Текст книги ""Фантастика 2026-111". Компиляция. Книги 1-38 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Кронос,Михаил Капелькин,Макс Дарт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 335 страниц)

– Я хочу отблагодарить тебя, – произнесла она и прикусила губу, слегка наклонив голову набок.

– Я делаю это не ради благодарности, – пожал я плечами.

– Я уже поняла, что тебя на это толкает, – сказала она, стягивая рубашку через голову. Налитые груди выпрыгнули из-под ткани. – Ненависть к влиятельным людям, уверенным в своей безнаказанности.

– Время от времени, – усмехнулся в ответ. Но всё моё внимание уже было сосредоточено на прекрасном теле девушки.

Она запустила большие пальцы под резинку штанов и провела ими вниз, чуть наклоняясь вперёд. Сползающая ткань задержалась наверху её ягодиц, а затем в один миг не выдержала и съехала вниз. Штаны оказались у её ног. Она шагнула из них мне навстречу, качнув бёдрами. Между ног темнел небольшой треугольник тёмных волос, добавлявший зрелищу обнажённой баронессы Морозовой перчинки.

– Поэтому я и хочу тебя отблагодарить, – прошептала Марина, снова прикусив пухлую губку. На ней ещё краснела едва заметная ссадина. – За то, какой ты, Дубов.

Она прыгнула на меня и повалила в траву, впившись в мои губы. И я сам не заметил, как мои руки сжали её задницу – упругую и мясистую. Девушка издала томный стон.

Что ж, родители воспитали меня вежливым, так что на такое «спасибо» я отвечаю аналогичным «пожалуйста».

* * *

Род Карнавальских породил чудовище в виде их герцога, Дмитрия Алексеевича. Так его звали. Как известно, яблоко не очень далеко падает от яблони. Если, конечно, не дать ему пинка. Так что Карнавальские вели себя в духе их отпрыска.

Поэтому, когда все вещи были собраны, а благодарности – приняты, я попросил водителя сделать крюк и заехать в резиденцию патриарха рода. Хотел лично переброситься с ним парой слов, подкрепив их добрыми намерениями и пистолетом.

Резиденция находилась на Васильевском острове в живописном уголке. Двухэтажный дом был окружён забором из кованого железа, внутри располагался небольшой прогулочный парк с дорожками из гравия, голыми деревьями и скамейками, блестевшими от влаги.

Погода испортилась, набежали тучи, и заморосил дождь. Такая переменчивость, как я уже догадался, крайне характерна для города на Неве. Сам особняк построили на месте какого-то исторического здания, разрушенного во время Первого нашествия Саранчи.

Выполнен он был в колониальном стиле Северной Америки. Видел на картинках. Белое здание с четырьмя колоннами на фасаде, на них стоял балкон второго этажа, а ко входу вела широкая лестница с перилами – наверняка мраморными. Особняк отличался от других построек острова и смотрелся нелепо на их фоне. Как безвкусный прыщ или бородавка. Хотя сам по себе он был красив.

Заходящее за Финским заливом солнце окрашивало дом в багряные тона. К крыльцу вела подъездная дорожка, которая оканчивалась кольцом для разворота. В центре кольца стоял памятник какому-то мужчине в парадном мундире с фуражкой подмышкой. Щебень шуршал под колёсами, когда мы ехали ко входу.

На въезде нас не остановили. Полагаю, что по дорогой машине с водителем решили, что едет кто-то важный. А приехал я. Шанс рода Карнавальских на выживание, но они об этом пока ещё не знали.

К двери подошёл слуга в чёрной ливрее и белых перчатках, открыл её, выпуская меня. Высокий, осанка прямая, тёмные волосы аккуратно зачёсаны набок, глаза холодные, лицо неподвижное, будто высечено из камня. Лишь слегка вскинутой бровью он выказал удивление от вида полуогра вместо утончённого аристократа. Но его чувства меня не особо волновали.

– Вам назначено? – спросил он.

– Разумеется, иначе зачем бы я ехал в ваше захолустье?

Слуга вскинул вторую бровь, но спросил:

– Как вас представить Алексею Петровичу?

– Николай Романов.

Губы мужчины на секунду тронула усмешка:

– Второй? Последний Император Российской Империи до нашествия Саранчи?

– Он мой предок.

Девушек оставил сидеть в машине и ждать меня. Я сам планировал разобраться с патриархом Карнавальских. Не люблю оставлять дела незаконченными.

– Я думал, династия была прервана, – слуга повернулся и пошёл ко входу в дом. Я последовал за ним. У двустворчатой резной двери со светлыми матовыми стёклами он остановился. – По какому вы вопросу?

– Я представитель адвокатской конторы «Лазарев и фон Штайнберг». Умер дальний родственник Алексея Петровича и оставил миллион рублей в бумажных акциях. Хочу обсудить вопрос их получения.

Слуга кивнул и исчез за дверью, неслышно прикрыв её за собой. Я видел, когда чёрное пятно на белом растаяло в матовом стекле. Спустя пару минут слуга вернулся и впустил меня в дом.

Обставлен он был роскошно и богато. Передо мной раскинулся холл размером со школьный спортивный зал. Здесь стояла куча дорогой, изысканной мебели, в центре журчал небольшой фонтан, за ним в десятке метров находилась столовая с длинным столом и перевёрнутыми стульями, ножки которых торчали вверх, как пики на крепостной стене. За ней стеклянные двери выходили на маленький пирс и водную гладь, окрашенную в багрянец солнцем. По бокам были двери, которые вели в другие помещения дома.

Слуга повёл меня на второй этаж по лестнице слева. Наверху расположилась усечённая копия холла внизу. Без фонтана, но с мебелью и выходом на балкон второго этажа. Мы прошли туда.

Площадка раскинулась в обе стороны здания. От стены до стены. По центру стоял небольшой стол и несколько удобных стульев. На одном сидел мужчина с коленями, укрытыми пледом.

На вид лет шестидесяти, но тёмные волосы ещё не тронуты сединой. Лицо вытянутое, брови густые, губы узкие, нос с небольшой горбинкой. Аккуратные усы с тонкими кончиками и небольшая бородка. Серые глаза глубоко посажены и обрамлены тёмными кругами и сеткой морщин. Либо этот человек часто смеётся, либо постоянно щурится. Я делал ставку на последнее, потому что он смотрел на меня, прищурившись и с крайним раздражением на лице.

Всё же меня пригласили внутрь, значит, пока что он расположен ко мне положительно. Но это ненадолго.

Я подошёл к столику. Сесть мне не предложили. Что ж, герцог Карнавальский, видимо, любил унижать других. Или ставить их на место.

– Вы не из адвокатской конторы, – сказал он. Его голос был похож на скрежет старых труб. Хриплый и дребезжащий.

Быстро он меня раскусил.

– Работа такая.

– Что за работа?

– Я представитель СберИмперБанка, мы прибегаем к хитростям, чтобы попасть к нашим клиентам и предложить свои услуги.

– Я не беру ссуды. Я сам их даю. – Алексей Петрович отвернулся от меня и коротко двинул ладонью, чтобы я уходил.

С балкона открывался чудесный вид на залив. По бокам, как крылья птицы, тянулись пригороды Петербурга, а дальше начинались зелёные леса. Водную гладь разрезали прогулочные катера, пароходы и яхты.

– В самом деле? – Я отодвинул один из стульев и сел.

– Я не давал вам разрешения сесть, – скривился Алексей Петрович, будто надкусил пирог с мясом, а он оказался с дерьмом.

– Я его не спрашивал, – ответил, расставив ноги пошире. Так было удобнее сидеть на маленьком для меня стуле. – Мой начальник считает, что у вас шаткое финансовое положение. Иначе зачем вам понадобился особняк вашего сына? Насколько нам известно, он должен отойти баронессе Морозовой, которая пострадала от рук Дмитрия Алексеевича, а затем убила в рамках самозащиты.

– У меня семь жён, – криво усмехнулся герцог. Один кончик его усов раскрутился и превратился в кудрявую кисточку. – И детей не меньше. Я не могу следить за делами всех своих отпрысков.

– Видимо, их дела заставляют вас тратить солидные средства, раз вы печётесь о каком-то особняке.

Карнавальский взглянул на меня с прищуром. Его глаза превратились в две узкие щёлочки.

– Вы не из банка, – выплюнули его губы. – Барон Дубов, не так ли? – Щека, покрытая щетиной, нервно дёрнулась. Он крикнул: – Сергей!

Явился слуга.

– Да, господин?

– Вызовите полицию. Я хочу, чтобы этот аферист провёл пару ночей в Крестах. И передай охране, чтобы не дали ему сбежать.

Слуга замер в нерешительности. Я обернулся к нему и кивнул:

– Сделайте, как говорит ваш господин.

Слуга почтительно кивнул и вышел. Через стекло я видел, как он зашёл в кабинет справа от выхода на балкон и поднял чёрную трубку телефона.

Крайнее раздражение на лице Карнавальского сменилось удивлением и лёгкой тревогой.

Отлично, значит, пришло время доставать мой главный козырь. Я вытащил из нагрудного кармана пару книжек с записями сына Алексея Петровича и шлёпнул их на гладко отполированный стол.

– Заодно они взглянут на эти бумаги, – произнёс я, глядя прямо в его непонимающие глаза.

Глава 17

Герцог Карнавальский-старший смотрел на меня не мигая. Потом изогнул губы в усмешке.

– По вашему идиотскому плану я должен сейчас испугаться?

– Нет, – пожал я плечами и посмотрел на залив. В небе плыл дирижабль с английским названием на корпусе, кричали чайки. – По моему плану вы испугаетесь, когда к полиции попадут эти бумаги, но, к сожалению, будет уже слишком поздно.

– Пф, и чего же я должен испугаться? – Алексей Петрович достал из серебряного портсигара папиросу и закурил, выпустив клубы дыма. Он начал нервничать, хоть и пытался это скрыть.

Слуга в кабинете Карнавальского набирал номер на диске телефона, наклонившись над столом. Первая цифра. Вторая. Выпрямился и посмотрел на меня.

– Искоренения своего рода, – сказал я так буднично, словно речь шла о небольшом проигрыше в карты. – Ваш сын был замешан в преступлениях, которые караются смертной казнью. А вы, насколько я помню, не отказывались от него, значит, вина падёт на весь род.

– И что же это за преступления?

Оранжевый кончик сигареты дрожал между пальцами герцога. Машина правосудия Империи в таких делах беспощадна. Если маховики закрутятся, её ничто не сможет остановить.

– Всё есть в этих бумагах. Ваш сын скрупулёзно вёл записи. – Снова посмотрел на слугу в кабинете по ту сторону окна. Его губы не двигались. Он стоял и ждал, когда ему ответят. – Я нашёл их в его сейфе. Речь идёт о целой преступной организации, которая занималась противозаконными действиями несколько лет подряд. Контрабанда, наркотики, торговля людьми. Всё здесь, – я постучал ногтем по книжке с красной кожаной обложкой. – Подумайте, в каком положении вы и ваш род можете оказаться? Эти бумаги были в доме, кое-кто думает, что они всё ещё там. Если вы будете упорствовать в попытках отобрать особняк у Морозовой, эти кое-кто решат, что вы что-то знаете, а значит, лучше вас убрать. Вы окажетесь между молотом Имперского правосудия и наковальней нескольких родов, замешанных в делах вашего сына.

Секунд десять герцог молчал, переваривая услышанное, затем резко развернулся в кресле и взглянул в окно кабинета. Мотнул головой слуге. Тот как раз начинал что-то говорить, но тут же положил трубку. Затем он снова повернулся ко мне.

– Чего вы хотите? – прохрипел Карнавальский.

– Оставьте в покое Морозову. Пусть делает с особняком что угодно. Захочет продать – продаст, захочет сжечь – сожгёт. И вы и пальцем не пошевелите.

Собеседник сдержанно кивнул. Я поднялся, собираясь уходить.

– Заберите чёртовы бумаги, – сказал герцог, глубоко затягиваясь. – Не хочу иметь к ним никакого отношения. Имейте в виду: я буду отрицать нашу встречу и любой другой слух, что я хоть что-нибудь знал о делах своего сына. Род откажется от него.

Я кивнул, сграбастал записи и оставил мужчину одного. Я ему не завидовал. Он принял одно из самых тяжёлых решений в своей жизни: отказался от священной для него мести за сына. Но на другой чаше весов был весь род. Простая математика.

Вины и сожалений я не испытывал. Его сын сам во всём виноват, а яблоко от яблоньки недалеко падает, так что винить Карнавальский-старший может только себя.

Слуга проводил меня к выходу и закрыл за мной дверь. Я сел в машину, и водитель молча завёл двигатель, под колёсами зашуршал щебень.

– Как всё прошло? – спросила Лакросса.

Она сидела справа от меня. На её коленях лежал волчонок. Он ещё вырос, так что размерами стал напоминать взрослую собаку.

– Удовлетворительно, – ответил ей.

Я хотел подстраховаться с ещё одной стороны, а затем нужно будет разобраться с теми, кто охотится за этими бумажками. Ну а пока мы ехали обратно во дворец. Путь предстоял неблизкий: нужно практически весь город преодолеть.

Ехали молча, каждый думал о своём. Я смотрел в окно на мелькавшие огни вечернего города. Мимо проносились машины, сновали люди, открывались и закрывались двери питейных заведений, ресторанов и кафе. Всё смешалось в цветной калейдоскоп. В итоге Агнес уснула, упав головой на колени Вероники, а та, в свою очередь, задремала, запрокинув голову назад, на подголовник сиденья. Лакросса рассеянно чесала Альфача, а тот время от времени зевал и смотрел на меня внимательными янтарными глазами. Гадал, наверно, что у меня на душе творится.

А творилось разное. Чёртов Северов затащил меня в банку с безумными пауками, а не в столицу Империи. Ничего, у меня уже созрел план мести. Завтра предстояла аудиенция у Императора, и мне не верилось, что он хочет просто лично поблагодарить за спасение одного из сыновей. Тут что-то другое. Но гадать, что именно, можно долго, а я этого не любил. Лучше дождаться завтра.

Через два часа подъехали к нашему гостевому дому. Слуги перетащили покупки из машины. Волчонок начал носиться вокруг дома, высунув язык, справил нужду в какой-то цветастой клумбе и стал требовать, чтобы с ним поиграли. Я нашёл палку и кидал её ему, пока не принесли ужин. После разошлись по своим делам. Вероника с Лакроссой – снимать мерки для платья и обсуждать фасон, Агнес – в свою комнату, откуда тут же начали доноситься ругань, звон упавших вещей и взрывы. Иногда. Я пошёл в свою и сел изучать бумаги, которыми пугал Карнавальского.

Признаться, я немного волновался. Существовала вероятность, что там ничего толкового нет. Поэтому я в них так и не заглянул – не хотел подтвердить эту догадку, ведь тогда солгать было бы труднее. Что мой блеф сработает, я не сомневался. А тот факт, что эти бумаги пытались отобрать с помощью Мессерова, подтверждал, что в них что-то есть.

Так что я сел за небольшой письменный стол, разложил на нём записи, открыл первую попавшуюся книжонку и… уснул. Строчки почти сразу поплыли перед глазами, и я не заметил, как оказался головой на столе. Прогулки, походы по магазинам и ненасытная Марина меня порядком утомили за эти два дня.

Снился огонь. Много огня и натужной ярости. Кто-то кричал и молил о пощаде. Точно не я.

Проснулся резко, как по щелчку, и краем глаза успел заметить дубовый Инсект на руках. Моргнул, и он исчез. Попытался вновь его призвать, обрадованный, что дар вернулся, и не смог. В сердцах треснул кулаком по столешнице. Она тоже треснула.

За окном занимался рассвет. Солнце поднималось над горизонтом и проглядывало сквозь голые ветви деревьев. Те влажно блестели от росы. По земле стелился туман.

Я чувствовал себя разбитым, но не из-за сна в неудобное позе, бывало и похуже, а из-за сновидений. Будто и не спал вовсе. А сегодня важный день, так что мне необходимо собраться, привести ум и тело в порядок, а лучше всего с этим делом помогает хорошая тренировка на свежем воздухе. Я ухмыльнулся, глядя сквозь стекло на большой дворец.

Ведь это утро – ещё и прекрасное время для мести Северову-Годунову!

Я надел штаны и вышел на улицу. Свежо, но мне с моей толстой кожей в самый раз. Направился к дворцу.

Сад был пустой, если не считать караулы Имперских гвардейцев. Они несли службу, никто не спал, все вместе они двигались как огромный, отлаженный механизм. Выучка у них отличная. Поначалу я ловил на себе подозрительные взгляды, но ко мне так никто и не подошёл. Все знали, что у них на время поселился полуогр, спасший царевича.

И это спасение я успел сто раз проклясть между делом. Во-первых, попал в какую-то переделку с Карнавальскими, а во-вторых, пропал Инсект. Кто виноват в этом? Правильно! Царевич Северов-Годунов.

Пришло время расплаты.

Я дошёл до крыльца дворца, где-то внутри спал этот негодяй. Вход мне преградили два гвардейца. Зелёные с золотыми эполетами и пуговицами мундиры, алебарды, мечи на поясе, высокие начищенные сапоги и суровые лица.

– Я к царевичу Павлу, – сказал им самым безотлагательным тоном.

– Вам сюда нельзя, – ответил солдат справа.

– Царевичу угрожает опасность: за ним идёт тот, кто жаждет мести, – рыкнул я им, раздвинул алебарды и толкнул двери.

– Что ж вы сразу не сказали! – Гвардейцы мгновенно побледнели и бросились помогать открыть одну из огромных, толстых дверей.

Хотя они больше мешали, чем помогали.

– А я сразу и сказал.

Скоро оказался внутри. Передо мной раскинулся большой холл, за ним шёл коридор – очень длинный и с кучей разных дверей. Изнутри дворец походил на муравейник с кучей ходов. Повсюду стояли статуи, доспехи, висели картины, горели яркие хрустальные люстры. Каждая вещь, даже цветочный горшок, кричала о богатстве этого дворца.

– Идите за мной! – вперёд выбежал один из гвардейцев и повёл по коридору прямо. – Известно, кто угрожает царевичу? Наёмный убийца? Отравитель? Маг?

Наши шаги гулким эхом отражались от стен.

– Конечно известно. Я.

Солдат замер на месте, будто его внезапно разбил паралич. Я успел пройти с полдюжины метров, когда до гвардейца дошёл смысл слов.

– А ну, стоять! – завопил он. Я услышал звон оружия.

Ну вот, сейчас ещё драться придётся.

Из-за поворота вдруг показался человек с крысиным лицом. Иннокентий.

– В чём дело? – надменно спросил он, преградив мне путь.

Сзади догнали солдаты и встали рядом. Один ткнул в меня пальцем:

– Он сказал, что собирается убить царевича Павла!

– Я этого не говорил, – буркнул, глядя в лицо Иннокентия.

– Он не говорил? – переспросил Иннокентий.

– Ну, не прям так… Но намерения у него самые опасные, Иннокентий Иванович!

Слуга Павла вздохнул и потёр тонкими пальцами бледный лоб.

– Дебилы, бл*ть… – очень тихо произнёс он, но в пустом коридоре стены усиливали любой звук. – Вы знаете, кто это такой?

– Конечно, барон Дубов! – хором ответили эти двое из ларца.

– Тогда должны знать, что он спас жизнь царевичу Павлу. И каким же путём ваши светлые головы пришли к выводу, что господин Дубов спас господина Годунова, чтобы приехать с ним сюда и затем прибить с утра пораньше?

Я скосил глаза сначала на одного, а потом на другого. Под козырьками высоких фуражек блестели задумчивые глаза. Оба кусали губы, чтобы не вырвалась ещё какая-нибудь глупость.

– Возвращайтесь на пост, – сказал Иннокентий гвардейцам. – Дальше я сам разберусь.

Стражники щёлкнули каблуками и поспешно ретировались, громко топая и звеня оружием.

– Чем же могу вам помочь, господин Дубов? – учтиво спросил слуга, но в глазах его плавал лёд.

– Павел, – коротко сказал. – Он кое-что давно не делал с утра пораньше.

– Боюсь, что царевич изволит спать в столь ранний час. Позвольте, я провожу вас в комнату для ожиданий. Прикорнёте там на диванчике… Как только царевич проснётся, я вас позову.

Иннокентий отошёл в сторону и сделал приглашающий жест рукой. Я не сдвинулся с места.

– Это воля самого царевича. Вы же не хотите, чтобы Павел расстроился, узнав, что пропустил важное событие, о котором сам же и умолял меня?

Слуга удивлённо вскинул бровь.

– Хорошо, следуйте за мной, – он повернулся и пошёл вперёд. А я злорадно улыбался у него за спиной.

Иннокентий провёл меня к небольшой лестнице на второй этаж, потом вместе мы миновали несколько коридоров и оказались перед узорчатыми створками двери. По моим прикидкам, спальня находилась где-то в западном крыле здания. Там и спал Павел.

Недолго ему осталось.

Слуга осторожно заглянул внутрь, секунду колебался зайти, но передумал.

– Думаю, будет лучше, если вы его сами разбудите. Царевичи обычно не любят ранних пробуждений. Мне это известно, как старшему дворецкому. К тому же, поздно ночью во дворец прибыли и другие наследники.

– Как вам будет угодно… – елейно ответил я, взялся за вертикальные толстые ручки и резко толкнул вперёд. Двери грохнули о стены, а я заорал: – Подъём!!!

Внутри стояла большая кровать с балдахином из красного шёлка. На ней, раскинув руки и разметав одеяла, спал в шёлковой пижаме Павел. От моего крика он едва смог разлепить глаза. Попытался поднять голову и взглянуть на меня, но щёлочки век никак не хотели расширяться. Вместо этого приоткрылся рот.

– В-ва-а-ал-л-л… – невнятно простонал он и уронил голову обратно на подушки, а потом просипел: – Что происходит?

Я прошёл вглубь спальни, к высоким окнам, раздвинул тяжёлые шторы и распахнул дребезжащие створки, впуская прохладный сырой воздух. Павел зашевелился на кровати, будто пытаясь отползти от серого рассвета.

– Что, Паша? – злорадно ухмыляясь, повернулся к нему. – Думал, что раз мы во дворце, то тренировок не будет? Нет! Мы с тобой так не договаривались. Кто меня умолял тренироваться вместе, а, царевич⁈

Мой голос гремел в этих стенах, как гром.

Иннокентий встал между мной и Северовым-Годуновым, который сел на кровати и продирал кулаком глаза.

– Что-то не похоже, чтобы Его Императорское Высочество знало о вашем уговоре, – произнёс он холодно, нахмурив брови. – Вы обманули меня, господин Дубов!

– Нет… – сказал царевич, зевая. – Я действительно просил его об этом, просто… забыл. Дай мне минуту, Дубов, и я буду готов.

– Шестьдесят, пятьдесят девять, пятьдесят восемь… – подгонял я Павла, пока он пробегал мимо меня в ванную комнату. Иннокентий смерил меня недовольным взглядом, но смолчал.

Через минуту с небольшим царевич вышел оттуда. На его ресницах ещё остались капельки воды, а мокрые соломенные волосы прилипли к гладкому лбу. Он выглядел уже более бодрым. Быстрым шагом мы спустились на первый этаж и покинули дворец с другой стороны от той, где я вошёл.

– Там есть небольшая роща, – произнёс Павел, указывая рукой прямо, на восток. – Она скроет нас от любопытных глаз, если ты не против.

– Не против. Свидетели твоего унижения мне не нужны, – произнёс я, шагая в том направлении. Мокрая трава приминалась под моей поступью, туман расступался.

– У-унижения? – в голосе царевича появились нотки страха. – Что ты задумал, Дубов?

– Обычную тренировку, – ответил и затем обернулся через плечо, оскалив зубы. – Для меня.

– О нет… – сглотнул побледневший Павел, но убегать не стал. Пошёл за мной.

Рощица росла в трёх с половиной сотнях метров от дворца. Она широкой полосой раскинулась в обе стороны, отсекая лужайки и сад от небольшого пруда. Сама она в глубину была ещё несколько сотен метров. Голые осины, дубы, рябины с мокрой от росы корой, корявые ветки, сырая листва под ногами.

Мы шагали, разбрасывая её носками ботинок и шурша. Вышли на небольшую поляну. На неё падали косые лучи солнца, ещё слабые, но уже золотые. Зелёные травинки поднимались им навстречу из-под лиственного ковра.

– Сначала разминка, – сказал, – затем пробежка. Повторяй за мной.

– Господи, – услышал я голос Павла, – если это мой последний день на земле, пусть это будет быстро и безболезненно.

– Не трать дыхание, – прервал я его и начал разминку.

Сперва решил разогреть все мышцы, идя сверху вниз. Шея, плечи, грудь, спина с прессом, затем бёдра и голени. От упражнений от моей кожи начал валить пар, а Павел снял тонкую куртку и остался в одной лёгкой рубашке. Его лицо было красным и потным. Я втянул носом влажный воздух – он холодными струйками скользнул в ноздри и опустился в лёгкие.

– Теперь пробежка, – зловеще произнёс я.

– Да куда тут бегать? По поляне? – попытался отшутиться царевич.

– По лесу. От меня.

– От… тебя?

– Да, потому что если я тебя догоню, то отвешу щелбан.

Я подошёл к ближайшему дереву, положил ладонь на шершавую кору, оттянул средний палец, напряг его и резко отпустил. Дерево вздрогнуло, и по нему проползла трещина. Павел при виде этого зрелища судорожно сглотнул.

– А может, не надо?

– Надо, Паша, надо. Это я называю мотивацией через положительное подкрепление.

– П-положительное⁈ – чуть не сорвался на крик царевич, пятясь от наступающего меня. – Что тут положительного?

– Как что? – я удивился, что он не понимает очевидного. – Если я тебя не догоню, то ты не получишь щелбан. Плохо, что ли? Хорошо!

– Я… я всё отцу расскажу!

– Жалкая попытка, Паша. Ты сам меня умолял о тренировках, чтобы стать сильнее. Хочешь сдать назад?

Он снова сглотнул и нахмурился, сжав кулаки.

– Нет.

Я злорадно оскалился и наклонил корпус вперёд. Нас разделяло метра три, не больше. Полтора моих шага.

– То-то же.

Павел бросился наутёк, ломая ветки и кусты, как бешеный кабан. А я бежал за ним, расширяя проход. Мы двигались по лесу вокруг пруда. Я не пытался догнать царевича, который всё время оборачивался, но старался держать одну и ту же дистанцию. На пути попадались вздыбившиеся корни, лощинки и пригорки, покрытые мхом. Воздух был свеж и полон росы, он охлаждал разгорячённую плоть.

В конце концов Павел выбрался на прогулочную тропинку и смог ускориться. Я тоже ускорился. От меня так просто не убежишь.

Царевич бежал хорошо. Мы сделали вокруг пруда круг длиной около полукилометра. Потом ещё один. На третьем царевич начал так громко дышать и топать, что однажды вспугнул стаю уток. Из его движений исчезла гибкость и плавность. Он постепенно переходил в то состояние, когда просто пытаешься не умереть от недостатка кислорода. Я это состояние любил. Ловил с него настоящий кайф уже в процессе.

На четвёртом круге Павел начал замедляться. Я почти догнал его, резко остановился возле старого пня и отвесил ему щелбан. Пень раскололся. Это прибавило прыти царевичу. Он смог пробежать ещё два круга. На исходе шестого споткнулся и упал в кучу опавших листьев. Грязь и чешуйки листвы налипли на его мокрые от пота лицо и шею. Он смотрел прямо вверх на белое небо и глубоко дышал. Я тоже туда посмотрел. Мне показалось, что смотрю на поверхность молочно-ванильной реки, в которой отражаются верхушки деревьев. Настолько подсвеченная изнутри солнцем пелена облаков была однородной.

– Всё… – простонал Павел. – Не могу больше. Давай свой щелбан, Дубов.

Я подошёл, наклонился над ним и рывком поднял на ноги.

– Не лежи, сердце посадишь. Три километра пробежали, нормально. Разогрелись для силовой части.

– С-силовой части⁈ – взвыл царевич, едва стоя на ногах.

– Ага, – кивнул, довольно улыбаясь. – Три минуты передышки.

Я отошёл от него на небольшое расстояние и привалился спиной к дереву. Уже сухая кора стала остужать спину. Чувствовал, как налитые кровью мышцы упираются в ствол.

Попытался почувствовать это дерево позади себя, но ощутил только биение своего сердца и пустоту. Что за чёрт… Ладно. Сегодня аудиенция у короля, а завтра отправлюсь в одно место, которое упоминается в дневниках отца. Может быть, оно сможет помочь с моей проблемой. Но об этом потом…

– Всё, отдых закончен. – Я отлип от дуба, а это был именно он, попытавшись пару раз призвать Инсект. Бесполезно.

– Как? Уже? – взмолился Павел, но я не обратил на него внимания.

Мы начали с отжиманий. Сначала царевич сидел у меня на спине, как утяжелитель, затем уже я давил на его спину ногой. Легонько. Если бы я так же сел на него, как он на меня, то в стране на одного царевича стало бы меньше. Затем перешли к приседаниям, а после них – к подтягиваниям на суке. Паша уже едва стоял на ногах, но не отступал.

Молодец, растёт парень.

В середине подтягиваний сзади раздалось покашливание.

– А что это вы тут делаете, а? – спросили молодым голосом.

Я обернулся, царевич спрыгнул с ветки, спружинив ногами. Да так и застрял в полуприседе – сил не осталось подняться. Он упёрся рукой в ствол дерева и помог себе разогнуть колени, затем тоже обернулся и выругался.

На краю поляны стояли трое юношей. Все с соломенными головами и похожие друг на друга лицами. Карие глаза, правильные черты лица, можно даже сказать, красивые. Хотя в мужской красоте я не особо разбирался. Отличались они ростом и комплекцией, но от всех троих веяло мощной силой.

– Кто это такие? – спросил уголком рта царевича.

– Мои братья, – буркнул он.