Текст книги ""Фантастика 2026-111". Компиляция. Книги 1-38 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Кронос,Михаил Капелькин,Макс Дарт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 335 страниц)

Глава 6

Я никогда не любил балы. Бывал я на них всего два раза. В Ярославле. Сразу понял, что не моё. Куча наряженных и напомаженных людей, дурацкие причёски и кричащие платья. От них в глазах так рябило, что мне в первый раз плохо стало. Каждый второй дворянин, сразу чувствовалось, врал, когда нарочито горячо приветствовал другого. А тот отвечал тем же.

Нет уж, в родном поместье в самом захудалом болоте, куда спокойнее. Яма так яма, трясина так трясина, без всех вот этих вот ловушек, двусмысленных намёков да экивоков. Но, увидев Лакроссу, я понял, что хочу сходить с ней на бал.

Оркесса выглядела настолько сногсшибательно, что я чуть не упал, когда она открыла дверь. Волосы уложила в простую, но элегантную причёску, свернув их на затылке и закрепив костяными спицами с капельками янтаря на концах. В ушах торчали длинные серьги, тоже из костей, но с янтарными вставками, которые гармонировали с её ореховыми глазами. Губы были цвета тёмного шоколада, соблазнительные и пухлые. На шее ожерелье, так же из костей.

Наверно, племенная реликвия какая-нибудь. Бордовое платье обтягивало спортивную фигуру Лакроссы. Сзади оно стягивалось шнурками, то есть её идеальная спина оставалась обнажённой до поясницы. Длинное, почти до пола, на бедре – разрез, через который выглядывала ножка с идеальной кожей. Заострённые черты лица девушки светились внутренне спокойной, но тем не менее, грозной красотой. Оркесса выглядела просто потрясающе. Я онемел.

– Дубов? – она пощёлкала пальцами. – Ты меня слышишь?

– Задумался, – очнулся я. – Так почему мы опаздываем на бал? У нас целых полчаса.

– Кто приходит на бал вовремя? – всплеснула она руками, пропуская меня в номер. – Все приходят минимум за час! Это же простейший этикет.

Я пожал плечами. Вины я не чувствовал. О таких вещах надо сообщать заранее, так что… Что теперь поделаешь?

– Ладно, – успокоилась оркесса и закрыла дверь. Немного приосанилась, подчеркнув грудь и попку и выставив в разрез ножку. Ткань скользнула по бронзовой коже, оголяя бедро; соски с пирсингом упруго ткнулись в лиф платья с внутренней стороны. – Как я тебе?

– Видал и получше, – подколол я её. Она прекрасно знала, что выглядит умопомрачительно, так что я не собирался лишний раз подпитывать её самооценку.

– Ах ты гад! – она кинулась на меня с маленькой сумочкой, а я только успевал со смехом уклоняться от её ударов. – Мало того, что опаздываешь, так ещё и оскорбляешь! И не смей уворачиваться, когда я тебя бью!

Я перехватил её руку на замахе и привлёк девушку к себе. Прижал к груди, чувствуя, как бьётся её сердце, и как горяча её кожа. Она замерла от неожиданности и растеряла весь пыл, а потом вдруг положила голову мне на грудь.

– Это очень важный бал, поэтому я так волнуюсь, – тихо сказала она.

– Дай мне минуту переодеться, и мы выходим.

– Хорошо.

Она отошла от меня.

– Только не подглядывать!

Лакросса фыркнула и отвернулась. А я стянул школьный свитер, затем рубашку, а когда взялся за пуговицы на брюках, увидел, как оркесса подглядывает через зеркало на трюмо сбоку.

– Эй… – окликнул её. – Я же не видел, как ты переодеваешься.

Она недовольно цокнула языком и отвернулась. Теперь окончательно.

Я снял брюки и вытащил одежду из магазина. Надел её, застегнул рубашку и выправил подтяжки. Посмотрелся в зеркало, слегка пригладил вихры, но они опять встопорщились. Ну, что тут скажешь? Красавец мужчина!

Выходя из номера, украдкой залез в посылку и прихватил с собой пару зелий наугад. Сунул их в карманы. Так, на всякий случай. Администратор отеля, молодой парнишка, быстро вызвал нам такси, не забывая пожирать оркессу глазами. Да, посмотреть было на что. Лакросса двигалась, как хищник, в каждом движении сквозила грация и бесконечная уверенность в том, что она выглядит неотразимо.

На такси мы доехали до городской ратуши. Большое здание с мраморными колоннами на фасаде стояло на центральной площади Пятигорска. Высотой в несколько этажей, а наверху – большой купол с острым шпилем. Стены выкрашены в приятный оттенок голубого и украшены лепниной.

Ко входу вела длинная лестница, тоже из мрамора. Непрестанно подъезжали машины и конные экипажи, и из них выходили холёные аристократы и аристократки, а лакеи в парадных синих ливреях учтиво встречали их, отвозили машины на стоянку или указывали кучерам, куда ехать.

Из такси я вышел первым, подал руку Лакроссе, помогая ей выйти. Оркесса поблагодарила, слегка смутившись. Улыбчивый брюнет, если и удивился моему виду, то умело это скрыл. Он проводил нас внутрь, туда, откуда доносился звон бокалов, смех и приятная, ненавязчивая музыка.

Перед входом стояли несколько полицейских в боевой броне. Они обыскали нас, забрали мои зелья, хотя боевых там не оказалось – мана да регенерация. Обыскали Лакроссу; к счастью, руки больше, чем того требовали их прямые обязанности, не распускали. А потом подошёл их начальник, и, увидев меня, побледнел.

– Дубов? А ты здесь что делаешь? – завопил Сергей Никитич, начальник городской полиции. – А ну уберите его отсюда! Он нам весь бал испортит.

– Он в списке приглашённых, Сергей Никитич, – отозвался один из охранников. – Мы не можем его не пустить.

Сергей укусил себя за рыжий ус от досады. Я улыбнулся в ответ. А Лакросса не понимала, что происходит.

– Зараза! Мы к этому празднику месяц готовились! Не дай Бог, ты что-нибудь учудишь…

– Сергей Никитич, – оборвал я его речь. – Я здесь, чтобы насладиться праздником в обществе прекрасной девушки.

– Так ты всё-таки считаешь меня прекрасной? – удивилась Лакросса. – Я думала, я тебе не нравлюсь.

– Мне не нужны проблемы, – продолжил, не обращая на неё внимания. – Кажется, я вам уже говорил, что проблемы меня сами находят. Так что если хотите спокойного праздника, позаботьтесь о том, чтобы они опять меня не нашли, дружище.

Я похлопал полицейского по плечу, отчего тот слегка присел, и пошёл дальше. А Сергей Никитич остался стоять с багровым от злости (или стыда?) лицом. А что он хотел? Сам мне угрожал, что будет за мной приглядывать, а теперь просит уйти с глаз долой. Нет уж, назвался груздем…

– Дубов! – дёрнула за руку Лакросса. – Скажи уже прямо. Я тебе нравлюсь?

– С чего ты взяла?

Мы подошли к двери в бальный зал. Она была слева от большой лестницы, которая вела на другие этажи. Возле входа в зал за невысокой тумбой стоял седой лакей с моноклем.

– Как мне вас представить? – спросил он.

– Барон Дубов и его спутница Лакросса Морок.

– В смысле? – опять опешила Лакросса. Лакей нашёл в списке моё имя и кивнул. – Это ты мой спутник! Откуда ты вообще в списке оказался?

Я пожал плечами и повёл её к двери; другой слуга возле неё уже схватился за ручку, чтобы выйти в зал и объявить о нас.

– Нет, подожди! – остановилась оркесса, как вкопанная. – Ты сказал, что проведёшь время с прекрасной девушкой. Что имел в виду?

– То, что сказал.

– Ты имел в виду меня? Я – твоя прекрасная девушка?

– Зависит от того, как пройдёт сегодняшний вечер, – выдал я и подошёл к двери, не давая Лакроссе опомниться.

– Чего? – завопила она. Но лакей уже открыл дверь, и ей пришлось догонять меня.

Мы вошли в ослепительную залу, заполненную людьми. Одни кучковались, шушукаясь о чём-то своем, некоторые пары уже кружились в танце, со сцены музыканты играли лёгкую приятную мелодию. Повсюду, словно маленькие лодки посреди бушующего моря с айсбергами, сновали официанты с подносами. На блюдах закуски и бокалы с шампанским. Слева у стены стояло несколько столов, тоже с закусками, впереди расположился танцпол со сценой, а справа зона с круглыми столиками.

– Я от тебя ни на шаг не отойду, Дубов! Я буду той самой прекрасной девушкой! – чуть ли не злобно шептала Лакросса.

Я только пожал плечами и улыбнулся. И пошёл к столам, так как за день проголодался. Народ здесь собрался самый разнообразный. Куча высоких и красивых дворян, а с ними не уступающие им в красоте девушки-дворянки. Любая из них могла по красоте сравниться с оркессой, но, всё же, по мне они ей уступали.

В их красоте больше искусственного. А Лакросса – настоящая. Заметил несколько орков, которые старательно вырядились в костюмы и платья. Но всё равно они отличались от людей. В их повадках оставалось что-то дикое, дёрганое и даже звериное. То, как они смотрели вокруг, словно оценивали врагов.

Впрочем, возможно, так оно и было. Поведение оркессы отличалось от её поведения собратьев. Думаю, девушку с самого детства учили этикету, манерам и как правильно держать вилку с ножом. Аристократы же вовсе выглядели расслабленными и полными уверенности в своей неотразимости.

Мы с Лакроссой сели за пустой столик. Стулья здесь были маленькие, так что я сдвинул сразу два. Нам тут же принесли свежие блюда. Сочное мясо с овощами на гриле. У меня аж сразу слюнки потекли. Но едва я взялся за вилку, как голос сбоку произнёс:

– Смотрите, дамы, очередные жители гор спустились к нам, чтобы отведать нормальной человеческой пищи.

Я поднял глаза. К нам подошёл высокий юноша с горделивым профилем. Короткие светлые волосы были зачёсаны назад, а голубые глаза сочились холодным презрением. Его тёмно-красный костюм явно стоил баснословную кучу денег. А ещё я чувствовал магию, значит, артефактная ткань. Три баснословных кучи денег. Рядом с аристократом стояли две дамочки-брюнетки в вечерних платьях. Надо признать, весьма красивые и фигуристые, но уж больно лица высокомерные. Лакросса, сидевшая рядом, шепнула:

– Это граф Моркинский. Один из ястребов войны и торговец оружием.

Но ему она почему-то не ответила. Зато у меня всегда найдётся достойный ответ для таких выскочек. Я взял пустые бокалы и сунул ему в руки. Он опешил и взял их.

– Уважаемый, будьте добры, – мягко сказал я. – Принесите два бокала хорошего красного вина. И не прошлогоднюю бурду, а отменное сухое каберне-совиньон. И, пожалуйста, удостоверьтесь, что виноград выращен на Крымском полуострове. Местный даёт слишком сильную горечь.

Моркинский смотрел на меня во все глаза, открыв рот. Он явно рассчитывал, что я поведусь на его провокацию. В этом и была его цель. Показать, какие орки варвары. Но я-то не орк, да и Лакросса не тянула на варвара. Она была весьма утончённой девушкой, даже приборы держала правильно.

– Ч-ч-чего? – сказал, наконец, граф и захлопнул варежку. – Да ты совсем офигел? Ты хоть знаешь, с кем говоришь?

– А, я понял, – заулыбался я и подмигнул его девушкам. – Молодой граф набивает себе очки в глазах его спутниц, чтобы ночью его член казался больше.

Одна из девушек, которая стояла слева, прыснула от смеха.

– Между прочим, главное не размер, а умение пользоваться, – попыталась оправдать ухажёра вторая. Но, по-моему, сделала только хуже.

– А ну заткнитесь! – психанул граф.

– Похоже, я попал куда надо с первого раза. Это ведь так редко случается, не так ли, граф?

Тут и вторая девушка не выдержала и попыталась скрыть смех кашлем. Получилось плохо. А лицо графа стало напоминать палитру художника с оттенками красного, – оно пошло пятнами от злости.

Лакросса пнула меня под столом, но я не отреагировал. Чёрт возьми, не я это начал! И терпеть оскорбления не собирался. Я вообще просто поесть хотел в хорошей компании.

Пока граф искал слова, чтобы сохранить лицо, я решил его добить.

– Дамы, если вы ищите компанию настоящего мужчины, то прошу, присоединяйтесь к нашему столу. Вместе его поищем в номере ближайшей гостиницы.

Лакросса опять пнула меня под столом, а на её щеках появился румянец. Ничего, ни с кем никуда ехать я не собирался. Дразнил графа, да и только. К тому же ещё не поел.

Девушки уже в открытую заулыбались. Одна даже начала стрелять глазками и будто примеряться к моим штанам. По крайней мере глаз с них не сводила.

– Ты… – окончательно вскипел граф. – Если ты думаешь, что можешь со своей горной ослицей безнаказанно меня оскорблять…

В его руках начали формироваться два огненных клинка, но я уже вскочил и дал ему поддых. Графа согнуло от боли, а я участливо похлопал его по спине, будто бедняга подавился. Хлопал, честно говоря, чуть сильнее, чем надо, так что Моркинский ещё и закашлялся. Я наклонился к нему и прошептал:

– Это не я начал с оскорблений, господин граф. Я пришёл сюда, чтобы спокойно поесть и насладиться праздником, может быть, познакомиться с достойными людьми, но вы всё испортили. Я знаю, чего вы добивались. Показать, какие орки некультурные существа. Но в итоге опозорили свой род. Уверен, те, кто стал свидетелем ваших манер, расскажут об этом своим знакомым. Но если хотите выяснить со мной отношения в бою, милости прошу, вызывайте меня на дуэль по всем правилам, и тогда я буду иметь полное право раскатать вас в лепёшку, а у вас появится прекрасная возможность ещё больше опозорить свой род. А пока… убирайтесь и не портите людям вечер.

– Кто… ты такой? – еле выдавил граф.

– Барон Николай Дубов.

– Я тебя… запомнил Дубов… и тебя… – Моркинский взглянул на оркессу и потом на меня. В глазах мелькнул страх. – Оркесса, вы ещё поплатитесь.

Он еле выпрямился, держась за живот, затем отпустил его и злобно взглянул на меня. Хотел ещё что-то сказать, но передумал. Схватил девушек за руки и ушёл. Красотки с видимым сожалением оборачивались на ходу в мою сторону.

Лакросса сидела, положив ладонь на лоб.

– Я думала, ты пошутил, когда сказал, что проблемы находят тебя.

– Не люблю, когда меня оскорбляют. Или мою спутницу.

Оркесса улыбнулась.

– А мне кажется, что ты от этого получаешь удовольствие!

– Боже упаси!

– Нет-нет, получаешь. Я всё видела. Ты не без удовольствия ударил его.

– Ну, врать не буду, – кивнул и отправил кусок мяса в рот.

И чуть не подавился. Даже чуть остывшее, оно было великолепно! Со стоном прожевал его и продолжил.

– Но я не получаю удовольствие просто от самого факта драки или удара. Скорее от возмездия. Или от справедливости. Меня многие пытались побить, но, чтобы выглядеть в глазах толпы благородными, очерняли, оскорбляли и унижали. Будто я чудовище, а не они. Ну вот и… получали на орехи справедливости. А я теперь привык их раздавать.

– У тебя душа воина, Дубов. И благородное сердце. Надеюсь, ты не изменишься.

Лакросса отрезала маленький кусочек мяса и очень элегантно положила его в рот, обхватив губками вилку. Меня аж в пот бросило, как эротично это выглядело.

Вдруг музыка сменилась, и оркесса резко вскочила и потянула меня за рукав.

– Идём, потанцуем!

– Да я же не умею, – вяло сопротивлялся я, глядя, как её безупречное тело вытянулось, словно струна.

– Ну же, идём! Когда ещё нам представится шанс?

– Я ещё не поел! – сказал, но быстро понял, что мы уже на танцполе. Да, когда смотрю на отличную попку, теряюсь в пространстве.

Лакросса обняла меня одной рукой, а вторую вложила в мою ладонь. Я положил свою руку ей чуть ниже талии, там, где под платьем начинали подниматься чудесные холмы, будто мне так было удобнее.

Нас быстро окружили другие пары. Платья блестели, музыка играла, а люди смеялись и улыбались. В принципе, бал это не так уж плохо, если забыть, что среди аристократов хватает мудаков. Сейчас они такими не казались. А я чувствовал себя одним из них. Некоторые парочки, увлёкшись танцем и друг другом, иногда наталкивались на нас, поднимали на меня изумлённые глаза, а затем быстро извинялись и утанцовывали дальше.

Никакой агрессии, никаких дуэлей. Может, Моркинский тут один такой был? Орки, кстати, тоже кружились в танцах со своими спутницами, но так же неумело, как мы с госпожой Морок. Я просто смотрел на то, как это делают другие, и пытался повторять их движения. Вроде даже что-то получалось!

В танце вёл я, так что вскоре Лакросса расслабилась и положила голову мне на грудь.

– Почему ты сама не дала отпор графу? – спросил я. – Ты ведь могла.

– Отец просил не реагировать на провокации, а это была именно она.

– Но тогда он продолжил бы тебя унижать. А в твоём лице и весь твой народ.

– Знаю. Потому и молчала, не знала, что мне делать. И так плохо, и так хоть со скал прыгай. Зато ты сделал всё, как надо. Защитил меня и… можно сказать, мой народ.

– Хм, ты на это и рассчитывала верно? Чтобы шишки посыпались на род Дубовых.

Лакросса отняла голову от моей груди и заглянула снизу в мои глаза. Уголки её губ опустились.

– Ты злишься?

Я пожал плечами.

– Пожалуй, нет.

– Хорошо, – она снова положила голову мне на грудь. – А то наверняка будут ещё провокации. И… мне понравилось, как ты меня защитил. Приятное чувство.

Я ничего не ответил и продолжил танцевать. Правда, теперь уже в состоянии задумчивости. У меня не было цели кого-то защищать, просто мудаков не люблю.

Вдруг что-то ткнулось в мою ногу, а потом сквозь музыку я услышал, как что-то глухо упало. Как куль с мукой. Посмотрел вниз и увидел маленькую девочку лет семи в синем платьице. Личико у неё казалось кукольным, а глаза огромными. Серые, как пасмурный октябрь, и красивые, но заплаканные. Я тут же присел, испугавшись, что причинил девочке вред.

– Девочка, ты не ушиблась?

– Какой огломный… – в восхищении произнесла она, шмыгнула носом, вытерла слёзы и заулыбалась. Передних зубов у неё не было. Не выросли ещё. – Танец, хочу танец!

Я оглянулся на оркессу, и та с улыбкой кивнула. Танцевать с семилетней девочкой я бы не смог, уж больно она мала, так что посадил её себе на плечи. Она ухватилась за мои уши, и её счастливый смех расплескался по танцевальному залу.

– Потанцуем? – я обратно пригласил оркессу, и она благосклонно положила свою ладонь в мою. Я добавил погромче:. – Только мной будет управлять мозгошмыг!

– Мосгосмыг! – восторженно донеслось сверху.

Я продолжил танцевать, а девочка наклоняла мои уши то в одну сторону, то в другую, и я тут же повиновался её командам. Больно не было, если что. Зато забавно. Девочка счастливо смеялась, а эта картина у других пар вызывала умиление. В основном. Попадались, конечно, высокомерные типы, которые или отворачивались, или презрительно фыркали. Но таких уже только могилой исправишь.

Если девочка и ударилась об пол, то быстро позабыла о боли, и теперь грела мне шею. Она явно потерялась среди танцующих и искала выход, но из-за музыки её не слышали и не замечали. А так, когда её черноволосая головка с большими глазищами торчит вообще над всеми, её быстрее заметят.

Так оно и случилось. Музыка смолкла, и я услышал крик, нет, скорее уж рёв раненого бизона.

– Саша! Вот ты где! Саша!

К нам, словно ледокол через торосы, пробивался высокий и сильный мужчина. Одет в синий мундир с эполетами из чёрной ткани. На боку била по ногам шашка. Одежда была строгой, без лишних украшений и изысков. У него были такие же серые глаза, а ещё тёмные волосы и благородное лицо, только испуганное сейчас. Ну да, его дочь сидела на шее полуогра! Я бы тоже испугался на его месте. Ростом мужчина доходил мне до носа.

– Вот ты где, Александра! – Он снял её с моей шеи и виновато улыбнулся. – Прошу прощения, я всего на минуту отвлёкся на разговор, а она уже сбежала. Это место для неё новое, вот и изучает, как может.

– Дядя огломный, папа! И я им уплавляла! – девочка с рук отца тянулась ко мне. Не накаталась ещё. – Когда выласту, стану такой се больсой.

Не дай Бог!

Ту же самую мысль прочитал на лице отца девочки.

– Ничего, всё в порядке, – отмахнулся я, приобнимая Лакроссу. Она отчего-то побледнела и замерла, как статуя.

– Позвольте мне вас отблагодарить, благородный господин, – улыбнулся чистой и приятной улыбкой мужчина. – Как вас зовут?

Вдруг к нам подбежал запыхавшийся Павел Северов, одетый, как официант.

– Герцог Билибин! – выдохнул он. – Вот ваша сигара. Позвольте, я дам огоньку.

И тут Павел заметил меня.

– Дубов? А ты здесь что делаешь?

Мы с герцогом уставились друг на друга. В его глазах мелькнуло узнавание. В моих, наверняка, тоже. Так вот ты какой, герцог Билибин…

Глава 7

Китежград.

Три дня назад.

Молодой человек двадцати пяти лет стоял перед зеркалом и расчёсывал жидкие светлые усы над верхней губой. Рядом с зеркалом, которое обрамляла золотая рама, на невысоком постаменте помещался небольшой бюст из чистой платины. Он был точной копией юноши. Светлые волосы обрамляли высокий лоб и падали ниже, на выступающие скулы. Впалые щёки свидетельствовали о худобе, но в серых глазах светилась несгибаемая воля, приправленная коварством и полным отсутствием принципов.

Он сам, не без удовольствия, отмечал в себе эти качества. Через большое окно, выходившее на озёрный город, падал свет заходящего солнца. Одет юноша был по последней моде – в сиреневый костюм с длинными полами и ярко-красной, кричащей, подкладкой.

В дверь постучали.

– Войдите.

Вошёл мажордом, статный мужчина с пустыми полупрозрачными глазами.

– Всё готово к нападению на академию, мой господин. Желаете отдать приказ?

– Нет, – покачал головой молодой человек. Его голос был тихий, спокойный и журчал, как падающие монеты. – Академия – хорошая цель, но сложная. Я знаю, где его найти через три дня. Бал в городской ратуше Пятигорска. Атакуйте вечером, когда соберётся как можно больше человек. Я хочу, чтобы было больше крови.

– Как прикажете, господин.

Мажордом ушёл, тихо притворив за собой дверь. Последний луч солнца блеснул и погас, спрятавшись за холмом на горизонте. Из тени за книжным шкафом вдруг вышла другая тень – в капюшоне.

– Сколько можно твердить, господин Тарантиус, – произнёс юноша. – Вы можете не прятаться в моём городе. Вам здесь всегда рады.

– А меня здесь и нет. И никогда не было.

– Воля ваша, – юноша через зеркало посмотрел на гостя и смахнул соринку с тонкой губы. – Желаете удостовериться, что всё идёт по плану?

– Именно. Один наш общий друг уже разочаровал меня, и вскоре потеряет наследника. А я об этом позабочусь. Но вас, мой дорогой, такая судьба не постигнет. По крайней мере, я уповаю всей душой, что вы не дадите мне повода изменить своё решение.

Юноша хмыкнул и повернулся лицом к тёмному, будто бездонному, капюшону.

– Вы так привыкли использовать только кнут, что совсем забыли о пряниках.

Из-под капюшона донёсся тихий, лающий смех.

– Это и был пряник.

Гость вернулся в тень за шкафом и растворился в ней.

Городская ратуша. Бал.

Сейчас.

Николай.

На вид герцогу я не дал бы больше тридцати пяти лет. Ладно, может быть сорок, но точно не больше! Его виски уже слегка тронула седина, а вокруг глаз собрались морщинки, что говорило о том, что он часто улыбается. Прямой нос, чуть выпирающие сколы и высокий лоб выдавали в нём потомственного аристократа. А в глазах светился живой и пытливый ум.

Мы так и стояли и смотрели друг на друга, не отрываясь. Вдруг резко очерченные губы Билибина растянулись в улыбке.

– Барон Николай Дубов! – он протянул руку. – Ужасно рад знакомству! Я всего пару дней в городе, но слышу о вас от каждого второго аристократа. Одни таят на вас обиду за оплеухи во время их посещения Шишбуруна пару недель назад. Другие восхищаются вашей преданностью делу. Не каждому хватит смелости так щедро раздавать воспитательные лещи.

Я пожал ему руку. Билибин выглядел милейшим человеком! Но Михайлов об этом предупреждал. Надо только понять, чем герцог ему не угодил, потому что в правдивости слов князя, который вырастил сына-идиота, я сильно сомневался. Яблочки от яблоньки, как говорится.

– Я просто делал работу, за которую мне заплатили.

А Павел так и стоял между нами, глядя то на одного, то на другого, а в вытянутой руке держал толстую сигару.

– Благодарю вас, юный друг, – сказал герцог, забирая сигару и подкуривая её. – Ваше лицо мне тоже знакомо, но отчего, не могу понять.

Северов пожал плечами:

– Не знаю, где вы могли меня видеть, господин. Я учусь в местной академии и часто берусь за разные подработки. То курьер, то официант, то почтовой. Может, там и видели.

– Может быть, может быть, – задумчиво покивал Билибин, с прищуром глядя на Павла. Он пыхнул сигарой, кивнул каким-то своим мыслям, и снова поглядел на меня. – Курите, Дубов?

– Никогда не пробовал.

Северов тем временем подмигнул мне и ушёл работать дальше. Эх, он сегодня денег подымет… А я только трачу.

– Ну и не надо. Чем дальше, тем меньше удовольствия, но денег сжирает уйму. Слышал, министерство здоровья хочет ввести новые акцизы на табак. Значит, сигары станут ещё хуже… – герцог вздохнул. Снова заиграла музыка. – Давайте отойдём, господин Дубов, хочу узнать вас получше. И вашу прекрасную спутницу не забудьте.

Мы пошли с танцпола в сторону небольшой лестницы на второй этаж. Лакросса шагала рядом будто на деревянных ногах. Поднявшись по мраморным ступенькам вышли на небольшую галерею, увешанную картинами. Здесь царил полумрак, а каждый шаг отдавался гулким эхом. Возле картин горели газовые рожки, с одной стороны прикрытые отполированными полусферами, чтобы на картины падал ровный свет. Полотна были самые разные, одни изображали баталии, другие штормовое море с кораблями, на некоторых написали завораживающие пейзажи. Мне одна только понравилась. С лесом. Вот просто лес, на который светит солнце. Мне он напомнил такой далёкий и такой знакомый дом.

Вместе с Билибиным мы прошли небольшую комнату, которая являлась чьим-то кабинетом, но чьим – неясно. Никаких предметов, ком могли бы указать на хозяина, я не заметил. Будто его недавно вычистили. Или не успели заставить. Увидев немой вопрос на моём лице, Билибин произнёс:

– Мой будущий рабочий кабинет. Не успел распаковаться.

– Это же Билибин… – шепнула мне на ухо оркесса.

А то я ещё не догадался.

– Ты хоть знаешь, кто он такой? – спросила она. В ответ я пожал плечами.

Я знал только то, что мне сказал Михайлов.

В это время мы вышли на небольшой балкон, с которого открывался чудесный вид на ночной Пятигорск. Тут и там горели огни, двигались фары машин и доносилось эхо лошадиного ржания. На улице было свежо и приятно.

За небольшим столом сидела женщина, очень похожая на девочку, но, естественно, взрослая. И красивая. Невысокая, в вечернем платье лазурного цветапо красоте не уступавшему платью Лакроссы. Её тёмные волосы пышными кудрями падали на плечи, бледная, почти фарфоровая кожа, казалась вылепленной из снега. На привлекательном лице, как два сапфира, горели синие глаза.

Фигурка у нее тоже закачаешься. Но я старался не пялиться, чтобы не давать поводов для ревности герцога. Хоть это и получалось с трудом. Жена герцога была очень красива. Она грызла ногти, снедаемая тревогой, но едва увидела нас, сразу вскочила.

– Макс! Саша! – её взгляд прыгал с герцога на дочь и обратно. – Боже мой, где ты пропадала? Где ты её нашёл? Здесь столько людей, могло случится что угодно! Где ты пропадала, доченька? А ты чего смеёшься, громила?

И это она сказала не мне, а герцогу! Тот и, правда, стоял и хохотал под градом ее вопросов.

– Милая, всё в порядке. Наша дочь просто искала жениха и напоролась на барона Дубова с его супругой.

– Простите, но я не его супруга, – подала голос Лакросса.

– Да, – кивнул я. – Она просто использует меня против заносчивых ухажёров.

– Дубов! – цыкнула оркесса, попытавшись топнуть мне по ноге. Еле успел убрать ботинок!

Герцог захохотал пуще прежнего.

– Мне нравится ваша прямота, барон. Если позволите, я бы хотел угостить вас хорошим коньяком. Уж тут-то вы мне не откажете?

Герцог сел за стол и вытащил из деревянной шкатулки, стоявшей рядом, матовую бутылку и два бокала. Поставил их на стол и опёрся на перила сзади, выпустив тугую струю дыма в небо.

– Не откажу, – сказал и сел напротив него.

– А дам отпустим попудрить носик, – Билибин кивнул своей жене, и та ушла, прихватив с собой Лакроссу. Мне показалась, или она с облегчением свалила отсюда? Почему-то герцог её пугал.

– Максим Андреевич. Будем знакомы полностью и официально, – герцог плеснул коньяк в бокалы.

– Николай Иванович, – я взял один. Из него пахнуло шоколадом и виноградом.

– Учитесь в Пятигорской академии, Николай?

– Учусь.

Герцог повернул ко мне корпусом, но посмотрел на город.

– Красиво у вас здесь, и воздух хороший.

– Наверно. Я здесь недавно.

– А… – кивнул он и взглянул мне в глаза. – Вот почему вы так отличаетесь от здешних аристократов.

– В самом деле?

Он снова кивнул.

– Хотя в столице вы тоже были бы чужим. Как и здесь, там среди дворян идёт вечная грызня за место под солнцем. За влияние, за деньги, иногда в буквальном смысле за землю. Интриги и заговоры – обычное дело. Редко они выходят из-под контроля, и начинается настоящая резня. Как правило не в самой столице, конечно, за её пределами, на землях того или другого рода.

Герцог глотнул коньяка. Я тоже. Горячий вкус шоколада и изюма разлился по нёбу Неплохо. Очень неплохо. Такой хороший коньяк я ещё не пил. Его хотелось цедить маленькими глотками, а не стопками, как обычно это случалось.

– Выходит, вы поменяли шило на мыло? – спросил я. Хотелось узнать о герцоге побольше.

– Я здесь не по своей воле, – на секунду герцог посуровел, потом снова смягчился, глотнув коньяка, и улыбнулся. – Совмещаю полезное с… полезным. Моя дочь, Александра, болеет во влажном климате Петербурга. Врачи прописали ей горный воздух, поэтому, когда мне предложили здесь работу, я сразу согласился.

Работу? Уж не о той ли работе речь, про которую говорил Михайлов? На всякий случай я насторожился.

– Значит, долг призвал вас сюда?

Я отхлебнул коньяка, и напиток мягким шариком прокатился по нёбу.

– Дела государственной важности… – герцог тоже сделал глоток и затянулся сигарой. Табачный дым щекотал ноздри. Приятный аромат. – Трудно оставаться в стороне, когда речь идёт о судьбах миллионов людей.

Да уж… государственной важности. Билибин как будто наслаждался ночным видом, но то и дело кидал на меня испытующий взгляд. Он говорил ровно то, что считал нужным сказать, а истинные мотивы прятал.

– Прямо-таки миллионов?

– Я считаю, что сила государства проистекает из малого. Из губерний, из людей, которые там живут. Везде должен быть должный порядок. А вы, Дубов, что здесь делаете?

Я пожал плечами:

– Рыбачу. По крайней мере, пытаюсь.

Герцог засмеялся:

– Как говорится, рыбак рыбака. И как здесь улов?

– Пока что на мой крючок ловятся только зазнавшиеся аристократы или их детишки. Но я купил новую удочку, может быть, с ней мне повезёт больше.

– Любопытно, – герцог снова затянулся. – Надо будет порыбачить вместе как-нибудь. Я тоже привёз с собой отличную удочку. Сделана по последнему слову имперской техники, катушка с запором, но имеется и дисковый тормоз, который позволяет регулировать скорость травления лески. Очень, знаете ли, полезная штукенция!

Я сглотнул комок зависти в горле. Да… такую удочку и я бы себе хотел! Но к чему вообще ведёт этот герцог? У меня такое ощущение, что, говоря о рыбалке, он говорит совсем не о рыбалке. Билибин плеснул нам ещё коньяка, и я отпил. В мышцах появилась приятная лёгкость.