Текст книги ""Фантастика 2024-150". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Юрий Погуляй

Соавторы: Дмитрий Султанов,Евгений Шепельский,Евгения Максимова,,Евгений Гарцевич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 326 (всего у книги 375 страниц)

8

– Фатик!

– Вирна!

Смоляная нить усов красовались на ее оплывшем лице, производя на меня неописуемо хлесткоевпечатление. Эти усы были словно кулак, колотящий меня раз за разом – стоило только остановить на них взгляд.

Святые небеса, какое счастье, что когда-то она дала мне отставку!

У нее были еще кудрявые бакенбарды, какие изредка отращивают женщины юга, также весьма отвратительные, но усы… усы производили на меня впечатление самое убийственное.

Это был апокалипсис, и состоялся он в грешной душе Фатика Мегарона Джарси.

Прошло, наверное, около минуты, прежде чем я опомнился и смог связно думать и говорить.

Сказал я «Кхм-м!», а подумал вот что.

Высшие силы все-таки отслеживают мою судьбу, иначе я мог бы сейчас… вы понимаете? Растолкую для непонятливых: повернись судьба иначе, и я женился бы на Вирне. И со временем она превратилась бы в огромную женщину с усами и бакенбардами, идущими до самого низа челюсти. Мрачная метаморфоза, убийственная! И более того, эта женщина меня бы не любила.

Нет, я бы точно в этом случае покончил с собой.

Вирна не предложила мне сесть, более того, по отпечаткам на ковре я понял, что вот только что перед ее богатым столом из палисандрового дерева с позолотой стояло кресло. Его убрали перед моим приходом. Ну-ну… У меня нет денег, стало быть, я – меньше чем ничто. Вдобавок я бывший – а что может быть слаще, чем унижение бывшего мужчины? Даже… если ты сама убрала его из своей жизни.

Ее наряд – нечто неописуемо-пышное, красное (как известно, красный – цвет власти), производил не меньшее впечатление, чем усы и бакенбарды. На руках и складчатой шее блестело золото. Толстые мочки ушей оттянуты серьгами с крупными бриллиантами.

Убранство кабинета было ей под стать – много алого, багряного, розового, крикливого и пышного. Пальмы в кадках – такое я видел только во дворцах герцогов да графов. Тяжелый запах духов, сладких как мед, скребся у меня в носу кошачьими лапами – кажется, кот, забравшийся мне в нос, совершил грех в неположенном месте.

Вирна повторно взяла бумагу с моим прошением и начала читать, рассеянно накручивая на палец локоны бакенбард.

– «В ообщем в веду тяжолого финанасового попожжения, прошу денех нах на пупешествие в виду протери собственных денех…» Многовато оплошек, но кое-что ты исправил…

– Где успел, Вирна. Я торопился. Пишу я с ошибками, это врожденное и не лечится. Мой сводный брат, Шатци, например, с трудом читает по складам… Тоже врожденное, тоже не лечится. Ну а я, когда волнуюсь – промахиваюсь втрое больше.

– Ты, Фатик, настоящий энтих лигент!

– Возможно, Вирна.

– А твоего брата я знаю, бывал здесь несколько раз, настоящий красавчик с ядреной попой.

Я смолчал. Меня унижали – а я молчал. Она ждала именно этого – молчания или подтверждения своих слов, то есть – моей покорности и своей победы. Пришлось подыграть.

Маммон Колчек – покрытая пупырышками серая громадина с плоской мордой, шумно высморкался за моей спиной. Охранял Вирну. По-видимому, среди просителей встречались личности буйные. И то верно: когда твой последний шанс – это кредитор, способный отказать тебе по самому немудреному поводу, поневоле можешь прийти… в бешенство.

– Бур-р-р! Апелляция будет рассмотрена в кратчайшие сроки апелляции.

Нахватался от Вирны умных словечек, а она его даже не осекает – видимо, бубнеж Колчека ей по вкусу.

Вирна окинула меня долгим изучающим взглядом. Глаза – пожалуй, это все, что осталось в ней привлекательного. Большие карие глаза, в глубине которых все еще светился знакомый мне огонек.

– Фатик, Фатик, тебе скоро сорок лет, и чего ты достиг? Шатаешься с клиентами по городам и весям, умудрился потерять деньги. Что ты умеешь, кроме того, чтобы крошить-кромсать, а? Ну давай, расскажи мне, чего ты достиг!

– Я делаю то, чему меня обучили, Вирна.

– Да уж, а можешь ты немногое.

Она усмехнулась с оттенком усталого превосходства.

Чем-то она напоминала Митризена. Такая же взыскующая и безжалостная. И любящая деньги, как вампир – кровь. Да и братья-профитролли напоминали оргов-горгон. Надеюсь, и орги, и сам Митризен сгинули в Облачном Храме…

– Ты даже не попытался изменить уготованное тебе другими людьми, мой родной.

– Пытался. Я не настолько глуп и инертен. Я бросил ремесло героя и решил зарабатывать коммерцией. Торговлей, и еще много чем. Разорился и был вынужден приняться за старое.

– Но и на старом поприще тебя постигла неудача.

– Ты, как всегда, права, Вирна.

Видите, как я пою?

Служка-человек, размерами еще меньше секретарской крысы (по-моему, Вирна коллекционировала мужчин ростом с ноготок), принес госпоже блюдо с виноградом и персиками. Она начала есть, а я смотрел и катал во рту пересохший язык. Когда я стану богатым… Впрочем, зачем кормить себя сказками?

– Хорошо, мой родной, – он вытерла мокрый подбородок розовым батистовым платочком, – считай, я поверила в твои писульки. Я дам тебе средства на то, чтобы подлечить твоих горемычных клиентов.

Ура!

– Но…

Но? Яханный фонарь, какое еще но?

– Ты спроворишь для меня одну работенку, и только тогда сможешь получить остальные деньги.

Гритт его маму за ногу… вы слышали? Работенку!

Я подался вперед и оперся кулаками о стол.

– Работенку? Какого рода?

– Все по порядку, Фатик. И отойди на два шага, от тебя пахнет.

Гритт!

– Сегодня утром я мылся в ручье.

– Но перед тем как проведать меня, баню ты не посетил, и ароматами не натерся, так что отойди, ты весь пропитался дорожной пылью и лошадиным потом.

Я отошел.

– Бур-р-р! – прогудел Колчек над моим затылком. – Мужчина должен мыться, иначе мужчина будет грязным, если не помоется, потому что если не помоешься, будешь грязным! Бур-р-р!

Что, и ему кажется, что я не слишком свеж? Великая Торба!

Проклятие, Вирна совершенно не видит во мне мужчину! (Хорошо, что мужчину во мне не видит Колчек.) В этом вся беда. Когда женщина не видит в мужчине мужчину, она будет придираться ко всему – это факт, и его нужно для себя уяснить и принять. Все ее будет раздражать. Тут хоть из штанов выпрыгни – ничто тебе не поможет.

– Знаешь ли ты, Фатик, что такое карго-оккультизм?

– Не вполне. Предположу: это нечто, связанное с перевозкой всяких мистических штуковин. Я прав?

Вирна кивнула.

– Именно. Это перевозка товаров оккультного назначения. В Талестре многобожие, и я делаю на этом бизнес. К тому же в Талестре маги, а для их работы требуются разные ингредиенты – в том числе крайне редкие. Деньги надо зарабатывать на всем, мой родной, и только тогда они у тебя будут. Ты хорошо меня понимаешь?

– Конечно, Вирна.

– Не думаю, что слишком хорошо. Но учиться никогда не поздно, верно, мой родной?

– Конечно, Вирна. В Талестре многобожие. Там полно культов, как в Хараште, но в главной силе два – Сегизма Сноходца и Горма Омфалоса.

Многобожие, прямо как у нас в Хараште. Небось, снова выдумка талестрианских чародеев. Один из их социальных экспериментов. В этом мире, сплошь выстроенном на лжи, верить нельзя никому и ничему!

Вирна обтерла пальцы все тем же платком и, вытащив из ящика стола маленький золотой гребешок, степенно принялась… о Гритт, принялась расчесывать свои усы!

– Есть некие вещи, предметы, ингредиенты, которых священники и маги не могут достать ни в Одируме, ни в Талестре, ни даже в Дольмире.

Усы… усы, черт, усы!!! Я спал с этими усами, когда они еще были в зародыше, поймите!

Меня начала давить зевота – очевидный признак того, что я на взводе. Еще бы амок до кучи – и я буду счастлив. Ежели грянет амок, Маммон Колчек выбросит меня сквозь окно, и не посмотрит, что на нем колышется прозрачная шелковая занавеска!

Слова Вирны стали звучать неотчетливо.

– И я достаю на дальнем юге и поставляю им то, в чем они испытывают нужды. На данный момент талестрианские служители Горма Омфалоса и Сегизма Сноходца нуждаются в определенных предметах к празднику Разделения. Сроку на доставку – неделя. Я поставляю им нужное уже десять лет и не хочу терять выгодных клиентов. Но наметилась проблемка – два моих проводника через границу отошли от дел… скажем так, по болезни… Они проворовались, говоря иначе, и я велела Маммону переломать им руки. Теперь мне потребен надежный проводник, который знает контрабандные пути из Одирума в Талестру. Ты ведь знаешь такие пути, а, мой родной?

Конечно же я знал.

– Значит, тебе надлежит сопроводить мой груз, разумеется, контрабандным путем. Ты ведь знаком с братством Свободного Товарооборота?

Я был знаком. Контрабандисты – не бандиты и не убийцы, и с ними у Джарси всегда были не только нормальные отношения, но и теплое сотрудничество.

– Ввозить этот груз в Одирум – запрещено, в Талестру – можно, но пошлины, установленные магами, слишком велики, чтобы получить ощутимый доход. Поэтому я должна буду использовать контрабандный путь. Ты, милый мой, отдашь груз культистам, получишь от них деньги и отнесешь в банк Траука. Там у меня счет, и ты сделаешь его толще. Тогда Маммон Колчек выдаст тебе аккредитив для того же банка. Таким образом, ты обретешь нужные тебе средства.

Она провела по усам большим и указательным пальцами. Мне потребовались силы, чтобы сдержать стон.

– Что именно требуется доставить в срок?

– Бур-р-р! – сказал Маммон Колчек. Я ему не нравился. Когда-то давно я продвигал профитролля, который победил его брата Маннона, а тролли, как известно, помнят всё – как слоны и элефанты. – Бур-р-р! Много груза, Фатик, потому что мало груза невыгодно возить, а если возить много, то выгодно, бур-р-р!

Ох… удары по голове еще никого не сделали мудрецом!

Вирна отыскала в ящике стола лист бумаги.

– Так… Сброженный сок ягод мо́джи, десять жестяных бочонков. Такое же количество цветущих кустов ва́нгрии. И черный козел с выменем.

Я решил, что ослышался.

– С именем?

Она отмахнулась от меня, как от назойливой мухи.

– Козел-гермафродит, неужели сложно понять? Его вымя приносит молоко, это молоко культисты Сноходца продадут своим адептам на празднике Разделения, их прошлый козел перестал доиться и был зарезан. Что тебе неясно?

– О… э-э-э… хм-м…

Она углубилась в список.

– Так, козла – кстати, зовут его Мальчик – придется доить по утрам и вечерам, иначе молоко в вымени перегорит.

– О… э-э-э… хм-м…

Вирна смерила меня жестким, лишенным какой-либо иронии взглядом.

– Это часть твоей работы, Фатик. Имеешь возражения?

– О… э-э-э… хм-м… Нет. Работа есть работа.

Приключение, господа, вот оно, наконец – доить козла! Волнующая и прекрасная авантюра! Апофеоз моей деятельности! Доить козла – это работа мечты!

– Я дам тебе тазик. Молоко можешь выплеснуть, а хочешь – пей. Главное, чтобы козел доехал в Талестру здоровым. Запустишь дойку – потеряешь деньги. Уразумел?

– Ясно.

Про себя я подумал, что вскоре у Олника появится новая и весьма необычная работа. Если же он откажется, я найду способы его уговорить. Но Джарси – нет, Джарси доить козла не будет!

Заимодавка снова пробежала глазами по списку.

– Брожение ягод моджи все еще длится. Дважды в сутки, утром и вечером, необходимо откручивать пробки и стравливать скопившийся газ, иначе бочонки могут лопнуть. Простая работа?

– Вроде…

– Не куксись, Фатик. Я даю тебе приличные деньги! Больше, чем платила своим калекам. Напиток не пробовать! Это сильный галлюциноген. Да-да, Фатик, его тоже будут продавать – только теперь уже последователям Омфалоса. Для нелюдей напиток особенно опасен – начисто срывает крышу даже от малой дозы, а действие его длится до тех пор, пока не принят антидот. Достаточно какому-нибудь гному попробовать его на язык, и случится такое, о чем тебе лучше не знать.

– Яханный фонарь!

– О, Фатик, как долго я не слышала этой присказки… – Но и сейчас в ее речи не прозвучало сентиментальности, тепла и затаенного желания (усы, правда, шевельнулись). – Что до кустов вангрии: их нужно поливать…

– Утром и вечером, – я досказал за нее, заработав уважительный кивок.

– И не особенно трясти по пути. От тряски цветы вангрии осыпаются. В Талестре отдашь по пять кустов в руки каждому из представителей культов. Сначала вручишь искомое адептам Омфалоса. Затем – Сегизма Сноходца, но так, чтобы они не встречались друг с другом. Иерархи обычно сами принимают столь важный груз. Тебе известно, что культы сии после Разделения находятся в затяжном противоборстве?

– Да.

– Отлично. Значит, ты настороже и все понимаешь. Если они узнают, что товар им и их конкурентам по религиозному бизнесу продает один человек – будет серьезное горе. Возможно, они найдут других поставщиков, и наверняка – захотят сделать что-то болезненное с тобой, твоей девкой и моими деньгами. Монахи Сноходца и Омфалоса – очень серьезные ребята.

– Я знаю, Вирна. Иерархи культов используют собственных монахов как личную гвардию. Когда я бывал в Талестре, я старался не перебегать дорогу ни той, ни другой шайке.

– Ты правильно поступал, мой родной. Монахи – ребята крутые, и если возьмут тебя в оборот – мало не покажется.

Это я понимал.

– Скажи, кто сейчас стоит во главе культов?

– Культ Омфалоса сейчас возглавляет его благость Гарбс Керован.

– А культ Сноходца?

Вирна наморщила лоб.

– Признаться, не помню, надо искать в бумагах, да и не важно. Ты просто покажешь мой перстень с печаткой, и тебя сопроводят к иерарху. Расплачиваются они всегда честно – поскольку не хотят потерять надежного поставщика.

Зря я не уточнил про иерарха культа Сноходца. Ох, зря!

– Лепестки, как водится, культисты продадут адептам на празднестве Разделения. Учти – ты должен поспеть в срок и прибыть в Талестру накануне праздника!

– Я понимаю.

Она придвинула ко мне список.

– Возьми и спрячь. Тут указано кому, куда и зачем. Даешь ли ты мне слово Джарси, что сопроводишь груз на озвученных мною условиях? Что любой ценой спасешь его, ежели случится в пути любая опасность? Мне достаточно слова, я верю Джарси, и расписки не нужно.

Я пожал плечами. За исключением уже решенной проблемы с дойкой козла, дело не казалось мне особенно сложным.

– Да. Я даю слово Джарси.

Вирна сделала одобрительный кивок, от чего ее шея пошла волнами складок. Заимодавка была умной. Очень умной. Умнее меня.

– Но есть один нюанс. Фатик, мой родной, в провинции Талестры, коя примыкает к Одируму, располагается каторга, носящая имя провинции – Брадмур.

– Знаю ее. Бывал там.

– Мало знать – надо бояться. Неделю назад тамошние каторжники – головорезы, насильники и обычные мазурики, устроили бунт. Разгромили все что можно – и бежали. По пути самые бойкие олухи разрушили Зверинец наших обожаемых чародеев.

– О Гритт!

Если виварий, располагавшийся непосредственно на территории Академии Талестры, занимался опытами над животными, то Зверинец, вынесенный к самой границе Талестры, использовался магами в качестве ферм. Там выращивали кроутеров и прочую живность, прошедшую апробацию в виварии. Брадмурская каторга примыкала к Зверинцу, и, как поговаривали, некоторых заключенных использовали для ухода за чудовищами.

Вирна подловила меня, оставив десерт на потом. Впрочем, я все равно дал бы ей слово, хотя ситуация, конечно, вышла комичной: уже не в первый раз меня обманом принудили дать слово Джарси.

– Стало быть, граница Одирума и Талестры полыхает, как геморройная задница.

Вирна поморщилась.

– Ты сможешь пересечь эту задницу, мой родной. Ты богат талантами. Если понадобится – я выдам тебе мыло. Жди, сейчас я заполню аккредитив… Утром фургоны будут ждать за стенами Ирнеза. Карл проводит и покажет. Оружие, экипировка – получишь все, что нужно. Сколько с тобой… существ? Я видела двоих – женщину, по виду эльфийку, тощую, как лучина, и гнома, похожего на головешку. Есть кто-то еще?

Пока я, высунув язык, кропал прошение, Вирна успела рассмотреть моих спутников – очевидно, через тайный глазок в воротах. Даже платок на голове Виджи не скрыл от глаз Вирны то, что она видит перед собой эльфийку.

Исключительно умная женщина.

Хотя и с усами.

– Да, сейчас перечислю… Гном мой родственник, кстати. Ну, мы молочные братья, выкормленные тигрицей в снежных горах Джарси…

Она не оценила юмора, взглянула с горькой иронией – мол, ну и докатился ты, Фатик, шутить и то разучился.

– Ох… Со мной еще два человека. Женщина и мужчина. Всего, значит, четверо. А если посчитать старину Фатика, то пятеро. Оружие, Вирна, я хочу самое лучшее. Я сам его выберу и сам куплю.

– Согласна, Фатик. Дам тебе денег и на оружие.

– И найди мне, будь добра, торговца готовым платьем. Мне потребны штаны, рубахи, шляпы, куртки и, главное, исподнее. Все в нескольких экземплярах.

Вирна взглянула на меня искоса:

– Поиздержался в пути, а?

Знала бы ты, в каком виде мы убрались из Семеринды!

– Есть немного.

Она улыбнулась.

– У твоей эльфийки просвечивает коленка. Я ведь в курсе, что ты неравнодушен к женским коленкам, Фатик! Любишь целовать коленки своей мадам, а? Не больно-то они выдающиеся, тощие, костистые…

Я не ответил. Коленки Виджи, я, конечно, целовал, как и все остальные части ее тела. Ум Вирны был как бритва: она все заметила, выстроила правильные логические цепочки… И не преминула унизить мою женщину. Но это я готов был простить: она играла в игру под названием «Размажем бывшего любовничка», я это понимал, терпел и почти не злился. Даже призрак амока исчез, вроде его и не было.

– Ладно, молчун, получишь… батистовые портки! И побрейся, смотреть на тебя противно! Выдам тебе деньги и на брадобрея!

Я промолчал снова. Бритье – ладно, но исподнее в дальнем пути – вещь если не самая, то одна из наиважнейших. Можно путешествовать без топора, но без тройного комплекта нижнего белья я буду себя чувствовать как минимум нерешительно. Люблю чистоту, яханный фонарь. А уж как ее любят женщины, у которых в разгар путешествия может начаться менструация!

Однако у Виджи давно не случалось месячных. Не знаю, может, у эльфиек они происходят раз в полгода или вообще раз в год, на день рождение, скажем.

Я сказал со смущением:

– Мне необходимы также некоторые принадлежности женские…

Вирна кивнула:

– Будет тебе исподнее и все, что пожелаешь, даже женские панталоны.

– Три пары женских сапог и три пары ботинок. Это для меня. Я ношу ботинки. И три шляпы. Я ношу шляпы.

И зачем я оправдываюсь, а?

Заимодавка усмехнулась… в усы.

– Получишь от Карла мой перстень с печаткой – это пароль для культистов. Они знают, что обладатель перстня привезет им товар. Знаешь, где в Талестре сидят их… главари?

Я знал. Вирна кивнула удовлетворенно.

– Жди, дружочек, сейчас оформлю нашу коллаборацию…

Я почувствовал пиетет к Вирне, хотя по-прежнему не мог сосредоточить взгляд на ее усах.

Отпуская меня с карманом, в котором лежал набитый золотом кошелек, она промолвила:

– Мой родной, а волосы-то у тебя поредели.

Взлелеянное мной уважение мгновенно пропало.

О магах я Вирну не спросил – не решился. Я был уверен, что Фальтедро едет в Талестру, опережая нас на два-три дня.

* * *

Я вышел через калитку под лучи полуденного солнца и увидел, как в сторонке от толпы Олник что-то увлеченно рассказывает Виджи. Они стояли ко мне вполоборота, и я, приблизившись неслышно, различил:

– И вот Фатик схватил этого уродца за бороду и хряп-хряп об коленку! Только зубы брызнули. Нет, он молодец, он не стал его убивать. Дларма, да ведь шмаровоз лучшего и не заслуживает… Так Фатик и познакомился с графиней дар Конти. Но конечно, тогда она была обычная уличная девка, их еще называют шлюхами, они же стервозы, или, как еще говорят, трепушки, знаете таких, мадам эльфка? Это те, что отдаются за деньги… Ну а шмаровоз их, стало быть, опекает… А уже потом, как дар Конти заново сошлась с Фатиком, она купила себе титул графини и стала заведовать публичным домом.

Виджи увидела меня. Глаза ее вспыхнули:

– Фатик, тебе нужно многое мне рассказать.

Варвар, не прислуживай.

Интерлюдия II (там же)

Шатци готовится к последним экзаменам

Боевая Арена Джарси стоит на скальном плато. Поближе к небу, подальше от мирских соблазнов. К Арене примыкают бараки, где живут ученики. Зимой в бараках холодно, летом – жарко, осенью… Осенью то жарко, то холодно – смотря по погоде. Ученики Трампа Грейхоуна должны с малолетства привыкать к суровым испытаниям.

Сегодня Шатци Мегарон Джарси покидал бараки навсегда. Вернее, должен покинуть, коли сладит с последними экзаменами.

Мы вышли за ворота на каменную площадку, что огибала Арену и бараки. С западной стороны площадка выдавалась над пропастью узким языком. Если стать на него, можно увидеть земли Фаленора – мягкие очертания зеленых холмов, синие ленты рек. Теперь Империей владел Вортиген-узурпатор, истребивший весь род императора до самых дальних родственников. Не так давно он решил взять под свою руку и перевалы в горах Джарси, но получил достойный отпор. Пытался сделать заставы неподалеку от перевалов, в долинах, чтобы отлавливать беглецов из Фаленора, но варвары Джарси прошлись по заставам огнем и мечом, превратив их в головешки. Вортиген отстал. Образно выражаясь, варвары Джарси дали ему по зубам, мы, горцы, это умеем.

– Так, – сказал я, искоса глянув на брата. – Дело почти сделано. Тролля ты завалил, барсов добыл, основной устав Джарси усвоил, дерево посадил, дом… ну, будем считать, что построил. Что еще? Ребенка родить всегда успеешь. – Я рассмеялся. Очень скверный был у меня смех – злой.

А Шатци уже пробрала мелкая дрожь. Видите ли, этот… хм, бесстрашный варвар боялся последних экзаменов.

Что? Нет, речь шла не о том, чтобы в одиночку сразить еще парочку троллей или голыми руками завалить медведя.

Дедушка Трамп собирался проверить способности нового варвара к письму и чтению.

Беда в том, что Шатци так и не научился быстро и складно читать. Писал он тоже с помарками, а конкретно в слове «помарка» однажды умудрился сделать столько ошибок, что получилось слово «вино»; уж не знаю, о чем он думал, когда в седьмой раз вместо: «Я пишу без помарок», старательно вывел обкусанным гусиным пером: «Я пишу без вина». Грамоту мы кое-как постигли, Шатци навострился выводить буквы-закорючки Общего, но чтение брату не давалось – он, как и год назад, с трудом читал по складам, сперва проговаривая слово про себя, а потом уже вслух – высоким, блеющим, неуверенным, слабым голосом. Чтение было для него мучением, сущим адом.

За месяц до экзаменов я понял, что дело швах: мозг Шатци оказывал активное противодействие всякой попытке научить своего хозяина беглому чтению. От вида книг брата начинало трясти, от слов, что я выводил (с ошибками, ибо не умею писать грамотно – такова уж особенность моего разума) на песке Арены, его мутило. А ведь за провал экзаменов дедушка Трамп строже спросит с меня, учителя, чем с ученика. Нет, ученику тоже достанется, но слабее, слабее…

В общем, я экстренно принял кое-какие меры. Возможно, потому, что меры эти касались работы руками и, в меньшей степени, головой, Шатци усвоил новую науку в кратчайшие сроки. Экзамены мы встретили во всеоружии.

Я снова взглянул на брата: жаль, что Джальтана его сейчас не видит! Экзамены по письму и грамоте – это не боевая забава, охочих смотреть на него не нашлось.

– Не бойся, я тебя не брошу… Да точно, точно! Всегда двое их: учитель и его болван, который не способен ничему научиться… – Я рассмеялся невеселым смехом и направился к лестнице.

Тут у него подогнулись коленки:

– Да я хочу! Но не для меня эта грамота!

– А счет? Деньги ты умело считаешь.

– Великая Торба, деньги считать все умеют!

Мы начали спускаться по отлогим каменным ступеням. Я бросил взгляд на перевал на стороне Фаленора: между остроконечных серых скал виднелась большая группа повозок; разномастные лошади старательно тянули их в нашу сторону. Трепетали на ветру цветные ленты, привязанные за обода тентов, да и сами тенты были раскрашены яркими красками. Бродячие эльфы… В последнее время их фургоны шли через перевал сплошным потоком: Вортиген, так и не совладав с Витриумом, обрушился на эльфов-бродяг. Те из ушастых, кто не сумел вовремя унести ноги из Империи, качались в петлях или угодили под топор палача. Бедняги. Уцелевшим еще предстоит пересечь долину Харашты, где ненавидят любых эльфов[65] 65
  Почему в Хараште не любят эльфов – об этом подробно рассказывается в книге «Имею топор – готов путешествовать».


[Закрыть]. Таясь, двигаясь по ночам, прошмыгнуть к Большому перевалу в Галидорских горах, если повозок немного, или рискнуть, сбиться в большой отряд, и миновать долину Харашты без тайны и спешки, рискуя навлечь на себя гнев крестьян.

– Эльфы, гляди-кось, – сказал мой забубенный братец, приоткрыв рот до размера среднего совиного дупла. – Эльфы… музыка, танцы…

Должен сказать, что учеников мой дедуля держал в строгости, и к эльфам и вообще на всякие празднества вниз не отпускал. Однако ж после экзаменов по письму и чтению мой братец станет полноправным боевым варваром, а значит…

– Эльфы… – проронил Шатци задумчиво. – Эльфийки… Голые. Ты видал когда-нибудь голую эльфийку, Фатик?

Мало ему Джальтаны!

– Держи рот закрытым, думай об экзаменах, – буркнул я.

Позади громыхнуло, пахнуло солодом. Зелмо Верхогляд торопился за честно заработанной платой. Он переоделся в кожаные штаны с помочами, а боевые портки скорбного цвета превратил в объемистый мешок, связав обе штанины снизу грязными веревками.

– Три куры и четыре порося! – тревожно пророкотал он, нагнувшись через мое плечо. – И бочонок!

– Дыши в сторонку, – обронил я. – Будь другом.

Он отодвинулся и пробубнил:

– Прости, Фатик, что, очень слышно?

– Нужно меньше пить.

– Я… ик!.. стараю-ю-юсь! – Он чем-то захрустел. Наверняка еловой шишкой. Тролли всегда жуют еловые шишки, чтобы освежить дыхание.

* * *

Брат Тенезмий отирался у ворот общинной свинофермы. Мирское платье в виде поношенной дерюжки превратило его в простого худощавого мужчину средних лет. Лишь до сих пор блестящие глаза обличали фанатика веры. Еще задолго до того, как Вортиген начал гонения на культ Атрея (они, как обычно, включали в себя срезание жира со святых отцов и укорочение голов самым непокорным), брат Тенезмий уже работал в клане Джарси. Он, понимаете ли, был миссионером и искренне верил, что несет свет истинной веры и культуры отсталым варварам. Искренний и, хм, чистый фанатик культа Атрея – самого распространенного религиозного культа на Северном континенте. Фанатик – а значит, дурак. Фанатики всегда дураки.

– То есть ты предлагаешь нам принять вашу веру, – ласково спросил дедушка Трамп, когда брат Тенезмий впервые предстал пред светлым ликом главы старейшин клана Мегарон. – Ага… Стало быть, ты хочешь, чтобы мы приняли власть жрецов, и все у нас стало, как у людей культурных и религиозных там, внизу, ага? Это, стало быть, молиться по три раза на дню у идола, делая постную рожу, думать о смирении, подавать нищим – которых у нас нет! – а дома поколачивать жену, подсиживать соседушку, радоваться чужому горю, как истинный единоличник, лицемерить на все стороны света, а потом, может, поставить над собой короля, дворян и вас, жрецов в рясах? А? Что? Не убий? Заповеди? Но вы же убиваете сплошь и рядом во славу своего бога! А у нас свои заповеди, железные. Мы стоим друг за друга горой, не насаждаем свои порядки, не лезем к другим со своей верой. Примем вашу веру – начнем резать друг друга, грабить и подличать. Так что же изменится для людей Джарси в лучшую сторону? Скажи-ка мне, дорогой, в чем будет наша выгода?

– Вы спасете свои души истинной верой для жизни в посмертии.

– И все? И тебе начхать, какими мы будем вот тут, в земной жизни?

– Паства…

Тут дедушка завелся. Я хорошо помню его речи, ибо отирался неподалеку и думал, где бы мне найти чистый платок, чтобы высморкаться.

– Стадо баранов! – крикнул он, вскочив на ноги (земля содрогнулась). – Злых, тупых, жадных, лицемерных баранов, вот кем мы будем. Лицемерь перед всеми, даже перед богом. У-у-у! А если согрешил, иди к священнику, который отпустит тебе грехи за монету – это же так просто. Гр-р-ритт! Свои грехи нужно искупать здесь, на земле! Молчи, пока я говорю! Мы, варвары Джарси, не безгрешны, но всегда и везде мы – настоящие люди! Молчи, я сказал! Мы не смиряемся перед обстоятельствами, мы не подсиживаем ближнего, мы не подличаем и живем честно. Честно – от слова честь! Молчи! Я верю в этический кодекс Джарси, в свой топор и свое упорство. Я верю в людей моего клана. Больше того, я верю в человека!

– В какого человека? – немедленно спросил брат Тенезмий, а в глазах его читалось примерно следующее: «Ага, значит, у вас уже есть тот, кому вы поклоняетесь и приносите жертвы! Живой мессия, несомненно, обжуливший варваров-простаков».

– А вот в этого! – Дедуля указал на сопливого, но уже плечистого пацаненка. Им, по странному стечению обстоятельств, был я.

– Этого? – безмерно удивился клирик, в то время как я, плюнув на приличия, достал из кармана платок, похожий на измятый и застывший ком глины, и, разломив его, трубно высморкался в две половинки. – Это ваш…

– И вот в этого! – Кургузый палец Трампа перепрыгнул на здоровенного Фрого Мегарона Джарси, который энергично жевал медовую коврижку.

– Э…

– И вот в этого! – Тут палец дедушки указал на глубоко беременную Мэй, супругу Годрика Вшивого. Мэй немедленно разрумянилась.

– И этого!

– И этого…

– И еще вон в того, с брюхом… У-у-у! Кринти, повернись к обществу! Не смотри, что у него под глазом слива, я в него верю! Я верю в каждого человека в моем клане, и каждый человек в моем клане верит в себя и других. Этой веры нам достаточно. Да, мы не безгрешны, но мы живем и умираем людьми! Так говорит наш Кодекс: всегда и везде быть человеком. Гритт и Великая Торба, ты слышишь? Мы живем и умираем людьми! А если твоя вера не предусматривает для таких, как мы, настоящихлюдей вне твоей веры, истинного посмертия, то разве она праведна? И на хрена нам нужно твое посмертие, если мы войдем в него стадом безмозглых покорных баранов? Приняв твою веру, мы истребим в себе разум и все доброе, что есть в нас сейчас, мы перестанем быть людьми, это ты понимаешь?

Дедушка тяжело задышал. Брат Тенезмий пугливо пялился на него. Бледные уста немо шевельнулись.

– Знаешь что? – сказал дедушка. – А ведь мы верим в Творца. Это он вытряхнул на поверхность земли из Великой Торбы все живое. И дал ему, только представь – свободу воли. И только мы решаем, быть нам зверями в людском облике или настоящими людьми. Но мы не верим тем, кто приходит насаждать именем Творца власть и сшибать с нас золотишко. Ведь ты не первый, нет. Бывали у нас миссионеры Атрея всех конфессий, и служители Чоза Двурогого и Трехрогого, и даже адепты Рамшеха, которому поклоняются на Южном континенте… И никто, ни один из них толком не ответил на простой вопрос: на кой всесильному богу, устами коего говорят его жрецы, нужны мои деньги?

Брат Тенезмий промямлил что-то насчет «смирения», «украшения храмов» и «искупления грехов», но быстро стушевался под взглядом Трампа.