Текст книги "Память, Скорбь и Тёрн"

Автор книги: Тэд Уильямс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 168 (всего у книги 200 страниц)

Наконец он остановился, дрожащий, почти по пояс засыпанный оседающей землей. Сердце его колотилось так сильно, что потребовалось некоторое время, чтобы он понял, что в туннеле начало темнеть. Он обернулся и увидел, что, бездумно копая, чуть снова не засыпал факел. Саймон в оцепенении смотрел на пламя, боясь, что, если он сползет вниз по груде земли, осыпавшиеся комья могут полностью зарыть факел. Раз погаснув, он уже не загорится снова. Саймон останется в полной и абсолютной темноте.

Он медленно вытащил ноги из земли, двигаясь так осторожно, как некогда при ловле лягушек во рву Хейхолта.

Тише, тише, говорил он себе. Не темнота, нет. Нужен свет. Им нечего будет искать, если я потеряю свет.

Образовалась маленькая лавина. Комья земли скользили по покатому склону. Новая осыпь остановилась совсем рядом с факелом. Сердце Саймона почти замерло.

Тише, тише. Еще тише.

Саймон задержал дыхание, погрузив руки в крошащуюся землю вокруг факела. Подняв головню, он вздохнул.

Саймон снова начал очищать факел, обжигая те же пальцы и ругаясь теми же проклятиями, что и в первый раз. Потом он обнаружил, что ножны с канукским кинжалом до сих пор привязаны к его ноге. После произнесения краткой благодарственной молитвы за то, что казалось первым признаком удачи в последнее время, он закончил работу при помощи костяного лезвия. Саймон подумал о том, сколько еще будет гореть факел, но быстро отогнал эту мысль. У него нет никаких шансов прорыть ход наружу, это было очевидным. Так что он пройдет немного дальше вниз по туннелю и будет ждать, когда Мириамель и Бинабик докопаются до него сверху. Они, конечно, сделают это очень скоро. А в туннеле полно воздуха, особенно если об этом не думать…

Когда он наклонил факел и пламя снова охватило головню, новая порция земли скатилась по склону. Саймон был так сосредоточен на своем занятии, что не обращал на это внимания, пока сверху не покатились новые комья. Он поднял факел и, прищурившись, посмотрел на засыпанную часть туннеля. Земля… двигалась!

Что-то похожее на крошечное черное дерево выбилось из земли, шевеля плоскими тонкими веточками. Мгновением позже рядом выросло еще одно, потом плоский бугорок начал пробиваться между ними. Это была голова. Слепые белые глаза смотрели прямо на него, ноздри подергивались. Рот искривился в ужасном подобии человеческой улыбки.

Новые и новые руки и головы прорастали сквозь землю. Саймон, скованный леденящим ужасом, медленно поднялся на дрожащие ноги, сжимая в руках нож и факел.

Буккены! Землекопы! Горло его сжалось.

Всего их было примерно полдюжины. Вылезая из рыхлой земли, они сбивались в кучу, тихо щебеча между собой. Движения их были такими резкими, а тонкие руки и ноги так перепутались, что Саймон не мог точно пересчитать их.

Узирис Эйдон, молился он про себя. Я под землей с буккенами. Спаси меня! Кто-нибудь, пожалуйста, спасите меня!

Они двигались вперед всей кучей, но потом внезапно разделились, бросившись к стенам. Саймон закричал от страха и ударил ближайшего факелом. Тот завизжал, но все-таки прыгнул вперед, обхватив руками и ногами Саймона; острые зубы вонзились ему в руку, так что он чуть не выронил факел. С новым криком, больше похожим на скрежет, Саймон изо всех сил ударил рукой по стене туннеля, пытаясь сбросить тварь. Несколько других, ободренных удачей, возбужденно пища, тоже перешли к нападению. Саймон ударил одного, и нож, разрывая куски заплесневелой ткани, в которую был одет землекоп, глубоко вошел в тело. Он еще раз ударил рукой по стене и почувствовал, как трещат маленькие кости. Тварь, вцепившаяся ему в запястье, свалилась, но рука Саймона горела и пульсировала, словно укушенная ядовитой змеей.

Он двинулся назад, с трудом скользя на коленях по рыхлой земле, пытаясь удержать равновесие. Землекопы наступали. Он размахивал факелом, образуя широкую дугу; три твари все еще стояли, глядя на него. Их маленькие сморщенные лица были напряжены, рты открыты в ненависти и страхе. И два маленьких съеженных тела валялись там, где он только что стоял на коленях. Значит, их было всего пять?..

Что-то свалилось с потолка прямо ему на голову. Зазубренные когти царапали его лицо, сильные пальцы вцепились в верхнюю губу. Саймон вскрикнул, схватил извивающееся существо и дернул. После недолгого сопротивления оно оторвалось, прихватив клочья волос Саймона. Все еще крича от омерзения и ужаса, он ударил тварь о землю и швырнул ее безвольным телом в остальных. Он еще успел увидеть, как трое землекопов бросились назад в темноту, прежде чем повернулся и пополз вниз по туннелю так быстро, как только мог, ругаясь, шипя и отплевываясь от омерзительного маслянисто-жирного вкуса руки землекопа.

Саймон ждал, что кто-то вот-вот вцепится ему в ноги, но он полз уже некоторое время, когда обернулся и поднял факел. Ему показалось, что в темноте блестят белые глаза, но он не был уверен. Саймон повернулся и снова пополз. Дважды он ронял факел и подхватывал его так быстро и с таким ужасом, словно это было его собственное сердце, выпавшее из груди.

Судя по всему, землекопы не стали преследовать его. Саймон чувствовал, что ужас отступает, но сердце его все еще бешено колотилось. Земля под руками и коленями становилась плотнее.

Через некоторое время он остановился и сел. В свете факела он не увидел преследователей, но что-то вокруг изменилось. Он посмотрел наверх. Потолок теперь был гораздо выше. Слишком высоко, чтобы сидя дотянуться рукой.

Саймон глубоко вздохнул, потом еще раз. Он не двигался с места, пока не почувствовал, что воздух начинает приносить ему пользу, потом поднял факел и снова огляделся. Туннель действительно стал шире и выше. Он протянул руку, чтобы потрогать стену – она была твердой на ощупь, почти как кирпич.

Оглянувшись последний раз, Саймон с трудом встал на ноги. Потолок был примерно на ширину ладони выше его головы. До невозможности уставший, он поднял факел и пошел вперед. Теперь он знал, почему Бинабик и Мириамель не смогли докопаться до него. Он надеялся, что землекопы не поймали Бинабика в могиле. Ему не хотелось думать об этом – его бедный друг! Храбрый маленький человек! Но у Саймона были собственные неотложные проблемы.

Бесформенный туннель, похожий на кроличью ногу, вел вниз, в темные глубины земли. Саймону отчаянно хотелось вернуться к свету, почувствовать ветер на лице – меньше всего ему хотелось оставаться в этой узкой могиле, но больше идти было некуда. Он опять был один. Совершенно, совершенно один.

Все его суставы болели. Пытаясь отогнать мрачные мысли прежде, чем они успевали угнездиться в мозгу, испытывавшем не меньшую боль, чем его измученное тело, Саймон брел вниз, во тьму.

5
УПАВШЕЕ СОЛНЦЕ

Эолейр смотрел на остатки эрнистирийского отряда.

Около сотни человек согласились покинуть западные земли, чтобы сопровождать его. Теперь их оставалось немногим более сорока. Эти чудом выжившие люди толпились вокруг костров у подножия холма под Наглимундом; лица их были изможденными, глаза пустыми, как пересохшие колодцы.

Только посмотрите на этих несчастных, храбрых мужчин, думал Эолейр. Кому бы пришло в голову, что мы побеждаем? Граф знал, что, как и любой из них, совершенно опустошен потоками крови и храбрости, которых требовала от него битва; он чувствовал себя бесплотным, как привидение.

Он переходил от одного костра к другому, когда шепот странной музыки донесся с вершины холма. Эолейр увидел, как лица мужчин ожесточились; солдаты невесело перешептывались. Это пели ситхи, охранявшие разрушенные стены Наглимунда. Даже пение бессмертных союзников было таким чуждым, что люди беспокоились. Что же говорить о том, когда начинали петь норны?

Две недели осады полностью разрушили стены Наглимунда, но белолицые защитники отступили во внутренний замок, оказавшийся неожиданно стойкой крепостью. В игре участвовали силы, которых Эолейр не мог понять и оценить, происходили вещи, которые поставили бы в тупик даже самого проницательного из смертных полководцев – а граф, как он часто напоминал себе, не был полководцем. Он был обычным феодалом. Принятый при дворе, он был искусным дипломатом. И сейчас его не очень удивляло, что, подобно своим людям, он чувствовал себя унесенной течением щепкой.

Норны строили свою защиту, основываясь на законах того, что, судя по объяснению Джирики, нельзя было назвать иначе, как волшебством или магией. Они спели Песню Колебания, объяснил Джирики. Таков был Узор Теней в действии. Пока мелодия не будет понята, а тени распутаны, замок не падет. В перерывах между атаками налетали штормовые тучи, проливались ливнем на головы осаждающих и быстро рассеивались. Если небеса были чисты, сверкала молния и гремел гром. Туман вокруг главной башни Наглимунда вдруг становился твердым, как алмаз, и прозрачным, как стекло, а в следующий момент делался кроваво-красным или чернильно-черным и засасывал кружащиеся над стенами смерчи. Эолейр жаждал получить объяснения, но для Джирики то, что делали норны, – и то, чем отвечал его народ, – было не более странно, чем осадные машины и катапульты для смертных. Термины ситхи ничего или почти ничего не значили для Эолейра, и он мог только качать головой в недоверчивом изумлении. Он и его люди участвовали в битве чудовищ и волшебников, о каких поют бродячие музыканты. Здесь не было места смертным – и смертные знали это.

Походив кругами в размышлениях, граф вернулся к своему костру.

– Эолейр, – приветствовал его Изорн, – я оставил тебе пару глотков. – Он провел графа к огню и протянул ему флягу.

Эрнистириец глотнул – больше из чувства товарищества, чем почему-либо еще. Он никогда не пил много, особенно когда предстояла тяжелая работа; трудно было сохранять свежую голову на официальных приемах в чужих странах, когда обильные трапезы сопровождались соответствующим количеством спиртного.

– Спасибо. – Он смахнул снег с бревна и сел, протянув ноги в сапогах поближе к огню. – Я устал, – тихо проговорил он. – Где Мегвин?

– Она ушла незадолго до твоего прихода. Но я уверен, что сейчас принцесса уже спит. – Он показал на стоящий неподалеку шатер.

– Она не должна ходить одна, – сказал Эолейр.

– С ней пошел один из моих людей. И они были недалеко. Ты же знаешь, что я бы не отпустил ее даже под охраной.

– Знаю, – Эолейр покачал головой, – но дух ее так слаб… Мне кажется, преступно было тащить ее на поле битвы, особенно такой битвы, как эта. – Он махнул рукой в сторону заснеженного склона холма, но Изорн, конечно, понял, что граф имел в виду не снег и не рельеф.

Молодой риммер пожал плечами:

– Она, безусловно, сумасшедшая, но выглядит более спокойной и уверенной, чем многие мужчины.

– Не говори так! – почти закричал Эолейр. – Она не сумасшедшая. – Он вздохнул.

Изорн понимающе посмотрел на друга:

– Если это не безумие, Эолейр, то что? Она говорит, что все мы на земле ваших богов.

– Иногда я не уверен, что она так уж неправа.

Изорн поднял руку. Багряные отсветы играли на длинном рубце, протянувшемся от локтя до запястья.

– Если таковы небеса, священники в Элвритсхолле вводили меня в заблуждение. – Он усмехнулся. – Но если все мы умерли, я полагаю нам нечего бояться.

Эолейр содрогнулся.

– Как раз это меня и беспокоит. Она думает, что умерла, Изорн. В любой момент она может снова зайти в самую гущу сражения, как это было, когда принцесса ускользнула в прошлый раз…

Изорн положил широкую руку на плечо эрнистирийца:

– Мне кажется, что даже в своем безумии она слишком умна для этого. Может быть, она и не так напугана, как мужчины, но ей не нравится этот чертов ветреный замок и эти богомерзкие твари. И гораздо больше, чем нам. Она была в безопасности до сих пор, и мы сохраним ее в безопасности и дальше. Я думаю, тебе не стоит волноваться по этому поводу.

Граф устало улыбнулся:

– Итак, Изорн Изгримнурсон, ты решил взять на себя обязанности своего отца?

– Что ты имеешь в виду?

– Я видел, что твой отец делает для Джошуа. Заставляет его встать, когда принцу хочется упасть, пихает его под ребра и громко поет, если Джошуа собирается заплакать. Значит, ты будешь моим Изгримнуром.

Риммер широко ухмыльнулся:

– Мой отец и я, мы люди простые. У нас просто мозгов не хватает переживать столько, сколько ты и Джошуа.

Эолейр фыркнул и потянулся за флягой.

Третью ночь графу снились стычки за стенами Наглимунда, кошмары более яркие и пугающие, чем порождения самого больного воображения.

Это была особенно страшная битва. Эрнистирийцы, носившие теперь тряпичные маски, пропитанные жиром или древесным соком, чтобы защититься от сжигающей разум магии норнов, выглядели ничуть не лучше своих бессмертных врагов и союзников; те, что выжили в первые дни осады, теперь сражались с решимостью обреченности, зная, что только это может дать им шанс выбраться из проклятого места. Основные события разворачивались в узких проходах между сожженными и разрушенными домами и в занесенных снегом садах – тех самых садах, в которых граф Эолейр прогуливался темными вечерами в обществе красивейших дам из окружения Джошуа.

Поредевшая армия норнов защищалась с безрассудным упорством. Эолейр наблюдал, как один из них, наткнувшийся на меч, движется вдоль по клинку, чтобы в последний раз ударить смертного, прежде чем испустить дух, выбросив изо рта струю крови.

Большинство гигантов тоже погибло, но перед смертью каждый успевал собрать страшную дань из жизни людей и ситхи. Во сне Эолейр снова видел, как великан схватил Уле Фреккесона, одного из немногих риммеров, последовавших за ситхи из Эрнисадарка, и размозжил ему голову о стену так же легко, как человек может убить котенка. Когда трое ситхи окружили его, гюн презрительно отмахнулся от них безголовым трупом, окропив дождем кровавых капель. Он использовал тело несчастного Уле как дубину и даже убил одного бессмертного, прежде чем копья двух оставшихся пронзили его сердце.

Корчась в безжалостных тисках сна, Эолейр снова и снова видел безвольное тело солдата в волосатых лапах великана…

Он очнулся наконец. В голове стучало, как будто она вот-вот лопнет. Эолейр сжал руками виски, пытаясь смягчить боль. Как может человек видеть такие вещи и сохранить рассудок?

Чья-то рука коснулась его запястья.

Эолейр задохнулся от ужаса и перевернулся, хватаясь за меч. Длинная тень маячила в дверях шатра.

– Успокойся, граф Эолейр, – сказал Джирики. – Прости, если испугал тебя. Я окликнул, не заходя в шатер, но ты не ответил, и я решил, что ты спишь. Пожалуйста, прости мое вторжение.

Эолейр немного успокоился, но все еще был зол.

– Чего ты хочешь? – сердито спросил он.

– Прости, пожалуйста. Я пришел, потому что это важно, а времени мало.

Граф мотнул головой и тяжело вздохнул:

– Что случилось? Что-нибудь не так?

– Ликимейя просит тебя прийти. Она все объяснит. – Он поднял полог палатки и отошел в сторону. – Ты придешь? Я подожду, пока ты оденешься.

– Да… да, конечно, я приду.

Эолейр ощутил прилив гордости. Ликимейя послала за ним сына, а поскольку Джирики занимался только самыми значительными делами, можно было заключить, что ситхи действительно считают важным приход Эолейра. Мгновением позже гордость сменилась беспокойством: неужели дела так плохи, что они ищут совета предводителя сорока насмерть перепуганных смертных? А он-то был уверен, что победа близка…

Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы застегнуть ремень ножен, натянуть сапоги и меховую куртку. Он пошел вслед за Джирики по туманному склону, удивляясь, что, хотя ситхи был не ниже его и почти так же широк в плечах, его сапоги оставляли на снегу еле заметные следы, а за графом тянулась борозда продавленного наста.

Эолейр посмотрел вверх, где к вышине горы, словно огромное раненое чудовище, припадал Наглимунд. Было почти невозможно поверить, что не так давно в этом месте жили люди – танцевали, беседовали и любили.

Джирики вел графа мимо шатров ситхи, сделанных из тонкой ткани, которая сверкала на снегу, словно пропитанная лунным светом. Несмотря на казалось бы неподходящее время – где-то между полуночью и рассветом, – многие ситхи оставались на открытом воздухе. Некоторые стояли живописными группами и смотрели в небо, другие сидели на земле, тихо напевая. Казалось, их ничуть не беспокоит пронзительный ветер, заставивший Эолейра надвинуть капюшон чуть ли не до подбородка. Он надеялся, что в шатре у Ликимейи будет гореть огонь, хотя бы из уважения к странностям смертного гостя.

– У нас есть к вам вопросы по поводу места, которое вы называете Наглимундом, граф Эолейр. – Это прозвучало почти как приказ.

Эолейр отвернулся от пламени и встретил взгляды Джирики, его матери и высокого черноволосого Курои.

– Что я могу сказать такого, чего вы еще не знаете? – Граф почувствовал, что его начали раздражать смущающе-странные манеры ситхи, но обнаружил, что трудно сохранить это чувство под властным пристальным взглядом Ликимейи. – Не слишком ли поздно спрашивать об этом через две недели после начала осады?

– Сейчас мы спрашиваем не о высоте стен или глубине колодцев. – Джирики сел рядом с графом, его одежда из тонкой ткани поблескивала. – Вы уже рассказали многое, что помогло нам.

– Вы жили в Наглимунде, когда там правил смертный принц Джошуа, – резко сказала Ликимейя, словно раздосадованная дипломатическими реверансами сына. – У него были тайны?

– Тайны? – Эолейр покачал головой. – Теперь я совсем запутался. Что вы имеете в виду?

– Это нечестно по отношению к смертному. – Курои говорил с бесстрастной сдержанностью, слегка чрезмерной даже для ситхи. – Он заслуживает знания. Если бы Зиниаду была жива, она могла бы рассказать ему. Теперь, поскольку моего старого друга нет с нами и Зиниаду путешествует с Предками, я займу ее место. – Он повернулся к Ликимейе: – Если не будет возражать Дом Танцев Года.

Ликимейя издала недовольный музыкальный звук, но потом махнула рукой, разрешая.

– Джирики и-са’Онсерей говорил вам что-нибудь о Дороге снов, граф Эолейр? – спросил Курои.

– Да, он рассказывал мне немного. Кроме того, в Эрнистире до сих пор много говорят о прошлом и о вашем народе. Некоторые утверждают, что сами могут ходить по Дороге снов, как наши предки, которых когда-то вы учили этому искусству.

Граф Над Муллаха с грустью подумал о наставнице Мегвин, гадалке Диавен: если бы у эрнистири действительно была такая сила, немногого можно было бы достичь с ответственностью и здравым смыслом.

– Тогда, я уверен, он говорил и о Свидетелях – предметах, помогающих преодолевать расстояния. – Курои заколебался на мгновение, потом достал из складок молочно-белой рубашки круглый полупрозрачный желтый предмет, ловивший свет огня, как шар из янтаря или расплавленного стекла. – Вот один из них – мой личный. – Он позволил Эолейру быстро осмотреть шар и снова спрятал его. – Как и большинство других Свидетелей, он бесполезен в это странное время. Дорога снов сейчас непроходима, как непроходимы земные дороги в страшную пургу. Но есть и другие Свидетели, гораздо больше и могущественнее этого. Они неподвижны и привязаны к тому месту, где находятся. Такие Свидетели называются Главными, потому что в них можно видеть очень много разных вещей и мест. Вы видели его.

– Шард?

Курои кивнул:

– Да, Шард в Мезуту’а. Были и другие, но большая часть их была утрачена с течением времени и движениями земли. Один из них находится под замком вашего врага, короля Элиаса. Он называется Пруд Трех Глубин. Он сух и безмолвен долгие века.

– И таким образом можно как-то справиться с Наглимундом? Здесь есть что-то подобное?

Курои улыбнулся холодной спокойной улыбкой.

– Мы не уверены, – сказал он.

– Я не понял, – сказал граф. – Как вы можете быть не уверены?

Ситхи поднял длиннопалую руку.

– Тише, граф Эолейр из Над Муллаха. Дайте мне закончить рассказ. Для Рожденных в Саду он не так уж длинен.

Эолейр чуть пошевелился. Он был рад, что предательский румянец можно было объяснить близостью к огню. Ну почему с этим народом он чувствует себя неразумным ребенком, как будто его жизнь и опыт ничего не значат?

– Мои извинения.

– В Светлом Арде всегда были определенные места, – продолжал Курои, – которые действовали так же, как Главные Свидетели. И очень часто мы убеждались, что такие места действуют даже сильнее любых Свидетелей – хотя причина этого так и не была найдена. Давным-давно, когда Рожденные в Саду прибыли на эту землю, мы стали изучать эти места, думая, что они могут ответить на наши вопросы о Свидетелях, об их природе, о Смерти и даже о Небытии, которое заставило нас покинуть родную землю и приплыть сюда.

– Простите, что я снова перебиваю, – сказал Эолейр, – но вы говорили о множестве подобных мест. Так где они?

– Нам известна только горсточка между Наскаду и белыми пустынями далекого Севера. А-Джиней Асу’е мы зовем их – Дома Блуждающего Небытия, таков грубый перевод на ваш язык. Силу этих мест ощущают не только Рожденные в Саду. Они часто привлекают смертных – просто ищущих знаний, безумных или опасных. Одно из таких мест – Тистеборг, холм возле Асу’а.

– Я знаю это место. – Вспомнив черную повозку и белых ведьм вокруг, Эолейр вздрогнул. – Норны тоже бывают на Тистеборге. Я видел их там.

Курои не казался удивленным.

– Рожденные в Саду интересовались этими местами задолго до того, как семьи разделились. Хикедайя, как и мы, неоднократно пытались воспользоваться ими. Но сила этих мест такая же дикая и непредсказуемая, как порывы ветра.

Эолейр задумался.

– Итак, здесь, в Наглимунде, нет Главного Свидетеля, но, возможно, он как раз одно из таких мест… Загробный Дом? Я не могу вспомнить слово на вашем языке.

Джирики взглянул на мать, улыбаясь и кивая. Что-то похожее на гордость было в его глазах. Эолейр снова почувствовал прилив раздражения: неужели способность смертных слушать и делать выводы – такой сюрприз для ситхи?

– А-Джиней Асу’е. Да, мы верим в это, – кивнул Курои. – Но мой народ обратил на это внимание слишком поздно. Мы не успели ничего узнать до прихода смертных.

– До того, как смертные наставили здесь свои железные гвозди. – Голос Ликимейи звучал как свист, предшествующий удару кнута.

Удивленный страстью в голосе ситхи, Эолейр взглянул на нее и быстро перевел взгляд на более мирное лицо Курои.

– И зидайя и хикедайя продолжали приходить сюда уже после того, как смертные построили свой замок, – объяснил черноволосый ситхи. – Наше присутствие пугало смертных, хотя они видели нас только при лунном свете, да и то редко. Человек, которому император подарил Наглимунд, наводнил железом окрестные поля – потому и крепость получила название Форт Гвоздей.

– Я знал, что гвозди были поставлены, чтобы сдерживать мирных – так мы, эрнистирийцы, называем ваш народ, – сказал Эолейр. – Но поскольку Наглимунд был построен еще в эпоху мира, я никогда не мог понять, почему это место нуждалось в особой защите?

– Смертный по имени Эсвайдес, который сделал это, очень боялся ситхи, потому что он вторгся на наши земли и построил свою крепость рядом с Да’ай Чикизой, нашим великим городом. – Курои указал на восток. – Он думал, что в один прекрасный день мы можем решить снова забрать это место себе. Возможно, он также считал, что те из нашего народа, кто продолжал приходить сюда, были шпионами. Кто знает? Он все реже и реже выходил за ворота и в конце концов умер затворником. Говорили, что он так боялся кровожадных бессмертных, что под конец даже не покидал собственной спальни. – Курои снова холодно улыбнулся. – Странно, что, хотя мир и так полон страшных вещей, смертным необходимо придумывать себе все новые и новые.

– А мы и старых не забываем. – Эолейр вернул улыбку высокому ситхи. – Тут как с покроем мужского платья – мы знаем, что надежные, испытанные вещи всегда оказываются лучше новых. Но неужели вы вызвали меня сюда только для того, чтобы рассказать о причудах давно умершего смертного?

– Нет, не только, – согласился Курои. – С тех пор, как нас выдворили с этой земли, и после того, как было решено, что лучше всего будет не вмешиваться и позволить смертным строить все, что они хотят, мы не узнали ответов ни на один вопрос об этом месте.

– А теперь нам необходимо ответить на эти вопросы, граф Эолейр, – вмешалась Ликимейя. – Так что расскажите нам, не пользовался ли Наглимунд у смертных дурной славой? Не было ли слухов о видениях или странных происшествиях? Может быть, здесь часто появляются духи умерших?

Граф нахмурился, размышляя.

– Боюсь, что не слышал ничего подобного. Есть другие места, множество других, на расстоянии лиги от того места, где я родился, о которых можно было бы рассказывать легенды всю ночь напролет. Но не о Наглимунде. К тому же принц Джошуа всегда любил все необычное – я уверен, что если бы он слышал что-нибудь подобное, то с удовольствием поделился бы со своими придворными. – Он покачал головой. – Мне очень жаль, что вам пришлось рассказать такую длинную историю, чтобы получить такой ничтожный результат.

– Мы по-прежнему думаем, что это место А-Джиней Асу’е, – сказал Джирики. – Мы уверены в этом с тех пор, как пал Асу’а. Но я вижу, граф Эолейр, что у вас пересохло в горле. Разрешите мне налить вам.

Эрнистириец с благодарностью принял еще одну чашу подогретого… чего-то. Чем бы он ни был, напиток обладал приятным цветочным ароматом и хорошо согревал.

– Ну хорошо, – сказал граф, сделав несколько глотков. – А что, если Наглимунд действительно является таким местом?

– Мы не знаем точно, какое это может иметь значение. Это одна из тех вещей, которые тревожат нас. – Джирики сел напротив Эолейра и поднял тонкую руку. – Мы надеялись, что хикедайя пришли сюда только для того, чтобы выполнить свою часть сделки с Элиасом, и остались в замке, поскольку он мог стать их лагерем на пути от Пика Бурь к руинам Асу’а.

– Но вы ошиблись. – Это было утверждение, а не вопрос.

– Да. Наши родственники сражаются чересчур отчаянно. Они сопротивляются так долго, что уже не могут находить выгоду в нашем противостоянии. Это не решающая битва. У Утук’ку множество причин ненавидеть нас, но это не слепая злоба: она не стала бы отдавать столько жизней Детей Облаков за никому не нужные руины.

Эолейр мало слышал о королеве норнов, но этого хватило, чтобы содрогнуться от слов Джирики.

– Тогда чего она хочет? Чего они хотят?

Джирики пожал плечами.

– Они хотят остаться в Наглимунде, вот все, что мы знаем. И потребуется невероятное усилие, чтобы выбить их оттуда. Я боюсь за вас и ваших оставшихся солдат, граф Эолейр. Я боюсь за всех нас.

Жуткая мысль внезапно поразила Эолейра.

– Простите, я мало знаю о подобных вещах – хотя, возможно, все же больше, чем мне бы самому хотелось, – но вы сказали, что эти Загробные Дома имеют отношение к тайнам… смерти и небытия?

– Все тайны – одно целое, пока вы мало знаете о них, – ответил Курои. – Но мы действительно пытались получить ответы на некоторые вопросы о Смерти и Небытии у А-Джиней Асу’е.

– Как я понял, норны, с которыми мы воюем, – живые создания, но их повелитель – нет. Может ли быть, что в Наглимунде норны пытаются вернуть к жизни… Короля Бурь?

Вопрос Эолейра не вызвал ни ироничного смеха, ни ошеломленного молчания.

– Мы думали об этом. – Курои говорил мягче, но с ровной уверенностью. – Есть некоторые вещи, о которых нам почти ничего не известно, но Смерть мы знаем хорошо, – он сухо улыбнулся, – очень хорошо. Инелуки мертв. Он не может вернуться в этот мир.

– Но вы же говорили мне, что он находится на Пике Бурь, – обратился Эолейр к Джирики, – и что норны делают все, что он приказывает. Разве мы воюем с выдумкой?

– Это действительно звучит странно, граф Эолейр, – кивнул Джирики. – Инелуки – хотя на самом деле это уже не Инелуки – сейчас нечто вроде сна. Он – зло и мстительные мысли. Он обладает сейчас всей властью, которую Король Бурь имел при жизни, ему ведомы все тайны, которых никогда не знало ни одно живое существо… но в то же время он только сон. Поверь, что я говорю правду. Мы можем путешествовать по Дороге снов, а Инелуки говорит со своими сторонниками через Дышащую Арфу Наккиги – одного из Главных Свидетелей, – хотя я думаю, что только Утук’ку понимает его. Итак, он не материален, Эолейр, хотя и существует. – Джирики указал на стены шатра: – Он не реален, как реальна эта ткань или земля у нас под ногами. Но это не значит, что он не может причинить реального зла… а Утук’ку и ее народ – его слуги.

– Прошу простить, если я кажусь излишне настойчивым, – сказал Эолейр. – Но этой ночью я услышал много такого, что трудно выбросить из головы. Если я не прав и Инелуки не может возродиться, зачем тогда норны так цепляются за Наглимунд?

– Это и есть тот вопрос, на который мы должны получить ответ, – кивнул Джирики. – Может быть, они собираются при помощи А-Джиней Асу’е сделать голос своего хозяина более четким. Может быть, они намереваются увеличить его силу каким-то другим способом. Ясно одно: им очень нужно это место. Один из Красной Руки здесь.

– Красная Рука? Слуги Короля Бурь?

– Вернейшие слуги, которые, как и он, прошли сквозь смерть. На их существование в этом мире Король Бурь затрачивает страшные усилия. Каждая секунда их воплощения исполнена смертельного противоречия. Вот почему, когда один из них атаковал нашу твердыню Джао э-Тинукай, мы поняли, что пора собирать армию. Инелуки и Утук’ку должны были оказаться в отчаянном положении, если потратили столько сил, чтобы заставить замолчать Амерасу. – Он умолк. Эолейр непонимающе смотрел на ситхи, сбитый с толку незнакомыми именами. – Я объясню вам это позже, граф Эолейр. – Джирики встал. – Вы утомлены, и мы своими разговорами лишили вас необходимого ночного отдыха.

– Но Красная Рука здесь? Вы видели их?

Джирики указал на огонь.

– Разве вы дотрагиваетесь до пламени, чтобы убедиться, что огонь горячий? Один из них здесь, поэтому мы не смогли сломить их защиту и вынуждены разрушать каменные стены и драться мечами и копьями. Часть огромной мощи Инелуки сгорает в сердце Наглимунда. Но сила Короля Бурь не безгранична. Он слабеет… и поэтому должна быть очень веская причина, по которой он хочет сохранить это место – замок Наглимунд – в руках хикедайя.

Эолейр тоже встал. Поток новых мыслей, событий и имен утомил его; он действительно чувствовал, что хочет спать.

– Может быть, норны должны сделать что-то с Красной Рукой, – сказал он. – Может быть…

Джирики грустно улыбнулся.

– Мы обрушили на вас настоящую лавину наших «может быть». Мы надеялись получить ответы, а вместо этого загрузили вас вопросами.

– Вопросы не оставляют меня с тех пор, как умер старый король Джон. – Он зевнул. – Так что в этом нет ничего странного. – Эолейр засмеялся: – Что я говорю! Это чертовски странно! Но вполне обычно для нашего времени.