Текст книги ""Фантастика 2026-111". Компиляция. Книги 1-38 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Кронос,Михаил Капелькин,Макс Дарт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 335 страниц)

В большом котле вода ещё не закипела, зато в маленьком уже выплёскивалась. Я взял головы и хвосты Изумрудной форели и кинул в воду. Чтобы ни капли полезности не пропало. В дневниках отец писал, что Изумрудная форель чрезвычайно полезна для развития манаканалов, а ещё благотворно влияет на кожу, волосы, в общем, тело омолаживает.

Когда бульон был готов, вынул головы и хвосты и положил очищенные и нарезанные овощи, затем добавил мясо самой форели. Потом занялся большим котелком для обычной рыбы. Спустя полчаса над водой пополз умопомрачительный аромат ухи. Специй я не жалел, а бульон получался наваристый и аппетитный.

– Ну когда мы уже будем есть? – простонала княжна, не сводя глаз с кипящего котелка.

– Ладно, уже можно, – я вытащил из рюкзака тарелки и всем налил суп, посыпав сверху зеленью. Даже Верещагину – честно помогал всё-таки.

Следующие пятнадцать минут над берегом разносились сладострастные стоны, будто здесь происходила настоящая оргия. Так на самом деле и происходило, но она, эта оргия, была гастрономическая.

– Я не ела ничего вкуснее! – стонала княжна.

– Орки не считают рыбу едой, – говорила Лакросса, – но как же они ошибаются!

– Это стоило того, чтобы присягнуть вам на верность, барон Дубов! – поддакивал Верещагин.

Я и сам наслаждался вкусом рыбы. Он был необычным, слегка кисловатым, но очень приятным. Мясо не разварилось, и сохранило упругость, при этом жевалось легко, сразу распадаясь на волокна. А из них выделялся ещё ароматный сок из жира рыбы и бульона. Мягкие картошечка и морковь разваливались на горячие кусочки, пропитанные перцем и другими специями. Просто взрыв вкуса во рту.

Сам бульон… Слегка желтоватый, но на солнце играет изумрудными бликами, и кажется, будто ешь что-то очень драгоценное. Впрочем, так и было! Уверен, суп этот стоил целое состояние. Но куда ценнее та польза, которую он нам принесёт. Я уже чувствовал, как во мне бурлит мана, бегая по манаканалам, будто горный поток. Аж в кончиках пальцев покалывало.

Аппетитно булькал второй котёл, в который я свалил остальную рыбу. Запах от него шёл… я аж захотел ещё ухи! Обычной, самой простой, с картошкой, морковкой, лучком и большими кусочками свежей рыбы. Пряный аромат обволакивал и расползался над озером.

Василиса вдруг упала и жалостно застонала:

– Я объелась!

Рядом с ней прилегла и Лакросса. Оркесса в блаженстве прикрыла глаза.

– Это вы ещё мой шашлык не пробовали! – довольно сказал я.

– А я ела! – подняла руку вверх княжна. – Из кабана. Вкуснятина! И сейчас бы не отказалась… Только вот места не осталось.х

Я улыбнулся, глядя на них. Остановись, мгновенье…

Вдруг над водой пронёсся какой-то шум. Что-то вроде невнятного крика. А затем раздался оглушительный звон оружия. Звук шёл из лагеря, который был скрыт островком посередине озера. Через мгновение он стал сильнее, и мы увидели, как по противоположному берегу к нам бежит огромная толпа студентов!

Не-не-не, мгновение, уходи! Уходи обратно!

Весь лагерь бежал сейчас к нам, чем-то очень громыхая. И бежали явно с недобрыми намерениями. Чем ближе толпа приближалась, тем явственнее читалась на их лицах отчаянная ярость. Я вскочил, девушки и баронет тоже, и все трое спрятались за моей спиной. От топота шести десятков пар ног тряслась земля. Я заслонил всех грудью, готовясь к атаке, ещё не до конца понимая, чем вызвал такой гнев.

Лишь за дюжину метров разглядел, чем люди гремят. То, что я принял за звон оружия, оказалось тарелками и ложками. Миновав нас, толпа с улюлюканьем и громовым «ура» налетела на большой котёл с ухой.

Сергей Михайлович возвышался над толпой и кричал:

– К порядку! Выстроиться в очередь!

Он едва смог взять толпу голодных студентов под контроль, а мы – поднять наши челюсти.

– А я говорил вчера, что они что-то замышляют! – выкрикивал Дорофеев из толпы.

– Боже, как вкусно пахнет! – стонала симпатичная эльфийка с пепельными волосами. – Никогда не думала, что можно влюбиться с первой нотки аромата!

Похоже, благоухание ухи расползлось так далеко над озером, что даже добралось до лагеря, всех разбудило и привело сюда, как зомби.

– Да вы чё, совсем офигели⁈ – взревел я. Но на меня только косо глянули и продолжили стучать ложками и половниками.

Выхлебали всю уху за полчаса! Нет, я, конечно, не жадина, и в целом планировал поделиться со всеми, но не так же бесцеремонно!

Шесть десятков человек – студенты и их слуги вповалку лежали на берегу озера и хором постанывали.

– Ч-ч-что сейчас произошло? – не могла отойти от испуга княжна.

– Ограбление! – рыкнула Лакросса.

– О-о-ох… – один из студентов повернулся на бок, – какая нажористая уха.

– Кто её приготовил? – слабо спросил кто-то. – Я хочу расцеловать её руки.

– Вряд ли это оркесса, – отвечали из толпы. – Они рыбу вообще не едят.

– Значит, княжна…

Белобрысый студент поднялся с гальки и встал на одно колено:

– Княжна, позвольте присягнуть вам на верность.

– З-з-зачем? – Василиса отступила на шаг от пылкого юноши.

– Чтобы отблагодарить ваши прекрасные руки за столь изысканное блюдо…

Ему вторили другие голоса:

– Да, и я хочу присягнуть!

– А я присягну этой ухе, если её приготовят снова!

– Вообще-то это я её сварил, – громко оповестил всех.

А то надоело слушать дифирамбы не в мою честь.

Над озером мгновенно повисла тишина. Где-то высоко в небе крикнул орёл.

– И у меня теперь вопрос, – продолжил я, не обращая внимание на столь романтичный настрой едоков, – кто всё это будет мыть?

В следующую секунду толпа сорвалась с места. Даже Сергей Михайлович пытался затеряться среди бегущих студентов. Но я это предвидел и встал на пути у спешащих убежать дармоедов и наугад выхватил двоих за шкирки. Ими оказались Дорофеев и Северов. Вчерашние драчуны. Остальные обогнули меня, как косяк селёдки подводную скалу.

– Вымойте тут всё, а Верещагин поможет.

Алексей покорно кивнул, Павел пожал плечами, а вот Дорофеев решил возмутиться:

– Я не буду подчиняться какому-то барону.

Я опустил его на землю и дал лёгкого леща, от которого у него глаза сошлись к переносице.

– А кто вчера орал про равенство в академии? Вот и мой давай.

Оплеуха образумила Кирилла Дорофеева, и троица пошла покорно собирать посуду. Хорошо бы, конечно, остальных приучить за собой прибирать, но разве удержишь целую толпу изнеженных дворян?

Через час котелки и посуда блестели, а лагерь на том берегу был собран. Наш факультет продолжил путь. В этот раз Медведев нёс только свою ношу, зато больше не прихрамывал. А ещё почему-то лицо у него было обожжено. Добрался вчера до костра, что ли?

Скоро мы покинули долину, и лесистые склоны сменились плоскими каменистыми плато и кряжами. Чем выше забирались, тем прохладнее становилось, хотя солнце припекало голову и шею. Дышать стало чуть труднее, видимо, мы уже на приличной высоте. Щебенка то и дело хрустела под ногами. Звук при этом получался громкий, похожий на выстрел винтовки, и разносился довольно далеко.

Волосы у меня на груди, успевшие выгореть, вновь почернели и даже немного отросли. У Лакроссы тоже выгоревшие волосы налились чёрным цветом, плотным, как бархат, и насыщенным и стали более шелковистыми. Получилось довольно красиво. То же самое коснулось и Онежской. Всё, как и описано у отца в дневнике. Пока шли, достал его и читал, всё равно виды вокруг надоели.

Куда бы я ни смотрел, всегда видел три вещи: камень, камень и камень. Серая пустошь и голубое небо. На обед лагерь не разбивали, перекусили бутербродами и слегка разогретой тушёнкой и пошли дальше.

У Сергея Михайловича поначалу были вопросы к Верещагину, но вскоре они закончились, и баронета оставили в покое. А что с ним сейчас делать? Не обратно же везти.

К вечеру разбили лагерь на пустынной равнине у входа в ущелье. Его отвесные склоны нависали над нами, как два исполинских меча, застрявших в земле и насквозь проржавевших. Слуги академии собрали небольшую походную кухню, части которой терпеливо тащили ещё вчера, подключили к ней баллон и зажгли горелки. Есть хотелось неимоверно.

Когда ставил свою палатку, ко мне подошёл княжич Медведев.

– Слушай, Дубов, надо бы поговорить, но не здесь.

Я внимательно посмотрел на него, и мы вместе отошли подальше от палаток и от ущелья. Справа вверх поднимался горный склон, а слева лежала серая пустошь. Она волнами опускалась вниз и тонула в вечернем тумане. Княжич как-то замялся, кусая губы, и я его поторопил:

– Ну?

– Мне страшно, Дубов.

Я вскинул бровь.

– Нет-нет, не в том смысле. Но и в этом тоже, – торопливо говорил княжич. – Просто у меня чутьё есть, которое меня ни разу не подводило. Я чувствую, когда рядом есть враги.

– Мы тут все из разных родов, так что это, пожалуй, нормальное ощущение.

– Да нет, не в этом дело, – он тряхнул головой. – А настоящие враги это те, которые замыслили что-то очень недоброе. У меня начинает жечь вот здесь, в затылке, – он ткнул пальцем туда. – Будто кто-то с меня глаз не сводит. И это началось ещё вчера, в первый день. Сперва я думал, что мне показалось, но сегодня это ощущение усилилось… Дубов, мне кажется, нас кто-то преследует.

Я оглянулся назад, на путь, который мы проделали. Быстро опускались сумерки, горы тонули в них. В лагере зажглись фонари. Получилось так, что мы с княжичем оказались на границе света и тьмы. Ущелье перед лагерем стало казаться ещё более зловещим.

Мне почудилось, как в темноте плато что-то сверкнуло. Не то огонёк, не то что-то металлическое или стеклянное поймало отблеск света. Или чей-то глаз. Я прищурился, но ничего так и не увидел. Медведев тоже смотрел в ту сторону.

– Ты заметил? – спросил он.

– Не знаю, что именно я заметил.

Вдруг из ущелья донёсся хохот. Зловещий и громкий, тысячекратно усиленный эхом каменных стен, он гремел над долиной. Мы бросились туда, пробежали через весь лагерь, и успели как раз вовремя. К свету вышел парень, один из студентов, вроде тот белобрысый, что хотел присягнуть княжне. Это он смеялся, но в его глазах плясал ужас.

Глава 14

Парня звали Коротков Антон Константинович. Сын барона откуда-то из Азии. Глаза у него были ярко-голубые, как небесная лазурь, волосы – светлые, как пшеничная нива, маленький нос с небольшим шрамом на переносице, чувственные губы и прозрачные усы. В общем-то симпатичный баронет, наверняка, с небольшой примесью простолюдинской крови. Его звонкий смех был болезненным и неприятным, а в воспалённых красных глазах стояли слёзы. Антона сотрясал озноб.

Одна из сотрудниц академии, что шла с нами, оказалась подчинённой фельдшера Петра Васильевича. Она дала парню тройную дозу успокоительного, после чего тот забылся беспокойным сном. Мы положили его в одной из большой палаток и оставили пару девушек присматривать за ним, а сами вышли наружу.

– Я сделала всё, что могла, – развела руками медсестра. Невысокая брюнетка с шикарными формами. Она была бледной и выглядела напуганной. – Этот смех… Он очень странный, похож на болезнь или проклятие и истощает организм мальчика. Похоже, пьёт его жизненные силы. К сожалению, больше я ничего не могу сказать. Когда я попыталась продиагностировать его и дать немного своих сил, то в мою ману словно что-то вцепилось и не хотело отпускать. Пришлось прекратить лечение, иначе легла бы рядом с Антоном. Никогда такого не видела…

А я как будто уже читал о чём-то подобном… Медведев же, который стоял рядом со мной, растерянно хлопал глазами. Явно не знал, что делать в такой ситуации. Сергей Михайлович отвернулся от палатки. Шрам на его лице побледнел и надломился, брови нахмурились. Другие студенты и слуги пытались заниматься своими делами, но с опаской поглядывали в нашу сторону, бросая пугливые взгляды на и палатку позади нас

– Я видел… – вдруг тихо произнёс учитель. – И у нас большие проблемы.

Что-то мне его тон не по душе.

– Что вы имеете в виду? – спросил я. – Что с этим парнем?

Сергей взглянул на меня. Его лицо будто окаменело.

– Около десяти лет назад, когда я был в составе егерской дружины, мы охраняли один из перевалов в Карпатских горах. Саранчи было немного, но в тех местах обитали твари и куда хуже. Однажды небольшой отряд отправился на обычную разведку в горы проверить, не готовит ли Саранча какую-то пакость.. Абсолютно будничная операция чуть не убила нас всех. Отряд пропал на несколько дней, поиски ничего не дали, а затем вернулся всего один боец. Он точно так же смеялся без перерыва, пока не умер…

Медсестра ахнула и прикрыла рот рукой. Я заметил, как несколько пар глаз уставились на нас. Не хватало ещё паники здесь.

– Мы думали, что на этом всё и закончится, – продолжал Сергей Михайлович. – Но ошиблись. Смех начал распространяться, как болезнь или пожар. И самые сильные воины сгорали за пару дней. Когда мы поняли, что это дело рук какого-то монстра, половина дружины выбыла из строя, а остальная часть попала под строгий карантин. Мы назвали его Скоморох. Из-за смеха, который выпивал все силы. Князь Мельтешевский решил сделать вылазку, чтобы убить тварь, пока она не прикончила нас всех. Он ушёл с добровольцами в горы, собираясь повторить путь пропавших разведчиков, и больше его никто не видел. Но новые заражения прекратились. Из всей дружины в двести человек выжило только три десятка.

– Выходит, князь Мельтешевский убил этого Скомороха? – я сложил руки на груди. Что-то учитель не договаривал.

– Дубов, ты же не собираешься… – начал говорить княжич Медведев.

Но его перебил Сергей:

– Не знаю. Может быть, князь убил монстра. А возможно, монстр просто наелся.

Медсестра сцепила руки в замок и произнесла:

– Я немедленно скажу девочкам, чтобы отошли от Антона. Можно держать его под успокоительным, так силы покидают его медленнее, но… если ничего не сделать, он продержится дней, может быть, пять. Этого хватит, чтобы вернуться в Пятигорск, а там ему помогут лучшие имперские целители.

Учитель помотал головой:

– Вряд ли от этого есть лекарство. К тому же, проклятье пойдёт за нами, может заразить и других людей. Любой, кто услышал смех, уже в опасности.

– Значит, – хмыкнул я, – и весь наш лагерь?

Сергей кивнул. Хорош поход, нечего сказать. И откуда только взялась эта тварь? Хотя, понятно откуда. Баронет Коротков, видимо, пошёл по нужде в ущелье и забрёл не туда, куда надо. Мои догадки Сергей подтвердил. И не стоит забывать, что мы с Медведевым видели что-то в темноте, откуда пришли. Отлично. Впереди монстр, а сзади ещё неизвестно какой тёмный властелин наготове.

Вдруг над лагерем разнёсся заливистый девичий смех, будто какую-то девчонку щекотали без перерыва. Мы побежали на звук, оставив медсестру сторожить палатку-лазарет. Похоже, скоро она будет забита битком.

У большого красивого шатра с голубой каймой по верху собралась группа студентов. В центре кто-то лежал, болтал ногами и смеялся. Одной рукой я раздвинул спины людей и увидел небольшую керосиновую лампу. Возле неё сидела княжна Онежская и руками держала на своих коленях голову Тамары Петровны. Та хохотала, широко открыв рот, расхристанная так, что полы пальто и юбки вывозились в пыли. Василиса с тревогой посмотрела на меня:

– Коля, что с ней такое? Ты знаешь?

Я промолчал. Поднял няньку княжны и прижал к груди. Унёс в палатку к медсестре, где та дала успокоительное. Тамара Петровна и здесь оказалась крепкой женщиной – заснула только после пятой дозы! Нам так на всех зелий не хватит… Лакросса, Северов и Дорофеев вызвались приглядывать за больными. А я вышел переговорить с Сергеем Михайловичем. Княжич Медведев последовал за мной.

– Что ещё вы можете сказать о Скоморохе?

– Даже не знаю, Дубов. Уже рассказал всё, что мне известно. Думаю, Скоморох прячется где-то неподалёку, скорее всего в том ущелье. Думаю, что его проклятье работает так: он пугает человека так сильно, что вызывает невротический смех, который трудно остановить. И питается его энергией. Так что чем скорее мы найдём Скомороха и убьём, тем больше учеников сможем спасти.

– П-п-подождите, – охнул Медведев. – А остальные? Те, кто уже в лазарете?

Сергей исподлобья взглянул на него, положив ладонь на рукоять меча.

– Я не знаю. В Карпатах нам не удалось никого спасти.

На душе у меня кошки заскребли от замечательных перспектив, которые рисовал учитель. Нет уж, так не пойдёт. Мой первый в жизни поход с собственным факультетом закончится массовой смертью? Я не позволю. К тому же, когда какой-то клоун угрожает моим друзьям… Если он питается жизненными силами людей через их страхи, значит, можно их вытрясти обратно.

– Я пойду в ущелье, – сказал я, – и найду этого Скомороха, пока не стало хуже.

– Отличная идея, Дубов, – кивнул Сергей. – Я иду с тобой.

– И я, – пробасил Медведев.

– Нет, – отрезал я. – Если монстр питается страхами, то от вас толку не будет. Княжич порой боится даже собственной тени…

– Эй!

– А кто догадался о слежке по собственному страху?

– Блин… Тут он прав, – повесил голову бородач.

– А вы, Сергей Михайлович, боитесь Саранчу.

– Что? – побледнел учитель. – Я её ненавижу, но не боюсь.

– Враньё. Вы знаете, на какие ухищрения способна Саранча, потому и боитесь. Не столько её саму, сколько того, что не сможете научить нас сражаться с ней. Или скажете, я придумываю?

Я посмотрел учителю прямо в глаза, его губы побледнели от напряжения, но в итоге он отвёл взгляд. А на мою голову вдруг начало что-то давить, словно щупальца подползли ко мне и теперь пытались нащупать брешь, куда можно проникнуть. Значит, вот как действует проклятье Скомороха. Если уж я чувствую, то скоро оно доберётся и до остальных. Времени всё меньше.

– А я эту Саранчу в жизни не видел, – продолжил. – И единственное, чего я боюсь – что однажды не смогу рыбачить. Сомневаюсь, что тварь сможет это против меня использовать.

Сергей хмыкнул:

– Предлагаешь нам довериться тебе и просто ждать?

Я фыркнул. Если бы…

– Нет. Мы с княжичем видели кое-что вечером,. Если бы мы знали, что это, но в том-то и дело, что мы не знаем, что именно… Ра-а-а! – я тряхнул головой.

Будто туман влез в голову. Мысли путались. Студент, который проходил мимо, испугался моего рыка и упал в обморок. Извини, парень, я не специально.

– В общем, он считает, что нас кто-то выслеживает. Поэтому смотрите за плато, а я в ущелье, пока мы тут все от хохота не полегли.

Я попытался пройти мимо, но Сергей Михайлович схватил меня за локоть. Его ладонь была прохладная, сухая и крепкая.

– Если ты не справишься, Дубов… я не знаю, кто ещё может погибнуть.

Кивнул ему в ответ и сказал, уходя:

– Такой вариант я даже не рассматриваю.

Если этот недуг свалил Тамару Петровну, то Онежская точно в опасности. Как и Лакросса, и все остальные. До этого момента я временами жалел, что здесь нет Агнес, теперь радовался этому.

Мда, я даже не предполагал, что простой поход в горы может таить в себе такие опасности. Думаю, и руководство академии тоже об этом не подозревало. Хорошо, что факультет Удара они отправили первым, большинство студентов с него могут постоять за себя, а если бы первым пошёл факультет Оберег? Или «совы» с Агнес? Они могли бы вовсе не вернуться. Хм, а что если в этом и состоял коварный план?

Чтобы мы проложили путь через горы? Как я думал, мы должны были идти одной из таких дорог, которой пользовались сами гномы при доставке товаров и оружия. Но этой тропой будто ходили достаточно редко. И странно, что они не предупредили академию об опасностях… Надо поделиться соображениями с Сергеем Михайловичем и задать пару неудобных вопросов гномьим королям. Когда я вернусь…

Я взял один из керосиновых фонарей, поднял над плечом и ступил в ущелье. Студенты и их слуги провожали меня встревоженными взглядами. Слышал обрывки их разговоров:

– Куда он уходит?

– Дубов бросает нас?

– Кто-нибудь знает, что происходит?

– Если бы здесь был мой отец…

– Да нет здесь твоего отца, дубина! Мы одни…

Разговоры стихли. Тёмные стены ущелья обступили меня, и я впервые почувствовал себя маленьким. Непривычное ощущение, но оно меня не остановит.

Я шёл, пока фонарь не высветил чёрный провал. Далеко забрался Коротков, чтобы справить нужду. Либо его что-то заманило. Из пещеры пахло могилой и тянуло холодом, снизу полз прозрачный туман. По спине пробежал холодок. Я закрыл глаза и попробовал прогнать ману по телу. Помогло. Вошёл внутрь.

Вскоре меня со всех сторон обступила темнота, казалось, даже фонарь стал светить хуже. Но всё равно я видел бугристые стены пещеры и круглый свод над головой. Иногда свисали сталактиты, им навстречу росли сталагмиты, мокрые, сочащиеся влагой. Я аккуратно обходил их, чтобы не задеть.

Воздух становился всё холоднее. Постепенно проход расширился, и я перестал различать стены. Снова в голове затуманилось, появилось ощущение, что кто-то пытается нащупать мозг внутри черепа. Я опять прогнал ману, и чувство исчезло. Даже свет будто ярче стал. Но ненадолго.

Вокруг сгущался туман, мне стало казаться, что я бреду через мягкую вату. Но страха не было. Напротив, меня охватила какая-то странная эйфория – я вспоминал, когда последний раз ел сладкую вату. Кажется, вовсе не ел. Когда выберусь, обязательно попробую.

Вдруг возникло видение, сотканное из молочной дымки. Я оказался на берегу озера, того же самого, на котором рыбачил утром. Только в этот раз видел себя со стороны. Огромный «я» стоял на коленях и рыдал:

– О, нет! Почему жизнь так несправедлива? Как я теперь буду ловить рыбу?

Пригляделся и понял, что вместо рук у меня ножницы. Да, удочки ими не удержишь, но хорошо, что мои руки превратились во что-нибудь похуже. В принципе, с руками-ножницами можно жить! Податься в парикмахеры, например. Или профессиональные отрезатели, ну, те, которые ещё по семь раз меряют всякое.

Короче, монстр меня не напугал. Но становилось интересно. Вот только куда идти? Я прикрыл глаза и постарался сосредоточиться на внутренних ощущениях. Сердце толкало кровь, нервы отдавали команды мышцам, мышцы натягивали барабанные перепонки, уши прислушивались, пытаясь поймать необычные звуки, мана струилась по манаканалам. А что если… Я попробовал сосредоточиться ещё сильнее и будто увидел… нет, не знаю, как описать словами.

Не увидел, так как глаза всё ещё оставались закрытыми, но ощутил и почувствовал, а мозг сам дорисовал что-то вроде огромной полупрозрачной клешни фиолетового цвета на тонкой жерди или канате. Она пыталась обхватить меня или поцарапать, но каждый раз, касаясь меня, растворялась. Тут же появлялась вновь где-нибудь рядом.

Похоже, это побочный эффект ухи из Изумрудной форели! Я читал что-то такое в дневнике у отца, будто возможно усиление маначувствительности, но не думал, что это произойдет так скоро.

И теперь стало ясно, как действует монстр со своим проклятьем. С помощью смеха других помечает жертвы и тянется к ним своей духовной присоской, или чем он там орудует. А ко мне подобраться не смог. А вот я вижу, куда ведёт эта присоска.

Открыл глаза и прошёл дальше. Из тумана явились две маленькие, прозрачные, похожие, как капли воды, девочки. В ситцевых платьях в горошек, веснушках и с волосами, собранными в два задорных хвоста.

– Маленький член! – закричали они, тыкая в меня пальцем. – Маленький, маленький, маленький! Стручок без горошка! Хи-хи-хи…

Что-то у этого Скомороха с юмором так себе. Я махнул рукой и видение растаяло. Нашёл, кого пугать страхом, что все узнают о моём маленьком приборе. Я больше боюсь, что все узнают о моих настоящих размерах и перестанут со мной общаться! Кто из зависти, а кто из страха за свою жизнь.

Хм, а это мысль. Нет, не рассказать всем о моих размерах, а другое.

Из тумана снова появилось видение. Огромная женщина, одетая в какое-то рваньё, почему-то усатая и с клыками под нижней губой. На коленях набиты восьмиконечные звёзды, на груди тоже какой-то рисунок торчит. А сзади нее словно из воздуха возникли два стула какой-то весьма странной формы. И со странными штуками на сидушках. Туман дрожал и клубился, поэтому я не понял, что именно там происходило..

– Вечер в хату, оборванец! – прогудела женщина. – У тебя есть два стула. На одном пики точёные, а на другом… На какой сам сядешь, на какой мать посадишь?

Видимо, Скоморох пытался понять, как выглядит моя мама. Промахнулся. А за то, что пытался, я ему зубы выбью. И какой страх он пробовал сейчас? Боязнь сделать неправильный выбор? Слишком мудрёно как-то.

Так что я просто прошёл сквозь видение. Но моя мысль подтвердилась. Скоморох не ведал о моих страхах и перебирал все известные ему. Про рыбалку узнал, видимо, от других студентов, которые уже попали под его влияние. А дальше начал перебирать. Затем туман показал, как Аслан убивает Лакроссу. Значит, и до неё добрался? Я даже не остановился. Мне надоело.

Вдруг подул сильный ветер, и туман расступился. На меня выскочил огромных размеров паук! Толстый, покрытый слизью и мелким мехом. Совсем не из тумана! В сантиметрах от моего лица он щёлкнул жвалами. Зря!

Я схватил его за два отростка возле рта и призвал на руки Инсект, чтобы монстр не вырвался. Резко дёрнул вниз и вырвал жвалы пауку. Тварюга заорала так, что сверху посыпалась пыль, а из ран хлынула жёлтая слизь. А я пнул по одной из тонких склизких ног.

Она сломалась, и паук присел от неожиданности, я оттолкнулся от земли, ухватился за верхнюю часть ноги, качнулся и прыгнул на монстра сверху. Развернулся и ногами ухватился за то место, где хитин плоской головы переходил в пузо, прижал задницу к туловищу и стал кулаками вбивать морду твари внутрь, будто молотком колотил по гвоздям.

Паук брыкался и визжал, пытался меня скинуть, подпрыгивал, но его башка быстро превращалась в месиво. Спустя дюжину мощных ударов, тварь опрокинулась на спину, и я откатился назад. Ладно, фонарь цел остался. Паук испустил последний вздох и умер. А я пошёл дальше.

Арахнофобия. Чудище было как настоящее. Значит, я близко, а у Скомороха кончаются идеи. Как долго он ещё перебирать будет? Не факт, что найдёт, но времени я потеряю кучу. Так что закрыл глаза и просто шёл, ведомый фиолетовой нитью.

Когда снова открыл их, то увидел сотню или тысячи своих отражений. В руках тысячи меня держали фонари и смотрели… ну, снова на меня. Ага. Лабиринт отражений.

– Тебе не выбраться отсюда никогда… – послышался визгливый голос. Вот и монстр показался.

Ударом кулака я разбил одно зеркало, оно зазвенело, рассыпаясь. За ним оказалась каменная стена пещеры.

Отражение сменилось. Теперь на меня смотрела сотня уродливых клоунских рож. Красный нос, белый грим, чёрные тени на огромных глазах, клоунская шапка с бубенцами и широкая алая улыбка с кучей острых зубов.

Я прикрыл глаза и сосредоточился на ощущениях. Нить вела к одному из отражений. Я поднял веки, взглянул прямо на него и сказал:

– Я тебе зубы выбью.

Когда монстр понял, что я смотрю прямо на него, на его лице мелькнул страх, а губы округлились. А я побежал на чудище. Скоморох тут же исчез, а я прыгнул, одноврменено замахиваясь дубовым кулаком. Врезал, чтобы было сил, зеркало лопнула, и меня затянуло в чёрный провал.

Я упал и перекатился по полу. Рядом грохнулся фонарь, в котором каким-то чудом ещё горел фитиль. На дне я прочитал надпись «Сделано в Российской Империи». Да, на века!

За зеркалом оказалось большое тёмное помещение. Уже совсем не такое мрачное, просто пещера или грот с высоким потолком. Тянуло свежим воздухом, значит, выход отсюда есть. Поднял фонарь над головой и увидел тёмную сгорбленную фигуру справа. Она избегала света.

Визгливый голос, отражаясь от стен, произнёс:

– На мои выступления так давно никто не приходил… Наконец-то у меня есть зритель!

На уровне моей головы из темноты выплыла морда твари. Она была огромной и жутко улыбалась.

– Сначала я заставлю его улыбнуться… – голос монстра стал вдруг грубее. – А потом сожру!

Голова, покачиваясь, двинулась на меня. У неё не было ног или рук, но спустя пару мгновения я понял почему. Башка монстра покоилась на длинной, толстой и уродливой шее, которая присоединялась к неповоротливому туловищу высотой метра в полтора. Тело передвигалось на куче маленьких детских ног, будто сороконожка, а из плеч торчали уродливые клешни из хитина. У Скомороха не было кожи, поэтому я видел, как двигаются его уродливые мышцы.

Ну и образина.

– Разве тебе не страшно? – спросила тварь. – Не страшно смешно⁈ А-ха-ха!

Я пожал плечами:

– Не-а.

Сделал два быстрых шага, подпрыгнул и вмазал твари по зубам. Они кусками фарфора посыпались на пол.

– А-а-а! – заревело чудище. – Какого?

Разозлись и атаковало клешнями. Одно пропустил над головой, а второе устремилось мне в грудь. Поймал руками, но ноги заскользили по каменному полу. Тварь прижала меня к стене. Вроде тонкие руки, но сильные! Зараза! Он вновь размахивался второй клешнёй для удара!

Мне не пришло в голову ничего лучше, кроме как укусить поганца. Я призвал Инсект на зубы, сунул в рот острый конец клешни и сжал челюсти изо всех сил. Хитин хрустнул, а во рту оказалось мясо. По вкусу напоминало краба. А монстр заорал:

– Больной, что ли? Как ты смеешь? Ты пытаешься меня сожрать?

– А нефиг жрать моих друзей!

Вторая клешня, пока ещё не обкусанная, попыталась меня ударить, но я подпрыгнул, а потом всем весом обрушился на тонкую руку. С сочным хрустом она сломалась. Скоморох взревел от боли, а я бросился к нему. Обхватил рукой шею и стал бить кулаком по зубам. С каждым ударом их становилось всё меньше.

– Хватит! – молила тварь. – Хватит! Офтановись!

– Отпусти моих друзей, креветка-переросток!

– Фам-то кто, акфелелат недофасвитый⁈ Я не могу!

Пришлось остановиться колошматить тварюгу. Но шею отпускать я не стал.

– Что значит не можешь?

– Это не так работает, – Скоморох пытался на меня оглянуться, но плоская башка и зажатая шея не давали ему это сделать. Зато я мог дёргать его за бубенцы, они так прикольно звенели. Ну, те, что на цветастой шапке.

– А как?

– Я насылаю проклятье, и пока оно не закончит работу, я ничего не могу сделать. А если бы мог, то зачем? Я же тогда останусь без сил и умру от голода!

– Ты сейчас в любом случае умрёшь, лобстер недоваренный.

– Но твои друзья…

– Спасу тех, кого ещё не зацепило твоё проклятье.

Я блефовал. Я очень хотел спасти всех. Особенно Онежскую с Лакроссой, Северовым и Верещагиным. Я к ним привык. Должен ведь быть какой-то выход!

А если нет?

В груди разлился тягучий и обжигающий холод. К горлу подкатил комок.

Если нет, я эту тварь буду долго убивать. Каждый позвонок в его уродливой шее пересчитаю. Поудобнее перехватил ее и начал сжимать руки. Мощная шея сопротивлялась, её мышцы напрягались, а монстр что было сил раскачивал ею из стороны в сторону, чтобы меня скинуть. Но Дубов просто так не соскочит. Ещё сильнее сжал, чувствуя, как под руками хрустят суставы Скомороха и дёргается гортань, пытаясь вдохнуть.