Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 98 (всего у книги 102 страниц)

       Первая броненосная эскадра. В ее состав входят: 2-й отряд крейсеров контр-адмирала Бэра – "Память Азова", "Паллада" и "Аврора"; 4-й броненосный отряд из 3-х ББО – "Адмирал Ушаков", "Адмирал Сенявин" и "Генерал-адмирал Апраксин" и 3-й броненосный отряд в составе броненосцев "Ретвизан", "Князь Потемкин-Таврический" и "Наварин". Командует эскадрой и 3-м броненосным отрядом, одновременно являясь младшим флагманом флота, вице-адмирал Безобразов (флаг на "Потемкине"), 4-м броненосным отрядом – контр-адмирал Беклемишев (флаг на "Ушакове"). Эскадре приданы 8 истребителей – "невок" Коломейцова и Матусевича. Задача эскадры – артиллерийская поддержка десанта спецназа на форт Љ1, подавление батареи на мысе Футтсу, затем действия по обстановке либо против группы батарей Каннон, либо против батарей острова Пери и Йокосуки. Эскадра выдвигается в Урагский пролив непосредственно за отрядом обеспечения прорыва. Время Ч -0,5.

       Вторая броненосная эскадра. В ее состав входят: первый отряд крейсеров контр-адмирала Грамматчикова – "Аскольд", "Богатырь", "Очаков" и "Олег"; первый броненосный отряд контр-адмирала Иессена, в составе броненосцев "Император Александр III" (флаг), "Орел" и "Слава"; второй броненосный отряд контр-адмирала Матусевича в составе броненосцев "Цесаревич" (флаг), "Князь Суворов" и "Бородино". Эскадре приданы 8 истребителей – 4 германского и 4 французского типов под командованием Римского-Корсакова и Шельтинги. Контр-адмирал Иессен осуществляет так же общее командование эскадрой. Главной задачей ее является подавление батарей на мысе Каннон. Отряды следуют ко входу в Токийский залив за первой броненосной эскадрой с отставанием в милю, маневрируют отдельно. Порядок и способ пристрелки, господа, имеются в боевом приказе. Время открытия огня – час Ч.

       Отряд обеспечения высадки. В его состав входят броненосец "Император Николай I", крейсера "Адмирал Нахимов", "Адмирал Корнилов", "Дмитрий Донской" и крейсер-минзаг "Амур". После установки на нем 4-х пятидюймовок снятых с "Боярина" он из транспортов несколько... вырос. Группе приданы 2 истребителя типа "невок" и 8 миноносцев типа "Сокол" Михаила Федоровича Шульца. Командует отрядом контр-адмирал Рейценштейн. Он находится в оперативном подчинении командующего транспортно-десантной группы. Задача отряда – артиллерийская поддержка высадки ГЭК, охрана его кораблей и плавсредств.

       Транспортно-десантная группа. В нее входят все вспомогательные крейсера и транспортные суда, имеющие на борту войсковые части, их вооружение, припасы и десантно-высадочные средства, буксиры, госпитальное судно, а так же 7 транспортов-снабженцев. Флаг командующего группой контр-адмирала Великого князя Александра Михайловича на крейсере 1-ранга "Светлана". Ему же придан "Алмаз" в качестве корабля связи. Задача группы – десантирование ГЭК, обеспечение выгрузки предметов вооружения и обеспечения, формирование "плавучего тыла" наземной операции. Время Ч всей операции – начало высадки десанта.

       Штаб флота и его командующий вице-адмирал Руднев будут находиться на крейсере 1-го ранга "Варяг".

       Не вдаваясь в детали, отмечу: главной задачей высаживающихся армейских подразделений на первом этапе операции является захват военного порта Йокосука. На втором – полное очищение полуострова Миура или вытеснение всех уцелевших японских военных к мысу Кен, если сдаваться те не пожелают. Нам ни лишняя резня, ни их прыжки в море со скал не нужны. А такое в средневековой истории у них случалось. Нам более важно уничтожение всего, что сохранилось от японской береговой обороны в районе мыса Каннон. На третьем – занятие города Йокогама с целью уничтожения его портовой инфраструктуры.

       Как вы знаете, во Владивостоке в настоящий момент готовятся к посадке на транспорта выделенные для второй фазы операции "Дворцовый мост" войска второго эшелона в количестве 25-ти тысяч человек. Поэтому после успешного десантирования ГЭК, все быстроходные вспомогательные крейсера-лайнеры под эскортом выделенных крейсеров через сутки уйдут во Владивосток за ними. Высадка второго эшелона должна осуществляться уже в Йокосуке или Йокогаме. После чего будет принято решение о дальнейшей цели сухопутной операции. Не исключая вступление во вражескую столицу. Цель этой акции двоякая. Политический аспект, полагаю, всем ясен. Практический же – разрушение находящихся на побережье предприятий промышленности и портовой инфраструктуры. Ни о каком занятии Императорского замка с дворцом речи быть не может.

       Здесь уместно напомнить всем присутствующим, что адмирал Алексеев дав нам добро на эту операцию, особо выделил один момент: никаких напрасных притеснений мирного населения, никакого насилия или, Боже упаси, бессмысленных убийств. Таково требование Государя. Никто не должен сказать после, что Белый царь отправил орду кровожадных варваров мстить всем японцам за дерзость одного их сумасшедшего полицейского...

       Теперь, господа, кратко доложу о задачах сил Тихоокеанского флота, не задействованных прямо в предстоящем нам деле. Во-первых, в целях создания у японцев уверенности в неизбежности нашей высадки на юге Кореи, отряд контр-адмирала Витгефта по пути из Артура во Владивосток обстреляет Пусан силами "Громобоя", "России", "Петропавловска" и "Полтавы". В результате мы сочетаем "приятное с полезным". Корабли эти идут во Владик заканчивать ремонтные работы и пополнять вооружение. В океан выводить их мы не рискнули, но вот на проходе обстрелять Пусан им вполне по силам.

       Так же, в начале своей миссии, обстрел южнокорейских портов запланирован и для вспомогательных крейсеров контр-адмирала Егорьева, которым затем предстоит нечто, в принципе совершенно немыслимое, если бы не находящаяся у них на борту флотилия торпедных катеров типа "КЛ". Катера кавторанга фон Плотто в согласованное с нами время – для этого развернуты вспомогательные крейсера-ретрансляторы "Кама", "Индигирка", "Тунгузка", "Вилюй" и "Колыма" – атакуют главную базу японского флота Сасебо...

       Из книги вице-адмирала РИФ А.В. фон Плотто «Торпедой – Пли!», Изд-во «Нутикс», СПб/Берлин, 1926 г..

       ...Крейсера контр-адмирала Егорьева подошли на видимость нашего сигнального поста на северном мысу бухты Воевода в 14-30. Поскольку все предметы снабжения, вооружения и горючее для катеров его «рысаки» приняли во время подготовки к операции непосредственно в главной базе, нам оставалось только выйти со своей секретной стоянки, и, не теряя драгоценного светлого времени суток, обеспечить подъем и закрепление наших катеров на палубах своих носителей «по-штормовому».

       Все было проделано четко, без какой либо толчеи или сутолоки. Сказался как опыт наших многочисленных учений, так и привычное уже "мореходство" командиров и экипажей крейсеров. Через два часа с минутами, повинуясь сигналу с флагманского "Океана", все девять кораблей, включая два предназначенных на заклание у Сасебо быстроходных парохода, вытянулись в колонну, и имея на правом крамболе кровавую рану холодного, зимнего заката, на 12 узлах легли на западную оконечность острова Попова. Пройдя его и оставив слева по борту остров Рейнеке, адмирал уже в темноте повернул на генеральный курс, выводящий нас к оконечности Корейского полуострова.

       К утру стало ясно, что предосторожности по закреплению наших катеров были как нельзя кстати. Ветер и волнение достигли силы шторма, и вскоре мне стало известно, что Евгений Романович принял решение вместо обстрела Пусана идти на запасную цель – Порт Лазарева. По времени это позволяло сэкономить около пяти часов, и предусматривалось планом операции на случай, если погода выкинет сюрприз.

       Перештормовав сутки, к гавани подошли около 10-00 следующего дня. Погода несколько наладилась. Волнение в открытом море было уже не выше трех баллов при видимости порядка пяти миль. С учетом возможного минного заграждения впереди артиллерийских кораблей были поставлены прорыватели. Следуя за ними, три крейсера, а именно "Рион", "Днепр" и "Ангара", по высокой воде прошли островным проливом к порту и, выйдя из-за мыса Карума, около часа обстреливали причалы и оказавшиеся в порту два небольших каботажных парохода и несколько парусников. Пароходы и три парусника в итоге затонули. Еще одна шхуна сгорела на плаву, а две других сподобились стать на мель. Добивать их не стали. На берегу были разрушены и местами горели склады.

       По возвращении ударной группы, мы быстро построились и никого не встретив, удалились в сторону Японии. Затем, в уже сумерках, легли курсом на пролив Крузенштерна. Теперь ничто уже не отвлекало наш отряд от выполнения основного задания. После ужина офицеры штаба крейсерского отряда и нашей флотилии по приглашению контр-адмирала собрались у него в салоне, дабы в последний раз обсудить все пункты нашего плана. Высказать все возможные сомнения и вопросы, дабы коллективно их разобрать.

       Конечно, то, что предстояло одновременно с нами сделать главным силам Тихоокеанского флота у Токийского залива, было, несомненно, более сложным и масштабным предприятием. Однако по дерзости и риску задача поставленная отряду контр-адмирала Егорьева была в своем роде уникальна. Ведь нам предстояло напасть на главную базу вражеского флота, прикрытую береговой артиллерией, боном и минным полем. На базу, в которой находилось как минимум два новейших броненосца и пять броненосных крейсеров, не считая судов меньшего размера от бронепалубного крейсера до миноносца. А сделать это должны были 28 моторных катеров и два вооруженных лишь символически транспорта, чьим тыловым обеспечением были семь вспомогательных крейсеров едва ли способных устоять всем скопом даже против одного приличного броненосного крейсера!

       Зная, что предстоит совещание у адмирала, я еще перед обстрелом Порта Лазарева вызвал на флагманский "Океан" командиров 2-го и 3-го дивизионов моей флотилии – лейтенантов Вырубова и Гаршина. В состав каждого из наших дивизионов входило по 9 катеров типа КЛ. Первый дивизион предстояло повести в бой мне.

       Как любят говорить военные – профессионалы: "каждый солдат должен знать свой маневр". Для этого, собственно говоря, и разрабатываются оперативные планы. Важнейшим материалом к их составлению служит опыт предыдущих операций сходного назначения. Применимо к нашему случаю, об особом богатстве такого опыта говорить, увы, не приходилось. Если вынести за скобки события американской гражданской войны и подвиги наших катеров на Черном море и Дунае в войне с турками, то остается лишь ночной бой японских миноносцев против укрывшейся в Вэй Хае китайской эскадры адмирала Тинга. История текущей войны с Японией дала к этому моменту лишь два эпизода, несколько подобные тому, что предстояло нам. Это атака японских контрминоносцев на нашу артурскую эскадру в первые часы войны, опять же ночная, и атака на гавань Осаки отряда контр-адмирала Беклемишева. По аналогии с последней штабом флота, при непосредственном участии офицеров флотилии торпедных катеров, было принято решение на проведение операции "по зрячему", при свете дня.

       Причина такого решения базировалась на нескольких моментах. Во-первых, мы тривиально не знали где именно находятся наши цели. Ведь кроме собственно базы Сасебо конфигурация залива включала в себя ряд заливов поменьше и как минимум две известных якорных стоянки. Обшаривать все это в темноте, не видя прикрыты ли корабли сетями и бонами, рискуя выскочить на случайный камень на тридцатиузловом ходу? Да, вести по нам прицельный огонь будет несоизмеримо труднее. Но и вероятность уверенного поражения целей снижалась до уровня, ставящего под сомнение сам смысл операции.

       Во-вторых, попадание в наши катера, входящие в залив на высоких скоростях, снарядов с береговых батарей, можно было лишь как случайное. Причина – отсутствие на их вооружении скорострельных орудий. Батареи эти располагались в двух грппах. Первая – на южном мысу при входе в залив из открытого моря. В ее составе имелись по 8 280-миллиметровых гаубиц и 240-миллиметровых пушек производства осакского арсенала, 6 пятидюймовок французского производства с длиной ствола в 30 калибров и 8 крупповских 90-миллиметровок. Вторая непосредственно прикрывала вход в базу Сасебо. На ее вооружении были весьма грозные для больших кораблей 6 шнейдеровских 240-миллиметровок, 4 осакских гаубицы калибром в 280мм, 6 крупповских 150-ти и 12 90-миллиметровых пушек.

       Конечно, главную опасность представляли для нас скорострельные орудия боевых кораблей Соединенного флота – непосредственных целей нашей атаки. Элементарные расчеты показывали, что потери наши от их огня могут составить от одной трети до половины участвующих в деле катеров. Но жестокий смысл военной целесообразности доказывал, что даже уничтожение всех наших катеров ценой потопления одного-единственнного неприятельского броненосца, уже оправдает вложенные в эту операцию силы и средства. Такова арифметика войны. Мы же были полны энтузиазма, несмотря на безусловное понимание степени риска, на который мы идем. "Прогнав" еще раз предстоящее дело и удостоверившись, что больных в экипажах катеров нет, Егорьев отпустил нас готовиться.

       Миновав пролив Крузенштерна, отряд крейсеров специального назначения пошел строго на West, встретив рассвет на подходе к Квельпарту. Это уводило нас с оживленной судоходной трассы Шанхай – Нагасаки, а находившийся севернее остров как бы прикрывал собой от судов на линиях Нагасаки – Циндао и Нагасаки – Вэй Хай. Встреч, однако, избежать не удалось. Наши сигнальщики видели несколько парусников и два парохода. Конечно, с них нас могли опознать, но пока это укладывалось в рамки наших планов. На этот случай мы весь световой день малым ходом шли в направлении Шанхая. И лишь в вечерних сумерках, когда риск внезапного обнаружения сократился, адмирал сначала перестроил наши корабли в две колонны, затем мы уменьшили интервалы и, подняв скорость до 14 узлов, резко изменили курс, направляясь к южной оконечности архипелага Гото.

       На всем протяжении нашего пути от пролива Крузенштерна, погода вполне благоприятствовала нашему предприятию. Волнение менялось от трех до полутора баллов, облачность была переменной. То вдруг выходило ненадолго солнце, то мглистые рваные облака как бы опускались ниже, и принимался небольшой дождь, ограничивая видимость тремя – четырьмя милями. Но все же большую часть перехода к островам Гото и вокруг них, огибая с юго-запада, мы шли под сереньким неприветливым небом, милях в семи сливающемся с туманным горизонтом. Причем нам пришлось сделать изрядную петлю к югу, поскольку пришедшая от комфлота телеграмма, переданная через линейку малых вспомогательных крейсеров-ретрансляторов, отсрочивала нашу атаку на сутки...

       За два часа до начала рассвета 14-го февраля, без каких либо дополнительных сигналов с флагмана на кораблях была объявлена боевая тревога. Было 04-30 по местному времени. По расчетам штурманов мы находились в тридцати милях от островов Митикошима и Икушима, к юго-западу от объекта нашего предприятия – залива Сасебо, – и, следовательно, через полтора часа наши катера должны были быть спущены на воду, дабы устремиться к своей цели.

       Вся подготовка и последние проверки были выполнены еще накануне. Так что команды катеров имели возможность прекрасно выспаться. Завтракали, как у нас повелось, все вместе. И офицеры и унтер-офицеры. Рядовых в командах "каэлок" не было. Согласно секретному приказу вице-адмирала Дубасова все они были отобраны исключительно из охотников, или как обычно говорят сегодня – добровольцев. Как малочисленность самих команд катеров, а в экипаже было всего 9 человек, из которых трое – офицеры, так и общий характер предстоящих операций сближали людей. Кроме того долгое время нашей жизни "под личиной" пограничников так же способствовало некоторому отходу от сложившихся флотских традиций. Командование, зная какого характера миссии нам предстоят, к этой нашей бурсе относилось с пониманием.

       Позавтракали в своем отдельном салоне, благо размеры и удобства наших крейсеров-носителей это позволяли. Затем так же вместе сходили на молитву... Сказать, что мы не нервничали, я не могу. За себя, по крайней мере, могу сказать однозначно. Но волнение, обычно присущее человеческой природе в такие моменты, у меня пересиливалось грузом ответственности за всю операцию. За действия моих торпедных катеров и их команд. В то утро я молился столь истово, как никогда до, и никогда после того памятного дня. Я просил у Бога не за себя. А за всех тех, кого мне суждено было повести к Сасебо...

       И вот наше время пришло. Команды катеров построены на спардеках лежащих в дрейфе крейсеров. Сами "каэлки" вывешены за борт. Низкое, начинающее заметно бледнеть небо. Вокруг, в предутренней мгле едва угадываются темные массы островов: почти на траверзах "Океана" – Митикошима и Икушима. Впереди Матсушима. Там, за ним, берег Кюсю, который выведет катера прямо к горлу залива, в глубине которого наша цель – Сасебо. Контр-адмирал Егорьев, пройдя перед нашим коротким строем, остановился... До сего дня помню я сказанные им, совсем не казенные слова.

       – Дорогие мои... Напутствуя Вас сегодня, в успехе дела уверен абсолютно! И вы, и ваша техника готовы для него вполне. Об одном жалею. Что стою сейчас перед вами вместо Степана Осиповича. Как много сил и души отдал он для того, чтобы день этот пришел. Так пусть же ваша храбрость и ваша слава будут самой целебной повязкой на его тяжкие раны! Пришла наша пора поквитаться за позор первой военной ночи Артура! Добейте супостата в его логове! С Богом! Вперед, тихоокеанцы! В добрый час...

       Короткое, мощное "Ура"! Подаю команду... И вот мы уже на борту нашего "Нольседьмого". Вывалены до упора шлюпбалки. Под отдаляющееся урчание мощных лебедок приближается снизу холодное влажное дыхание моря. Мимо лица ползут вверх ряды заклепок крейсерского борта. Тускло поблескивают позади рубки гладкие тела мин Уайтхеда. Лица у всех вокруг серьезны и сосредоточены. Негромко, на холостых, рокочут прогретые моторы. Шлепок первой волны снизу. Катер ощутимо качнуло. И вот тали отданы. Отваливаем. Сверху, перегнувшись через фальшборт и леера, высунувшись и из иллюминаторов, товарищи наши машут руками, бескозырками, желают удачи... Выхлоп в воду. Скорость 10 узлов...

       Через несколько минут деловито урча моторами, наши катера в трех компактных колоннах уже идут к мысу Ничисоноги. Мой "Нольседьмой" в голове правой. От этого мыса нам предстоит идти по постепенно сужающемуся с трех до одной мили проходу, имея слева острова архипелага Митикошима, а справа возвышенное побережье Кюсю. Рассвет уже вступил в свои права. Видно как сзади начинают разворачиваться, дав ход, егорьевские "рысаки". На приближающейся к нам суше пока рассмотреть ничего не возможно. Не видно ни единого огонька. Слегка покачивает. Но, в общем, погода как по заказу. Даже невольно кажется, что мы снова у Бьерке.

       Теперь самое время рассказать о том, почему в атаку были наряжены 28 катеров, а не все 30, что мы имели. И куда так заторопились наши крейсера. Дело в том, что на два последних катера типа КЛ, оставшихся сейчас на борту "Риона", было возложено участие в особой миссии. По имеющимся у нас сведениям вход в залив, имевший в ширину семь кабельтов в узкости, именно там и был перегорожен плавучим боном, имевшим входные ворота для пропуска судов и кораблей. Подробностей его устройства и то, в какой именно его части устроены ворота, мы не знали. Проломить его было не под силу даже миноносцам, тем более катерам. Поэтому для возможности наших успешных действий в заливе, препятствие это должно было быть предварительно разрушено.

       Именно поэтому в состав нашего отряда входили два брандера-прорывателя из числа конфискованных по решению Владивостокского призового суда пароходов-контрабандистов. Оба они имели тоннаж в пределах четырех-пяти тысяч тонн и достаточно мощную машину, позволявшую им легко поддерживать 14 узлов. Для исполнения задуманного вполне должно было хватить и одного такого корабля. Второй был страховкой. Сама же задумка была проста и логична: брандер должен был протаранить бон в проливе. Желательно в самом слабом его месте – в воротах. С учетом того, что их обычно охраняет брандвахта, а возможно и один два миноносца, на эти пароходы поставили по две автоматических полуторадюймовых пушки системы Максима, столь неплохо зарекомендовавших себя у Осаки. Трюмы этих пароходов были забиты пустыми бочками и тюками с хлопком, что должно было дать им возможность подольше продержаться на воде. Борта вдоль котлов и машины были блиндированы от осколков и мелких снарядов увязанными в три ряда бревнами, а командирский мостик даже котельным железом и матросскими койками.

       Перед самой атакой большая часть их экипажей должна была перебраться на крейсер. На борту оставались механик, кочегары, расчеты "максимов" и три офицера на мостике. Всего около двадцати человек. Все – специально вызвавшиеся для этой миссии. Роль двух приданных брандерам "каэлок" и заключалась в их спасении, поскольку шансов выйти целым из этого предприятия у парохода-брандера было не много. Вернее, практически никаких.

       Поэтому сейчас, пока все остальные крейсера отходили в точку рандеву, где нам предстоит собраться по окончании операции, "Рион", сопровождая брандеры, двигался, обходя с севера острова Митикошима, к горлу Сасебского залива. В четырех милях от него он примет на борт большую часть экипажей брандеров, после чего пароходы и два приданных им катера пойдут к бону самостоятельно. Командуют этими пароходами лейтенанты Александр Иванович Тихменев с "Трех Святителей" и Михаил Павлович Саблин с "Осляби". Оба вызвались на это дело добровольно. Броненосец Тихменева стоит в ремонте в Артуре, а "Ослябя" интернирован в Вэй Хае. Саблин съехал с него до этого, придя в Артур на одном из наших крейсеров. Оба отважные, молодые... Под стать им и их экипажи. От рулевого кондуктора до кочегара. Какое будущее ждет их?

       А что же в это время происходило у японцев? Информацию об этом мы получили только после окончания боевых действий, но для понимания читателем дальнейших событий, уместно привести ее здесь. Штаб соединенного флота имел агентурную информацию как о выходе в море основных сил нашего флота и ГЭКа из Артура и Владивостока, так и о последовавшем за ним уходом крейсеров Егорьева. Главными целями нашей операции они считали либо порты на юге Кореи, либо остров Хоккайдо. В первом случае войска Оямы, сконцентрированные в районе границы Маньчжурии и Кореи оказывались между молотом и наковальней, а кроме того лишались подвоза предметов снабжения и продовольствия. Что в условиях нашего господства на море вело к неизбежному и скорому поражению Страны восходящего солнца. Во втором случае, несмотря на определенную затяжку боевых действий, Россия могла бы в итоге претендовать на значительные территориальные приобретения, подкрепленные штыками ее солдат. Но быстро свершиться все это не могло.

       Второй вариант – возможно и большее зло, но с отсрочкой по времени, был признан японским военным руководством в данный момент менее опасным, чем первый. Тем более, что они уже активно работали над проблемой завершения войны внешнеполитическими средствами, полагаясь на вмешательство международных посредников. Поэтому в Токио считали необходимым ЛЮБОЙ ценой помешать нам осуществить высадку армейских сил в порту Пусан или гавани Мозампо. Гензан, или Порт Лазарева, так же был под угрозой, но учитывая состояние сухопутных коммуникаций к нему, высадка там считалась в штабе Соединенного флота менее вероятной.

       Получив информацию об обстреле Гензана нашими "рысаками", а затем, на следующий день, Пусана броненосцами и большими крейсерами Витгефта, причем с тралящим караваном впереди, японцы окончательно уверовали в то, что десант в Корею уже неизбежен. В отряд Вильгельма Карловича входили идущие из Артура во Владивосток для окончательного ремонта "Полтава", "Петропавловск", "Громобой" и "Россия", а так же сопровождающие их два минных крейсера и несколько миноносцев.

       В итоге новый командующий Соединенного флота вице-адмирал Ямада Хикохачи получил приказ вывести в море все боеспособные корабли для нанесения удара по русским транспортам с десантом. Причем удар обязательно эффективный. Его кораблям было предписано атаковать наш десантный отряд, не взирая ни на какие потери. Вплоть до таранов и потери ВСЕХ участвующих в акции японских кораблей от огня русских сил эскорта. Главное – потопить транспорты, не дать высадиться гвардейцам...

       И логику такого решения можно понять. Пришедшие в качестве подкреплений японского флота новые корабли погоды уже не делали. Некого было подкреплять. Сами же эти два броненосца и несколько крейсеров были несоизмеримо слабее соединенной мощи нашего ТОФа. Их гибель ценой нескольких боевых кораблей у нас, или существование за спинами береговых артиллеристов, бонами и минными полями баз, для Японии ничего решительно не меняли. Но вот гибель их с разменом на наши транспорта с десантом – совсем другое дело! Это давало выигрыш времени в надежде на несколько лучшие условия мира.

       В итоге, в дополнение к сосредоточенным на островах Цусима минным флотилиям и кораблям контр-адмирала Катаоки, вице-адмирал Ямада готовился лично вывести к северному побережью Кореи первую боевую эскадру в составе двух броненосцев, 4-х броненосных и 3-х бронепалубных крейсеров. Еще один броненосный крейсер типа "Гарибальди" и один бронепалубник все еще находились в сасебских доках. Не успевали поучаствовать в этой самоубийственной операции и все три крейсера, находившиеся в доках Йокосуки и Ураги. Выход собранных Ямадой сил из Сасебо, был запланирован на 10 часов дня.

       Однако он так и не состоялся. Так уж было судьбе угодно распорядиться, что в этот же самый день, но тремя часами раньше началась наша атака на японскую главную военно-морскую базу...

       Мы прошли уже больше половины пути до входа в Сасебский залив. Оставалось еще миль шесть, даже меньше. До этого кроме пары джонок под берегом и нескольких парусов вдали, мы практически не видели вокруг ничего подозрительного. Одна – двухмачтовая – стояла на якоре и люди на ней не проявили к нам ни малейшего интереса. В бинокль было видно, что они заняты каким-то своим делом, возможно приготовлением завтрака. Вторая мелькнула севернее нас, между островами, явно направляясь в открытое море. Наконец нам стало уже казаться, что так мы можем подойти к проходу и вовсе не обнаруженными.

       Между тем предутренняя дымка быстро редела. Живописные берега островов слева от нас, сложенные из старых, выветренных скальных пород, покрытых густой растительностью были уже вполне видны. Они резко контрастировали с проплывающим справа возвышенным побережьем Кюсю, где террасы, рисовые чеки и иные проявления сельскохозяйственной деятельности были уже различимы даже без бинокля. Удивительное дело: мы пришли сюда воевать, а по отрывочным фразам моряков, долетавшим до меня, я понял, что не я один, оказывается, любуюсь этой особой, утонченной красотой окружающей нас земли...

       Идиллическое миросозерцание резко оборвалось с первыми хорошо слышными выстрелами крупнокалиберных орудий где-то впереди по нашему курсу. Итак, началось. Судя по всему, это японские береговые батареи открыли огонь по нашим брандерам. Больше времени терять нельзя. И действительно, не успел я еще отдать команду на увеличение скорости движения флотилии до 24-х узлов, как с возвышенности, открывшейся справа по курсу, в нашу сторону замигал ратьер. Приказав боцману Елизарову отстучать в его сторону все, что придет на ум, скомандовал поднять на нашей однодеревке флаги "24" и "Т", означающие начало атаки. Наши три отряда начали расходиться в стороны, приближаясь к последней узкости перед броском к горлу Сасебского залива.

       В редеющей дымке впереди бинокль уже позволяет различить его, как и дым и яркие сполохи вспышек выстрелов бьющих с возвышенностей орудий. Огонь ведется пока по нашим отважным пароходам. Поведя биноклем влево, вижу их. Да! Оба прорывателя идут полным ходом в проход! На втором замечаю взрыв. Плохо, уже попадание, а до бона им еще не меньше полутора миль. Но на батареях тоже огонь и дымные фонтаны взрывов... Все ясно. Это маневрирующий мористее "Рион" миль с четырех обстреливает их фугасами и шрапнелью. Видимо наши брандеры рано обнаружили, и командир крейсера рискнул поддержать их огнем, а кроме того отвлечь часть усилий японских артиллеристов на себя.

       "Каэлки", увеличивая ход, заметно приподнялись из воды, разводя за собой приличную волну. Моторы, переведенные на высокие обороты, изрядно гудят, но таиться дальше, по большему счету, уже совершенно бессмысленно. Переговариваться теперь можно только крича друг другу в ухо, или используя рупор. Через несколько минут последний остров группы Митикошима ушел за корму слева. Отряд из 9-ти катеров лейтенанта Гаршина принял еще пару румбов к Westу от курса моего отряда и прибавил скорости. Его очередь – последняя, поэтому его катерам предстоит выписать перед подходом к бону изрядную петлю...

       В то же время, набрав почти полный ход, быстро уходят вперед катера лейтенанта Вырубова. Ему первому предстоит форсировать разрушенный бон, а в случае если заграждение уцелеет после удара брандеров, или, не дай Бог, случится так, что они до него не дойдут, то предварительно подорвать его с помощью шестовых мин, которых на катерах третьего звена его отряда по две штуки. Взяты они вместо кормовых "максимов", их расчетов и патронов. Удар такой миной требует подхода катера к бону на малом ходу. Стоит ли лишний раз говорить, какой это риск? Но бон должен быть разрушен. В противном случае мы не прорвемся в залив, а это провал всей операции.

       Вижу, как снаряды начинают с грохотом падать вокруг головных катеров Вырубова. Разброс, как и следовало ожидать, огромный. Пристреливаться японским береговым артиллеристам по нам почти невозможно. И мешает им не только плохая видимость из-за того, что рассвет не вступил еще в свои права. Просто при тех скоростях, с которыми мы движемся – только бить по квадратам с расчетом на авось и своих богов. Только вряд ли они им сегодня помогут...