Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 102 страниц)

       Усиленный рупором, над "Варягом" пронесся ор главарта, которого, не смотря на стрельбу и пение, было слышно и на баке, и на корме. Зарубаев на всякий случай дублировал голосом данные об установках для стрельбы, передаваемые по системе центрального наведения на орудия (еще одно ноу-хау, которого не было на японских кораблях, при умелом использовании система центральной наводки, даже такая примитивная, как та, что была установлена на "Варяге" – бесценная вещь).

       – Целик пятнадцать, возвышение восемь, все шестидюймовые орудия правого борта и носового плутонга – беглый огонь!

       Как будто подслушав его, на слове "огонь" первый снаряд настиг "Варяга". Облако разрыва закрыло мачту прямо над грот-марсом. Стальной дождь фирменных японских осколков – мелких и раскаленных добела – пронесся над всей кормовой частью "Варяга", вонзаясь в палубный настил, подобно стальному граду. Правда, основная часть облака осколков ушла вверх в сторону носа или была отражена грот-марсом, благодаря чему никого не убило, но пяток раненных "Варяг" уже имел.

       "Ну что же, посмотрим, как поведет себя команда под огнем", – пронеслось в голове непроизвольно присевшего, но сразу заставившего себя встать во весь рост Руднева. Приумолкнувшая было в момент взрыва песня неожиданно громыхнула с новой силой и яростью, причем большинство певших произвольно перескочило на куплет с "желтолицыми чертями". Самое странное, что вместе с нижними чинами после попадания начали подтягивать и мичмана, командиры плутонгов. Пожалуй, впервые за последние несколько десятилетий на корабле Российского Императорского флота было полное единство и синхронность мыслей и чаяний команды и офицеров.

       "Даже как-то не честно, меня прибьют, обратно в свое тело выкинет... Должно, по логике, а их? Вообще классно, такая деталировка событий, сам уже верю, что это все всерьез, но как... Блин, а ведь тех двоих курян на марсе, наверное, в клочья разорвало!"

       Нет! Легки на помине, как черти по вызову, явились Авраменко со Зреловым. Вид слегка ошалевший, потрепанные взрывной волной и слегка оглохшие, но бодренькие. От осколков их, видимо, спасло то, что скобтрап, которым они и посланный за ними марсовый спускались, был на противоположенной от взрыва стороне мачты. Ну и что с ними делать, расцеловать за то, что живы, или прибить на месте за своеволие? В который раз побуждения Руднева-1 и Руднева-2 разбежались в разные стороны.

       – Явились, черти полосатые! Для вас что, прямой приказ командира в бою – это не повод подчиняться?

       – Ваше Высокоблагородие, обидно сидеть под палубой-то и не пострелять по япошкам!

       – Ну и много настреляли, по кому, кстати?

       – Пятнадцать снарядов, по "Асаме"!

       – А куда попали? Что молчим? Хоть акулу какую зацепили, нет? Ну, какой придурок будет из 47-миллиметровок лупить с тридцати кабельтовых? Барахло вы, ребята, а не артиллеристы! Ну, а попали бы, что "Асаме" ваши снарядики, слону дробина? Ладно, видите, на носу пару канониров с кровью на тельниках, осколками зацепило? Бегом туда, подмените их и отправьте на перевязку. Вот это – настоящая работа, а не развлечение, а погибни вы на марсе, польза бы от этого была, а? Да, если кто из ваших еще на орудиях, по дороге заберите их и отправьте вниз. Пострелять еще успеете, сегодня только первый день войны, а не последний. Бегом!

       Приняв попадание в стеньгу мачты за накрытие, и простимулированая попаданием с "Варяга", "Нанива" тоже перешла на беглый огонь. Это было очень хорошо, потому что прицел ей был взят неправильно, и следующие четыре минуты ее снаряды стабильно ложились перелетами. В отличие от снарядов с "Варяга", которые пусть и с очень большим рассеиванием, но все же вздымали десятиметровые всплески. То справа, то слева, то с недолетом, то с перелетом, но главное, ВОКРУГ "Нанивы". Правда, попаданий пока не было, но нервы японцам уже трепали. Теперь дело за теорией вероятности и везучестью. Ну и неплохо бы уменьшать прицел вовремя, дистанция-то сокращается! Кстати, о дистанции.

       – Минеры! Как будем проходить на траверзе "Асамы", разрядите в нее оба минных аппарата правого борта!

       Возникший как из ниоткуда на мостике старший офицер, как всегда, имел свое мнение:

       – Всеволод Федорович, может, побережем мины для целых японцев? "Асама"-то и так через минуту-другую бортом на дно ляжет, нам она больше не помеха, зачем тратить мины-то?

       – Нам да, не помеха. Но Чемульпо останется японцам, и они вполне могут "Асаму" поднять. Мелко тут. Да, в борту у нее три дырки, причем одна очень большая, но наложат временные заплаты, доведут до ближайшего сухого дока, там она годик постоит и опять нам гадить будет. Опять же, надо скрыть следы того сюрприза, что мы им на катере привезли. А так хрен после наших мин они докажут, когда получена и откуда взялась та или иная пробоина. Короче – не спорьте, лучше идите в кают-компанию и проследите, чтобы стреляли поточнее. Лейтенант Берлинг, старший минный офицер наш, остался на катере с "Корейцем", а как там Эйлер разберется с аппаратами, опыта-то нет. Проследите, пожалуйста.

       "Заодно и мне мозги полоскать хоть пяток минут не будешь", – подумал уже молча Руднев.

Глава 9. На пробой!

              Рейд Чемульпо, Корея. 27 января 1904 года.

       К исходу четвертой минуты на «Наниве» наконец разобрались во всплесках от своих и чужих попаданий, поняли, что прицел взят неверно, и вновь перешли к залповой пристрелке. К этому моменту стрельба «Варяга» стала давать видимый результат: «Нанива» получила первое попадание. Один из взятых с «Корейца» снарядов, оснащенный нормальной трубкой и выпущенный из левого бакового орудия, наводчиком которого был Прокопий Клименко, взорвался в носовой части «эльсвикского» крейсера.

       Никаких особых повреждений, разнесена подшкиперская и клюзовая скоба с расклепанной якорной цепью, весь эффект скорее моральный. Ну, кроме трех раненых, что некстати оказались на баке в этот момент. Но все равно неприятно, когда в твой корабль попадают...

       "Нийтака" по прежнему вела огонь с запредельной скорострельностью, и минимальными, по причине отсутствия корректировки, результатами, чем все больше напоминала Рудневу "Варяг" в оставленной им реальности. "Акаси" с "Такачихо" еще не достигли дистанции действительной стрельбы, но, торопясь поучаствовать в празднике жизни, тоже открыли огонь.

       Проходя на траверзе "Асамы", "Варяг" выплюнул две торпеды из аппаратов правого борта. Залпом, за отсутствием на борту старшего минного офицера, управлял чуть не насильно снятый с "Корейца" старший офицер канонерки Анатолий Николаевич Засухин, ему помогал мичман Эйлер, младший минный офицер, совсем недавно выпустившийся из Морского корпуса.

       Как обычно, минеры при пуске из аппарата, установленного в корабельной церкви, пробормотали "С Богом!", а те, что стреляли из кают-компании, проводили мину напутствием "За здоровьечко!".

       Какая из торпед, божественная или алкогольная, на пределе дистанции все же дошла до "Асамы", а какая затонула на полдороге, определить не удастся уже никому. Но вот эффект от попадания получился несколько неожиданный. Всю реальную Русско-японскую войну восьмерка японских броненосных крейсеров проходила с пороховой бочкой в башнях главного калибра. Это вынужденное решение, принятое британскими и итальянскими конструкторами для повышения скорострельности, было бы не слишком опасно, пользуйся японцы и дальше родными английскими боеприпасами.

       Черный порох внутри британских снарядов – штука, к вторичным детонациям достаточно безопасная. Шимоза же, на которую стал переходить японский флот в конце XIX-го века, при большей фугасности особой стойкостью не отличалась. Ее стабильности еще кое-как хватало на то, чтобы не разнести на атомы башню вместе с расчетом при попадании русских снарядов в толстую вертикальную броню башни. Но вот взрыв торпеды на тонкой крыше башни для ее трепетной натуры было уже слишком. На "Варяге" так и не поняли, что именно так грохнуло на "Асаме", потому что для торпеды взрыв смотрелся уж слишком уж эффектно, а для детонации погребов все же скромновато. [25]25
   Погреба от детонации спас уже затопленный снарядный элеватор. Но зато когда через две недели после боя первые японские водолазы спустились на «Асаму», они просто не обнаружили носовой башни ГК. Вообще. Ремонт крейсера с развороченным левым бортом, и главное, без башни, которую могли изготовить и установить только в Англии, признали нецелесообразным проводить до окончания войны. Он был поднят летом 1904 года и отбуксирован в гавань Чемульпо, где и простоял следующий год, изображая из себя батарею береговой обороны. Торопиться вкладывать деньги в корабль, который невозможно было полноценно ввести в строй, не стали. После заключения мира русские никаких требований относительно «Асамы» не выдвинули. В августе 1905 года она была отбуксирована в Сасебо. Полностью крейсер был восстановлен лишь в 1907 году...


[Закрыть]

       По мере сближения шансы на нанесение друг другу повреждений у "Варяга" и его пока еще двух оппонентов все увеличивались. Но, как ни странно, первую серьезную кровь "Варягу" пустили не "Нийтака" с "Нанивой", а практически списанная Рудневым со счетов "Чиода". Поняв, что противник его игнорирует и видя полную беспомощность своей артиллерии при стрельбе на циркуляции переменного радиуса и направления, которую выписывал его крейсер из-за заклиненного руля, командир "Чиоды" Муроками отдал беспрецедентный в боевой обстановке приказ – "Стоп машина"! "Асама" требовала мести!

       После того, как "Варяг" перестал постоянно выскальзывать из их прицелов, артиллеристы "Чиоды" добились, наконец, попадания. Не удивительно – они находились в лучшей из всех японцев позиции, "Варяг" как раз проходил по траверзу "Чиоды" менее чем в двадцати кабельтовых от нее, их корабль не обстреливался, спорадический огонь 75-миллиметровок "Варяга" без особой корректировки не в счет, и после остановки представлял собой весьма приличную, устойчивую платформу для стрельбы. 120-миллиметровый снаряд прошел сквозь сетку с койками (все же эта импровизированная мера защиты давала не больше половины шансов на успех) и взорвался при попадании в борт...

       Надводная пробоина, пару тонн угля в яме перемололо в угольную пыль, снова истошный визг осколков, клубы угольной пыли хлынули в носовую кочегарку из горловины ямы и ее пришлось быстро задраить двум кочегарам, мгновенно сменившим расу и превратившихся в негров. Не смертельно, но на нервы действует. Вернее, не смертельно для корабля, а вот тот, кому не повезло получить в голову осколок или кусок угля с полкило весом, пожалуй, не согласился бы. Когда будет время, надо озаботиться заделкой пробоины, она хоть и надводная, а заливать ее на ходу и при волнении может.

       Только теперь Руднев понял, что полностью игнорировать вражеский корабль, даже находящийся в таком плачевном состоянии, как "Чиода", нельзя категорически. Но и отвлекать только что пристрелявшуюся по "Наниве" артиллерию на эту развалину тоже не хотелось! Впрочем, теперь, если чуть довернуть влево, "Чиода" попадал в сектора обстрела двух кормовых шестидюймовок. Если их наведением займутся с кормового дальномерного поста, то ему придется больше бегать, чем думать о стрельбе по "Варягу"!

       Через минуту огонь кормового плутонга "Варяга" дал понять каперангу Мураками, что для корабля стоять на поле боя – это не только проявление неуважения к противнику, но и чрезмерное упрощение наводки для его, противника, артиллеристов. С третьего залпа накрытие, с пятого попадание. К тому моменту команда полный вперед уже достигла машинного отделения "Чиоды", и он снова заковылял к берегу, неуклюже рыская на курсе то вправо, то влево, по мере того, какой машине прибавляли оборотов. Шестидюймовый снаряд "Варяга" разорвался, снеся "Чиоде" ее единственную трубу...

       Мураками подумал, что в этот раз он еще легко отделался, но больше так дразнить богов не стоит. Очевидно, подготовка артиллеристов "Варяга" получше, чем у него, постоянно прозябающего на стационерской службе и не имевших нормальных учений со стрельбой уже больше года. Смерти ни он, ни его экипаж, естественно, не боится, но умирать надо с толком. А без толку подставляться под огонь "Варяга" все же не стоит. Постреляем на циркуляции, не так эффективно, но еще пару удачных попаданий шестидюймовых снарядов "Чиода" может просто не пережить. И так уже затоплено три отсека, переборки держатся на честном слове, кораблю-то уже больше пятнадцати лет, надо думать, как доковылять до рейда Чемульпо и заняться ремонтом. Да и команду "Асамы" неплохо бы принять на борт.

       С этими тяжелыми мыслями Мураками начал разворот машинами в сторону Чемульпо. Пройти по этому фарватеру без руля уже достаточно сложно, пусть стрельбой занимается старший артиллерист, заодно и орудий на правом борту уцелело больше. Останавливаться больше не будем, "Чиода", и так выбив в одиночку "Корейца", свою часть работы уже сделал.

       На мостике Рудневу по мере усиления огня японской четверки все меньше хотелось мимо нее проходить. А что, если попробовать воспользоваться преимуществом в маневре одиночного корабля перед группой и заставить коллег-японцев потанцевать?

       – Лево руля! Штурман, следите за ориентирами, когда будем подходить к опасным глубинам, право на борт и постарайтесь обрезать хвост японской колонне! О "кроссинг Т" слышали? Вот и сделайте его, только наоборот.

       Заметив, что "Варяг", разрывая дистанцию, отклоняется вправо, японцы решили, что на крейсере предпочитают рискнуть навигационно вместо риска артиллерийского боя. Теоретически в прилив "Варяг" мог пройти самым краем канала, по мелководью и потом уйти мелким восточным фарватером к Мазампо. Парируя маневр Руднева, командир вынужденно находящегося во главе колонны японцев "Акаси" тоже решил отклониться вправо, чтобы не допустить увеличения дистанции и продолжать держать противника под огнем. Упускать "Варяг" теперь было нельзя.

       Однако он не имел достаточного опыта управления соединением кораблей, особенно настолько разнотипных, как собранный с бору по сосенке четвертый боевой отряд. Пропавший на "Асаме" Уриу, когда поспешно отбывал на нее для "переговоров", не оставил других указаний по ведению боя, кроме "отходить строем кильватера, постоянно держа противника под огнем". Это и пытались делать командиры японских кораблей, но каждый немного по-своему. В отсутствии указаний от головного крейсера, "Такачихо" пошел ему в кильватер, повернув последовательно, а "Нанива" выполнила поворот вдруг, чтобы принять строй пеленга.

       Неопытный командир "Нийтаки", попав в положение буриданова осла, слишком долго колебался с принятием решения, и в итоге тоже был вынужден пойти в кильватер "Такачихо", чтобы сохранить хоть какое-то подобие строя. Но именно – подобие.

       В результате этих шараханий нарушился кильватер, так удачно составленный японцами после снятия со стоянки. Через две минуты "Нанива", в результате несогласованного маневра, оказалась между японской боевой линией и отвернувшим "Варягом". Она не только блокировала линию огня "Такачихо" и "Акаси", но и, створившись с ними, представляла собой замечательную групповую цель. Руднев, вспомнив подобную ситуацию при Цусиме, пихнул локтем главарта и, не отрывая бинокля от глаз (сбылись детские мечты!), приказал, дословно цитируя адмирала Небогатова:

       – Бить в кучу!

       – Простите, Всеволод Федорович, куда бить?

       – Ну что же вы за артиллерист-то такой, Сергей Валериянович! Ведь у вас есть минута, максимум две, пока японцы створились! Любой перелет по "Наниве" сейчас – это возможное попадание по "Акаси" или "Такачихо"! Они же все трое в эллипсе рассеивания! Максимальная скорострельность из всего, что можно, по "Наниве"! Пока мы не сменим курс – беглый огонь!!!

       В следующие несколько минут японский огонь был скомкан поворотом и неудачным маневром "Нанивы". Строго говоря, нормально стрелять могла только она. И подтвердив высокую квалификацию наводчиков, она и добилась попадания в первую трубу "Варяга". В тот же отрезок времени "Варяг" ответил ей тремя попаданиями и добился одного, случайного, на перелете, в "Акаси".

       Разрушение трубы, вернее, ее внешнего кожуха, к падению ее за борт не привело. трубы "Варяга" были, в отличие от оппонентов, двухслойными. Дыра с рваными краями уменьшила тягу котлов носовой кочегарки, но пока это не сказалось на ходе: все-таки почти полуторное резервирование... На "Варяге" стояло тридцать котлов, хотя для полного хода хватило бы пара от двадцати четырех, если топить с форсировкой. В бою это "излишество" себя вполне оправдало...

       В "Наниву" попали два бронебойных снаряда: у орудий №2 и №4 кончились снаряды, взятые с "Корейца", после чего они перешли на стрельбу родным "варяжским" боезапасом. И один "корейский" фугас. Если фугас, разорвавшись под мостиком, "всего-навсего" окатил осколками носовое и первое бортовые орудия, чем приостановил их стрельбу на две минуты, пока не заменили расчеты, а первый из бронебоев, безвредно для окружающих прошив фальшборт и коечные сетки, улетел в воду, то вот второй "дубовый" снаряд "Варяга" натворил дел.

       Главной защитой "Нанивы" был 76-миллиметровый скос броневой палубы, прикрывающий котлы, машины и другие "нежные" потроха крейсера. Увы, несмотря на солидную толщину брони, ее устаревшая структура (слой обычной незакаленной стали на слое железа) не смогла сдержать сорокакилограммовую болванку русского снаряда, несущуюся со скоростью в два Маха. А за ней раздолье для разрушения, самая желанная цель для противника – котельное отделение.

       Увы, та самая дубовость снаряда, что обеспечила ему проникновение сквозь броню, теперь обернулась против русских. Взорвись он внутри котла или хотя бы внутри кочегарки, на кормовой группе котлов японского крейсера и, соответственно, на его способности поддерживать нормальный ход, можно было бы поставить жирный крест. Ремонт занял бы неделю, если не больше. Однако золотого попадания не вышло, снаряд просто прошил котел навылет, и ударившись о противоположенный скос бронепалубы, бессильно отрикошетил вниз.

       Но и простой сквозной дырки в одном из шести жаротрубных котлов "Нанивы" хватило для того, чтобы организовать набор крупных и впечатляющих неприятностей. Котел в рабочем состоянии представлял собой набор труб с огнем от топки, проходивших через бак с перегретой водой, испарение которой он и обязан был обеспечить. Давление в котле в момент его пробития составляло порядка десяти атмосфер, и дикий свист вырывающегося на свободу пара заглушил вопли ошпаренной смены кочегаров. [26]26
  Как писал через пятьдесят лет о похожей ситуации немецкий танкист: «к счастью, при попадании в наши танки гул горящего топлива почти всегда заглушает крики экипажа».


[Закрыть]Оставаться в переполненной обжигающим паром кочегарке было невозможно, один из котлов был непоправимо и надолго выведен из строя, остальные два временно невозможно было топить, что привело к постепенному падению в них давления.

       В сухом итоге – пара десятков человек из машинной команды выведены из строя (относительно невредимыми из находившихся в кочегарке остались двое, один кочегар, набиравший уголь, успел рыбкой нырнуть в угольную яму, второго ударной волной вынесло в соседнюю кочегарку). Скорость упала с и так невысоких семнадцати до совсем уж грустных четырнадцати узлов.

       "Акаси" же относительно повезло – фугасный снаряд разорвался в командирском салоне. Энергия снаряда была бездарно растрачена на уничтожение портрета императора Японии и превращение кучи дорогой мебели в груду дешевых дров. Впрочем, дрова тоже пропали даром – пожара не получилось, зажигательное действие русских снарядов с пироксилином, в отличие от японских шимозных, было минимальным. К моменту второго попадания командир "Нанивы" разобрался в ситуации и, снизив ход до малого, стал пристраиваться в кильватер "Нийтаки", которая к тому моменту, пользуясь преимуществом в скорости, стала догонять "Такачихо".

       На мостике "Варяга" работающие вместе штурмана с "Варяга" и "Корейца" довели до сведения Руднева, что "Варяг" подходит к опасно мелкому району, и пора поворачивать.

       – Прекрасно, попробуйте обрезать хвост японской колонне!

       – Но это нас уведет с курса прорыва!

       – Поперек этого курса сейчас четыре японских крейсера. Сквозь них нам не пройти. А вот догоняя их с кормовых углов и склоняясь на запад, мы им на нервы подействуем, особенно концевой "Наниве". Они наверняка решат, что мы хотим уйти проливом Летучей рыбы, если уж они до этого поверили, что я сейчас сунусь на такой скорости напрямую к Мазампо... Похоже, они не очень хорошо знакомы с гидрографией района, этим надо воспользоваться! Пытаясь перекрыть нам путь, они опять собьют пристрелку, плюс теперь их тормозит "Нанива", а бросать ее нам на съедение они не будут. Похоже, что их общая отрядная скорость упала до четырнадцати узлов, а наш максимум пока еще двадцать два, если не больше, разгонимся – посмотрим. Пока сколько на лаге? Семнадцать? И потом, через час начнет темнеть. Вот только не знаю, это нам на руку или японцам?

       На мостике "Акаси" вынужденно исполняющий обязанности командира отряда молодой капитан второго ранга Миядзи разглядел, что "Варяг" опять начал поворот, в этот раз правый. Ну и куда его несет теперь? Убедился, что в проходе к Мазампо мы его все равно расстреляем и решил у нас под кормой пройти проливом Летучей рыбы? Ничего, парируем отворотом вправо! Что у нас с отрядом? Черт, "Нанива" отстала, придется сбросить скорость, пока не догонит. А судя по пару, что она травит в атмосферу, случится это не скоро. Нелегкое это дело, водить отряд кораблей, помоги мне Аматерасу! Странно, а почему русские приближаются так медленно? Восточные демоны, они уже на пересекающимся курсе, точно в Летучую рыбу идут!

       – Сигнальщики, поднять сигнал "Отряд, к повороту последовательно вправо"!

       В результате принятых мер второй поворот японского отряда прошел без нарушения строя, наоборот, опытный командир "Нанивы", срезав угол, существенно сократил отставание от "Нийтаки". К сожалению для японцев, некому было подсказать недостаточно опытному командиру "Акаси", что столь частая смена курса не может не помешать нормальному действию артиллерии отряда. Он никогда до сих пор не командовал более чем одним крейсером, а молодости свойственно в горячке забывать даже то, что знал... В результате артиллерия японцев пока не наносила русскому крейсеру дальнейших повреждений.

       На "Варяге" перед вторым поворотом снизили темп стрельбы до пристрелочно-беспокоящего, два залпа в минуту из трех пушек каждый, поправка после падения снарядов предыдущего залпа, и так далее. Но в момент, когда кильватерная колонна японцев начала створиться, главарт уже без напоминания Руднева приказал открыть огонь из всех стволов. Но дистанция в двадцать пять кабельтовых, поворот японцев и собственная циркуляция – не лучшие условия для стрельбы. Пока для "Варяга" все шло прекрасно – крейсер медленно, но верно продвигается к выходу из бухты, гоня перед собой японцев. На "Чиоде", разглядев маневр "Варяга", и поняв, что ничем сейчас не занятые четыре пушки правого борта и две кормовые вполне могут озаботиться добиванием его отползающего крейсера, Мураками приказал дать полный ход, черт с ними, с мелями, сейчас русские снаряды опаснее.

       Главный артиллерист "Варяга" учился по ходу боя. Никогда прежде ему не приходилось корректировать огонь корабля по двум разным целям с помощью системы центральной наводки. Никогда прежде его не отвлекали от решения математическо-артиллерийских головоломок близкие разрывы и попадания чужих снарядов. Никогда прежде ему не приходилось просто непрерывно стрелять в течение столь долгого времени с такой частотой. Но в этой реальности у него были две бесценные вещи, которых был он лишен в нашей – лишний час относительно спокойного боя на обучение, а не избиение "Варяга", и мичман Нирод на дальномере, дающий верную дистанцию.

       Как всегда некстати в голове пронеслось воспоминание, как проходила вчерашняя сверка дальномеров с "Корейцем"...

       Сначала Нирод со своим неистребимым "графским" тщеславием доказывал, что врут именно дальномерщики "Корейца". Но после беседы, проведенной с ним командиром и штурманами, с использованием лоции порта в качестве определителя контрольных расстояний его точка зрения изменилось. Красный как рак мичман два часа гонял своих подчиненных по всем дальномерным постам и перенастраивал и переградуировал дальномерные станции "Варяга". Проведенная потом вторая сверка показала практически полное совпадение показаний дальномеров обоих кораблей. Непонятной для него осталась только фраза, произнесенная командиром: "мичман, вы только что спасли себе жизнь".

       Вообще кэп ведет себя очень странно, но, черт побери, верно! Вчера главарт еще готов был поклясться, что Руднев не разбирается в артиллерии, ну уж точно никак не лучше его самого. А вот, поди ж ты! Углядел же старик момент со створением японцев раньше него. И еще про этот эллипс рассеивания ввернул, каково, а? До него самого только через пару минут дошло, что это такое.

       Ладно, к черту лирику – циркуляция закончена, начинаем пристрелку. Интересно, что еще старик эдакого выкинет? Японцев все-таки четверо против одного.

       Главарт бы удивился, насколько его мысли совпадали с мыслями самого Руднева. Что делать дальше? Тупо кирпич на газ и переть мимо четверки крейсеров? Даже если не утопят, за тот час, что мимо них ползти будем, изобьют до состояния, в котором о продолжении крейсерства думать уже не придется. Попытаться сблизиться и нанести паре японцев ущерб, несовместимый с продолжением боя? Фантастика в соседнем разделе. Скорее наоборот получится, орудий-то у них больше. Вилять до темноты, вытесняя их из пролива? Не дотянуть... До заката еще больше часа, и потом, там где-то в проливах крутится стая миноносцев. Это днем они не опасны, а ночью хватит одного зевка сигнальщика, одной удачно пущенной мины, и привет Нептуну.

       Но что-то же надо делать? Ждать ошибки японцев и тянуть время, медленно продвигаясь к выходу, надеясь проскочить в темноте? Или понадеяться на крепость скосов бронепалубы "Варяга", запас водоизмещения (чем больше корыто, тем дольше оно тонет) и рвать к выходу? За мыслями и просчитыванием вариантов Руднев чуть не пропустил момент, когда пора было решать, идти проливом Летучей рыбы или пытаться пройти более глубоким, безопасным и как следствие, скоростным Западным каналом.

       Черт бы подрал этого Вадика, хоть бы предупредил за сутки до моделирования, успел бы освежить в памяти наработки, а так все экспромтом, все с чистого листа... Так куда же сворачивать, блин, Илья Муромец на распутье, мать его...

       Что японцы делают? Гм, забавно, ловя "Варяг", они теперь идут курсом на группу островов Роллес, отделяющих пролив Летучей рыбы от основного фарватера, Западного канала. Теперь им или влево, и к выходу из бухты, так и нам туда же, или на контркурсах нам в лоб, это они, пожалуй, не рискнут. Строй пеленга им принять на узком фарватере сложно, так и будут кильватерной колонной ходить, иначе вообще могут столкнуться...

       А что, если их отпустить и попытаться пристроиться концевым мателотом? Кабельтовых так в двадцати пяти? Тогда по мне будут лупить только кормовые пушки "Нанивы", а все мои перелеты опять будут опасны для всего японского строя. Что они тогда сделают? Опять отвернут, естественно, но там пролив узкий, колонне кораблей можно долго идти только вдоль фарватера, не поперек. Так и будут вилять вправо-влево, а я за ними в противофазе. Прокладка будет выглядеть, как два маятника. А на змейке большого количества попаданий быть не должно... Еще часик так проваландаемся, а потом в темноте хрен они меня поймают. Опасаться надо будет только миноносцев. Ну да авось пронесет.

       – Рулевой, право руля, идем по главному фарватеру! Машина, ход снизить до среднего!

       – А зачем снижать? Мы же на прорыв идем! – Вмешался молодой штурман "Корейца".

       – А чтоб японцы чуть вперед ушли. Нам сейчас главное не нанести максимальные повреждения им, а самим получить минимальные. Наша задача лежит вне бухты Чемульпо.

       К штурману подключился недовольный главарт:

       – Но, Всеволод Федорович, ведь если мы сблизимся с ними сейчас, то "Наниву" утопим точно! Она же ход потеряла, ей не уйти!!!

       – Я понимаю и ценю ваше желание прикончить врага, но размен "Варяга" на "Наниву", даже если он удастся, выгоден не России, а Японии. Эта старая лоханка не стоит потери "Варяга". Сблизившись же с японцами, мы рискуем именно этим. А если мы выйдем из Чемульпо, и поймаем хоть один японский транспорт с войсками, то нанесем ущерб в десять раз больший, чем просто утопив "Наниву", понятно? И потом, утопить крейсер в три тысячи тонн – это не так быстро, как вам кажется.

       И вообще, господа, вернитесь к своим прямым обязанностям. А то у одного уже третий пристрелочный залп с правого борта по "Чиоде" лег недолетом, кто за вас поправки должен вносить, Николай Чудотворец? Да и с левого по "Наниве" не лучше. Вообще, оставьте вы "Чиоду" в покое, не отвлекайтесь. А у второго мне вообще страшно подумать, что с прокладкой творится, пока мы тут беседуем. Вот сейчас на шестнадцати узлах в берег въедем, мало не покажется, честное слово! Кстати, пользуясь паузой – прикажите пробанить орудия. Причем обязательно проволочными банниками с салом.

       – Как можно! Банить – это же прервать стрельбу!!! Сбить пристрелку! Почему сейчас???

       – Ничего прерывать не надо. Баньте по два-три орудия за раз и стреляйте из остальных. Но если их сейчас не пробанить, то через полчаса такого темпа они перегреются, рассеивание сильно вырастет, а от большого количества сорванных поясков стволы забьет медью и вообще может разорвать ствол. Так что не спорьте, отдавайте приказ пробанить, начиная с носовых, они уже сегодня стреляли больше остальных, и впереди еще много пальбы.

       Дискуссия была прервана очередным попаданием в "Варяг", на этот раз снаряд все же сдетонировал на противоминной сетке. Но если к близким разрывам снарядов и душу холодной воды с осколками еще можно привыкнуть, то к разрыву снаряда практически на борту корабля привыкнуть невозможно. Как и к полосующим плоть осколкам. Список потерь продолжал медленно, но верно расти. Носовая левая трехдюймовка требовала капитального ремонта, трех человек тащили в госпиталь, одному из них на ходу пытались наложить жгут, а наводчику теперь была нужна только молитва. Пробка в койках было загорелась, но постоянно окунаемые в бурун у носа "Варяга", они быстро погасли.

       На мостике "Акаси" штурман доложил командиру о подходе к опасно мелким глубинам. Миядзи мучили те же вопросы, что и Руднева. Что, черт побери, делать? Все пошло не по плану! Пора опять отворачивать влево, опять сбивать пристрелку, опять подставлять корму колонны под продольный огонь русских, которые не преминут этим воспользоваться. Но что еще остается делать? А до темноты все меньше, "Варяг" пока практически не поврежден. А как его потом ловить в темноте в этом лабиринте островов и мелей? Тут и одному кораблю надо в темноте ходить с оглядкой, а строем из четырех, да под командой малоопытного командира, то есть его, вообще смертельно опасно и без обстрела со стороны противника. А если разбить строй, то можно наткнуться на этого чертового "Варяга" в одиночку, и тогда – прощай, родная Япония. Да и просто несогласованное маневрирование четырех крейсеров на таком узком фарватере в темноте без огней – это почти гарантированное столкновение и взаимные обстрелы. Это "Варягу" хорошо, лупи по любой тени в темноте, своих у него тут нет! А зажечь огни – это значит подсветить себя для русских, как мишень для ночных стрельб. Что же делать?