Текст книги ""Фантастика 2026-111". Компиляция. Книги 1-38 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Кронос,Михаил Капелькин,Макс Дарт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 53 (всего у книги 335 страниц)

Глава 9

Я поднялся и взял ее за руку. Её ладонь была прохладная и мягкая.

На мне были только штаны, и девушка остановила взгляд на моей груди. Снова улыбнулась и как будто покраснела. А затем повела меня за собой. Я вышел, тихо прикрыв дверь.

В купе проводницы было тесновато, но уютно. Напоминало купе для простолюдинов, только материалы получше и мебель изысканнее. Мы зажгли слабый свет и разложили столик. Я открыл шампанское, чуть не разбив стекло пробкой. Ольга засмеялась. У неё приятный смех.

Мы пили и болтали о разном. О жизни, о себе, о людях. Постепенно наш разговор приобретал всё более фривольный тон, а в голове лопались пузырьки шампанского, приятно пьяня. У Ольги было красивое лицо. Пышные ресницы, томные карие глаза, сулящие так много блаженства, правильные, не острые, скулы, слегка загорелая кожа, пухлые губы и небольшой прямой нос. Когда она улыбалась, на щеках появлялись ямочки.

Я тоже хотел почувствовать сегодня вкус жизни. Отвык сражаться без знания, что в любой момент могу защитить своё тело. А ещё очень хотел почувствовать вкус губ девушки. Но она первой поцеловала меня, обняв моё лицо руками. Её дыхание пахло корицей и яблоками, а губы были мягкими и напористыми.

В купе проводницы не особо развернёшься, но мы смогли. Раскладной столик очень помог. Мне нравилось ощущать нежную кожу Ольги, её твёрдые соски и упругие полушария ягодиц. Никак не мог насытиться её телом. А она оказалась очень отзывчивой и горячей. И храброй сердцем, потому что даже бровью не повела, когда сняла с меня штаны. Скорее, наоборот, её это подстегнуло. Да и меня, впрочем, тоже.

Так мы и провели ночь, наслаждаясь друг другом и жизнью. Под мерное покачивание вагона и стук колёс. Любо!

Правда, перед рассветом мне приснился кошмар, где было много огня и боли, но с первыми лучами солнца он рассеялся, как будто его и не было.

А к вечеру мы прибыли в Петербург. Поезд степенно вкатился в огромное здание вокзала, полностью поместившись внутри. Ольга чмокнула меня в губы на прощание.

– Если повезёт, обратно тоже нашим поездом поедете! – многообещающе намекнула она.

– Если повезёт, – ответил я с улыбкой.

На вокзале было полно народа, что неудивительно: столица всё-таки. Забрали багаж, я надел обратно пояс с кармашками, на него нацепил кобуру с револьвером, а рядом молот на специальный двойной крючок. Это Агнес его пришила ещё в академии. Я тут же оценил удобство.

Здесь все ходили с оружием – с мечами или пистолетами. У пары выходцев с Кавказа видел длинные кинжалы и короткие метательные ножи на груди. Они зачем-то танцевали лезгинку на перроне между путями. Пока их не прогнала полиция.

Законы Империи позволяли открытое ношение оружия. Всё-таки в опасное и неспокойное время живём. Мало ли какой князь задумал тебя убить…

– Ну и куда теперь? – спросила Агнес, оглядываясь.

Девушки смотрели вокруг во все глаза, да и я тоже. Всё-таки первый раз в столице.

– Идёмте, нас встретят, – сказал Северов, поднимая ручку чемодана на колёсиках.

Удобная штука! И почему я сам о таком не догадался? Просто купил очередной бесформенный рюкзак. Только в этот раз из ткани получше, чтобы не порвался, если его будет бодать двухметровый козёл.

Павел, который ориентировался здесь как рыба в воде, провёл всех к одному из выходов. Там нас уже ждал экипаж с роскошной каретой и шестёркой белоснежных лошадей.

– Ого-о-о! – удивилась Агнес. Такого богатства она никогда не видела.

Вероника так и вовсе дара речи лишилась при виде кареты. Лакроссу же больше заинтересовали скакуны. Большие, белые, гривы серебряные, под кожей бугры мускул.

– Один конь этой породы стоит целое состояние, – сказала она мне.

Да, это я и сам видел. Хотя для семьи Павла это, скорее всего, экипаж для скучных, будничных поездок.

– Наконец-то вы прибыли, мой господин!

С козел спрыгнул человек, сидевший рядом с кучером. На плечах небрежно накинутый коричневый дорожный плащ, под ним белая с золотым ливрея, отутюженные брюки и белые перчатки с такой же рубашкой. Лицо будто заострёное или сплющенное с боков.

Наверно, всё же первое, потому что у человека был вытянутый нос. А так же тонкие губы и чёрные полоски усиков с завитушками. Голубые глаза брюнета смотрели холодно и оценивающе.

– Эти простолюдины докучают вам? Позвольте, я прогоню их…

– Попробуй… – рыкнул я с улыбкой и положил руку на рукоять револьвера.

– Здравствуй, Иннокентий. Нет, никого прогонять не нужно, – устало остановил его Северов. Похоже, слуга ему не очень нравился. – Это барон Николай Дубов и его друзья, я говорил о них отцу.

– Как прикажете, мой господин. – Взгляд слуги смягчился, и он улыбнулся. Правда, улыбка вышла натянутой, будто сверху на губы приклеили.

Иннокентий с грузными кучером сложили наш багаж в металлический ларь позади кареты, затем забрались обратно на козлы. После мы залезли внутрь и оказались в мире роскоши и комфорта. Красный бархат, полумрак, чёрные шторки, мягкие сиденья спереди, сзади и по бокам и стойка с мини-баром по центру. За нами впрыгнул волчонок, Иннокентий проводил его жалобным взглядом. За обивку переживал.

– Я хочу здесь жить! – вскричала Агнес и рухнула на одно из сидений.

Вероника и Лакросса садились осторожно, будто боялись поцарапать спинки или испортить обивку. Я же согнулся почти пополам и прошёл в середину салона, сел на сиденье так, что рессоры кареты скрипнули. Было мягко. Слишком. Мне не понравилось.

Снаружи свистнул кнут и раздалась хриплая команда кучера:

– Пошла! Пошла!

Карета медленно тронулась.

Колёса мягко катились по дороге. Мы глазели в окна. Петербург оказался огромным городом. Только с площади, где было аж шесть вокзалов, мы выезжали полчаса. На дорогах было просто столпотворение. Машины коптили воздух, кони нетерпеливо ржали, на тротуарах толклись толпы людей. Даже в Ярославле и в центре Пятигорска я столько не видел.

Высунул голову наружу и посмотрел вперёд, рядом тут же высунулся Альфач, свесив язык изо рта. В лучах закатного солнца сверкали оранжевым несколько небоскрёбов – дюжина или даже больше. Город казался бесконечным. Вскоре мы выехали на менее запруженную дорогу и мерно покатили по улицам. Старинные здания соседствовали с современными, солнце подсвечивало перину облаков снизу, делая их похожими на пену в тазике с вареньем. Включились фонари из кованого железа, осветив темнеющие улицы. Здесь было красиво и мирно.

Целый час мы ехали через разного рода места.

– Магазин! – возбудилась Агнес. – Там магазин алхимии, «Сумеречная зона»! Я про них слышала: эта сеть раскинулась по всей Империи, там ингредиенты высочайшего качества! Давайте заедем⁈ Давайте заедем!

– Да, весьма любопытно заглянуть и в лавку холодного оружия, – сказала Лакросса, провожая взглядом какой-то магазин. – Я бы присмотрела себе пару коротких клинков или лук со стрелами.

– Ты умеешь стрелять из лука? – удивился я.

– Все орки умеют, – ответила оркесса, как будто это само собой разумеется. – Почти то же самое, что и копья метать. Стрела летит по той же траектории, но занимает гораздо меньше места.

– Твои копья его вообще не занимают.

– Пока мана есть, не занимают, – согласилась девушка.

– В любом случае останавливаться мы не будем, – огорчил я девушек. Агнес сразу сникла и села на сиденьи, уставившись себе под ноги. Ничего, потерпит до завтра. – Наша компания и так привлекает много внимания. Нам это сейчас ни к чему.

Я взглянул на Северова, который сидел справа от меня на переднем сиденье.

– Дубов прав, – кивнул он. – Мой отец приготовил для вас… гостевой домик.

Тут мы проехали через широкое шоссе, и суматошный город остался позади. Мы сразу оказались в пригороде. Так я про себя назвал это место. Здания здесь больше не жались друг к дружке, теперь это были особняки и поместья, некоторые больше напоминали дворцы. Сразу видно, что живут здесь не простые петербуржцы.

– Кстати, а кто твой отец, Паша? – спросила Вероника.

Она нашла в минибаре пакет с солёными крекерами и аппетитно хрустела ими. Крошки падали прямо на грудь.

Я посмотрел на Северова. Хотя, может, уже надо называть его по настоящей фамилии? Нет, пока он не сознается девушкам сам, пусть остаётся байстрюком с севера страны.

– Да так… один влиятельный человек, – ответил Павел, смущённо улыбнувшись.

Да уж. Такой влиятельный, что его именем детей пугают за пределами Империи. Если завтра не сознается, я его заставлю. Девушки должны знать правду.

Стемнело. Я думал, что мы остановимся где-то здесь, но карета проехала дальше, не замедляя ход. Дорога вышла на аллею, освещённую яркими фонарями. Я выглянул в окно и сквозь кроны деревьев увидел громаду светящегося здания.

Вот он, дворец Императора. Один из, если быть точным. Оно и правда выглядело прекрасно. Сложная архитектора, богатый фасад с лепниной, шпили с яркой черепицей. И всё это освещала сотня прожекторов, подчёркивая каждую скульптуру на крыше и каждый изгиб здания. Красиво.

Вот только кучер повернул коней налево, не доезжая здания нескольких сотен метров. Здесь фонари уже не горели. Справа между нами и дворцом был сад. Редкие деревья уже без листьев, клумбы с цветами, живописные фонтаны и статуи, газон, усеянный листвой. А слева лабиринт из живой изгороди. Уже пожелтевшей. Всё-таки уже середина октября.

Повсюду ходили караулы с охраной.

– Похоже, твой отец очень влиятельный человек, – задумчиво сказала Лакросса Павлу.

Она осторожно выглянула в окно, а затем тут же спряталась за занавеской. Она была не в своей тарелке. Чувствовала, что ей здесь не место.

Под колёсами кареты прошуршала щебёнка. Мы подкатили к двухэтажному особняку, окна в котором не горели. Комнат в нём явно было не меньше десяти.

– Я так понимаю, это гостевой домик? – подколол я Северова.

Когда вышли из кареты, каждой из девушек я подал руку, а Агнес и вовсе спрыгнула. Иннокентий и кучер вытащили наш багаж, несколько слуг в белых ливреях подхватили его и понесли в дом. На улице вечерняя прохлада освежала.

– Это для вас, господин барон, – сказал Иннокентий. Он открыл дверь в дом и жестом пригласил войти. – А для ваших слуг другое жильё.

Сперва я опешил, но быстро нашёлся.

– Нет, – коротко сказал я. – Мои служанка, любовница и… в общем и она, останутся со мной, как и волк, – по очереди показал на Веронику, Лакроссу и Агнес.

От первой получил взгляд обожания, от второй – возмущённый, а третья недоуменно смотрела то на меня, то на Иннокентия. Краем глаза видел, как Павел спрятал усмешку за кулаком и сделал вид, что кашляет.

– Хм, – мужчина задумался. – Что ж, как пожелаете. Когда прикажете подать ужин, Ваше благородие?

– Через час.

Слуга ушёл вместе с Северовым.

– Завтра утром я приду к вам, и обсудим дела, – сказал он мне напоследок.

Я кивнул в ответ.

– А куда это Павел пошёл? – удивилась Лакросса.

– Вероятно, доложить отцу о своём прибытии.

– Да, папаша у него, похоже, богатый до чёртиков, – протянула гоблинша.

– Раф! – подтвердил волчонок, виляя хвостом.

Надеюсь, слуги не услышали её реплики, а то ещё донесут, и поедем мы в Кресты – питерскую тюрьму особого режима. Говорят, из её окон видно Неву. Через решётку.

Вдруг к нам поспешил караул в количестве трёх человек. Два солдата в зелёных мундирах с золотыми аксельбантами и пуговицами. Третий был каким-то пижоном. Обтягивающие лосины на тощих ногах, вычурный фиолетовый фрак, подведённые брови. Это у них мода такая в Петербурге?

Лицо утончённое настолько, что мерзко становилось. Волосы тёмные и жидкие, прилизанные и щедро сдобренные помадой, аж в свете фонарей блестят. Нос крючком, глаза маленькие, свиные. На вид аристократу было лет двадцать пять, хотя не удивлюсь, если на самом деле он моложе.

– Кто пустил сюда эту шваль? – вопил парень как резанный, при этом показывая на меня.

Подонок. Вмиг настроение испортил.

– Это ты мне? – уточнил я на всякий случай, делая шаг ему навстречу.

Он же не удостоил меня ответом, а повернулся к солдатам.

– Вы что, не видите, что у них оружие? Немедленно разоружите, а потом тщательно обыщите! – Тут его взгляд остановился на девушках, которые прятались за моей спиной. – Хотя нет, стойте! Займитесь этим чудовищем, а девушек я сам… осмотрю.

Он самодовольно улыбнулся, снимая белые перчатки.

– Ваше благородие, – глухо сказал один из гвардейцев, – думаю, это гости, которые должны были прибыть сегодня с господином Павлом. Нам не стоит…

– Павлом? – не поверил тот. – Ты что, сошёл с ума? Чтобы сын сами-знаете-кого стал якшаться с полукровкой и простолюдинами? Быстро делайте, что я сказал!

От его мерзкого голоса у меня внутри уже всё кипело.

– Так, давайте немного отойдём… – услышал я позади голос Лакроссы. Правильно. Мне может понадобиться пространство.

– Девушек хочешь обыскать, да? – придвинулся я к нему. Он отшатнулся, солдаты тоже. Я расстегнул пояс, и тот вместе с оружием упал на щебёнку крыльца. – Начни с меня.

– Чтобы я прикасался к тебе? – скривился он. – Да ты просто грязь из-под ногтей. Ты со мной одним воздухом дышать недостоин!

– Грязь из-под ногтей, говоришь? А ты тогда кто, отрыжка человека? Твой собственный род избавился от тебя, и тебе пришлось консьержкой стать?

Судя по побледневшему, затем побагровевшему лицу, я попал в точку. Скорее всего, передо мной просто мелкий барон, получивший должность с мало-мальской властью. И он использовал её на полную катушку.

– Как ты смеешь? – процедил он. Скинул перчатку и ударил меня по щеке наотмашь. После с минуту прыгал, прижимая к груди ушибленную руку, и орал: – Дуэль! Я вызываю тебя на дуэль!

А потом я его ударил наотмашь. Парень сделал в воздухе тройной тулуп и потерял сознание. Его тело грохнулось на землю, как мешок с дерьмом. Впрочем, им он и был.

Гвардейцы молча наблюдали всю сцену. Поднимать парня не спешили.

– Как его зовут хоть? – спросил, надевая пояс обратно.

– Барон Мессеров, – ответил правый, с жирными гусарскими усами.

– Он всегда такой?

– Ага.

– Ясно. Я – барон Дубов.

– Да мы знаем, Ваше благородие. Сами видели, хотели ему объяснить, но он сегодня нализался, – говорил гвардеец. А в воздухе и правда висел сивушный аромат. – А ещё начальник караула. Только это между нами, Ваше благородие. Вы уедете, а нам с ним ещё жить.

– Соболезную. Как барон Мессеров проспится, сообщите ему, что, если желает дуэль, я готов. Пусть присылает секунданта. А ежели нет, то передайте, что, если ещё раз мне на глаза попадётся, я ему башку откручу, а мой волк в неё помочится.

– Непременно передадим, Ваше благородие! – спрятал улыбку в усы солдат и взял барона за ногу. – Ну, Тимоха, бери за вторую и потащили. Глядишь, землёй всю дурь из башки выбьет.

Гвардейцы пошли, волоча начальника по земле. Тот же усатый, пыхтя, снова обратился ко мне:

– Не сочтите… за дерзость, Ваше благородие. Но, боюсь, этот удар вам ещё аукнется.

– Ага, – усмехнулся я. – Как аукнется, так и откликнется.

После этого солдаты растворились в темноте сада, а мы вошли в дом. Настроение у меня сразу поправилось по двум причинам. Первая: дал мудаку по щщам, а значит, уже день не зря прошёл. Вторая: дом был великолепен. Высокие потолки, дорогая мебель, хрустальные люстры, огромные комнаты, в общем – дорого-богато! Девушки же вообще словно в сказку попали.

– Пронзи меня копьё, если это не дворец Императора, – прошептала оркесса.

Близко, Лакросса, очень близко.

Мы стояли посреди холла, и комнаты разбегались в разные стороны. А ещё здесь же была лестница на второй этаж, где тоже виднелись комнаты и выход на террасу. Рядом стояли в аккуратной кучке наши чемоданы.

– Это не он, – сказал я, беря свой рюкзак. – Располагайтесь, выбирайте комнаты по душе. Чур, моя – с нормальной кроватью.

– Господин, ваша рука, – подошла ко мне Вероника, когда остальные девушки помчались осматривать дом.

– А что с ней?

– Вы так сильно ударили того барона… Нет, вы не подумайте, – хлопала синими глазами брюнетка, – мне очень понравилось, как вы защитили нас. Я себя на миг аристократкой почувствовала. Будто мою честь отстояли… В общем, может, вашей руке нужен массаж?

Вероника закусила губу, глядя на меня снизу вверх и игриво покачивая отставленной назад ножкой.

– Может, и не помешает, – хохотнул я. – Но позже. Сперва – ужин! Если его не принесут через полчаса, клянусь, пойду в сад охотиться.

Да, я был уже сильно голоден. Во всех смыслах!

Выбрал себе комнату с балконом на втором этаже. Она была небольшой, но уютной. Камин, широкая кровать, несколько удобных и больших кресел, поставленных будто для меня, журнальный столик с парой томиков и бутылка шампанского в ведре со льдом. Встречали здесь по высшему разряду.

Ужин принесли через пятнадцать минут. Наша четвёрка собралась на первом этаже в небольшой столовой и села за стол, накрытый белой скатертью. Молчаливые и учтивые слуги ставили перед нами ещё горячие блюда.

И они были выше всяких похвал! Нежный эскалоп в соусе из белого вина просто таял во рту. Острый суп из морепродуктов, множество мелких, но ужасно вкусных закусок и несколько бутылок вина.

Мы быстро наелись и захмелели, весело болтая и обсуждая события дня. Волк улёгся у небольшого камина и заснул, а его живот раздулся от еды. Агнес старательно изображала полёт барона Мессерова, а Лакросса с Вероникой хохотали до слёз. Закончили посиделки уже за полночь и разбрелись спать

Но не прошло и четверти часа, как дверь моей комнаты, тихо скрипнув, отворилась. Я как раз вышел из душа в одном полотенце. Через приоткрытую дверь проскользнула Вероника. На ней был простенький халат. Она его тут же скинула и осталась в соблазнительном нижнем белье.

– Господин, я пришла сделать вам массаж, – промурлыкала она, закрыла дверь и медленно подошла, покачивая сочными бёдрами.

Она не была худышкой. Её фигура представляла собой соблазнительные песочные часы. Большая грудь чуть не вываливалась из лифчика, узкая талия, лакомые полушария ягодиц.

– Только руки? – спросил я.

Она тихонько засмеялась и взялась за узелок на полотенце. Её щёки зарумянились от смущения.

– Надеюсь, что не только. Вы сегодня защитили мою честь, господин. Позвольте мне отдать её вам.

И она отдала. Сперва сделала, конечно, потрясающий массаж, размяв мои мышцы, затёкшие от двух ночей на полу в поезде. Так что не один раз отдала. Можно сказать, я её тоже отблагодарил.

А иметь служанку не так уж плохо! Даже отлично!

Когда мы закончили, потная девушка рухнула на смятые простыни рядом со мной, а за окном начал заниматься рассвет. Так мы и заснули мертвецким сном.

Утром во время завтрака в столовую вошёл Павел. Он разительно изменился. Я даже уважительно закивал. Со времени нашего знакомства он раздался в плечах и подтянулся. Белый мундир подчёркивал его слегка изменившуюся фигуру. Волосы зачёсаны набок, на поясе клинок с золотой филигранью на рукояти, высокие, начищенные до блеска сапоги и белые же брюки. Только взгляд парня говорил, что форма давит ему на горло и вообще крайне неприятна.

– Ну, – откинулся я на стуле, отхлёбывая горячий кофе, – расскажите нам, господин Годунов, как тяжело быть сыном Императора.

У девушек ложки изо ртов повыпадали от удивления.

Глава 10

Западная граница

Резиденция Князя

Два дня назад

Князь склонился над картой подконтрольного ему участка границы с владениями Саранчи. Сверху вниз извивалась линия Предела. Это была стена с магическими барьерами и мощными крепостями, которая протянулась с севера материка на юг, отделяя мир людей от врага. Слева на карте – территории Саранчи: выжженные пустоши, на которых осталась только голая земля, изрытая снарядами. Справа – равнины и леса. Последние нещадно вырубались, чтобы лишить противника природных укрытий в случае прорыва.

Князь, поглаживая бороду, слушал доклад старшего воеводы Степанюка – высокого и жилистого мужика со шрамами в пол-лица и седым ёжиком.

– Третья крепость едва держится, Ваше Сиятельство. Саранча не ослабляет напор, погибла уже треть гарнизона. Им требуется подкрепление.

– Нет, – сухо отрезал князь. – Пошлите им больше боеприпасов, пусть не жалеют их. Передайте, чтобы держались любой ценой.

– Господин, – глухо произнёс другой воевода, невысокий и молчаливый, – если не выслать подкрепление, то мы получим прорыв.

– Это отвлекающий удар. Враг умён: он ждёт, что мы отправим наши резервы, чтобы после нанести главный удар в другом месте. И тогда мы точно получим прорыв, который будет нечем заткнуть. Вам всё ясно, воевода Демидов?

– Да, Ваше Сиятельство.

Князь на самом деле ценил Демидова за его прямоту, честность и беспредельную храбрость. Если тот видел что-то ему непонятное или, по его мнению, пагубное, то непременно сообщал об этом вслух. Он был хорошим тактиком, но плохим стратегом. Не видел картину в целом и не думал наперёд. Поэтому ему никогда не видать должности старшего воеводы.

– Степанюк, – князь повернулся обратно к старшему, – докладывайте дальше.

Вдруг в дверь комнаты постучали, и вошёл слуга.

– Господин, к вам князь Мечников, – сказал он.

– Мечников? – удивился мужчина. – Как он здесь оказался? Велите подать вина, я скоро буду.

Выслушав доклады остальных воевод и раздав указания, князь поспешил в свой кабинет. Он не видел перед собой коридоры замка-крепости, шёл на автопилоте, погружённый в собственные мысли.

Дела в последнее время складывались крайне неудачно. Саранча наседала, выбивая защитников Предела одного за другим, дружины редели, и князь ничего не мог с этим поделать. Он опасался, что враг снова применит тот приём, который позволил ему пробурить ход под горами, и нанесёт удар с тыла. Это сразу разрушит оборону, которая выстраивалась семь веков. Поэтому он всегда держал три дружины в состоянии полной боевой готовности, и ещё три на подхвате.

Он знал, как можно решить эту проблему. Объединить силы всех стран и государств и одним мощным ударом решить вопрос Саранчи. Но Император не желал его слушать. Поэтому князь принял решение, что Императором должен быть кто-то другой. Более решительный и жёсткий человек. Такой, как он.

Князь миновал воздушный переход между двумя крепостными башнями. В стеклянные окна светило солнце, и его лучи падали на красный ковёр, делая его похожим на реку крови.

Чёртов Тарантиус обещал ему помочь с переворотом в обмен на услугу. Он должен был получить землю маленького угасшего рода Дубовых, чтобы Тарантиус мог там свободно действовать. Что конкретно искал там таинственный могущественный незнакомец, князь не знал. Но догадывался, что это нечто крайне важное. И хотел получить это сам, а затем уничтожить Тарантиуса. Но сперва пусть он поможет занять трон Российской Империи, пока её не сожрали внешние и внутренние враги.

Закончился короткий тёмный коридор, и князь вышел в холл главного здания замка. Его шаги гулким эхом раздавались под высокими сводами, каблуки стучали по гранитным плитам. Два солдата, стоявшие у колонн, отсалютовали ему, прижав кулаки к сердцу. Беспредельно преданные ему воины.

Шесть таких он потерял, пытаясь убить младшего Дубова и прикончить баронета Верещагина. Род Верещагиных провалил задание: не смогли избавиться от Николая, пока тот ещё был слаб. Вмешался тот самый князь Мечников – верный друг Дубова-старшего. А теперь мальчишка овладел своим Инсектом и стал сильнее. Убить его будет намного труднее. Поэтому князю пришлось задуматься о том, как подчистить следы, которые могут привести Дубова к нему. И один из них – Верещагины.

Старший слишком много знал, слишком много сделок они провернули вместе. Пришло время от него избавиться. Наёмные убийцы уже основательно подчистили этот маленький, но наглый род. Остался лишь отец да несколько его детей. Включая баронет Верещагина, который выжил благодаря всё тому же Дубову.

Проклятье!

Князь не заметил, как сжал кулаки.

Дубов – настоящая заноза в заднице! Дубовая. Ладно, он ещё избавится от выскочки. И прикончит всех Верещагиных.

Дело осложнялось тем, что его наследник в руках Тарантиуса. Люди князя уже пытаются узнать, кто скрывается под капюшоном, но пока безуспешно. Как только он разберётся с Дубовым и получит трон, непременно избавится от пугающего союзника!

Но что Мечников забыл здесь? В последний раз они виделись довольно давно. Ещё до смерти Дубова-старшего.

Слуга открыл дверь кабинета, и князь вошёл. Сквозь большое окно светило солнце, нагревая комнату. Возле него стоял массивный рабочий стол. За ним – изысканное и удобное кресло, а перед – ещё два, попроще. В правом сидел статный мужчина с бородкой клинышком, светлыми прямыми волосами, уложенным набок и в простом, но качественном мундире. В руке он держал бокал вина.

– Анатолий Петрович! – радушно улыбаясь, поприветствовал его князь. – Сколько лет, сколько зим?

– Столько не живут, Вадим Алексеевич. Смотрю, борода всё длиннее и гуще?

– Заботы о границе государства отнимают всё моё время. Побриться даже некогда, – отшутился князь. – Так с чем пожаловал?

Приветливая улыбка с лица Мечникова тут же исчезла.

– Я решил лично известить тебя об этом. Император созывает Совет Князей. Мы должны ехать в Петербург.

* * *

Петербург. Императорский дворец

Домик для гостей

Сейчас

– Сыном императора? – проронила наконец Вероника.

В столовой после звона упавших ложек на целых пять минут воцарилась тишина. Всё это время Северов, хотя вернее будет Годунов, стоял и то краснел, то бледнел, то зеленел. Я, конечно, сильно рисковал, подставляя так царевича, но его лицо в эти моменты того стоило. Наверняка парень ещё с вечера репетировал, как расскажет девушкам, кто он такой, а тут пришёл я и всё испортил. Не скажу, что мне это не понравилось.

– То есть, мы должны тебя теперь называть… – Агнес задумалась, подняв глаза к потолку. – В-ваше Императорское… нет, я даже выговорить не могу! Я решительно этому… не верю.

Гоблинша обвела глазами богатое убранство столовой и завтрак, который стоил, наверно, больше, чем зарабатывал её брат-механик за год.

– А я начала думать, что ты просто богатенький извращенец, который любит подглядывать, – ахнула Лакросса. – О Боже, что я говорю… Меня же за это могут казнить!

– Подождите, друзья! – поднял вверх руки Сев… Годунов. – Позвольте я сперва расскажу вам всё с самого начала.

– А ты давно знал, Коля? – посмотрела на меня оркесса. – И молчал?

– Узнал перед поездкой, – ухмыльнулся в ответ. – Если бы сказал, вы бы отказались ехать и своей печальной историей Павел бы мне все уши прожужжал.

– Ничего она не печальная! – взбеленился тот.

– Разве?

– Я… Ладно. Давайте сначала её расскажу.

Царевич собрался с духом, взъерошил ладонью волосы и сел на один из стульев за столом. Сложил руки в замок и облокотился ими о стол. Затем начал свой рассказ.

– В отличие от моих братьев, я родился слабым и хилым ребёнком. Повитуха, принимавшая роды, сразу сказала отцу, что я буду слабым и болезненным, а мой Инсект может себя вообще не проявить. Так оно и оказалось. Я постоянно болел и больше времени проводил среди книг, чем на улице. А для семьи сильнейшего человека в стране это всё равно, что пуля в голову. Поэтому, когда в возрасте пяти лет проявился мой… даже нельзя сказать «дар»… В общем, меня решили… забыть. Нет, от меня не отказались родители, мать по-прежнему любила меня, а трое старших братьев постоянно шпыняли, но моё существование сделали секретом. О том, что я царевич, знает только местная прислуга. И это держится в строжайшем секрете под угрозой истребления рода того, кто проговорится. В худшем случае. В лучшем – просто отрежут язык.

– Это что получается? – Агнес стала бледно-зелёной. – Если я где-нибудь проболтаюсь, то мне язык отрежут? А как мне тогда Дубова потом ублажать?

Я аж хрюкнул, подавившись кофе, от такой причины бояться потерять язык. А Вероника, слегка краснея, произнесла:

– Ой, тогда мне тоже нельзя терять язык!

И я полностью согласен с этим!

– Язык очень важен, когда играешь на кожаной флейте… – задумчиво произнесла Лакросса.

– Никто вам языки не отрежет! – вскричал Павел. А я захохотал. – И я попрошу вас вести себя со мной так же, как прежде. Я всё тот же Павел Северов.

– Ну спасибо, Дубов, – поджала губы Лакросса, – удружил.

– Я вас ехать не заставлял, – ответил с самодовольной улыбкой. Они сами напрашивались! – К тому же, когда вы ещё в Питере побываете? Да ещё и в гостях у Императора. Отрезанный язык – не такая уж большая цена за это.

Подумав, девушки согласно закивали.

– Значит, Паша, – я повернулся к царевичу, – номинально ты у нас наследник?

– Не совсем, – кивнул он. – Я четвёртый в очереди на трон.

– Но тебя всё равно кто-то попытался убить. Или похитить. Я о нападении на академию.

– Да, но кто – пока неизвестно, – пожал плечами Павел. – Расследование ведут лучшие сыщики Тайной Канцелярии. Те ассасины действовали при помощи и по указке какого-то очень высокопоставленного лица, – Павел вздохнул. – Значит, где-то в верхах есть предатель. Все знают, как Император дорожит своими детьми. Многие хотят заполучить такой рычаг влияния на первое лицо государства. Уверен, предателя уже ищут.

Я смотрел на Годунова, пока он говорил. Дальше он ещё немного рассказал о своём детстве, об отце, который не понимал, почему его сын такой, какой есть, о травле братьев, о нежелании жить дворцовой жизнью. С последним его можно понять. Все эти заговоры аристократов, интриги, сплетни, слухи, борьба за власть у кого хочешь изжогу вызовут. Семья отвергала его, а он отвергал её. По крайней мере, в своём сердце.

Это было видно по тому, как он вечно взъерошивает волосы, оттягивает ворот блузки из нежнейшего шёлка, поправляет мундир и переминается с ноги на ногу. Ему явно претила роль сына Императора. Похоже, он бы предпочёл форму пятигорского курьера.

– Так зачем я нужен твоему отцу? – спросил я, когда Павел закончил рассказ.

– Наверно, вручит награду, как я и говорил.

– Чушь собачья, – мотнул я головой, затем налил себе ещё кофе. Он был уже остывшим и невкусным.

– П-почему это чушь? – опешил Годунов.

– Чтобы Император захотел наградить мелкого полукровку-барона, который спас его не самого любимого сына? Нет уж, я в это не верю. Зачем на самом деле я здесь?

Павел тяжело вздохнул:

– Тебе понадобится хороший костюм, Дубов.

– Зачем?

– Тебе назначена аудиенция послезавтра, в понедельник. А в пятницу во дворце будет большой бал, на который ты приглашён. Там соберутся все сливки столичной аристократии.

– Ага, невероятно прокисшие, – скривился я.

– Бал? Стрелу мне в колено, я должна на него попасть! – воскликнула Лакросса. – Прошлый раз нам всё испортили, а в этот я захватила с собой кучу платьев!

Девушка вскочила под завистливые взгляды подруг и умчалась в свою комнату.

– Господин, возьмите нас на бал! – взмолилась Вероника, молитвенно сложив ладошки перед грудью.