Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 102 страниц)

       – Но, синьор! – прервал японца дон Рамирез.

       – Хорошо, оставим эту тему... Пока оставим.

       – Все обстоятельства могли бы стать намного яснее, если бы удалось взять в плен и хорошенько допросить оставшихся в Чемульпо русских.

       – Это довольно трудно, наши люди еще в Чемульпо пытались "взять русских в плен", но, к сожалению, оказались не на высоте. Французы и итальянцы все испортили, возможно, те, что действуют в Шанхае, будут более профессиональны.

       – А что, собственно, человек вашего ранга делает в этом городе? Или все ваши сотрудники так заняты поисками шпионов в собственных рядах и похищениями русских матросов?

       – Волки всегда должны следить за делами овец. В противном случае они рискуют пропустить назначение нового и опасного пастуха. Или появление стаи сторожевых собак. Для этого я здесь, – изящно уклонился от ответа японец.

       – Ну да, эти рассуждения очень вам помогут, если "сторожевые собаки" найдут труп настоящего Ляо. – язвительно прокомментировал дон Педро.

       – Никакого такого "настоящего" Ляо никогда и не было, этой маске уже четверть века, ее создал еще Тояма-сама, [58]58
  Кюсю Митсуру Тояма (ок. 1841 – 1907), японец низкого происхождения, уроженец острова Хоккайдо, стал наиболее авторитетным руководителем общества «Геньеса». Опоясанный двумя самурайскими мечами, он стал высшим авторитетом клана «странствующих самураев»– ронинов, которых в Японии называют «стражами общества». Негласно действуя от имени правительства, они снабжали информацией японскую армию. Тояма лично создавал японскую агентуру в Китае со штаб-квартирой в Ханькоу. Его агенты селились под видом незаметных «маленьких людей» – мелких торговцев, парикмахеров, ремесленников, домашней прислуги – в Северо-Восточном Китае, Корее и Маньчжурии. В Инкоу и Цжиньчжоу были созданы специальные школы для подготовки агентуры из китайцев. Особенно много японской агентуры почему-то оказалось в районах дислокации войск России – в военно-морской крепости Порт-Артуре, городе Дайрене, в городах и селениях, где были расквартированы армейские подразделения и части Заамурской пограничной стражи, строились фортификационные сооружения, железнодорожные мосты и туннели.


[Закрыть]позднее ее использовал я, и некоторые мои коллеги.

       В дверь осторожно поскреблись, полковник Хаттори за несколько секунд преобразился обратно в старого Ляо и дребезжащим старческим голосом громко сказал:

       – Войдите.

       Вошедший молодой человек отличался рассеянностью манер, азиатскими чертами лица, маленьким ростом, выглядел немного грузноватым и даже рыхловатым, но только на первый взгляд. Круглое, добродушное лицо располагало к себе. Только цепкие, внимательные черные глаза выбивались из образа этакого провинциального увальня, невесть как оказавшегося в большом городе и все еще удивленного этим фактом. Похоже, он мучился похмельем.

       – Полюбуйтесь дон Педро, это мой маловоспитанный внук Хсю, – представил молодого человека Ляо, – Родители отправили его ко мне в робкой надежде на то, что он пойдет по моим стопам и обучится благородному искусству кройки и шитья, вместо этого у него в голове девушки в прятки играют. Он тянет у меня деньги и просаживает их на пьянки и азартные игры. Стыд, позор и поношение! Закрой дверь и рассказывай, что ты хочешь от бедного старика на этот раз! Учти – денег не дам!

       – Да и не очень надо было, дедушка, Хотэй [59]59
  Хотэй – китайский бог удачи, покровитель игроков.


[Закрыть]сегодня был благосклонен ко мне, – пробормотал Хсю, закрывая дверь.

       – Почему ты прервал нашу беседу Кэндзи-кун? – резко спросил Хаттори, – говори свободно, этот человек наш союзник.

       – Мосивакэ аримасэн, нет мне прощения, Хаттори-сама, – молодой человек низко поклонился полковнику – но сегодняшнее совещание русского командования закончилось преждевременно и неожиданно – русские военные покинули его заметно встревоженными, береговые батареи и гарнизон крепости подняты по тревоге, боевые суда разводят пары и их команды спешно доставляются на борт...

       – Местные военные разглядывают потолок через отверстие в тростниковом стебле! Что они могли узнать такого, чего не знают собравшиеся под кровом этого дома?!

       – Один из морских офицеров сказал, что на море замечены неизвестные военные корабли. Возможно, что Императорский флот решил продемонстрировать русским свою мощь? – предположил "внук".

       – Хорошо, посмотрим! Ах да, вот вам на первое время, дон Педро, – японец протянул бразильцу пачку русских ассигнаций.

       – Домо, – сдержанно поблагодарил журналист по-японски.

       – До-итасимасите. Не за что. И пойдемте посмотрим на то, что так взволновало наших подопечных...

       Спустя несколько часов молодой, уверенный в себе бразилец, старенький сгорбленный китаец и невысокий, упитанный молодой человек азиатской наружности с удобством расположились на балконе одного из портовых "домов встреч". Это заведение входило в круг интересов полковника Хаттори и служило одной из баз японской резидентуры. Поэтому господа шпионы спокойно созерцали аврал, царящий в порту, и ни о чем не беспокоились.

       "Старый Ляо" отрешенно вслушивался в природу... Деревья еще голые, но во всем чувствуется ожидание весны. Утренний снег прекратился, небо очистилось и солнечные лучи ласково пригревали. Хаттори неотрывно смотрел в даль. Редкие тучки разбежались по бирюзовой глади. День замечательный. Он перевел взгляд на море, отметил деловую суету царящую на борту военных судов, одобрительно покивал.

 
       Море весною
       Зыблется тихо весь день,
       Зыблется тихо...
 

       К месту процитировал Бусона «внук Хсю»...

       Тай-са Хаттори едва сдержал улыбку. Следует признаться – именно он постарался, чтобы Доихару Кендзи [60]60
  Доихара Кэндзи (1883-1948), генерал, в 20-е годы был руководителем японского шпионажа в Китае и Маньчжурии, потом был назначен начальником всей системы японского военного шпионажа, в 1938-1940 гг. командовал Квантунской армии, в 1940-1943 гг. состоял Высшим Военным советником при императоре Хирохито, в 1944-1945 гг. командовал японской группировкой в Сингапуре. После капитуляции Японии – главнокомандующий. Был приговорен к повешению американским судом (т. н. Токийский процесс) за «распространение наркотиков в Маньчжурии и зверства». Cтремился к практической реализации идеала «Азия для японцев», для этого использовал весь спектр возможных тайных приемов: саботаж, подкуп, убийства, диверсии, развращение... По утверждению одного высокопоставленного китайского чиновника, «Доихара имел среди китайцев знакомых больше, чем любой китаец, занятый самой активной политической деятельностью». Доихара Кэндзи был фигурой чрезвычайно таинственной. Это был человек маленького роста, склонный к полноте, носивший усики «а ля Чарли Чаплин» и в совершенстве владевший фехтованием мечом. По свидетельству сотрудников он был в состоянии в весьма короткий срок похудеть или пополнеть на 10 кг и умел столь изумительно преобразиться, что даже ближайшие коллеги не могли его опознать. При этом Доихара обладал фантастическими лингвистическими способностями, он в совершенстве владел 9-ю европейскими языками и 4-мя китайскими диалектами. На всех он говорил без малейшего акцента. Весь образ его действий наводит на мысль о весьма близком знакомстве с методами нин-дзюцу. (описания его подвигов можно найти используя ключевые слова: «Спасение президента Сюя», «Поезд маршала Чжан Цзо-Лина», «Змея для Пу-и», «Золотые рыбки Хуан Шеня» и т. д.)


[Закрыть]после военного училища направили именно сюда. Парень очень способный, не теряет головы в сложной обстановке, храбр в бою, пользуется заслуженным уважением всех членов общества. У Хаттори не было детей, однако глядеть на подрастающего Доихару ему было в радость. Он привязался к пареньку и связывал с ним большие надежды. Все дело за опытом и воинской славой. Этот путь Хаттори постарается расчистить. Может, даже кое в чем помочь, но незаметно, до известного предела...

       Наконец, в поле зрения показались долгожданные корабли, и господа шпионы оживились. Синьор Рамирез пристально всматривался в их силуэты в складную подзорную трубу, оказавшуюся у него в кармане, и деловито комментировал увиденное:

       – Так, так, так... Первым идет какой-то обшарпанный транспорт, хотя и довольно крупный... Далее... далее? Хм-м... Вы удивитесь, джентльмены, но мателотом у него "Варяг"... Похоже, он-таки не утонул...

       – Хонто? Масака! Что? Не может быть! – "внук Хсю" так возмутился, что слегка выпал из роли. "Дедушка" промолчал, но удивленно приподнял бровь.

       – Э, не-ет, я достаточно хорошо изучил русские военные корабли, в конце концов, мне и за это платили, – спокойно возразил "журналист", – Я совершенно уверен, что это "Варяг". Конечно, не такой белый и шикарный как на Порт-Артурском рейде месяца три назад, сейчас он побитый и обожженный, весь в заплатках... Так, а вот дальше кое-что еще интереснее...

       – И что же там такое интересное? – насторожено осведомился старый Ляо.

       – Два броненосных крейсера... Мда... Если я правильно помню силуэты кораблей итальянской постройки, то один из них должен называться "Кассуга", и теперь, пожалуй, понятно, почему русские позволили вам купить эти корабли. Похоже, они просто решили обрести их иными путями...

       – Они-ни канабо! [61]61
  Они-ни канабо – буквально: Дать демону лом. Чёрт (дьявол, демон) пришёл в японский фольклор из буддийской мифологии. Он сам по себе обладает дьявольской силой, а если получает в руки железный шест, то становится еще сильнее


[Закрыть]Шимаймашитта! Кусо! Дать демону лом! Черт! Дерьмо! – резко, на выдохе прошипел тай-са Хаттори, на краткое мгновение дав волю чувствам. Но немедленно взял себя в руки, глубоко вздохнул и, попросив у коллеги извинения за недостойную слабость, замер как каменное изваяние. При такой неожиданности воззвать к Будде вполне разумное решение. Если уж так случилось, что рука судьбы достала табличку с его именем, значит он должен безропотно подчиниться. И исходя из доступных возможностей, причинить как можно больше неприятностей врагам Ямато, у которых теперь во Владивостоке неожиданно оказался отряд, вполне сравнимый по силам со второй боевой эскадрой адмирала Камимуры.

       Хаттори мысленно прикидывал, как лучше организовать работу подчиненных применительно к новому обстоятельству. Но для начала нужно во что бы то ни стало получить информацию от непосредственных участников боевых действий с русской стороны. Нужно выяснить все детали происшедшей катастрофы. Это дело спешное и все должно быть предельно прояснено.

       Он оценивающе взглянул на стоящего рядом "бразильца". Похоже, что сами боги послали его. Журналист-иностранец с европейской внешностью сможет задавать почти любые вопросы не вызывая лишних подозрений, ведь в некоторых вопросах русские варвары наивны как дети. К тому же он вполне компетентен.

       ****

       Похмелье. Воистину именно ты есть истинная национальная русская болезнь. А вовсе не пьянство, как считает малопьющее интеллигентское меньшинство. Тяжело выходить из двухдневного празднования, особенно когда оно тобой по-настоящему заслужено. Утром в голове одна мысль – надо поправить здоровье. А то калейдоскоп образов вчерашней (или позавчерашней?) пьянки высшего офицерского состава Владивостокского Отряда крейсеров начинает снова вращаться, сменяться вечерними песнями Балка под гитару в кругу раскрывших рты офицеров, или видом пока еще трезвых варяжцев, строем марширующих от пристани через арку. Со СВОЕЙ песней... Кстати, что интересно, ведь неплохо прошли, хотя по морской традиции шагистику ненавидят и презирают все, от старшего офицера до последнего кочегара.

       Нирвана первой утренней бутылки пива была прервана донесшимся со второй половины кровати стоном. Женским. Любопытно, а это что? Или кто... А нет, все-таки Что... Вроде вчера вечер кончился в салоне мадам Жужу... Причем "что" весьма себе аппетитное, ну да для героя дня другого и не полагается. Так, чем там вчера у нас дело-то кончилось, я до того отрубился, после, или, не дай бог уронить честь Русского Императорского флота, во время?

       Неспешное и ленивое перетекание мыслей из одной заполненной алкоголем извилины мозга контр-адмирала Руднева в другую, было прервано осторожным, но настойчивым стуком в дверь.

       – Да, кто там? – Благодушно потянул Руднев, натягивая на себя и соседку простыню.

       – Ваше превосходительство, простите, что беспокоим-с, у нас через полчаса уж молебен в церкви, извольте, пожалуйста, собираться, а то ведь опоздать можете, – Раздался исполненный подхалимского почтения голос из-за двери.

       "Кажется, владелец гостиницы... Молебен... Этого еще не хватало! Сначала в порт, распорядиться о постановке "Варяга" в док, и набросать план работ по минированию акватории к визиту Камимуры. А там уж посмотрим: с кем, куда, и на какой молебен..."

       – Отставить молебен! Распорядитесь-ка, любезный, по поводу экипажа, или хоть каляски какой. В порт...

       – Ваше превосходительство, да как же можно-с! И так уж отец Вениамин вчера на вас осерчал, когда вы вечером, вместо того чтобы в церковь заехать вечером, беса тешить направились. Опять же – благодарственный молебен-то в вашу честь, без вас никак-с. Порт-то, он подождет завсегда, а мы, вот, сейчас в церковь, потом в ресторацию, на торжественный обед в честь победителя японцев, тоже без вас никуда. И до вечера. А на завтра Виктор Ананьевич с супругою в Вашу честь и господ флотских офицеров бал-с организуют! [62]62
  62 Виктор Ананьевич Панов, городской Глава Владивостока.


[Закрыть]

       – Стоп! К дьяволу бал...

       Сквозь тупую ломоту в висках пробивалась тяжкая действительность. "Так...22-го у нас в гостях Камимура. Послезавтра. Не забыл на радостях?" Петрович закрыл глаза, пытаясь сосредоточится. "Два дня. Нет. Двое суток... И тут тебе не крейсер, где все твои приказы летят исполнять мухой. Тут, если верить ранее прочитанному – болото то еще. И все эти уже запланированные балы да обедни тому явное подтверждение.

       Как успеть-то все? Маманя дорогая! Ох, неужели никогда не бывает доброго утра, после хорошего вечера..."

       – Через двадцать минут экипаж к подъезду, и вестового моего в штаб, чтоб командиров кораблей и прочий начальствующий состав я мог лицезреть лично в порту через час. Сразу не очухается – ведро воды холодной на башку. Все. Праздник у нас закончился...

       А батюшке и городским деятелям передайте, что им придется еще пару дней подождать. Вот отобьемся от япошек, тогда свой молебен об отражении неприятеля и отслужит отец Вениамин. Кстати, именно это я ему вчера уже говорил в салоне мадам Жужу. Когда его там встретил. Неверное, святой отец запамятовал.

       Голос за дверью стал из подхалимского просительным.

       – Слушаюсь, тотчас же обо всем распоряжусь, ваше превосходительство. Только можно, Вы хоть на телеграф на пять минут по дороге заедете?

       – А туда-то мне зачем? Телеграмму в Петербург я еще позавчера отправил, поздравления мне и в порт принести могут, что я там еще забыл?

       – Дык... Вчерась ваши офицеры, под предводительством самолично графа лейтенанта Нирода, в пьяном виде ворвались на телеграф, – в голосе из-за двери почтение стало смешиваться со злорадством и ехидством, – и под угрозой оружия отправили телеграмму на редкость неприличного содержания-с...

       – Какую? И почем вы Нирода повысили в звании? Насколько я помню, он пока у меня еще мичман, – Руднев с трудом пытался сосредоточится на проблеме, но вид кокетливо потягивающегося женского тела на соседней половине кровати, упорно не давал этого сделать.

       – Из Адмиралтейства пришел приказ всех офицеров "Варяга" и "Корейца" немедленно повысить в звании, Вас же, Ваше превосходительство, назначить командующим всеми морскими силами во Владивостоке... А телеграммку-то ваш лейтенант отправил императору!

       – КОМУ!? Государю!? В Петербург? – сдавленным голосом спросил мгновенно проснувшийся Руднев, выскакивая из кровати и натягивая штаны на голое тело.

       – Нет, слава Богу! Уберегла от греха Царица небесная! Япошкам... В Токио, императору ихнему, – за дверью тоже не на шутку испугались.

       – Блин! Ладно хоть так... Но божественного Тенно тоже не стоит обижать, кроме как на поле боя, естественно. Вот же, отморозки...

       – Что, неужели холодно было? Не может быть, у меня все оконца протыканы и проклеены, а топим печи два раза...

       – Нормально все, вы не поняли... В такой роскошной кровати разве замерзнешь...

       Хорошо, давайте так – встреча в порту через три часа, авось не у меня одного похмелье, дадим господам офицерам побольше времени на поправиться. А сначала, в самом деле, съездим на телеграф, разберемся, что там мои насочиняли. Заодно и все свежие депеши, что для флота есть проглядим. И еще, – бросив очередной взгляд на столь соблазнительные изгибы и снимая с трудом натянутые штаны, – подавайте-ка лучше коляску не через двадцать минут, а, скажем, через час...

       ****

       В начале одиннадцатого утра изрядно повеселевший Руднев пытался вникнуть в суть произошедшего вчера вечером на телеграфе. Туда же был спешно доставлен и непосредственный виновник происшедшего – свежеиспеченный лейтенант Нирод.

       – Где-то в полдесятого ввечеру ввалились господа офицеры и, размахивая револьвертами, принудили моего дежурного телеграфиста к передаче этого, этого, – разгневанный начальник телеграфа никак не мог подобрать слов для того, чтобы достойно назвать сочинение Нирода, – непотребства! Да это и на бумаге-то написать стыдно, не то что по телеграфу отправлять! И как только такое в голову могло прийти, да еще и офицеру! Безобразие!

       – А вот это и правда любопытно, господин лейтенант, а с чего это вас вообще вдруг потянуло телеграммы царственным особам посылать? Да еще и с эдакими своеобразными поздравлениями, я уже молчу про выражения?

       – Всеволод ФедоГович, – несколько смущено програсировал Нирод, – мы вчера, когда праздновали в "АнглитеГе"... Господи пГости, но это не я этот местный гадючник так назвал, к нам пГистал один жуГналист. БГазильский, кажется, сейчас точно не вспомню. Назойливый такой хлыщ, но остроумный. Все выспГашил про бой, про абоГдаж. Ну, это у боГзописца Габота такая, понятно. Мы, конечно, как Вы и пГиказали, для такого случая, пГавды – ни-ни! ЗаГубаев ему такое... ПГямо Сабатини, ей Богу! А он...

       – Давайте-ка покороче, любезный...

       – Да. ПГостите... Виноват. Но это вот он, как раз, напоследок и спГосил, а что я, как мичман с "ВаГяга", думаю о поздГавлении, что студент из Вильно напГавил микадо по случаю "долгожданного утопления этого "гадкого "ВаГяга", доставившего столько пГоблем победоносному японскому флоту [63]63
  К сожалению, реальный факт. Наша драгоценная «интеллигенция» радовалась любым поражением своей армии и флота и победам японцев. Такое общество войну у Японии выиграть не могло.


[Закрыть]"! Ну, мы с господами офицеГами Гешили на деле показать, ЧТО мы думаем, и заодно поздГавить микадо с воскГешением «ВаГяга» и пообещать новых пГоблем. Ну, а лексика... ПГостите, были зело пьяны. Мы. Все...

       – Ясно. Чья идея? С телеграммой "султану"...

       – Моя...

       – Не сметь врать! Все одно дознаюсь...

       – Мы... То есть я и мичман Бутаков с "Богатыря", подумали, что... Но предложил я! Я один!

       – Понимаю, дружка выгородить нужно-с... Сие благородно-с, граф...

       Но мич... лейтенант, Вы, разве не в курсе, что во-первых – венценосных особ, пусть и противного нам государства, в телеграммах называть "обезьяной" нельзя. "Желтомордой", это уже частности в данном случае... А японского императора нельзя трижды! Когда эта телеграмма дойдет до адресата, японцы будут за его честь воевать до конца, гораздо серьезнее, чем за Корею и доступ в Китай. А нам оно надо? Во-вторых, начиная спорить с этим подонком-недоучкой из Вильно на его языке, вы себя с ним невольно уравниваете, роняя при этом не только Вашу честь и достоинство, но и...

       Неожиданно, видимо пожалев начавшего краснеть от стыда аки омар во французском ресторане, Нирода, в разговор встрял молчавший до сих пор ночной дежурный телеграфист:

       – Ваше превосходительство, да не дойдет эта их телеграмма до Японии, не волнуйтесь.

       – Почему, собственно, любезный? Неужто у вас кабель поврежден столь удачно? И почему "не дойдет", если мне ваш начальник в нос тыкал квитанцией о приеме?

       – Ну, видите ли, не передавать телеграмму вообще я не мог, испугался, простите. Дюжина господ офицеров, с револьвертами, да еще и морские – то есть морзянку знать должны, у них с текстом не забалуешь... А вот адрес я немного подкорректировал, так что спите спокойно.

       – И куда же вы, сие письмо варяжских запорожцев японскому султану направили?

       – Куда-то в Ярославскую губернию, на кого бог-с пошлет. Кстати – с господина лейтенанта три с полтиной за услуги, а то вчера второпях не расплатились.

       – Фу-у... Слава тебе Господи. Хоть один умный! На тебе, голубчик, червонец, и сдачи не надо! Хоть один камень с души, – весело произнес расслабившейся Руднев, и повернулся к Нироду, – а вам, милостивый государь, назначу я соответствующую епитимью.

       – Домашний аГест? – со скучающим видом, задрав глаза к потолку, поинтересовался донельзя довольный исходом инцидента Нирод.

       – Хуже, милейший Александр Михайлович, хуже. Ну-ка, идите-ка сюда, к окошку. Видите там на горизонте во-он ту высокую сопку над Гнилым углом с видом на бухту Соболь? Вот там вы и будете командовать дальномерным постом. Причем до появления в окулярах ваших дальномеров крейсеров Камимуры в городе вам появляться запрещаю. А то еще в Питер вдруг чего напишите, тогда уже так просто не замнем.

       – А Газве на той сопке есть дальномеГный пост?

       – Вот и озаботьтесь, дорогой граф, чтобы за три дня оборудовали, и командуйте себе на здоровье! Дальномеры снять с "Варяга", в доке они ему точно ни к чему, дальномерщиков оттуда же. На проведение телеграфной линии в порт мобилизуем связистов. Да, и если вам жить не надоело – то замаскируйтесь так, чтобы с моря вас было не разглядеть, послезавтра выйду на ледоколе – проверю лично!

       – ПГостите, Всеволод ФедоГович, а если КамимуГа не придет?

       – Тогда, граф, вы у меня на этой сопке построите дом, заведете хозяйство и будете там жить. От барышень, дружков и телеграфа подальше... Кру-гом! В порт за дальномерами шагом, нет, БЕГОМ, МАРШ!

       P.S.Купец первой гильдии Микадов, проживающий в городе Ярославле, на Токивской улице, был рано утром разбужен негромким стуком в дверь. За дверью, почтительно переминаясь с ноги на ногу, стоял посыльный с телеграфа.

       – Михаил Николаевич Микадов?

       – Да, а что случилось такого важного, что вы меня в девять утра беспокоите? – Басом по волжски проокал купчина, подозрительно посматривая на посыльного. Как и всякого человека, занимающегося коммерцией, от неожиданных визитов работников почтового ведомства он ничего хорошего не ждал. С таких ранних визитов обычно начинались рекламации, судебные тяжбы и прочие радости купеческой жизни.

       – Премного извиняемся, но адрес получателя был настолько перепутан, что мы уже третий день по городу мотаемся... Извольте получить и расписаться в получении.

       Заранее готовясь к худшему – мало того, что рекламация, а что еще по телеграфу-то посылать будут, так еще и получаешь с трехдневным опозданием, Микадов расписался в получении и погрузился в чтение. По мере чтения он несколько раз бледнел и краснел, потом долго морщил лоб, перечитал не самую кроткую телеграмму еще раз и наконец повернулся курьеру.

       – Голубчик, это что, шутка? Или этот мерзавец Вилькинштейн таким образом решил мне отомстить за то, что мне подряды отдали? Но причем тут Владивосток? Я там никаких дел не вел, не веду и не собираюсь! И какая сволочь меня, купца первой гильдии, называть посмела "желтомордой обезьяной"? И почему это я должен жалеть, что кого-то не утопил? И как и зачем МНЕ какой-то варяг должен доставить еще много неприятностей? Про кучу ругани я уже молчу, короче – не мне это телеграмма! Заберите эту гадость!!

       – Михайло Николаевич! Батюшка, помилуйте, я эту дрянь третий день ношу по всему Ярославлю! Меня уже один раз с лестницы спустили, а как только не называли – лучше промолчу! Я не знаю, кто там во Владивостоке пошутил, но уж коли вы расписались в получении этого, то я считаю, что я эту телеграмму доставил! До свиданьица...

       В конце XX-го века праправнук купца Микадова, разбирая архивы семьи, наткнулся на пожелтевший бланк телеграммы начала века. Через месяц на столичном аукционе старая телеграмма была продана за небывалую сумму в пятьдесят тысяч империалов.