Текст книги ""Фантастика 2024-150". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Юрий Погуляй

Соавторы: Дмитрий Султанов,Евгений Шепельский,Евгения Максимова,,Евгений Гарцевич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 294 (всего у книги 375 страниц)

– А! – Олник содрогнулся. – Ну да! Дларма, они заново мост начали вытягивать колдунством. Хорошо, дядюшка из подвала успел драпануть, потому как даже развалины башни затряслись и просели! Скрежет был, треск, грохот – ой, ой! Подземный ход – так его тоже завалило, дядюшка чудом выскочил!

Так. Когда мы убрались за гребень, смертоносец Внутреннего Круга решил не рисковать с ударным заклятием и, используя магию, попытался вытянуть мост…

– Только они ж не знали, что дядюшка в шестеренки лом сунул. Они-то тянут – а оно не вытягивается! Они тянут – а оно не вытягивается! Против гномского лома нет колдунского приема!.. Тянули, пока тот, с полированной рожей, на коленки не грюкнулся. Он бы и в пропасть навернулся, да эти, по бокам, его придержали, с моста стащили, а потом сами рядышком попадали. Вот. Вот как оно все было, эркешш махандарр!

Магия в моем мире слаба и способна поглотить все силы чародея за очень короткое время. Гродар сглупил, пытаясь вытянуть мост, но, упорный, как все смертоносны, попытался довести начатое до конца.

– Ясно. Дальше.

– О-о-о-ой!

– И-и-изверги!

Гритт!

А Олник, кажется, уже привык к выкрикам и стонам.

– Ну, тут солдаты набежали, погрузили смертоносцев на плащи между конями и увезли. Тот, в серебряной маске, Гродар, что ли, он вроде как еще шевелился, наверное, командовал… Митризен, Керрит, и вся шатия, они еще остались, вроде как им сказали – вы больше не нужны, гуляйте себе, делайте чего хотите, а чего хотите – не делайте, вот так как-то. А может, и ничего не сказали. Просто бросили их за ненадобностью…

– Маги Харашты?

– Солдаты Керрита ими занялись. Эркешш, Керрит потом магам счет выставит за спасение жизней. Ну, как обычно: с каждого по пятьдесят реалов, а если нет денег – отдавай имуществом!

– А таможня Фрайтора?

Олник нахмурился:

– Э-эх, да уж… Демон-то башню хорошо потрепал, а потом урод в маске остатки обрушил… Всех, в общем, того… Ну, мы, поскольку остались голодранцами, прибрали из кордегардии – там, за башней, у нее только стенка обвалилась – плащи, еду, какую нашли, бинты на твои перевязки… Пока ползали там, Митризен – ты прикинь, вот клещ! – вышел на мост и долго на нас смотрел. А принц, эльфик, нет, чтобы нам помогать, – стал играть с ним в гляделки. Забавно так… А потом Митризен как завыл! Морда и без вытья страшная, а тут еще страшнее стала. И глазом эдак вращает! В точности как в порту, помнишь?

Я вспомнил и содрогнулся в холодном ознобе. Эльф-калека тоскливо выл на пирсе хараштийского порта, провожая самоход карликов, который увозил нас из города.

Митризен… Надо бы расспросить о нем принца и… Виджи.

Расспросить… Смешно: мы все – обреченные пленники у горных гоблинов.

– Выл – и что?

– А ничего. Поблеял и ушел, сел в коляску и укатил, как и не было.

Я сделал знак подождать.

«Да – или нет?» Проклятый Оракул!

Ладно… Гродар признал поражение, пускай и временное. Что он станет делать теперь? Двинется к Ближнему перевалу? Одного пути туда дней пять, а потом с другой стороны горного хребта в нашу сторону – еще пять… Слишком долго. Нет, он не станет преследовать мой отряд. Последний акт пьесы – у Оракула. Кто быстрее окажется там – полудемон или мы? Фрайтор, Аркония, Мантиохия, затем пролив, и мы в Дольмире, в его столице, Семеринде. Оттуда до Оракула меньше суток пути… Сам Оракул посвящен Рамшеху Дольмирскому, и внутри его Храма постоянно проживают около сотни аколитов и монахов, и кое-кто до сих пор помнит меня в лицо… Гродару нужно добраться до Харашты, сесть на корабль и пересечь море в самой широкой его части. Плавание в Дольмир занимает примерно полтора месяца весной и ранним летом. Штормов сейчас нет, ветра устойчивы… За этот же срок мы, если выложимся, успеем проехать четыре страны… Мы будем у Оракула раньше Гродара. Избежим ловушки. Но все это пустые выкладки и досужие мысли, ибо сейчас мы – у невежественных прожорливых гоблинов, и наши ближайшие перспективы имеют вид, цвет и текстуру котла для пиршеств.

«Да – или нет?» Вся эта заварушка из-за простого ответа на вопрос – «Да или нет?», будь он трижды неладен!

– Из-зверги-и!

– О-о-о-ой!

– Жги дальше.

– Ага. Ну, дядюшка, он на таможенном посту остался. Завалы разбирать, солдат хоронить… Заказа на починку моста ждать, опять же…

– А как же: «ножку волочит, морда пополам треснула»?

Олник глянул на меня с видом младенца:

– Ну ножка… Он как у эльфа золота нахапал, – и со мной не поделился! – так и хромать перестал. А морда что? Заживет морда!

Гномы… хитрецы!

– Ладно, что дальше?

– А мы… поехали, в общем, то есть поковыляли. Лошадей-то на заставе не было, а если бы и были, шаграутт бы их всяко слопал. Соорудили из плащей волокуши, значит, для тебя, Виджи и Альбо. Скареди сам хромал. Меч свой взял под мышку как костыль, тряпками только обмотал, забил на обломок клинка деревяшку и пилил за нами, да так резво! Тяжко нам было, пока не встретили сменный отряд солдат для таможни на Дул-Меркарин. Под вечер, как темнеть начало, и встретили… Ма-а-аленький отряд.

– Ограбили? – Я глубоко вздохнул и прислушался к себе. Нигде не болит, ничего не ломит, правда, в желудке беснуется голодный тигр.

– А как же. Тебя тащить надо – надо, Альбо тащить надо – надо, эльфка твоя, правда, уже очухалась тогда, а ты совсем плохой был, все бредил о чьих-то синих титьках, к чему-то там руками тянулся, мне аж страшно стало. Забрали мы, стало быть, лошадок… Там, слышь, отряд был – смех один: пять человек и два карлика, и все старые, ветераны-инвалиды, эркешш махандарр!

Мне не понравилась эта новость. Кучка ветеранов для смены караула Дул-Меркарин означала, что Фрайтор призвал всех боеспособных солдат в армию.

– Дальше.

– Ну, и когда мы у них… ну, э, лошадок одолжили, один карлик свинячий возьми и выкрикни, что за ними, чуть ли не вплотную, прется по склону ударный отряд рыцарей Храма Чоза. Рыцари, мол, ищут тех, кто в Галидорских горах гонит самопляс[31] 31
  Фрайторское название самогона.


[Закрыть] на продажу…

– Гм. По запаху, небось, ищут.

– Уж не знаю. Ищут, чтобы найти и покарать, ну и нам заодно покажут. Ну, ты этих рыцарей знаешь, – суровые ребята и на расправу быстрые. Так мы ждать не стали и свернули с дороги в лес. Вовремя, знаешь, свернули, карлик не сбрехал: чуть отъехали, слышим – доспехи за нами бряцают. Если б не стемнело, не знаю, чего бы с нами было. Тебя, правда, здорово растрясли по корням.

– Не помню такого.

– Ну, ты без памяти был, все бредил о чьих-то синих ти…

– Дальше.

– Надыбали пещерку, уже на гоблинских землях, но нам-то не выбирать – за нами погоня, сверху дождик, а ты вроде как вот-вот дуба врежешь. Мы, короче, проехали мимо их знака… Да ты в курсе: черепушка на веточке…

Я судорожно сглотнул.

– Чья?

– Как будто медвежья.

Я выругался.

Племенной союз Амброт-Занг. Лучше бы меня бросили в терновый куст.

Олник вытаращил на меня взгляд:

– А че?

– Ниче. – Я порыскал глазами по потолку и оплывшим фрескам. Так и есть: я видел этот храм снаружи, причем три раза. Церковники построили его лет пятнадцать назад, чтобы приобщить гоблинов к вере в Чоза и, понятно, собирать с них десятину. Дикари, конечно, не вняли (они терпели ровно до того момента, как добрые пастыри завели речь о подношениях), миссионеров, как водится, пустили в котел, храм объявили проклятым местом. Я вздохнул. Главный гоблинский шаман Симка – суровый мужик, а вождь всех племен Трей Волнительный – еще та сволочь. И оба помнят меня и ждут в гости, поскольку наследить на землях Амброт-Занг я успел изрядно. Призраки прошлого, Гритт! Короче говоря, увяз я по самую шею. Мы, мы увязли. Впору читать по нам литанию, авось да смилуется Чоз…

Я сжал кулаки. Спокойно, Фатик, спокойно, еще не вечер, и уж тем более не ночь. Ты найдешь способ, как выпутаться и выпутать своих эльфов, главное – сохраняй ясность мысли.

– Досказывай.

– Ась? А, ну мы куковали возле пещеры еще трое суток. Ты спал мертвецки, как пьяный. Твоя эльфка за тобой присматривала. Никого в пещеру не пускала, а снаружи, между прочим, дождик! Пришлось мастерить шалаши. Мороки натерпелись с епископом этим… Его ж на привязи надо держать и с ложечки кормить; сдурел он, Фатик, опосля Дул-Меркарин, сам видишь – сдурел напрочь. А хрумкали мы жратву, что из кордегардии прихватили. Лошадок опять же под присмотром держать надо было… Одного коника я назвал сэром Говардом, такой, знаешь, норовистый, все кусаться лез… Эльфка твоя, слышь, даже принца не пускала в пещеру. Поругались они, она шипела как кошка, я думал, тут ему и конец – убьет на раз, глаза у нее стали, как я не знаю что, и ухи, кончики ух покраснели… Тронутая она у тебя, вот как я думаю! А сегодня утром она возьми и скажи – мол, ты скоро очухаешься, и можно ехать дальше. Решили пробираться вниз по склонам…

– Разумно.

Как кошка…

– На дорогу выходить стремно, вдруг рыцари там разъезжают, по гоблинским землям пробираться – еще опаснее, короче, куда не кинь, всюду клин.

Мурлыкала…

– Я сказал: надо, мол, выбрать на ближайшем гребне деревцо повыше, и оглядеться, чтобы знать, где опасность, значит, а где ее нет.

Шипела…

– Мудро.

Моя кошка…

Олник приосанился.

– Ну, Монго и полез. Он самый молодой да резвый. Только на том дереве было гнездо горных шершеньков, и он его макушкой своротил по чистой случайности.

– О-о-о-ой!

– Во, слыхал? Ему, пока он вниз то полз, то падал, всю ряху искусали, а орал он так, что к нам все окрестные гоблины сбежались. Не сразу, правда, они же хитрые и пугливые. А когда мы опять начали мастерить из веток волокуши для вас, болезных, вот тогда и окружили всей кодлой. Повязали враз, сети набросили, как на медведей… А потом сюда привели. Тут недалеко… Лошадок отобрали, все отобрали, эркешш махандарр! Ой, – он потер отбитое ухо, – можно, я присяду? Голова кружится. – Он сел рядом со мной, положив на колени деревяшку.

– Сильно били тебя? Почки целы?

– Ась? Вообще не били. Это я с Крессиндой уже тут поцапался. Знаешь, слово за слово, а потом она и скажи: мол, я виноват, что гнездо не заметил, и вообще на мне все грехи гномского народа, да еще борода не растет… Тут уж я не стерпел, дохлый зяблик, припомнил ей Жриц Рассудка и все-все-все!

– Ну, я вижу, общий язык все-таки нашли?

Он кашлянул, задумчиво покатав дубинку на коленях.

– Язык? Да чего язык… Я тут, она у двери. Я ей сразу сказал – вот тут, за алтарем, моя земля, независимая мужская территория, и чтобы не подходила!

Я недоуменно нахмурился:

– Так что, получается, вас вообще не били? А что с Имоен?

Он сделал страшное лицо, прижал палец к губам и прошипел на весь храм:

– Жен-ски-е де-ла-а!

О боги!

Отправляясь в поход с девушками, всегда нужно помнить об этой проблеме. А уж если такое случилось, – своевременно помогать, не нагружать, в общем, всячески облегчать путь. У этих дел мерзкая привычка – они всегда случаются не вовремя.

– Уже третьи сутки, – добавил гном все тем же шепотом. – Не по сроку. И живот болит. Она думает, это от всякого такого, ну, что у моста случилось… Там бы не всякий мужик сдюжил…

– Из-з-зверги-и!

– Во, слыхал? Как есть сбрендил, а еще епископ и башку бреет! В общем, остались от нашего отряда рожки да ножки…

Я с хрустом сжал кулаки.

– Есть хорошие новости? Хотя бы одна?

– А? Так все хорошо, все нормально, между Фрайтором и Арконией началась новая война за веру, как они ее там называют… фэндомментальная.[32] 32
  Олник, разумеется, имеет в виду «фундаментальная».


[Закрыть] Аркония требует признать, что у Чоза все-таки три рога и закрыть храмы младших богов, Атрея там, Рамшеха и прочих, ну старая бодяга. Когда у святых отцов случаются крестьянские бунты, они сразу затевают войну с Фрайтором, а те и рады – у них же из-за блокады Харашты торговля упала, народ ропщет. Мне дядюшка Самофрел все рассказал…

Война, вот оно что! Фундаменталисты Престола Истиной Веры Арконии двинулись в бой, как уже случалось и десять, и двадцать, и много-много лет назад… Значит, весь Фрайтор на ушах, и пересечь его будет непросто, и также непросто будет пересечь Арконию: придется, видимо, ехать вдоль гор Зеренги, через гномьи владения, хотя это удлинит наш путь… Гритт, о чем я? Нам бы как-нибудь вырваться от гоблинов. Звезды против нас, карты против нас, гороскоп Альбо… Что он там еще наобещал, безумный епископ? Почти все, о чем он говорил, исполнилось.

– А у Фрайтора, сказывают, дела хреновы. Как у вас, людей, говорят: разврат и ушатание.

– Разброд и шатание, вернее. Но ты близок к истине.

– Ага! Рыцари Храма Чоза да бароны-землевладельцы между собой лаются, а на них обоих церковники бочки катят… А сам сатрап между ними всеми как в клещах зажатый… Бывают тройные клещи, Фатик?

– Вряд ли, дорогой мой Гагабурк. У сатрапа и раньше были проблемы с властью, он же слабоволен и глуп. В последний раз он едва отбился от Арконии, если помнишь.

– Э… это да… Ну да мы, гномы, ему здорово помогли. У сатрапа, дядюшка сказал, новая фаворитка… – Олник понизил голос. – Бабенка!

– Да? Я бы сильно удивился, будь у сатрапа в фаворитах мужик. Как его зовут, кстати?

– Мужика?

– Сатрапа, Ол, сатрапа! Я напрочь забыл его имя!

Олник наморщил лоб.

– Так ведь и я не помню… А вот фаворитку зовут Рондина Рондергаст, по кличке Боевая Баба!

Рондина… Призрак прошлого… Не дай Небо снова попасть к ней в руки!

– Кстати, Фатик, вот добрая весть: боевая артель моего папочки «Огнем и Мечем» снова в деле! Контракт им от сатрапа дали хороший, ну а папочка всегда рад оказаться подальше от мамочки: она его поколачивает, когда перепьет пива.

– Артель? – Олник как-то рассказывал о ней. – Насколько помню, артельные гномы огнют и мечут, верно?

– Ага. Но бочки с уракамбасом,[33] 33
  Гномий самогон. Рецептура – секретна.


[Закрыть] которые поджигают и катят на врага, или там бочонки, которые полагается метать, – это вчерашний день! Мой папа недавно придумал заливать неразбавленный уракамбас в глиняные бутылки, затыкать горлышки тряпкой, поджигать и в таком виде швырять. Дядя сказал – в теории рыцарь жарится прямо в доспехах; на живом-то они не проверяли, пока не случилось оказии. Но есть одна закавыка – уракамбас из бутылок испаряется слишком быстро. Вот утром только налили, в ящик рядком уложили, пробками на время заткнули, глядь – к вечеру у всех бутылок только на донышке! Как, почему – загадка и тайна! И охрана возле ящиков не помогает! Дядюшка Ойкни говорит, в артели еще сочинили хитрую дымовальную боевую машину, ужасное оружие, – огромную хреновину с тремя дымящими трубами! Самоходная громадина – в пику карликам с их фальшивым водным самоходом![34] 34
  См. «Имею топор – готов путешествовать», глава 18.


[Закрыть] Наше, гномье, чудо света! Представляешь, Фатик? Машина движется сама! Она, того, на колесиках! Мы смогли, мы, гномы! – Он вдруг закручинился, в уголке левого глаза повисла слезинка. – Нет, давненько я не был дома, а уж теперь, видно, и не побываю, никого и ничего не увижу, ни с кем не обнимусь, ни бутылки не вы…

Тут раздался скрежет дверных петель, и в храм из притвора высыпал десяток коричневых гоблинов с короткими копьями в лапах. Кривоногие мордатые крепыши ростом с гномов, коричневые гоблины малочувствительны к холоду, поэтому даже зимой могут ходить в набедренных повязках из невыделанных шкур и босиком. Но эти были одеты в подобие кожаных туник и плетенные из лыка опорки. У старшего, как генеральский лампас, лежала поперек груди выкрашенная киноварью меховая лента.

– Угум, муугур наррикк курскусуз, соблаговолите! – прорычал он, потрясая копьем с железным наконечником – еще одно удивление, ибо наконечники гоблинских копий, как правило, костяные.

Я знал среднегоблинский. Генерал известил меня, что пленникам сейчас доставят пищу. Внесли дымящийся глиняный котел, поставили на деревянную треногу. Я принюхался и чуть не спел реквием нашим коням. Следом за котлом проскользнул гоблинский знахарь – зачуханный старичок с седыми ушами (у коричневых гоблинов к старости седеют уши), и две его молоденькие помощницы.

Гоблины обоих полов выглядят одинаково уродливо. Эти хрящеватые уши, эти выпученные круглые глаза, эти пуговичные носы, срезанные почти до основания, и выступающие челюсти, похожие на волчий капкан, грубая пористая кожа…

Знахарь принялся возиться с Монго, одна из помощниц начала осматривать ногу Скареди.

Всему этому я несказанно удивился. Коричневые гоблины не склонны миндальничать. К тому же Симка меня, несомненно, узнал. Вместо еды и врачебного ухода мы должны были получить…

– Канбаргуд ууг гыгимак тху! – прорычал генерал, тыча копьем в направлении котла. Прицепленные рогульками за борта, на нем висели семь деревянных ложек.

Я присел на корточки и оглядел похоронные лица отряда.

– Рубайте, пока добром просят. Понятия не имею, что у них на уме. Судя по запаху, это конина первой свежести.

– Не протухла? – удивился Олник, резво заняв место возле котла. – Батюшки, сэр Говард! – вдруг догадался он.

Я кивнул. Из притвора сочился густой запах перегоняемой браги.

– Его-то туда и накрошили. Слушай, Ол!

Он поднял взгляд, осторожно пробуя варево ложкой.

– Самопляс готовят гоблины.

– Настоящий самопляс? Не, быть того не может, они ж тупорезы, у них зазор между черепом и мозгом на пять пальцев с лишком!

– Угум? – навострил уши генерал.

– Тише. Может. Странно мне, что тут происходит. Гоблины будто поумнели враз. Какие-то они не такие… Сечешь?

Внезапно к генералу из притвора подбежал гоблин-посыльный и что-то прошептал на ухо. Генерал вылупился на меня:

– Баргтык карбагрымм дур-ду Фатик Джарси бутгурт моар![35] 35
  Бутгурт моар (среднегоблинск.): буквально – Бугор, глава племенного союза.


[Закрыть] Понимай?

Меня требовал к себе вождь всех племен Амброт-Занг. Началось.

4

Храм Чоза стоял на плоской верхушке холма, и все подходы к нему коричневокожие отметили шестами, на которые водрузили волчьи черепа, мол, место проклятое, обходить десятой дорогой.

Олник умудрился прошмыгнуть сквозь ораву гоблинов, заполонивших притвор, и подбежал ко мне:

– Фатик! Куда тебя забирают?

– Женить на дочке вождя, – ответил я, щурясь на полуденное солнце. – Если не вернусь, считай, у них получилось. Но я буду сопротивляться!

– Угум! Кырдадык гмо! – взвизгнул коричневый генерал. – Этические нормы, соблаговолите! – и вытянул Олника древком копья по спине.

– Давай-ка назад и больше не бузи, – велел я. – Иначе тебя первым сварят за нарушение порядка.

Двое гоблинов схватили гнома за руки и потащили в притвор.

– Если знаешь их язык, говори, что невкусный! – повернув голову, успел передать Олник.

Действительно, ценное указание.

– Угум бро! – цыкнул генерал, пытаясь просверлить взглядом мою грудь.

Меня окружил десяток шпанят с копьями. Вождь и шаман знали, что Фатик Джарси – у-у-у, какой опасный.

С другой стороны, может, они просто не хотели, чтобы я дал стрекача. Они так же знали, как быстро я умею бегать.

– Крессинда, ты за старшую! – крикнул я.

– Брутально! – донеслось мне в спину. Она услышала мой приказ.

– Гномья кур-рва! – потрясенно выпалил Олник. Он, как вы понимаете, тоже услышал и распереживался, что не его назначили главным.

Гоблинский генерал отважно шел впереди, я двигался за ним, в центре хоровода выпученных черных глаз и оскаленных ртов.

Виджи, Виджи, где Виджи? Она ведь маг, ведьма, или как их там называют, в Витриуме? Она может… А, собственно, что она может, с этой ее тягой к абстрактному гуманизму? Усыпить караульщиков? Внушить им сладкие сны? Поиграть в ладушки? Даже если она разозлится, а я уверен, что в гневе она опасна, гоблинов вокруг слишком много для того, чтобы накрыть их одним действенным заклятием. А ведь после такого чародейства маг, как заведено в моем мире, надолго выбывает из игры…

Спокойно, Фатик, еще не вечер. Еще не вечер – в буквальном смысле.

* * *

Тропинка полого сбегала в горную долину, где располагалась жалкая гоблинская деревенька. Поправка: это раньше она была жалкой, с тремя десятками переносных халуп из шестов, шкур и веток в стиле «В гостях у голодранцев». Теперь – я не поверил глазам – деревня раздалась, заполнив едва не половину долины, и ощетинилась высоким частоколом. Дома стояли бревенчатые крепкие, меж ними там и тут виднелись ладные загоны для овец и хрюшек. Дымили печные трубы, стучали топоры, гоблины как муравьи сновали по улицам. Широкие просеки разбегались во все стороны от деревни.

Мой бог, когда я был тут семь лет назад, не то что просеки… Я порыскал взглядом, узрел нависший над долиной горный пик, закутанный в серую хмарь, и поежился.

Пока мы неторопливо направлялись к поселку, у старины Фатика хватило времени, чтобы припомнить свои старые дела. В первый раз я водил на территорию Амброт-Занг одного мудрилу по имени Ковачек, мага из Тавматург-Академии Талестры, озабоченного вопросами гоблинской философии жизни и смерти. Мы поднесли шаману и вождю подарки, и все сошло гладко, разве что Ковачека стошнило возле каменного идола, на котором болтался свежий человеческий скальп, однако гоблины сочли это за благой знак, и отпустили нас с миром.[36] 36
  Нас, правда, заставили вымыть котел для пиршеств. Вымыть изнутри. С тех пор я иногда вижу этот котел в ночных кошмарах.


[Закрыть] Говорят, по возвращении домой Ковачек стал истовым противником всякой философии и вегетарианцем.

Второе дело не стоит болтовни, а вот третье… Я, если помните, упоминал его в разговоре с моими эльфами на вилле Бренка. Я говорил про этнические меньшинства, которые на своих землях представляют большинство, способное загонять вас до смерти. С нами так и вышло, ибо мы с заказчиком вторглись на запретные земли, и кое-что оттуда уперли. Гоблины не появлялись в тех местах, считая, что там дремлет вечное зло, способное поглотить весь мир. Ничтожные суеверия… Но их караулы сторожили подступы к горе с пиком в виде вязального крючка… В общем, на такой караул мы и наскочили, когда возвращались с добычей… Как же я был молод и глуп! Меня, конечно, узнали, ибо моя рожа успела примелькаться, а вымазаться углем я не додумался. Мы драпали сквозь непролазную чащу, высунув языки, мне не раз пригодился топор. Охоту за нами вел сам шаман Симка, цепкий и глазастый мерзавец. А в конце пути мой заказчик, которого я вывел к людям ценой сумасшедших усилий, подло сбежал с артефактом, оставив меня без гонорара, и это не говоря уже про напрочь убитую репутацию среди коричневых гоблинов Амброт-Занг!

Приключения оплачиваются плохо, можно, я повторю это еще раз? А неудачи для меня – чертова обыденность.

Пик, закутанный в серую хмарь, действительно походил на вязальный крючок – или на скрюченный нос колдуньи. Внезапно мне показалось, что с его склонов на меня кто-то внимательно смотрит, причем смотрит, задевая ледяным взглядом мои мысли и сердце.

Гритт, ничтожные суеверия!

А от поселка доносился густой «аромат» самопляса. Я еще порыскал взглядом, и… уловил среди домов блеск доспехов. Великая Торба, не может быть! Гоблины не носят доспехов, они едва задницу шкурами прикрывают. Я начал всматриваться, но к этому времени частокол уже заслонил обзор.

Странно, все очень странно. Что же тут происходит? Проклятые гоблины…

Меня провели к высоким, распахнутым настежь воротам, которые глядели в направлении одной из просек. Прямо за воротами вдоль частокола были установлены круглые плетеные мишени, в которые садила из простеньких кленовых луков группка молодежи рыл в тридцать (когда я говорю «рыло», это прямое описание внешности гоблинов, не несущее в себе оскорбления). Их наставником был… человек, седой ветеран с лицом, на котором число шрамов соперничало с количеством морщин. Гоблин, стреляющий из лука, зрелище настолько же частое, как дождь из золотых слитков, но у этих парней получалось.

С другой стороны ворот… я не поверил глазам (вам не кажется, что я слишком часто стал так делать?)… приткнулась начальная школа! На бревнах, разложенных в рядок, сидела орава гоблинят с грифельными досками и мелом в лапах. Учитель – растрепанный человек средних лет, вдалбливал в малышей алфавит Общего, то и дело прикладываясь к жбану с чем-то небезгрешным. Гоблинята вели себя тихо, молча вылупив круглые лягушачьи гляделки. За ними стояли взрослые гоблины с пучками карательных розог.

Оба человека проводили меня безразличными взглядами, не выказав и грана сочувствия к собрату, попавшему в кручину. Вскоре я увидел еще двух, гм, человеческих мужчин, хотя приставка «человеческих» в данный момент к ним относилась мало – они забылись хмельным сном в теньке, рядом с опрокинутой посудой.

В силу определенных суеверий, коричневые гоблины не держат рабов – не своей расы, не чьей-либо иной, пленников они приносят в жертву и поедают, так что присутствие людей в стане гоблинов, причем людей, явно находящихся тут по своей воле, показалось мне более чем странным.

Пока мы шли, я успел насчитать четыре кузницы, полигон для тренировки с копьями и мечами, и еще две школы (курятников и загонов для скота, где возились гоблинши, было вообще без счета). И везде в качестве наставников присутствовали люди – немолодые, порядком потасканные жизнью и алкоголем мужчины. Некоторые были вусмерть пьяны и пускали нюни в темных уголках.

На улицах поселка царил порядок, там и тут слышался стук топоров: гоблины сооружали приземистые длинные срубы, используя для подтаскивания бревен косматых горных хряков, иные из которых выглядели пристойней пьяных мужчин моей расы.

В центре поселка, на широкой утоптанной площадке, я не увидел привычного котла и столба со свежими скальпами. Вернее, столб был – позорный. Его пленники – три крупных гоблина, заключенные в свежеструганые колодки, сидели и полулежали, пригнув головы с тяжелыми челюстями к земле. Вокруг них, дразнясь, сновали голозадые ребятишки.

Табличка на столбе, написанная крупными размашистыми буквами Общего, меня смутила. А гласила она вот что:

Бил женщину

Бил ребенка

Пил самопляс

Отлынивал от работы

Брехал

Воровал у своих

УПОДОБИЛСЯ ЧЕЛОВЕКУ

Я поежился. На мне было как минимум три человеческих греха – я пил (и, скажу вам не тая, зачастую пил много, ибо где вы видели непьющего варвара?), лгал и – иногда – воровал. Не сюда ли меня ведут? Но какой смысл именно в таком наказании? Опять же, я человек, а столб и надписи явно предназначены для гоблинов.

Что здесь происходит, яханный фонарь?

Однако меня вели дальше. Запах перегонки усилился. Мы приблизились к длинной постройке, увенчанной сразу пятью кирпичными трубами. Из каждой валил дым – плотные серые хвосты. Остекленные окна были мутноваты, но я разглядел изнутри и чугунные котлы, и крученые медные трубки, обложенные кусками льда. Гоблины камлали вокруг котлов, как бесы в аду. О Небо! Кто-то снабдил их котлами и медными трубками для перегонки браги!

Из сараюшки неподалеку двое гоблинов вынесли большущую плетенку с черными клубнями горного асфоделя. Ее затащили куда-то за самогонный дом. Еще двое вынесли из сарая короб с зерном и направились по следам первой пары.

Ого. Асфоделевый спирт – дорогое удовольствие. Тогда как из хлебной браги, если сравнивать, получается непритязательное пойло. Стало быть, гоблины гнали и то, и другое. Однако как же надпись у позорного столба, осуждавшая питье самопляса?

Земля содрогнулась, и мои конвоиры о чем-то залопотали. Я посмотрел через плечо. К торцовой части самогонного дома приближался желто-крапчатый огр в своем обычном плетеном подгузнике. Он что-то тащил на спине, в огромной корзине. А вот это было мне знакомо. Если украсть маленького огренка и воспитать как гоблина, он будет уверен, что он – гоблин, только, гм, крупноватый (мне страшно представить, что будет, если воспитать огра в уверенности, что он, скажем, клоун или, там, император людского государства). Такие «гоблины» годятся для любой тяжелой работы. Корчевать пни, носить бревна и камни. Или воевать, когда между племенными союзами случаются конфликты, хотя огры не шибко боевиты.

Этот работник принес корзину, набитую кусками льда из горного ледника, общим весом примерно с взрослую лошадь. Он высыпал лед на землю. Из самогонного дома выскочили взмокшие гоблины в кожаных передниках. Они начали расхватывать синеватые куски льда голыми руками и заносить внутрь. Работа спорилась.

Однако как все ловко у них устроено… кем-то.

С другого торца самогонного дома было еще интересней. Там находился отряд рыцарей Храма Чоза. Всего-то два десятка человек, ударный отряд борцов с самоплясом. Строгие вороненые кирасы и черные накидки, украшенные общим девизом ордена: «Честь и слава!»

Рядом стояли три фургона с деревянными стенами и маленькими зарешеченными оконцами с пыльными стеклами. По дощатым сходням гоблины резво закатывали в фургоны тяжелые бочонки.

Отряд рыцарей терпеливо ждал, восседая на лошадях.

Мы прошли мимо. В мою сторону даже не посмотрели. Ан нет… кто-то кольнул мою спину взглядом. Я оглянулся. Рыцари не обращали внимания на старину Фатика. Зато из мутного оконца фургона на меня кто-то глядел: странный был взгляд, неприятный, скребущий, и рассмотреть его обладателя я не мог из-за солнечных бликов. Я передернул плечами.

А рыцари спокойно ждали, пока гоблины закончат погрузку.

Наконец я сообразил, что к чему. Все было очень просто.

Поскольку в религиозном Фрайторе был установлен сухой закон, отряд борцов с самоплясом обеспечивал комфортную доставку самопляса вниз, в столицу Фрайтора. Там, очевидно, бочки с самоплясом подвергали жестокой казни.

Каково! Ну просто прелесть! И, главное, им начхать на свидетелей из числа людей, которые отираются в поселке. Это значило, что доставкой самопляса занимается кто-то из правящей верхушки.

Впрочем, во Фрайторе я видел и не такое. Наибольший разврат всегда царит там, где строгие запреты приняли вид обычной формальности.

Мы прошли еще немного (взгляд продолжал сверлить мне спину), приблизились к скромному домику, судя по цвету бревен, выстроенному одним из первых, несколько лет назад, и тут мне навстречу выполз тот самый, из правящей верхушки, Аерамин А. О. Фаерано.

Я произнес бранное слово. Фаерано сразу меня узнал и нахмурился. Потом опять шмыгнул в дверь. За ним в дверь шмыгнул генерал. Я остался горевать снаружи.

А горевал я о том, что не могу скрутить Аерамину А. О. Фаерано его тощую выю. Пальцы моих рук рефлекторно сжимались, я почти слышал сладостный хруст позвонков гроссмейстера рыцарей Храма. За этим гадом и жуликом я гнался тогда на украденной лошади! Это он, скотина, был причиной моего заключения во фрайторскую тюрьму пять с половиной лет назад, после чего я решительно завязал со своим геройством.

Спокойно, Фатик, помни про эльфов…

Дверь скрипнула, показался генерал. Он рявкнул команду, и гоблины-стражи оттеснили меня от выхода, заключив в строгий ошейник из наставленных копий. Только тогда Фаерано рискнул выйти из норки – мосластая крыса в черном плаще. Рожа у него была постная, выцветшие глаза косили в разные стороны, и оттого казалось, что они блуждают по всему лицу, едва не заглядывая в собственный рот. Придерживая ножны меча, чтобы не колотили по сапогам, он прошел к своему отряду. Оглянулся и содрал с меня взглядом немного кожи. Кажется, стребовать мою голову не получилось.