Текст книги ""Фантастика 2024-150". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Юрий Погуляй

Соавторы: Дмитрий Султанов,Евгений Шепельский,Евгения Максимова,,Евгений Гарцевич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 331 (всего у книги 375 страниц)

Мой вокабуляр весьма богат, и я дал ему волю, пять минут осыпая членов тайного общества и Карла в частности обвинениями, мольбами и красочными метафорами творящейся несправедливости.

Затем встал на колени, глядя на шеффенов глазами жертвенного агнца.

Толстяк хрюкнул, иным словом я не могу охарактеризовать звук, который родился в его горле. Напоминал он мне… Черт, я понял: толстяк напоминал мне Самантия Великолепного!

О Гритт!

Он еще в Храме Оракула твердил про справедливость! Так вот же она – Справедливость, во всей своей красе!

Неужели и этот рациональный и рассудительный (там, где дело не касается капустки и женщин) человек – глупейший фанатик? Я решил воззвать и к нему, однако тут женщина-шеффен промолвила (однако я заметил, что взирает она на меня куда более печально):

– Крики твои и мольбы бесполезны. Приговор – вынесен. Останься наедине с собой. Мы даем тебе времени полчаса. Причастись светлых мыслей. Подумай о грехах. И уйди в мир иной с чистым сердцем.

Воздев очи к небесам, я взвыл (эта сценка посвящалась дамочке):

– Моя жена… жена! Боже, что вы делаете со мною! Моя жена… эльфийка… Да, из Витриума… Карл ее видел! Она беременна… Она отринула свое бессмертие ради семейного счастья, да-да, семейного счастья с достойным и честным человеком! Мы так хотели ребенка… Мы мечтали о нем холодными днями и жаркими ночами… И вот не так давно она понесла… Если приложить ухо к ее животу, уже можно услышать биение сердца ребенка! За что, подлые люди… За что вы лишаете меня счастья отцовства? За что вы лишаете ее счастья материнства? Она ведь убьет себя, если я погибну! Так принято у эльфов. Вы понимаете, звери? Она убьет себя, если я умру, она давно так решила и говорила мне об этом неоднократно! Она умрет с не рожденным ребенком в чреве! А ребенок будет биться ножками о ее чрево, постепенно затихая! – Я смотрел на женщину-шеффена в упор. – Дитя! Дитя! Ребенок! Биения его сердца будут преследовать вас, о подлые люди, творящие несправедливость. Каждый удар его умирающего сердца отразится в ваших ушах! Каждый удар!!!

Затем я упал лицом в солому и притворился рыдающим. Около минуты царило молчание. После – раздались голоса (но куда менее уверенные и мрачные, чем раньше):

– Правосудие превыше всего! Я – Смерть.

– Воздаяние превыше всего. Я – Воля.

– Справедливость превыше всего. Я – Справедливость.

Справедливость? Жирный ты бурдюк!

И с этими ритуальными фразами, достойными парада кретинов, они ушли, оставив меня наедине со своими мыслями. Дверь заперли снаружи.

Я немедленно уселся на задницу и попытался разорвать цепь. Втуне. Пальцы нащупали замок – тяжелый и ржавый, как мозги шеффенов, но прочный.

Не сидеть! Действовать! Я начал затравленно озираться, мысли путались, сердце заработало с перебоями. Это все паника! Паника подавляет сознание! Причем боюсь не за себя, за Виджи. У нее месяц жизни, и только я могу ее спасти, вытянув ее жизнь из другого эльфа. Поэтому – быстро взял себя в руки! Ну? Глубокий вдох. Один, второй, третий. Так… Теперь думай. Время еще есть.

Овчарня небольшая, для загона отведена основная часть. Справа свободное пространство, там свален разный инвентарь – тачка, вилы, лопаты, виднеется горка свежескошенной травы. Сквозь дверь и дырявую кровлю пробиваются клинья света, прекрасно освещая петлю, мне уготованную. Если бы я только смог подтянуть ногой, скажем, вилы, да просунуть в скважину замка острие, и приналечь… Нет, даже ногой не дотянуться.

Сколько времени сейчас? Сколько я пробыл в беспамятстве? Что думает и делает Виджи? Крессинда? Что сотворит с собой Виджи, если я не вернусь? Может быть, мои слова – пророческие, и она не станет ждать целый месяц…

К двери кто-то подбежал. Звякнули ключи, раскряхтелся замок. Кряхтел он долго, неизвестный даже взмолился: «Да открывайся ты, ради Рамшеха!» Наконец дверь отворилась, внутрь сунулся Карл – уже без своего ритуального наряда, в обычных немарких штанах и мышастой сорочке. Личико бледное, испуганное, сосредоточенное. На меня повеяло запахом пережаренного сала и дымом очага.

– Ты… Фатик Джарси… – руки у него тряслись, как у запойного пьяницы, в одной был зажат огромный ржавый ключ.

– Слушаю тебя, Карл.

– Это правда… Я слыхал от Вирны, что слово Джарси – нерушимо!

– Истину глаголила.

– Дай слово Джарси, что в этой истории ты – невиновен!

– Даю слово Джарси, Карл. Меня оговорили. – Я сказал это спокойно и с чистым сердцем.

Он, задыхаясь, потея за шестерых, даром что бледный, метнулся к куче инвентаря, вернулся с топором.

– Ключа от твоего замка нет, он у Фелины, у нее же второй ключ от овчарни… Я попробую топором… Замок я разрублю позже, сначала поддену скобу у стены…

Я рискнул спросить:

– Как зовут Справедливость? – всегда оставался шанс, что я обманулся и оговорил хорошего человека.

Однако снаружи раздались шаги. Карл затрясся, бараны почуяли его страх и впали в истерику.

– Тачка! – шепнул я. – Прячься под тачку! Быстрей!

Он юркнул под тачку, благо субтильная его комплекция позволяла. И вовремя – в двери прошмыгнула тонкая женская фигура.

Могу сказать, что не ошибся – Фелине было около сорока. Лицо благообразное и строгое, все еще красивое, но той мрачной красотой с поджатыми губами и выставленным подбородком, которая как бы сообщает – руки прочь, мужчины – я старая дева и останусь ею вовек! Как и Виджи, она не пользовалась косметикой, однако в ее жизни не случился столь прекрасный мужчина, как я. И если вы решили, что я хвалю себя в припадке величия – вы не правы. В ее жизни, скорее всего, был мужчина-предатель, после которого она повесила на свое сердце замок. Я же никогда не предавал женщин.

Отпертая дверь весьма озадачил Фелину. Она уставилась на меня с недоумением.

– Старая дверь, рассохлась, – доверительным тоном сообщил я. – Так бывает, и замок сам отворяется. Никакой мистики.

– Ты – Фатик Джарси!

– Точно.

В руках ее с тонкими пальцами было два ключа. Один, надо полагать, от моего узилища, а второй – непосредственно от замка, что запирал мою цепь.

– Скажи, ты невиновен в этой истории?

– Моей вины нет ни на грош.

Дрожащими руками она сняла замок с цепи.

Я благодарно взглянул на нее, растирая запястья. Ее руки гуляли, губы тряслись, глаза безумно блестели. Обработка, которой я ее подверг, прошла даже лучше, чем я думал.

Я воздел себя на ноги, чувствуя, как кружится голова.

– Поклянись, что слово Джарси – нерушимо.

– Клянусь. Спроси у Карла, он подтвердит.

– Тогда – дай мне слово Джарси, что все, что ты сказал про свою супругу – правда! Что она беременна и убьет себя, если ты умрешь!

Ну, об этом надо было спрашивать до того, как ты меня освободила. Но эмоции, что я посеял и взрастил, не позволили тебе мыслить трезво.

Только что я сказал вам, что хвалю себя совсем не зря. И ошибся. Увы, в жизни Фелины встретился еще один мужчина-предатель: он накормил ее эмоциональными сказками, вскрыл, можно сказать, а затем цинично воспользовался и… улизнул.

– Увы, это ложь, – сказал я и мягко ударил Фелину в висок. Она повалилась на солому.

Да, вы знаете, что мужчины-Джарси не бьют женщин. Должен сказать, что эта максима имеет в Кодексе Джарси много оговорок. Например, я уже как-то имел радость стукнуть Джальтану по заднице – о да, было дело. А вот давать ложное слово Джарси я не умел и не хотел. Поэтому мне пришлось сделать то, что я сделал.

– Фа… – пискнул Карл, вынырнув из-под тачки.

Я ударил в висок и его. Умею бить так, чтобы человек (или нелюдь) потерял сознание без особого вреда для себя.

От моих действий бараны окончательно впали в истерику и завопили пуще прежнего. Я сграбастал топор Карла, широкий мясницкий тесак на короткой рукоятке. Не боевой лабрис Джарси, но сойдет, чтобы раскроить пару черепушек, если кто-то еще не захочет со мной по-хорошему…

Шеффены были столь фанатично преданы химере справедливости, что не тронули кошелек с золотом Вирны, дремавший в кармане моих штанов.

Снаружи раздались шаги. О боги, неужели моя обработка проняла и третьего шеффена?

Таки да: в овчарню вломился одышливый толстяк в засаленном синем халате и тюрбане, который выглядел как половая тряпка, намотанная на голову.

И это был не Самантий!

Толстяк увидел меня.

Следующая сцена напоминала разговор двух немых.

Он:

– Ик!.. И-и-и… Ох!

Я, простирая руку и покачивая головой:

– Ы!.. Ы-ы-ы… О!.. – Ну не пришло мне ничего связного на ум, не пришло! В моей душе царили разброд и шатание.

Пузан спал с лица. То ли поел недавно несвежего, то ли меня испугался.

– Э-э… ну… вот… – сказал я. – Добрый день, и вообще…

Он истошно завопил, выскочил из овчарни и захлопнул дверь.

– А-а-а, проклятый замок, да закрывайся ты, Рамшеха ради!

Я стукнул обухом по двери, та распахнулась. Толстяк верещал без умолку, как мартышка, созывая подельников. Когда я выскочил на залитый солнцем двор, он устремил на меня безумный взгляд, а потом упал на колени. Тюрбан скатился с головы, ярко блеснула лысина. Оскалив зубы, я занес над нею топор.

– Говоришь, ты – Справедливость? Сейчас будет тебе справедливость!

Нет, убивать я не хотел, однако попугать шеффена стоило. Эта маленькая месть доставила мне море положительных эмоций.

Толстяк побледнел и начал заваливаться на бок. Внезапно его глаза расширились. Не размышляя, я сместился чуть в сторону. Дубинка, задев мое плечо, с противным треском обрушилась на лысину «Справедливости». Толстяк упал. Я отскочил в сторону, развернулся. На меня, как бык, несся верзила, размахивающий дубьем. Второй парень, отбросив орудие… хм, убийства?.. рухнул на колени перед толстяком, который валялся в пыли.

– Амирн убил дядю! Амирн убил дядю! – вот что причитал этот недоумок.

Я охватил взглядом пространство и понял, что штаб тайных вершителей справедливости был на заднем дворе крупной харчевни. Сколько тут работников на подхвате? Все ли они состоят в фемгерихте? Не хотелось бы марать руки кровью дурачья…

Выйдя на дистанцию удара, громила замахнулся дубинкой. Судя по взгляду, меня он боялся больше, чем я его. Ну и правильно. Я взревел, взметнул топор над головой и крикнул:

– Убью!

Парень стушевался и придержал удар. Я стукнул его в челюсть и ломанулся в какой-то темный коридор. Фу! Тьфу! Что это за ароматы? Черный перец, ваниль… Какой-то склад специй. В узком коридоре были навалены мешки, тюки, корзины. Перескакивая через них, я помчался к свободе. Внезапно нога наступила на что-то хрупкое. А, чтоб тебя, яйца! Целая корзина куриных яиц! Я высвободил ногу. В ботинке сразу зачавкало; правая штанина оказалась изгваздана липкой желто-белой массой. Хорошие, между прочим, были штаны!

Впереди нарисовался проем, откуда несло кухонным чадом. Сжимая топор потной ладонью, готовый крушить, бить и ломать, я выскочил в задымленную кухню. Ряд плит, на них что-то булькает в огромных закопченных казанах. Сбоку плечистый парень месит тесто. На открытом огне истекает жиром посаженная на вертел баранья туша. Поварами здесь работали одни мужчины, все как один – расхаживали с голыми торсами. И правильно делали, духота стояла страшенная. Чад плотным облаком плавал у потолка.

Распахнутые рты, округлившиеся глаза – так отреагировали работники на мое появление. Кто-то уронил шампур; здоровенный дядька с неохватным пузом попытался забраться под стол.

Я замер, с хрипом втягивая воздух. Кто из них работает на фемгерихт? Все? Или они просто – сочувствующие? Парень, месивший тесто, тихонько потянулся за скалкой…

Нельзя дать им опомниться. Смертельно опасно! Если все они навалятся гурьбой – топор не поможет, меня просто сомнут. И – здравствуй, петля, подвешенная в овчарне.

– Убийство! – хрипло выдохнул я. – Амирн накурился гашиша и взбесился! Он убил своего дядю и сейчас придет сюда! Говорит, вы все – покойнички! Да-да, вот так и сказал! Надо что-то делать, он совсем озверел! – Я перевел дух и вручил тестомесу топор. – Вот, будешь защищаться! А что вы стоите? Готовьтесь к драке! – Я в панике оглянулся через плечо. – О нет, он уже идет! Я за помощью, а вы держитесь до последнего!

С этими словами я скорым шагом пересек кухню, отодвинул занавеску из плотной ткани и вышел… правильно, в зал харчевни. И тут же узнал это местечко. Самая популярная рыночная харчевня «Синий бык». Почему синий, спросите вы? Не знаю. Однако здесь я бывал много раз. Никогда бы не подумал, что это – логово борцов за справедливость. Впрочем, я никогда не перебегал дорогу фемгерихту.

Люди уписывали кушанья, рассевшись за обширными столами. Ели прямо руками, хватали мясо с широких подносов, дудлили вино и пиво из узкогорлых кувшинов. На круглом возвышении полуголая, не первой молодости танцовщица исполняла танец живота. У возвышения наяривал на флейте тощий, похожий на копченого угря мужик. Рядом подросток сосредоточенно бил в барабан.

Спокойно, стараясь не привлекать внимания, я направился к выходу. Каждое мгновение ожидая окрика в спину, я добрался до двери, толкнул ее и шагнул наружу.

Варвар – хитростью победишь больше врагов, чем мечом.

Особенно если меч ты пропил.

16

Смесь базарных запахов защекотала нос – тут тебе и ароматы конского пота, и пряностей, и чего-то сладкого, вроде гашиша. Я заморгал, привыкая к яркому свету. А ноги меж тем сами продолжали нести меня от опасной харчевни куда подальше. Народу кругом было не очень-то много, и я решил затеряться меж торговых рядов, двигаясь для верности на полусогнутых – чтобы не заметили.

Нечего сказать – крутой варвар. В голове грохочет, перед глазами все плывет. Горло саднит пуще прежнего, озноб расползся по телу колючим шерстяным покрывалом, тошнит – ну это явно от удара, ноги совершенно не хотят слушаться. О Гритт, это, кажется, нижняя точка падения в моей карьере героя по найму. Даже когда я у гоблинов Амброт-Занг драил пиршественный котел изнутри, я не чувствовал себя столь бессильным и униженным. Да, это явно нижняя точка, дно так сказать!

Но я ошибся.

– Эй, смотри, куда прешь! – От тычка в бок я покачнулся, едва не упал, оперся ладонью о мягкую шерстистую стену, и…

– И-а-а-а-а!!!

– Убери руки от моего осла, ты, недоумок! – заорали прямо в ухо. Вслед за тем меня двинули в грудь, не больно, но ощутимо. Владелец осла – дядька не слишком приятной наружности, кипел от злости, как чайник (не мой знакомец с гор, а обычный, заварочный). Груженный клумаками ишачонок вроде не особо переживал, мне вообще показалось, что выл он так, для души.

Как же мне было погано, ребята!

Владелец осла закричал во всю глотку:

– Зачем ты ударил мою скотину?

– Яханный фо… Из… Извините! – А вот жестикулировать я начал зря: тут же мой палец угодил в чей-то глаз.

– А-а-а, злыдень! – Меня сграбастали за сорочку, с треском отлетели пуговицы.

– Э-э-э, – проблеял я. – О-о-о… – Манеры – исключительно аристократические!

И было от чего блеять: палец угодил в глаз плечистому мужчине в богатом халате. Держа меня за грудки и прищурив глаз, он завопил, встряхивая бородищей:

– Глядите! Глядите, люди славного Авандона, что происходит! Средь бела дня калечат мирных горожан. Глаза выбивают!

– И колотят чужих ослов! – добавили сбоку. Дядька придерживал ослика за повод и ласково поглаживал меж ушей. – Спокойней, Азим, спокойней, уже все хорошо… Да стой ты спокойно, ушастая мразь!

Так, Фатик, ты тоже – сохраняй спокойствие. Надо как можно быстрей решить этот конфликт, чтобы отбежать от «Синего быка», прежде чем мне вдогонку бросятся члены фемгерихта.

Вокруг стремительно собралась толпа, раздались крики: «Покажи, покажи!» В смысле – требовали показать выбитый глаз. Едрическая сила, я что, впрямь выбил глаз этому идиоту? Это значит, придется разбираться долго, с криками и воплями. Если только меня прямо здесь, на улице, не прирежут.

Мои стоны заглушил рокот толпы.

Бородач приложил палец к глазу и тут же, отняв, завопил:

– Да вот же, вот! Глядите! Покалечил!

Вокруг его глаза расползлось синюшное пятно.

Я кое-что сообразил, но пробиваться с боем просто не оставалось сил.

Раздались выкрики, которые показали, что народ негодует. Кто-то подогрел толпу, заорав:

– Да он, наверное, чужеземец! Приперся сюда и решил поучить нас, честных граждан Одирума!

Толпа гневно загудела.

Ух-х, какая дешевая разводка! В другое время и в другом месте я бы показал этим уродам, но сейчас, без оружия и сил, все, что я мог – это просто откупиться.

Бородач сказал, что за травму полагается платить наличными. А если нет наличных, он имеет полное право определить меня в долговую яму. Хозяин ушастого добавил, что его скотина пережила потрясение и теперь – он готов поклясться! – не сможет больше перевозить грузы, и что надо бы взыскать с меня деньгами за всё.

Чувствуя, как земля уходит из-под ног, я дерзнул вставить пару слов в защиту, но бородач легко приподнял меня над землей и хорошенько встряхнул:

– Молчи, презренный!

В другое время… Впрочем, это я уже говорил. Сейчас у меня не было сил и возможности вывести мерзавцев на чистую воду.

Владелец осла добавил жару, издав страдальческий стон:

– Смотрите, у Азима уши поникли!

Уши Азима и впрямь поникли, как листья салата, надо полагать, от воплей бородача.

Крикун из толпы не унимался:

– Да он точно чужеземец, я видел, как он сегодня въезжал в Авандон!

Обрабатывают народ умело… профессионалы!

Сейчас меня размажут по стенке, оберут и скроются, и толпа будет приветствовать всё, что со мной сделают – ведь это я виноват, ну а поскольку меня поименовали чужеземцем – я виноват вдвойне, ведь всякому обывателю известно – от чужеземцев все зло, и только от них.

Бородач налился кровью, и я понял, что сейчас мне навешают хороших люлей. И главное: дать отпор нельзя – я чужеземец, а верно накрученная толпа просто разорвет меня за любое сопротивление!

Краем глаза я заметил, что кулак бородача – да не кулак, молот! – покрытый черной густой шерстью, начал уходить вниз для смачного удара…

В этот миг за спиной раздались дикие вопли. Это отвлекло бородача. Он заинтересованно уставился поверх моей головы, впрочем, все так же удерживая меня за ворот сорочки.

Мне хватило мгновения, чтобы сообразить – это завертелись дела в харчевне «Синий бык». Повара, очевидно, слишком эмоционально отнеслись к появлению «обкуренного» Амирна. В любом случае нужно срочно линять, иначе плохо мне будет. То есть – еще хуже, чем сейчас.

Вопли стали громче, и толпа, позабыв обо мне, ринулась к ресторану. Бородач растерялся и ослабил захват. Дядька с ишачонком куда-то делся… Нельзя было терять момент! Я пнул бородача в коленку и одновременно укусил за палец. Он взвыл – вернее, это я понял по открытому рту, что взвыл: за шумом толпы отдельных выкриков было не разобрать. Конечно, он меня отпустил. Из чувства мести я всадил каблук ботинка в носок его туфли. Он скрючился, кто-то из толпы пихнул его в зад… Его шатнуло на меня, и – честно! – мой кулак с перстнем Вирны невзначай соприкоснулся с его носом. Ну совсем случайно, правда.

А вот по жирному загривку я врезал уже от души. Бородач кулем рухнул на мостовую, его мгновенно захлестнул людской вал. Не страшно: у мужика прослойка жира как у породистого борова, кости уцелеют. Зато впредь трижды подумает, прежде чем пытаться развести на деньги незнакомцев.

Набрав воздуха в грудь, я пригнул голову и юркнул в толпу. Ох! Люди наваливались, пихались, пытаясь выдавить внутренности: толпа текла в направлении харчевни. Нет, я понимаю, народ любит зрелища, но нельзя же так, ребята! На моих глазах двое представительных купцов, столкнувшись, немедленно принялись рвать друг другу бороды.

Я все глубже ввинчивался в толпу, двигаясь поперек течения. Мелькали пестрые одежды, пыльные сапоги и ботинки, шитые бисером туфли. Вслед мне сыпались проклятия, кто-то – я не разглядел в толчее, кто – съездил мне по ребрам. Удар был скользящим, но печенка все равно екнула. Я отмахнулся не глядя, ускорил ход, задействовал локти, боднул чью-то перекошенную харю и… наконец-то вывалился из толпы на простор, раскинув руки от счастья.

Да здравствует свобода!

Свобода?

В лицо мне смотрела облупленная стена, к которой меня без промедления припечатала толпа. Ух, бедный мой подбородок! Ох, несчастная голова!

Людской поток влек меня вдоль стены, за мной протянулись борозды – узкие от скрюченных пальцев, и пошире – от подбородка.

Да, народу все больше, и все бегут к харчевне, а оттуда несутся крики, и, кажется, шум драки!

Гритт с ним, с подбородком, с одеждой, что измарана в побелке, но я же возвращаюсь обратно к «Синему быку»! Героя влекут к месту предполагаемой казни.

Внезапно я ощутил перед собой пустоту. В следующий миг толпа выпихнула меня в узкий проулок, я влетел туда со звуком «Чпок!», как пробка из-под игристого вина. Упал на четвереньки, кувыркнулся через голову, но сразу вскочил, завертел головой… Проулок пустынный, и слава богам, что пустынный.

Городское приключение без меры затянулось. Пора возвращаться к Виджи. Она волнуется, это несомненно! Сейчас, только сориентируюсь, куда мне идти. Так, шумящая толпа – за спиной, значит – мне нужно бежать от нее подальше, затем сделать крюк и выйти к «Чаше». Логично? Безусловно!

Тут я обратил внимание на одну занятную штуку. Оба кармана моих штанов болтались снаружи, как уши охотничьего пса. Обчистили! То есть – выгребли все деньги подчистую. Но кто? Бородач? Или его подельник – владелец осла по имени Азим? Или третий, тот, кто во всю глотку вопил, что я – чужеземец?

Ну конечно, это все старые трюки – так обрабатывают подвыпивших посетителей харчевни во всем мире. А меня же мотыляло как пьяного матроса, впервые ступившего на сушу.

За деревьями между домами маячил просвет. Я побрел туда, подволакивая ногу.

Чертов искатель приключений! О нет, даю слово Джарси – больше никогда, ни за какие деньги не соглашусь служить героем по найму!

Гм… совсем нехорошо. Может быть, шеффены уже разобрались с Амирном и вышли за мной во главе отряда харчевников? Еще, не дай боги, обвинят меня в том, что я ухлопал пару человек – и объявят городскую охоту. Черт, как же не вовремя это все, как же не вовремя!

В самых расстроенных чувствах я добрел до просвета. Узкий проход вел куда-то вверх, петлял между глухими стенами домов. Он провонял кошачьей мочой, но зато там прохладно. Я двинулся по теневой стороне, раздумывая о своей горькой доле. Наверняка не такой должна быть стезя боевого варвара Джарси, но… приключения оплачиваются плохо, яханный фонарь!

Проулок раздался, и минут через пять я выбрел на улочку, боком касавшуюся огромной чаши рынка, над которой нависло ультрамариново-синее небо и красноватое солнце. Судя по его положению, сейчас около часа дня.

Пока я валялся в беспамятстве, багрово-черная туча стала ближе, темнее, яростней. То, что двигалось внутри нее, кипело от гнева, готово было рвать и метать.

Народ сторонился меня, обходил, чтобы не задеть даже краем одежды. Да уж, я представлял собой зрелище пугающее и неприглядное! Драные рукава сорочки болтаются, как опавшие крылья, лицо перекошено от мыслительных усилий, взгляд безумный, подбородком словно целину пахал, штаны… ну, про них я уже говорил. Мне впору было становиться рядом с потешниками и факирами.

Рынок понемногу ожил, по крайней мере, сутолоки было поболее, чем с раннего утра. Смирные ослики влекут груженые повозки, надрывно мыча, топают ободранные верблюды; меж горбами уложены туго набитые мешки; резвые гоблины-посыльные шныряют туда-сюда. Мирная картина.

Я как осенний лист – ну правда, силы совершенно оставили меня! – опал у глухой стены заколоченного купеческого дома и свесил голову на грудь. Осознание собственной беспомощности (временной, но все же!) вгоняло в ступор, а вот жажда, напротив, посылала на подвиги. Пить хотелось просто неимоверно. Просидев так минут пять, я начал подниматься, как вдруг к моим ногам бросили монетку. Тусклую красноватую медяшку. Благодетеля я не увидел – когда поднял голову, он уже канул в толпе.

Вот дно падения Фатика Мегарона Джарси из клана Джарси! Что может быть хуже?

Оказалось – может быть и хуже.

Едва монетка скатилась в щель меж камнями, из толпы вынырнул невысокий крепыш. Моржовые усы, малиновая безрукавка на голое тело, заросшее сивым пухом брюхо и борцовские плечи. На голове тюрбан канареечной расцветки.

Он склонился ко мне, обдав сложной гаммой ароматов:

– Родной, вижу, недавно здесь сидишь, недавно работаешь. Хочешь здесь работать – платить деньги надо. Келимеру платить надо, мне, – он ткнул пальцем куда-то в область мохнатого пупка, выковырял монету из щели, бросил в карман и удалился, гордо развернув плечи.

Беспредел, как и говорили криминальные низы. Каждый бандит творит в Авандоне что хочет.

С минуту я сидел неподвижно – переваривал, можно сказать. Судьба еще никогда не опускала меня так глубоко на дно. Когда-то мне казалось, что драить гоблинский котел – верх унижения. Однако теперь я понял, что бывает и похуже. И почему в моей груди разгорается желание предать Авандон огню и мечу?

Мои размышления прервал плеск воды. Ярдах в двадцати в раскаленном чреве базара притаился круглый алебастровый фонтан. К нему подходили, наклонясь, черпали горстями. Женщины подставляли кувшины под бронзовую чашу, с которой стекала вода. Рядом находилась большая харчевня с широкими окнами, где в обществе мух вкушали пищу посетители базара. Я с большим трудом воздел себя на ноги, подковылял к фонтану и начал утолять жажду, однако успел сделать только пару глотков, как…

– Гу-у-ул!

От безумного вопля подпрыгнул не только я, но и посетители харчевни. Один опрокинул на себя пиалу с чаем, второй всосал чубук кальяна. Почти все вскочили с мест. Народ у фонтана шарахнулся в стороны, ослы поджали уши.

Забыл сказать – плоская крыша харчевни представляла собой летний зал, там под цветастыми тентами собирались люди, у которых водились деньжата. Кричали оттуда.

Не прошло и пяти секунд, и к одному голосу присоединилось еще десять:

– Гу-у-у-ул!!!

Откуда-то донесся свирепый рев, не ишачий, прошу заметить, а скорее львиный.

На крыше харчевни у парапета возник откормленный купец, чем-то похожий на Самантия. Лицо бледное, щеки обвисли. Он вскинул руку, распахнул рот и истошно завопил:

– Гу-у-у-ул!!!

И рука его при этом показывала в мою сторону!

Я – гул, что ли? Гул, сиречь демон – местный люд темен, суеверен, и не разумеет, что маги Талестры выращивают тварей отнюдь не сверхъестественных, сливая, как я уже уразумел по виду амфибии, несколько существующих хищных видов в один, новый вид. Но почему меня приняли за гула? Что, так скверно выгляжу, что ли, похож на демона?

Внезапно я сообразил, что купец вовсе не на меня показывает. Он тыкал рукой куда-то поверх моей головы!

Через миг вокруг меня образовался хаос.

В панику ударились все – продавцы, покупатели, крикливые попрошайки, погонщики скота и факиры. Женщины с визгом побежали от фонтана, кто-то запутался в платье, упал. Звонко лопалась глиняная посуда.

Великая Торба!

– Гул! – летело над базаром от ряда к ряду.

Кажется, собрат твари, околевшей на берегу реки, решил нанести визит в город.

Я проследил за указующим перстом бородача. Пестрые ряды базара возносились огромным амфитеатром. Грубо говоря, я стоял на авансцене и мог окинуть одним взглядом весь этот проклятый рынок, похожий на одеяло, сшитое из разноцветных лоскутов.

Мне не понравилось то, что я увидел.

Разнося в щепы ряды, подминая людей, вздымая дьявольский вихрь из пыли, тканей и фруктов, вниз, со стороны Бычьих Зубов, катилась яростно-багровая, словно раскаленная в печи туша.

Катилась в мою сторону. Практически – на меня.

– Проклятие Рамшеха! – пискнули рядом, и из окна харчевни вывалился паренек. Вскочил, крепко притиснул к груди чеканный поднос и, мелко перебирая ногами, устремился прочь. Из дверей метнулся другой человек, мертвой хваткой вцепившийся в позолоченный кальян. Третий беглец с огромным заварочным чайником из тускло-красной меди напирал сзади. Определенно кое-кто из приезжих решил нагреть на панике руки. Впрочем, владелец харчевни тоже не растерялся: на моих глазах похитителя чайника (он только начал заносить ногу, чтобы переступить порог) огрели половником. Похититель упал, а грузный харчевник с занесенной поварешкой прыгнул через него на улицу.

– Не тронь гашиш, – убью! – взревел он вослед похитителю кальяна.

Похититель, однако, не слушал. Он ловко петлял среди паникеров, не оставляя добычу, и быстро затерялся в толпе.

– Вай! Вай! – чуть не заплакал харчевник. Оглянулся и хлопнул поварешкой привставшего было похитителя чайников. – Манана-вэй, манана-вэй! – запричитал он, схватив чайник, который был один в один с его круглой багровой физиономией. Потом вдруг глянул мне за спину и опрометью бросился внутрь харчевни.

Позади меня раздался треск ломающегося дерева. Пахнуло зловонием… Нет, за моей спиной открылось преддверие ада, выпустив застоявшийся смрад горящей серы, смешанный с запахом паленой шерсти самой поганой из всех помойных собак.

Существо неслось прямо на меня. Но вряд ли его целью была моя скромная персона. Так сложилось, что маршрут его пролег через точку, которую загораживал несчастный и горемычный боевой варвар Фатик М. Джарси.

Скорость создания была неимоверной. Клянусь – еще пару мгновений назад оно было на середине рынка, а теперь… Всего одна линия хлипких цветастых навесов…

Гул сокрушил эту линию…

Под ноги мне упали обломки прилавков, посыпались огромные оранжевые градины, в которых я признал апельсины.

…сокрушил и остановился.

Донесся громкий вздох, и из пылевого вихря проклюнулась лысая голова с острыми приплюснутыми ушами. А потом и весь монстр. Челюсти у него были – будь здоров! Они выступали вперед, как у боевых псов, причем нижняя явно имела неправильный прикус и была оторочена куцей ощипанной бородкой. Клыки… нет, клычища в желтой пене…

Вот кто растерзал амфибию, а после явился в Авандон за добавкой.

Мозгун? Лузгавка? Свиньяк? Надо звать Олника, он разбирается…

Тварь ростом с хорошего тролля, похожая на плод греховного скрещивания кошки и собаки. Только вместо передних лап – мускулистые, покрытые красной шершавой кожей ручища, вполне себе человеческие, с когтистыми пальцами. Узкие маленькие глазки совершенно теряются под комьями надбровий. Заостренные уши нервно подрагивают. На боках поджарого гибкого тела подпалины, сквозь кожу виднеется розовое, местами обугленное мясо. Кто-то тыкал в тварь факелом или облил маслом и поджег – вот почему существо Брадмура взбесилось. Еще я успел заметить, что худосочные ноги (нет, это все-таки были лапы!) чудища расположены суставами назад, как у птиц или рептилий.

Ну а потом…

Потом чуть не случился «суп с котом», ибо гул, как вы верно догадались, бросился на меня, абсолютно по-кошачьи вильнув перед этим тощим задом.