Текст книги ""Фантастика 2024-150". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Юрий Погуляй

Соавторы: Дмитрий Султанов,Евгений Шепельский,Евгения Максимова,,Евгений Гарцевич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 334 (всего у книги 375 страниц)

Если бы Самантий признался, я, в теперешнем своем состоянии, пожалуй, зашвырнул бы его в озеро. Слишком много и часто я миндальничал с врагами.

Однако не пойман – не вор. Не пытать же его, в самом деле?

Скажу Виджи, чтобы присматривала за ним.

Мы расселись по местам и начали подниматься вверх, по каменной, покрытой осыпями тропе.

– О, с пробуждением, госпожа эльфка!

Я показал Олнику кулак и просунул голову в фургон: Виджи пробудилась и натягивала сапожки. Только женщины умеют так натягивать сапоги, изящно изгибая ступню и сведя брови к переносице. При этом они еще завлекательно вздыхают, будто призывают мужчину немедленно сорвать с них и сапоги, и имеющуюся одежду. Нет, забудьте, это во мне говорит страсть, которую не в силах подавить даже смертельная усталость и простуда.

– Тут очень плохое место, Фатик. Очень тяжелая старая магия.

– Знаю, лисьи ушки. Мы проедем его быстро. Ты держишься?

– Магия не причиняет мне особого вреда, Фатик. Это не чуждое. Я просто ощущаю ее… душой.

А вот меднолобый варвар ни черта не ощущал! Ну что ты будешь делать?

Лиловый язык тучи захлестнул солнце, надвинулись пастельные сумерки – обманчиво мягкие, с длинными заостренными тенями. Тут же задул теплый ветер. Мои мышцы напряглись. Успею ли я прибыть в Талестру до того, как туча нас накроет? И что – или кто? – придет вместе с ней?

Варвар, люди хуже, чем кажутся.

19

Подземные воды исторгались в водопад с края просторной скальной площадки. На ближней ее стороне в толще каменной стены виднелись ворота, широкие и высокие, в два человеческих роста, сколоченные из досок, почерневших от времени. Ворота некогда (на самом деле очень давно) поставили контрабандисты взамен тех, что вынесло магическим взрывом сотни лет назад, когда в подземельях еще проживали существа. Прежние врата были откованы из какого-то дивного серебристого металла с тонкими узорами. Они пропитались магией взрыва и поражали болезнями всякого, кто просто к ним прикасался. Пока тогдашние контрабандисты поняли, что да как, ворота с тонкими узорами отправили на тот свет десяток человек. Тогда, наконец, ворота подцепили крючьями, как чумной труп, отволокли к расселине и зашвырнули туда.

Створки были приоткрыты. На них виднелась намалеванная белой полустертой краской надпись на Общем:

«Если свой – входи смело»

Сквозь щель в створках дул ветерок, пахнущий той самой горной пустотой, которую учуял Олник. Как я уже говорил, контрабандисты проветривали Луковый путь. Дело в том, что дыра-выход на той стороне Бычьих также была открыта. Соответственно, ядовитая пыль скапливалась на маршруте в меньших количествах. Створки же поставили в основном с целью косвенным образом предупредить случайных путников (буде такие случатся) о том, что их постигнет кара, если они все-таки вздумают войти.

– А кто – свой? – решил уточнить гном, спрыгивая с козел.

– Я. Чужие здесь не ходят. А если ходят – то недолго, а после – падают.

– Серьезно-о-о?

Я поднял руку, призывая ко всеобщему вниманию, и крикнул:

– Не входите за мной! Войдете, только когда позову. Олник, стой на месте, коли хочешь жить! Нельзя просто так взять… и войти в эту пещеру.

Я отодвинул створки на всю ширину, касаясь их локтями и ботинками. В десятке ярдов от входа, там, где тьма туннеля становилась похожей на деготь, находилась расселина, пересекавшая туннель из края в край. Та самая, куда зашвырнули ворота. Шириной она была в четыре ярда и, если судить по стенам, ее вытесали вручную. Черная, как ночь, на фоне таких же черных стен и потолка, расселина была практически незаметна. Глубокая, как дыра, ведущая в ад. Наследство древних. Во тьме кромешной она собирала дань с чужих. Ну а свои знали, что надо делать.

Боковой проход справа от ворот был совершенно незаметен беглому взгляду, терялся в стене. Узкий коридор, и вот она, каморка с тщательно смазанным механизмом, установленным неведомыми руками сотни лет назад. Похожий был на Дул-Меркарин, тут, правда, механизм древних опускал мосток сверху, с потолка. Взрыв также напитал его эманациями смерти, однако в меньше степени, чем ворота, все-таки механизм был скрыт в толще скалы. Однако касаться его руками не рекомендовалось. Я сграбастал с деревянной стойки кожаные потертые перчатки и надел их. Надо будет сказать кому-то из братства Свободного Товарооборота при встрече, чтобы прикупили новые перчатки, буде представится случай. Я начал крутить рукоять, расположенную слишком низко для человека. Послышался скрежет шестерен, следом стук, когда мосток лег в пазы.

Не знаю, от кого придумали такую защиту существа, видимо, были параноиками, или, действительно, опасались вторжения. Сам механизм из серебристых цепей и шестерней, которому исполнилось не одна сотня лет, прекрасно справлялся со своей задачей. Правда, его следовало время от времени смазывать, но вот коррозии он не был подвержен совсем.

– Фатик! – пронзительно крикнул гном. – Тута мостик опустился! Гляди – да ведь гномская работа!

Нет, Олник, не гномская. Скорее всего, это твои предки слимонили конструкцию у существ, ведь не только люди состоят в братстве Свободного Товарооборота.

– Олник, только не прикасайся к нему голыми руками!

Раздался стук деревянных башмаков гнома; неслух перебежал по мостку на ту сторону и тут же ойкнул.

– Дларма, дохлый зяблик, я замарался! Фатик, тут конские яблоки!

Перед нами, очевидно, проехал караван.

Я взял заранее приготовленную дерюгу, разрезал на полосы и замотал морды коням, им это не понравилось, однако я был настойчив. Козлу по имени Мальчик это не понравилось тоже, настолько, что мне пришлось обмотать дерюгу веревками с особой тщательностью. Ну а копытам эманации не слишком вредят (подковы, однако, лучше потом выбросить), а вот касаться стен лошадиными боками – не стоит, как уже говорил, конвекция лучше всего осуществляется через живую плоть, и в любом случае скакунов после Лукового пути стоит выкупать. Я рассказал об этом возницам, Нануку и Ванко, раздал полоски шелковой ткани, всем, за исключением Колчека – тролли весьма устойчивы к магии, – проследил, чтобы все закрыли лица, и сказал:

– Не снимайте маски. Здесь ядовитая пыль, дурной воздух. Если не хотите потом страдать чахоткой и другими болячками – дышите сквозь ткань. Когда проедем маршрут, выкупаемся в ручье, я знаю место. Пока едем – ничего не пить и не есть!

Я зажег фонари, один дал возницам, еще один – Колчеку, и два оставил себе.

– Бур-р-р, Фатик, там темно! – с содроганием промолвил тролль, заглядывая в коридор.

– Да, – кивнул я, – но когда есть фонарь – становится светло. А если светло – то уже не темно, для этого я и дал тебе фонарь, смекаешь? Смотри, ты его зажжешь, и станет светло. Но если ты его не зажжешь – то светло не станет, поэтому его надо зажечь.

Он взглянул на меня с благодарностью. Умел я найти ключик к его разуму.

В широком пещерном ходе гулял ветер. Где-то в глубинах расселины он рождал звуки, похожие на великанские вздохи и стоны, подхватывал их и приносил к горловине туннеля, от чего казалось, что пещерный ход перед нами – глотка огромного дракона.

Олник, прислушавшись, содрогнулся и сбежал к Крессинде. Сам я поежился. Помнится, в первый раз, заехав в этот туннель, я чувствовал себя тоже не слишком комфортно.

Виджи заняла место рядом со мной, прижалась, высоко держа перед собою зажженный фонарь. Игра света рождала на ее тонком изможденном лице, частично скрытом зеленой шелковой полоской, ломаные тени.

Ветер родил новый вздох, окончившийся длинным протяжным стенанием.

– Здесь все мертво, – успокоительно сказал я, чувствуя себя провожатым на кладбище упырей, где на фоне полной луны как раз началось могильное шевеление. – Здесь все мертво уже сотни лет.

Мы въехали на финальную часть Лукового пути, осторожно пересекли мост, рассчитанный на многие сотни фунтов веса. Тут я остановился и осмотрел те самые следы каравана, в которых замарался Олник. Караван опережал нас на полтора-два часа.

С этой стороны был такой же механизм. Я дождался, пока по мостку проедет второй фургон и семенящей походкой протопает Колчек, напялил не менее изношенные перчатки и поднял мосток обратно, к потолку. Днище его, равно как и стойки, по которым он двигался, были выкрашены в непроницаемо черный цвет и сливались с текстурой стен. Это уже была работа контрабандистов.

Чужие здесь и правда не ходили – не зная секрета моста, они падали в пропасть.

Тьму кромешную в мрачном коридоре рассекали два фонаря. Я поставил их заглушки так, чтобы из фонарей били узкие пучки света, и крикнул возницам заднего фургона:

– Двигайтесь за мной. Только за мной. Никуда не сворачивать!

Эхо вернуло мои слова.

– Будь ты проклят три тысячи миллионов раз! – донесся в ответ визгливый тенорок Тулвара. – Наша милость так испугана, что будет плакать!

– Можешь оставаться у входа, величество! – передал я в ответ. – Или топай в Авандон своим ходом, коли есть желание.

– Гнусный Фатик! Наша милость остается с тобой, но на наше благоволение ты можешь уже не рассчитывать! Как только я верну свое тело, я немедленно прикажу посадить тебя на кол!

Ужасно смешной царек. Может, когда он помрет, подданные сделают из него святого. Из блаженных, дурачков и развратников обожают лепить святош.

Я двинул фургон малым ходом. Изредка нам встречались намалеванные белой краской стрелы, указующие верное направление. Краску давненько не обновляли. Ход был высок и вытесан в скальном массиве умелыми руками. Существа, что тут жили, были определенно доки по части обработки камней. Говорят, ниже – а отдельные самоубийцы спускались ниже – глазам открывались прекрасные подземные чертоги, настоящие дворцы, с колоннами, унизанными тонкой резьбой, с дивными узорами на стенах.

Виджи оглядывалась, ловила потоки воздуха сквозь маску, будто пробуя их на вкус.

– Это очень древнее место. Плохой воздух. Много старой магии.

Я кивнул:

– Угу. Здешние обитатели были определенно ребята со странностями. Они совершили коллективное самоубийство, применив какую-то магическую штуку, я бы сказал, аналог бодрячком покойника, которая мгновенно их всех умертвила, порядочно загадив все вокруг какой-то отравной магией. Тут ведь огромные ходы и залы. Глубоко внизу – а некоторые умники с шилом в заду спускались на самый низ – серебряные копи. Жилы все еще богаты, беда только в том, что они, как и все тут, так загажены магией, что добывать серебро смертельно опасно. Ну и само серебро, конечно, годится только для самоубийства. Копи тянутся вглубь горы на пару миль. Но только чтобы спуститься туда, придется истратить больше трех часов. А оставаться здесь, на Луковом пути, надолго, – значит обречь себя на гибель. Поэтому здешний путь используется только для провоза контрабанды, и не более.

Добрая фея кивнула.

– Тут никто не живет…

– Разумеется, нет. Эманации старой магии убивают все живое.

Она не слушала меня.

– А кажется, будто живут…

Я вздрогнул.

– Возможно, ты улавливаешь отголоски проехавшего каравана?

– Нет, Фатик, это другое.

– Тогда – отголоски жизни бывших обитателей пещер?

– Нет, Фатик. Я чую живое здесь и сейчас.

Я вздрогнул.

– Это невозможно! Старая магия все убивает!

– Но я чувствую это, Фатик.

Я разозлился:

– Чепуха. Задействуем логику. В подземельях нечего есть. Гномские подземелья в Зеренге и Шляйфергарде обитаемы лишь потому, что обеспечиваются продуктами с гномских земель вокруг. Богатых земель, скажем прямо. Одной торговлей подземное королевство прокормить невозможно, в конце концов торговцы едой озвереют и будут равнять краюху хлеба и фунт золота, известное дело – пределов жадности нет. – Я закашлялся, жар теснил грудь, сердце колотилось о ребра. – Если же кто-то… сделаем вид, что здесь даже нет отравной магии… поселится в таком подземелье, не имея снаружи источника пропитания… Хм, так вот: этот кто-то должен быть созданием сверхъестественным, уметь долгие годы обходиться без пищи, либо впадать надолго в спячку, либо… жрать проезжающих. – Я деланно рассмеялся. – Но тут ничего такого нет просто потому, что ничто живое здесь не выживает. Иногда сюда залетают летучие мыши – но умирают спустя несколько дней.

– Но у меня есть ощущение, Фатик, что мы тут не одни.

– Гномы? Орки? Люди?

– Я не знаю. Старая магия заглушает мое чутье, но я ощущаю, что здесь есть живое, и все.

Орки не селятся в подземельях по причинам, которые я уже озвучил. Жрать нечего. В подземельях, конечно, уютно, и все такое, но еды тут нет, хоть ты убейся, а орки не чета гномам, они не слишком расположены обрабатывать окружающие горы земли. Они могут, конечно, совершать налеты на подгорные крестьянские хозяйства, да вот беда – хозяйства от такого впадают в разорение, и крестьяне улепетывают с насиженных мест, то есть – жрать снова становится нечего и чудесные уютные пещеры, хочешь не хочешь, приходится покидать. Поэтому орки живут в степях и занимаются разведением скота.

Добрая фея вдруг провела лучом фонаря по стене к самому низу, привстала и ахнула:

– Кости!

Гритт, я надеялся, она не заметит.

– Да, это кости, старые кости прежних обитателей. Они перемерли в своем подземелье все и сразу. Те, кто спускался глубже, говорят, что там целые залежи костей. По ним можно ходить или даже кататься. Есть, я слышал, такое развлечение.

Виджи приложила пальцы к повязке – туда, где находился рот.

– Какие маленькие… Как будто дети!

– Они похожи на детей, но это не дети. Просто маленькие существа с определенными комплексами, которые заставляли их делать такие огромные подгорные коридоры, залы и дворцы. Они перемерли, разложились, но кости их, почти не подверженные тлению, лежат здесь, никого не трогают… И неупокоенных душ здесь нет – проверенно годами провоза контрабанды.

Хорошо, что ты не разглядела их черепа, добрая фея. Это определенно не предки гномов, а скорее, какие-то вампиры – до того велики их глаза и остры зубы. Ясно, что они видели в темноте лучше, чем кошки, поэтому и световых окон в этих подгорных дворцах совсем немного.

Тут мне пришло на ум вот что: а не этим ли путем пришли в Авандон твари? Во всяком случае, прыгучий гул мог это сделать. А вот амфибия – вряд ли. Перепрыгнуть расселину с ее короткими лапами было сродни подвигу. Наверное, шли по Чесночному пути.

Ход начал забирать вверх. Затем повернул. Я проехал немного и подождал, пока нас нагонит второй фургон. Во тьме сдавленно заблеял Мальчик. Не нравилось ему, что его морда обернута дерюгой. Или он тоже чуял то же, что ощущала моя супруга.

– Бур-р-р, Фатик, – прогудел Колчек нервно, – еще долго?

– Посчитай до тысячи, и мы приедем.

– Бур-р-р! – донеслось в ответ.

Интересно, умеет ли он считать до тысячи, а? Но, даже если и не умеет – не признается, слишком уж горд.

Мы проехали еще десять минут скорым шагом. Сбоку открылся огромный зал, вход в который представлял собой огромную арку. То есть – я знал, что там зал, но темнота затягивала его покрывалом, и я не стал светить туда и говорить о нем Виджи. Дело в том, что кости в зале начинались от самого порога.

А насчет того, почему были только кости, без оружия, остатков одежд и доспехов, у меня давно созрело предположение, что твари, населявшие эти подземелья, расхаживали нагими. Ну, как полагается настоящим вампирам. И как полагается вампирам, использовали в виде оружия собственные клыки.

– Да успокойся ты! – вдруг грянул голос Крессинды. – Трясешься, как желе, тьфу на тебя!

Я думал, она прикрикнула на Олника, однако выяснилось, что трясся Тулвар. Царь заблеял что-то тоненьким голоском. Раздался шлепок.

– Тебе сказали – не снимай маску! – прогудела гномша. – Значит – натяни ее на свою харю и сопи в две дырки!

Умница, однако.

Наши лошади заржали, начали прядать ушами, сбились с шага.

Сзади по коридору прокатился звук, как будто кто-то задел за стену чем-то острым и твердым.

– Эй, – крикнул я. – Есть отстающие? Колчек, если тебе надо помочиться или сделать другую надобность, потерпи еще десять минут!

– Фатик, – прогудел тролль. – Это не я! Если бы это был я, я бы сделал не так, а намного громче!

Он вразвалочку приблизился и взглянул на меня расширенными глазами; уши-трубочки беспокойно двигались.

– Бур-р-р! Фатик, там сзади что-то есть!

Виджи схватила меня за локоть.

– Да, оно позади нас!

Мое беспокойное сердце прыгнуло к горлу.

– Расслабься, это всего лишь ветер.

– Это не ветер, Фатик!

– Далеко?

– Оно явилось снаружи и заблудилось в ходах совсем недавно, я это ощущаю. Его привлек наш запах. Теперь оно следует за нами.

– Далеко, Виджи?

Скрежещущий звук повторился – на сей раз гораздо ближе.

– Уже нет.

Я смекнул, что упорствовать в своем заблуждении, дескать, тут никого нет, глупо, и крикнул возницам Вирны, чтобы гнали за мной, не отставая. Стеганул лошадей. В полумраке сложно ехать быстро, но дорогу я знал хорошо, к тому же остаток Лукового пути почти не имел крутых поворотов.

Лошади припустили, оглашая коридор сдавленным ржанием. Их товарки, тянущие соседний фургон, тоже производили немало шума; козел блеял как сумасшедший. Подковы звонко цокали по камню. Тролль, тяжело переваливаясь, бежал рядом; латные рукавицы ловили отблески фонарей.

– Не останавливаться! Не останавливаться!

– Экая зараза! – вскричал Самантий. Я сполна разделял его чувства.

Фонари метались в наших руках. Виджи держалась одной рукой за мой пояс, но фонарь не опускала – старалась освещать мне путь.

Ход пошел под уклон. Колчек, пыхтя одышливо, как и полагается бывшему профитроллю с отбитыми внутренностями, отстал. Мы неслись, задевая боками фургона стены.

Скрежещущие звуки позади настигали. Затем, будто преследователю надоело просто скрежетать, он опробовал свой голос:

– Ар-р-руау! Ар-р-руау!

Отвратно звучал его голос, исторгнутый из глубокой и несомненно хищной глотки. Пугающе. Неотвратимо.

Вот и скажите мне, пожалуйста: почему в такие безжизненные ходы вечно забредает какая-то дрянь, а не, скажем, какой-нибудь поэт-философ, коллекционирующий минералы? Нет, разумеется, на Луковом пути поэт-философ прожил бы, может, пару суток, но не суть. Забрел-то не он, а создание, нагнавшее ужас не только на животных, но даже на меня и на флегматичного тролля!

– Арруау! Арруау!

Вот теперь мои инстинкты, заглушенные жаром, усталостью и ушибами, заработали, и я учуял, что создание мчится за нами очень резво. Я устрашился.

Впереди наметилось пятно света, ход резко наклонился, пятно начало увеличиваться, и вот мы, подскакивая и раскачиваясь (бедные цветы вангрии, да и как там поживает козел, привязанный к заднему фургону?), вылетели под пастельно-красные небеса. Я чуть не заорал от переполнивших меня чувств: мы прошли Луковый путь!

С другой стороны, что мешает монстру пройти его тоже?

Варвар, иногда в темных местах заводятся твари.

Обычно это кошки, которым надо справить свои дела.

20

Выезд с Лукового пути располагался под скальным козырьком, выводя на ровную площадку, стесанную руками древних. Площадка лежала среди предгорий, представляших собой бедленды, что тянулись около пятнадцати миль сплошным лабиринтом. С этой стороны яда было намного меньше, очевидно, выхлоп взрыва пошел в сторону Одирума; достаточно отъехать от выхода две-три мили и можно спокойно располагаться на ночлег. Однако местность была настолько пересеченной, что жители Талестры не решались выпасать здесь скот на протяжении десятка миль.

Я проехал несколько ярдов и почти сразу остановил повозку, резко ее повернув. Задний фургон вылетел следом, возницы увидели то же, что и я, и начали маневрировать, останавливая разбег лошадей среди обломков и окровавленных трупов. Козел, привязанный к дуге фургона, отчаянно блеял, в конце концов, ноги его подломились и несколько ярдов, во время которых фургон исполнял пируэты с целью остановки, козла проволочило по камням.

Нечто уничтожило караван контрабандистов, что въехал в Талестру перед нами, разломало фургоны, растерзало лошадей, сгубило людей без жалости, ободрав иных до костей, но я, даже при беглом взгляде, понял – таинственный хищник не был занят пожиранием плоти. О нет. Он просто убил всех, методично и ловко выпотрошил и… забрался на Луковый путь! Хищник действовал в точности как гул на рынке – убивал, убивал без разбора, но ел не очень много, откусил там, отхватил шматок плоти тут, будто пробовал на вкус разные виды мяса… А убивал потому, что в него влили инстинкты убийцы, и он просто не мог по-другому. Его создали именно с целью убивать.

Тварь Брадмура, так вот что это такое!

Вот кого почуяла Виджи на Луковом пути!

Никакой чертовой мистики, все объясняется очень просто.

Маги, маги, вы мне за все ответите!

Я вскочил на козлах, сорвал маску с лица и прислушался. Тварь, кажется, отстала.

А где Колчек?

– Маммон!

Тишина. Из темного хода доносились весьма неприветливые звуки. Хруст и скрежет.

– Колчек! – крикнул я, уже догадываясь, чем, а вернее кем хрустят.

– Фатик! – ко мне, перестукивая башмаками, бежал Олник, он задыхался, размахивал руками. – Я вспомнил, вспомнил, что это! Wernae accetilukus feste! – Он без запинки оттарабанил длиннющий научный термин. – Лапочка!

– Что-что?

– Сиречь лузгавка! – Олник, задыхаясь, вскочил на подножку и забрался на козлы, так что Виджи пришлось потесниться. – Я вспомнил, это лузгавка так верещит. Ох, подземные боги! Заключенные в Брадмуре именуют ее лузгавкой, а маги… вот так вычурно кличут, а еще зовут лапочкой, как бы в насмешку. – Он замер, вращая глазами, сорвал маску. – Фатик, откуда я это знаю? Фатик, я не хочу это знать! Мне страшно, Фатик! Я вспомнил, я видел картины, видения, образы. И они возникли в моей голове, когда лузгавка заверещала! И я не хочу, чтобы они были в моей голове, эркешш махандарр!

Прости, друг, но ты сам виноват.

– Ты попробовал галлюциноген, который помог тебе видеть то, что не может видеть обычный разум.

Хруст и скрежет прекратились. Я вздохнул и закашлялся.

– Я не хочу это знать! Я даже знаю, чем маги кормят лузгавку и других… тварей… А знаешь, чем они их кормят? Народцем, что на каторге прозябает… Ох-х… Фатик, я хотел сказать – гони-и-и!

– Арруау! Арруау!

Багрово-черная туча застлала солнце, распространившись на полнеба. Стояли красноватые сумерки, в свете которых лужи натекшей крови на площадке напоминали кляксы, оставленные великанским пером.

Я зашвырнул Олника в фургон, хлестнул лошадей, и мы понеслись насколько могли быстро. Я знал дорогу среди бедлендов и надеялся, что второй фургон не отстанет.

– Арруау! Арруау!

Виджи была рядом, держала оба фонаря в руках. В заднем фургоне что-то орали. Заполошно ржали лошади. Я правил стоя, нахлестывал и молился, чтобы колеса выдержали, не отлетели, лишь раз оглянулся назад. Нечто крупное, но гибкое, цвета ореха, выскользнуло из Лукового пути, затем площадку скрыл каменистый холм.

– Арруау! Арруау!

Олник просунул голову между мною и Виджи.

– Фатик, гони! Это такая тварь… ты даже представить не можешь, какая это тварь!

Да уж, не могу, ты прав, старый приятель.

От визгов лузгавки лошади сбивались с галопа. Она приближалась заметно быстрее, чем я думал. Скоро нагонит, и тогда будет весело. Олник обещал мне встречу с мозгуном, свиньяком и лузгавкой – и не соврал, маленький сукин сын. Первых двух я уже повстречал, было умеренно весело, а теперь, стало быть, мне предстояло свести близкое знакомство с последним представителем очаровательной фауны Брадмурского зверинца. Нет, постой – Олник еще обещал драккора и кракенваген!

Яханный фонарь, даже если удастся отбиться, лузгавка выпотрошит лошадей и повредит груз, это по меньшей мере. Плакали денежки Вирны. Да, собственно, они и так и так плакали – я понимал, что Маммона Колчека постигла незавидная участь.

– Арруау! Арруау!

Взвизги еще ближе, несутся с вершины холма, который мы объезжаем. Лузгавка прет напрямки, плевать ей на дорогу.

– Куок! Куок!

А эти вопли раздались впереди. Мы как раз въезжали в теснину меж двух осыпей, где местами (яда здесь уже почти не было) росли трава и кусты, а на гребнях холмов кучерявились настоящие заросли, особенно на том, что пониже.

Теснину перегораживала странная машина, перегораживала столь надежно, что я не мог бы проехать мимо, например, по осыпи – слишком круты были их склоны с обеих сторон.

Ловушка. Сзади лузгавка, она же лапочка, впереди – вот это, чему я не подберу определения. Буквально тридцать ярдов до этого… этой… э-э-эх, злая судьба!

Я начал останавливать лошадей, поворачивая фургон боком, а взгляд тем временем оценивал машину.

Размером эта штука была со средний такой корабль. Но не это меня удивило.

Понимаете, у машины был сургучно-глянцевый, розовый, покрытый заостренными наростами панцирь высотой ярдов в семь и… брюхо.

Восемь пар цельнокованых стальных вороненых колес располагались примерно в ярде над землей, светло-оливковое брюхо же свешивалось почти до земли и заметно раздувалось и опадало, как будто машина… дышала. Между колесами виднелись круглые дыры, крупные, голову можно просунуть.

Определенно – машина была живая.

Виджи привстала, ахнула, глаза округлились.

– Куок! – пронзительно и мерзко воскликнула машина. – Куок! Куок!

Я не видел пасти, глаз, носа. Панцирь гладко закруглялся с обеих сторон, будто на восемь пар колес насадили гигантский, в семь ярдов высотой, пирожок.

– Арруау! Арруау!

Я задрал голову: лузгавка взбежала на гребень холма и скалила оттуда острейшие клыки. Тело ее переливалось, текло, будто ртуть, постоянно находясь в движении. Вдоль змеиного тулова располагался лес черных игл, смотревших в сторону хвоста – чешуйчатого и заостренного. Лапы с когтями – каждым можно вскрыть брюхо не только троллю, но и, пожалуй, сказочному дракону. Морда как у ящерицы, но пасть побольше относительно головы, да не столь выпуклые глаза.

– Арруау! Арруау!

– Куок! Куок! Куок!

Звуки были равно пронзительные и равно мерзкие, они ввинчивались в уши, проникали до костей, царапали душу. А мне и без того было погано – жар теснил грудь, в голове снова разгулялись бойкие гномы.

Виджи ахнула:

– Они… переговариваются!

Олник сунулся между нами.

– Кракенваген, Фатик! Маги Талестры наращивают живую плоть на металл, сплавляют их вместе, выращивают живое… Живой движитель приводит в действие колеса, только представь! Они называют это создание… сейчас-сейчас… Cracken omnia ectus, или папочка… Ой, бедная моя голова, я не хочу это все знать!

О Гритт, с кракенвагеном Олник обещал мне встречу. А еще – с драккором.

Со второго фургона что-то вопили. Я увидел, как с него соскочили Самантий и Крессинда – в руках гномши сверкнуло оружие. Возницы, Нанук и Ванко, стояли на козлах, похожие на статуи. Думаю, я выглядел так же.

– Да уж, это не ваша дымовальная машина, Олник.

– Да уж не наша!

Какое удивление, я думал, он полезет в амбицию.

– И не машина карликов, Фатик.

– Это точно.

– Это розыскная команда. Отлавливают брадмурских тварей, или убивают, если те слишком опасны. А еще ловят разбежавшихся заключенных… Эркешш махандарр, откуда я это знаю?

– Арруау! Ау… ау!

– Куок! Куок! Куоо… куоо…

Раздался хлюпающий звук, и в боку кракенвагена откинулась узкая рампа, по которой спешно начали спускаться фигуры в черных бурнусах.

Кверлинги, Злая Рота, мои старые знакомые. Замыкал движение молодец в серой хламиде чародея Талестры.

Кверлингов было много, больше десятка.

– Арруау!

Лузгавка была уже рядом, я и глазом не успел моргнуть, как она оказалась перед моими лошадьми. Я натянул вожжи, удерживая обезумевших коней. Тулово лузгавки было длиной ярдов в десять. Оно текло, тварь постоянно находилась в движении, и под чешуйчатой кожей лап виднелись сильнейшие мышцы. Пахло от лузгавки кровью и чем-то терпким, словно ее натерли приправами. И никакого зловония. Видать, поэтому ее и прозвали лапочкой.

– Дларма… Эту лапочку почти невозможно убить. Умеет заживлять раны!

– Фатик!

– Тихо, Виджи. Нет… не швыряй в нее фонари!

Лузгавка вдруг остановилась и издала длинный рыгающий звук. И еще несколько. После чего отхаркнула латные рукавицы Маммона Колчека. С костями.

Эх, плакал мой аккредитив для банка Траука. Странно, что кое-чего другого с лузгавкой не происходит. Видимо, еще не время.

Мой учитель театрального мастерства Отли Меррингер не раз говаривал: главный закон пьесы гласит: «Если в первом акте заявлена троллья дубина – в последнем она должна проломить кому-то голову». Так требует искусство пьесы, в которой все элементы должны лежать на своих местах, не выпирать, не быть лишними. Все, что лишнее – должно отсекаться. Однако реальная жизнь – совершенно хаотична. Если я рассказываю вам про латные рукавицы Колчека, да еще говорю, что сам он – профитролль, вы вправе ожидать, что этими самыми рукавицами кулачный боец прибьет как минимум десяток врагов. Увы, реальная жизнь – хаос, где может случиться что угодно. Маммона Колчека убила лузгавка, убила, попробовала на вкус, – и не подавилась. Перчатки не сработали. Дубина провисела впустую. Так и бывает в реальной жизни. И только так. И еще – в жизни совпадения случаются гораздо чаще, чем в пьесах. Уж не знаю, почему.

Лузгавка резко повернулась к нам задом, иглы на ее теле встопорщились. Она метнулась к кракенвагену, по дороге стоптав трех кверлингов.

Кракенваген же выпростал из дыр меж колес длинные кольчатые щупальца цвета индиго, с крючьями на кончиках.

Cracken omnia ectus схлестнулся с Wernae accetilukus feste.

Кверлинги не смотрели на это действо, они устремились к нам – были уверены, очевидно, что кракенваген завалит лапочку и сделает с ней грязное дело. Он – страстный малый! – оплел ее щупальцами и прижал к себе, но лапочка не собиралась отдаваться прямо здесь, в грязи. Она терзала панцирь папочки когтями, скрежет стоял – мое почтение. Папочка выл. Лапочка визжала. Семейная идиллия, да и только.

Кверлинги были уже рядом. За папочку они нисколько не переживали. Не знаю, хотели ли они с нами перемолвиться словечком (возможно, спросить дорогу) или даже напроситься на чай, но молодой чародей, следовавший за их спинами, бросил на меня взгляд, узнал и тут же выпалил краткий приказ на боевом языке.

Татуированные уроды выхватили сабли из складок бурнусов.

Я сграбастал фонарь и метнул им под ноги. Огненное зарево осветило наши лица. Виджи швырнула второй фонарь. Оба броска вышли неудачными. Я помимо воли вспомнил артель «Огнем и мечом», умудрившуюся сжечь нескольких рыцарей на поле Хотта. У гномов Зеренги имелся определенный талант в приготовлении рыцарской запеканки. Ну а мы с Виджи не имели талантов к кулинарии.

Олник сориентировался мгновенно – он подал мне меч, а Виджи – шпагу. Оружие, приобретенное в Ирнезе.

– Крессинда, – зычно гаркнул я. – Нанук! Ванко! Сюда! Самантий, держи лошадей нашего фургона! Тулвар, помогай!