Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 59 (всего у книги 102 страниц)

       К счастью, до иголок не дошло – Яша оказался не "профессиональным боевиком", а профессиональным агитатором... Ну, если честно – почти не дошло. Клиент раскололся при первом касании его плоти раскаленным металлом, когда и самого Вадика уже почти стошнило. К счастью для них обоих, Яша принял гримасу сдерживаемой рвоты на его лице за оргазм палача садиста и "запел".

       Вскоре Банщиков знал, что мерзавец напросился на это задание сам, чтобы лично свести счеты с сорвавшим его полугодовую работу в порту докторишкой, как только руководство ячейки приняло решение о его ликвидации. Это и объясняло некую топорность работы, обычно не свойственную боевым организациям партии СР.

       Спустя еще полчаса, Вадик уже записал на последней страничке лабораторной тетради все интересующие его подробности, включая адрес явочной квартиры и фамилии руководителей ячейки. Единственное, чего он по-прежнему не знал, это ОТКУДА поступил заказ на его ликвидацию. Но этого, увы, не знал и сам Бельгенский, сейчас скорчившийся с кресле, с лужей под ним (гуманность Вадика не распространялась на то, чтобы отводить свежего убийцу в туалет), с ужасом взирая на спокойно курящего сигару и рассуждающего Вадика, ожидая выстрела в голову или укола в вену.

       Светская беседа, отягощенная пытками, была прервана острожным стуком в дверь.

       – Ребята, ну, я же русским матерным языком сказал – никого не впускать! Даже государя императора! Если кто из полиции – посылайте их к главному полицмейстеру, – раздраженно вскинулся Вадик, на самом деле обрадованный тем, что его прервали.

       Первоначальный запал был весь растрачен на "беседу" с Яковом, и пристрелить его сейчас рука просто не поднималась, но и отпускать его было нельзя, а передавать дело законным властям пока преждевременно.

       – А про меня почему не проинструктировал, опять забыл, горе мое? – раздался взволнованный женский голос.

       – Душа моя, прости, но сюда тебе нельзя. Подожди меня в зале, минут пятнадцать, пожалуйста...

       Ну, друг ситный, – вполголоса, обернувшись к по-прежнему привязанному к креслу агитатору, прошипел Вадик, – Вот ведь ирония судьбы. Именно явление особы той самой царственной фамилии, смерти которой вы так искренне добиваетесь спасло вам жизнь.

       И, дождавшись облегченного вздоха "подследственного", Вадик, зловеще усмехнувшись, многозначительно добавил:

       – На сегодня. Охрана! Этого в подвал, запереть и глаз не спускать. И почему до сих пор полиция меня даже не попыталась побеспокоить?

       – Так, товарищ доктор, – довольно усмехнулся выворачивая руку Якову кочегар Оченьков, – мы на улице всем растрезвонили, что бонбиста энтого разорвало его же адскою машинкой. Вот они уже час как и пытаются его руки-ноги отыскать. А вас спрашивали. Но мы сказали, что вы после взрыва в обмороке, и просили никого кроме государя императора и главного полицмейстера Петербурга не беспокоить.

       – Ну, молодцы. С этим все пока, ведите его с глаз долой. Да смотрите, не перепачкайтесь...

       И тут Яков, на свою голову решивший, что последнее слово сегодня должно остаться за ним, подал голос. То ли на него повлияло появление зрителей, то ли он хотел доказать самому себе, что его дух не сломлен... Так или иначе, слова он выбрал на редкость неудачные и не подходящие к мизансцене.

       – Ползи-ползи к своей великосветской шлюхе, палач царский! Теперь я понял, чем тебя Николашка купил – своей потаскухой-сестрой! Но помни, если я сегодня промахнулся, то другие придут за мной! И рано или поздно, мы до вас всех доберемся, вот тогда то и тебя, и ее разорвет на мелкие кусочки мяса, как...

       Вадик потом как ни старался, не мог вспомнить, как именно он схватил револьвер. Оченьков же, в свою очередь, до конца дней своих при мыслях об этой минуте, зябко передергивал плечами, когда вспоминал ГЛАЗА, своего такого веселого, спокойного и мирного "доктора" – командира... Именно этот взгляд, а вовсе не вид нагана зажатого в руке доктора, и заставил его ничком броситься на пол. Крик Вадика перекрывался семью выстрелами, и звучал примерно так:

       – Мне б... БАХ! глубоко по х... БАХ! как ты БАХ! лаешь меня или Николая, выб... БАХ! ...ок, но Ольгу ты своим сра... БАХ! ...м языком не трогай!!! И х... БАХ! тебе, а не мое мясо на тротуар, гандон е... БАХ! ...ый!!! И всех гнид, кто за тобой ЩЕЛК! (барабан револьвера опустел, и тот теперь вхолостую щелкал бойком) приползет, я точно так же уничтожу! ЩЕЛК! До кого дотянусь сам, а до кого нет, ЩЕЛК! друзья и товарищи помогут! ЩЕЛК! (поняв наконец, что револьвер пуст, Вадик отбросил его в сторону). Встань, сука! Встань, я тебя своими руками придушу!!!

       – Михаил Лаврентьевич, батюшка, да как же он встанет, вы ж ему в пузо то раза три попали! – опасливо выговорил, выбираясь из-под тела агитатора, и косясь на трясущиеся руки доктора, Оченьков.

       В кабинет подобно вихрю, ворвалась Ольга, походя оттолкнув хрупким плечом с дороги весящего не менее центра матроса.

       – Что случилось! Ты жив?! Господи! Спаси и помилуй... А это кто??!! – взгляд ее упал на лежащее в луже расплывающейся крови подергивающееся тело.

       – Я... Он... А я... – Вадик никак не мог прийти в себя после первого в жизни убийства, пусть и совершенного "в состоянии аффекта".

       – Тут энтот бонбист, он вырваться попытался, да еще и вас порешить обещал, Ваше Высочество, – неожиданно для самого себя пришел на помощь командиру Оченьков, – ну, товарищ доктор осерчали значить, и это... Весь барабан, в общем, в него и выпулили. Но больше они уже никому вреда не причинят, не извольте беспокоится!

       Постепенно успокаивающийся Вадик благодарно кивнул матросу и попытался увести разговор на другую тему:

       – С этим всем я потом разберусь, солнышко мое, а пока пойдем, побеседуем с нашими бурятскими товарищами, которые в зале ждут...

       – Какая беседа, ВадИк? Да на тебе лица нет, подождут до завтра, – попыталась образумить его Ольга, но как обычно, доктор Вадик прислушивался только к мнению доктора Вадика.

       – Если они завтра в шесть утра не будут на пароходе, который отходит в Шанхай, то мы потеряем еще месяц. Пойдем душа моя, да и пока с ними буду разбираться, я про этого, – Вадик снова поежился, и ткнул пальцем в свежий труп на полу, – забуду быстрее...

       В эту ночь Ольга в первый раз осталась ночевать у Вадика. На его вопрос, "а как же муж", последовал выразительный взгляд и тяжелый вздох.

       – Какие же вы мужчины все же глупые... Ты же видел – мое личное проклятие на самом деле существует. Муж – одно название, первый любимый человек – шрапнель в голову, а теперь и тебя чуть не разорвало на части... Я не хочу больше терять времени... А муж... Он, в конце концов, только перед людьми, и уж точно никак не перед Богом. Да и не только тебе надо сегодня забыть про этот воистину ужасный день...

       На утро, донельзя довольный, и безмерно удивленный Вадик, (никак не ожидавший, что после нескольких лет замужества, пусть и за конченым педиком, красивая женщина может все еще быть... технически не совсем женщиной) встретился, наконец, с представителями властей. В его ушах до сих пор сладчайшей музыкой звучали слова Ольги – "если бы я только знала, что это может быть настолько хорошо, я бы столько не ждала"... И пребывая в чрезвычайно приподнятом состоянии духа, Вадик был готов на любые подвиги.

       Решив не мелочится, он начал сразу с министра внутренних дел Плеве. Пару часов спустя, "слив" министру абсолютно вымышленную, как он был уверен, информацию о готовящемся на того покушении [118]118
  Вот так воистину, врешь врешь, да правду соврешь. В процессе раскрутки дела было выяснено, что подготовка покушения на Плеве вошла в финальную стадию...


[Закрыть]боевиков ПСР, Вадик получил карт-бланш на любые действия против партии эсэров.

       До известной доктору Вадику даты, когда императрица должна была произвести на свет наследника, оставалась еще пара недель. В списке Петровича и Балка все позиции помечены галочками. Доказывать и убеждать уже ничего и никому не надо, только проверять и подгонять периодически. Значит, за эти недели можно приложить максимум усилий на решение проблемы с покушениями. А если получится, то и в целом с партией социалистов революционеров. Ну, или хотя бы с ее вменяемой частью. Кроме одного персонажа. Петрович в шифрованной телеграмме предупредил Вадика, что Василий строго-настрого запретил даже близко приближаться к Борису Савинкову. Если удастся – отслеживать местонахождение. И не более того.

       ****

       Дикий грохот потряс, казалось, весь дом, пробуждая его от утренней тишины.

      – Откройте, полиция!

       За дверью молчали. Наблюдатели на улице увидели, как одно из окон третьего этажа осветилось светом свечи, потом мимо окна пронеслась какая-то тень. И тишина. Добропорядочные граждане должны были открыть дверь немедленно, как только прозвучали эти слова.

       Вот только добропорядочных граждан за дверью не было. А недобропорядочные граждане открывать полиции не стали. Городовые молотили по двери сапогами и рукоятками револьверов еще минуту. Потом начальство поняло, что в этот раз что-то пошло не так.

       – Ломайте дверь! – заорал ротмистр в голубом мундире.

       Двое здоровенных городовых, разогнавшись, врезались в дверь. Именно так они всегда врывались в воровские притоны. Опыт подсказывал, что после такого удара дверь вылетала чуть ли не к противоположной стене притона. Но не в этот раз. Ощущение было такое, словно плечом пытались проломить скалу. После второго удара что-то хрустнуло и один из гигантов, матерясь, схватился за плечо. Второй недоуменно замер.

       – Так это, вашбродь, не открывается...

       – Фельдфебель! Крикни, чтобы ломали черный ход!

       Черный ход ломали долго. Дверь черного хода ничуть не уступала двери парадного по толщине и прочности, а из инструментов у полиции были только кулаки, шашки и рукояти револьверов. Еще через пять минут, ротмистра осенило:

       – Степан! Найди мне дворника!

       Распространяющий смесь чеснока и махорки дворник принес топор. Прорубив в двери отверстие, городовой заорал

       – Вашбродь! Тут решетка!

       Принесли кувалду. От могучих ударов с потолка сыпалась штукатурка, лопались стекла и гудело в голове.

       – Не надоело? – молодой человек в элегантном костюме с медицинским чемоданчиком в руках укоризненно посмотрел на ротмистра, напоминающего мельника в своем засыпанном штукатуркой мундире.

       – Доктор Банщиков? – ротмистр удивленно посмотрел на костюмоносителя, которому обещал показать, "как надо арестовывать бомбистов" – Но мы же...

       – Перекрыли все выходы. Знаю, знаю. Но я Вас перехитрил и вышел через вход! И перестаньте ломать дверь. Не поможет. Сейчас я ее открою, и Вы сможете посмотреть на засовы и решетки. А еще посмотрите вот на это, – молодой человек сунул руку в докторский саквояж, достал оттуда здоровенный маузер и начал стрелять прямо в дверь.

       – Там стены досками обиты, потом посмотрим, как глубоко пули в дерево вошли, – прокомментировал он удивленные взгляды городовых, рассматривающих пробоины в нижней части двери, – за сим тренировку по проникновению в помещение, где находятся заговорщики, объявляю законченной. Ибо они уже сбежали, через лаз в потолке в квартиру этажом выше, и далее через крыши. Теперь давайте Я ВАМ (выделил голосом укоризненно глядящий на жандармов доктор) расскажу, как надо вламываться в квартиру, полную вооруженных и готовых к бою злоумышленников...

       Неудавшийся террорист рассказал все, что знал. В том числе и адрес конспиративной квартиры, где его инструктировало руководство ячейки. Все аккуратно и цивильно. Никаких трущоб, никаких потайных ходов и прочего, чем грешат авторы романов про Пинкертона. Обычный доходный дом на самой обычной улице, в котором братья Блюмкины снимают две квартиры. В одной они живут, а другую, этажом ниже, приспособили под фотостудию. Очень удобно. Пришел человек, заказал себе фотокарточку, или фотопортрет, или еще чего. Люди ходят постоянно, потому как фотография нужна всем, особенно, если хорошая. А если кто кроме фотографий и прокламации с гектографа унесет, так оно незаметно, да и одно другому не мешает... Проблема была в том, что арестовывать надо было быстро, тихо и так, чтобы братья ничего не успели уничтожить.

       В принципе, жандармы дураками не были. В основном. Вот только данный конкретный ротмистр с "редкой" фамилией Сидоров и еще более редким именем Иван... То ли и вправду дурак, то ли ничему не обучены. В голове Банщикова всплыли строки из старой книги: "Когда в дом начали ломиться, перед тем, как уйти через черный ход, я разрядил в них магазин браунинга прямо через дверь. Стрелял не целясь, стремясь притормозить жандармов и с удивлением узнал, что двое из них были ранены, причем один позднее скончался. В верноподданническом рвении они столпились перед дверью, хотя жандармы и знали, что мы вооружены и терять нам нечего..."

            Оружие руководство ячейки партии социалистов-революционеров имело, как и основания отстреливаться до последнего патрона (в случае поимки, по новому "Уложению о наказаниях" им грозила виселица). А вот жандармам их нужно было брать исключительно живыми и не особо избитыми. Собственных "групп быстрого реагирования" у Жандармского отделения не было, полицейские не годились из-за возраста и плохой реакции.

       Пришлось идти на поклон к командиру Лейб-гвардии атаманского казачьего полка за казаками, которым было оказано доверие "захватить бомбистов, собирающихся взорвать царя-батюшку за денежку аглицкую".

       Во дворе дома Љ3 по ул. Обводного канала стоял дым коромыслом. В самом прямом смысле этого выражения. По какой-то причине на чердаке загорелся всякий хлам, который всегда образуется там, где долго живут люди. Ринувшиеся на тушение пожара жильцы обнаружили, что двери на чердак заперты, а замки заржавели. К счастью, на пожарной каланче заметили дым и через пару минут во двор, звоня колоколом, въехали сразу две пожарные телеги с водяными бочками, насосами и раздвижными лестницами. Брандмейстер умело распоряжался. Телеги подвели поближе к дому, опустили опоры, лестницы начали подниматься к крыше, разматывая за собой рукава пожарных шлангов. По одному пожарному вбежало в каждый подъезд, стуча в двери квартир и требуя, чтобы жильцы немедленно выходили во двор. Вот лестницы достигли края крыши и пожарные, таща за собой рукава, скрылись в слуховом окне. Запыхавшиеся от быстрого бега городовые встали у подъездов "всех выпускать, никого не впускать". Их коллеги замерли у черного хода Из подъездов выбегали немногочисленные по полуденному времени жильцы, волоча с собой кошек, канареек, ежиков и прочих домашних любимцев. Последними вышли топорники, крича брандмейстеру, что дом эвакуирован.

       – Все жильцы покинули объект возгорания? – спросил городовой у дворника.

       Тот встал на пожарную телегу, повертел головой и начал шевелить губами, загибая пальцы. В это время четверо городовых на улице достали из кармана какие-то обрезки труб, дернули за свисающие веревочки и, дождавшись шипения и густого дыма, со всей молодецкой силушки швырнули полдюжины обрезков в окна квартиры на втором этаже, а еще пяток – этажом ниже.

       – Аркадия Блюмкина нет! – закончил свои подсчеты дворник.

       – У моего брата срочная работа! – закричал Михаил Блюмкин – невысокий человечек с грустными глазами, проталкиваясь к городовому. – Он не может сейчас выйти из дома!

       – Александр! – заорал брандмейстер подчиненному, – Мухой в подъезд, выведи этого работягу. Сгорит ведь, дурень!

       – Вы не понимаете! – начал Михаил, но закончить не успел. Гродовой, оглядевшись по сторонам и убедившись, что все смотрят на работу пожарных [119]119
  Говорят, что человек может бесконечно смотреть на три вещи: как горит огонь, как бежит вода и как другие работают. В данном случае – все три события были одновременно, и тот факт, что идеальным объектом для наблюдения является пожар, был блестяще подтвержден.


[Закрыть], резко пробил кулаком в область сердца Блюмкина. Тот охнул и начал падать на землю. Городовой подхватил его и приговаривая: «Вот сейчас к доктору отведем и тебе полегчает», полуповел, полупонес активиста партии социалистов-революционеров к карете скорой помощи.

       Тем временем, Александр, поколотив в дверь руками, ногами и даже каской, выбежал во двор и отрапортовал старшему, что "двери прочные, закрыты, никто не отвечает, а из-за них дымом тянет". Возница подтвердил, что в окне первого этажа, забранном прочными решетками ничего не видно из-за сизого дыма. Одна из пожарных телег опустила свою лестницу до окна второго этажа и сразу трое пожарных под крики брандмейстера "Маски! Маски не забудьте, а то отравитесь!" запрыгнули в окно. Еще трое вбежали в подъезд, уперли опоры домкрата в стену рядом с дверью кв. N1, закрепили удлинительную штангу, уперли окованную металлом подпорку в дверь кв. N2 и бодро заработали рычагами домкрата [120]120
  Реальные действия преступников при взломе бронированных дверей из реального уголовного дела 1992 года. Москва, МУР


[Закрыть]. Через какую-то минуту искореженная дверь вместе с засовом и косяком рухнула внутрь квартиры. В подъезд повалил вонючий дым, а тройка пожарных, нацепив на лица смоченные водой плотные повязки, рванулась внутрь. Через несколько минут они вернулись, неся на руках заходящегося в диком кашле второго активиста-эсера. Которого аккуратно положили в другую карету скорой помощи.

       Готовя техническое обеспечение захвата, Вадик вспомнил все, что рассказывал ему преподаватель об органической химии вообще и ее использовании правоохранительные органами в частности.

       Идеально для бескровного захвата подходил ХАФ (хлорацетофенон), слезоточивый газ, используемый для разгона демонстраций. В просторечии – "черемуха". Тот же преп рассказывал, уже после занятий, как в голодном 93-м году весь их факультет зарабатывал на жизнь тем, что создавал самодельные газовые баллончики со слезоточивым газом на базе институтской лаборатории. И рассказал заинтересовавшимся студентам всю технологическую цепочку. Этот эпизод привел еще и к тому, что до выхода в море из Одесского порта вспомогательного крейсера "Ингул" (пока под флагом Доброфлота), лучшие фармацевтические предприятия Санкт – Питербурга, Киева и Одессы две недели работали в три смены. И на борт парохода, в добавление к обычным бочкам с составом для постановки дымовых завес, были загружены три десятка бочек, с весьма секретным и дурно пахнущим содержимым...

       Глубокой ночью казаки затащили на чердак железный лист с дымошашкой, запал которой был подсоединен к будильнику, а перед возвращением аккуратно налили клея в дверные замки.

       Жильцы дома остались обсуждать пожар и мужественных пожарных, а арестованных тихо отвезли в "жандармские застенки" для приведения в нормальное состояние и последующей "разработки"...

       ****

       Доктор Банщиков вел светскую беседу с господином Гоцом, который все еще нервно протирал слезящиеся глаза платком.

       – Итак, ваша еврейская ячейка партии СР откуда то получила заказ на мое устранtие, господин Поц. Причем этим дельцем занялась не боевая организация, что странно, согласитесь? Вы ведь свои идейные ручки террором не пачкаете, не так ли?

       – Не Поц, а Гоц, я попрошу вас... Почему еврейская? У нас и русских полно в составе и латыш есть, мы выше всего национального...

       – Конечно! И в руководстве ячейки сплошные Штейны и Зоны. Хоть для конспирации фамилии поменяли бы что ли, господин Гоц [121]121
   Видный деятель партии эсеров, один из основателей, член ЦК, Абрам Рафаилович Гоц (1882 – 1940), активный член боевой организации эсеров. В «нашей» истории в 1907 приговорён к 8 годам каторги. После Февральской революции 1917 лидер фракции ПСР в Петроградском совете. Председатель ВЦИК, избранного 1-м Всероссийским съездом Советов рабочих и солдатских депутатов в июне 1917. В октябрьские дни 1917 входил в контрреволюционный «Комитет спасения родины и революции». Один из организаторов юнкерского мятежа в Петрограде 28-29 октября (11-12 ноября) 1917. В 1920 за участие в борьбе против Советской власти арестован и в 1922 осужден по процессу правых эсеров. В дальнейшем амнистирован и находился на хозяйственной работе.


[Закрыть], или хоть ввели бы в бюро пару не евреев. Ну, да и до этого дорастете, если вам позволить... Хотя – теперь, в этот раз, наверное, не позволим. А «поц», в вашем случае не фамилия, тут вы правы... Это эпитет. Ну, кто посылает на боевую акцию близорукого как крот исполнителя?

       – Да! Переполнилась чаша терпения моего народа! Почему в России как не год, где то проходит еврейский погром? Почему мы – единственная страна мира, где есть "черта оседлости"? Почему для евреев установлена процентная квота в институты, а в часть из них нашим детям ход попросту заказан? Вы считаете все это справедливым, господин доктор?

       А Яков... Он сам попросился, вам должок отдать. Глупо получилось. Лично я считал, и считаю, что на работе в массах он был куда полезнее. Эх, горячность...

       – Нет, конечно, дискриминация – это не справедливо. Правда, я не понимаю, как мое убийство, например, могло все это исправить. Вот вызвать очередной еврейский погром да, таки могло. Хотя я мог бы вам тоже напомнить, откуда именно растут ноги у всех вами перечисленных эксцессов. Если бы я вам по пять раз на дню говорил, искренне в это веря, что "я лучше вас по праву рождения", что я "богоизбран", что вы "недочеловек, по отношению к которому мне все дозволенно", сколько бы интересно вы все это терпели?

       Что тут смешного? Ну, может быть вы и я – достаточно образованные люди, чтобы отнестись к этому с юмором, особенно если ВЫ начнете шутить по этому поводу первым. Но требовать того же от темного российского мужика, который и читать то не умеет, – извините, я не могу. Да и не только российского, вы же сами говорите, что евреи преследуемы ПОВСЮДУ В МИРЕ. Поверьте, по сравнению с тем, что может произойти в Германии лет так через 20-30, все наши российские погромы сущая мелочь... Там процесс будет индустриализирован, и уж в этом винить русских будет сложно.

       Может все же евреи тоже как то этот процесс со своей стороны инициировали и подпитывают? Кроме евреев столь же гонимой нацией являются только цыгане, ну, там то все понятно – кочуют, попрошайничают, воруют лошадей, нигде не работают... Короче – их образ жизни раздражает. Вы понимаете намек?

       – Так и что делать бедным евреям (тут Вадик не смог удержаться от ухмылки), если власти им просто не дают нормально, по-человечески работать? Есть списки запрещенных для нас профессий, городов...

       – Вот прямо так-таки и не дают? Ну, кто, вот, к примеру, контролирует в России торговлю главным продуктом экспорта, хлебом? А кто производит? А ведь народ видит, что тот, кто хлебушек посеял, вырастил, собрал да обмолотил, имеет с пуда в разы меньше, чем тот, кто его всего-навсего перепродал! За такое и я бы удавил, поверьте... С образом "бедного еврея" это тоже не очень коррелируется. По "черте оседлости" – судя по результатам еврейских погромов в городах, где евреев официально просто быть не может, это правило все одно не работает. Хотя конечно, все это может и должно быть отменено. И оседлость, и квоты, и прочие оскорбительные искусственные ограничения.

       Но главное – я считаю, и по мере сил пытаюсь донести эту мысль до императора, что у евреев, как у любой другой нации, должна быть своя страна. Тогда у них будет выбор – строить свое общество, как им оно видится на СВОЕЙ земле, или жить в чужом, но меняя свои идеи и принципы под выбранное ими место жительства. А не наоборот. Я вот, к примеру, если перееду жить в Лос-Анджелес, в шубе, треухе да валенках по улицам ходить не буду. А если буду настолько туп и не гибок, что стану, то должен буду смириться, что надо мной окружающие ковбои хихикают. А иногда и стреляют, до политкорректности этот мир пока не дорос... И, слава Богу! Вот вы, Абрам Рафаилович, какое именно место бы вы выбрали, для создания еврейского государства?

       – В этом мире есть только одно место, которое любой еврей, даже самый не религиозный признает своей родиной, – слегка обалдевший от столь оригинального монолога Гоц, котрому на решение еврейского вопроса вроде было совсем наплевать, вдруг выпрямился в кресле, и, кажется, начисто забыл о своем положении, – но туда нам, евреям, путь заказан уже тысячу лет. А уж о создании там своего государства, об этом и мечтать бесполезно... Бесполезнее даже, чем о построении скажем в России справедливого общества, в котором к человеку будут относиться не исходя из национальности и происхождения, а только исходя из его способностей и талантов.

       – Вы почему то забыли добавить "не исходя и из его наличного капитала и капитала его семьи". Но самое смешное – я ничего против построения такого общества не имею. Я только не хочу, чтобы во время этой стройки пришлось перебить и выгнать за кордон четверть населения страны. Тогда идея теряет смысл, в долгосрочной перспективе. А насчет еврейского государства у стен Иерусалима (при имени этого древнего города атеист и революционер Гоц нервно вздрогнул) это то, что в моем разумении, совсем не так уж и невозможно...

       – И как Вы себе ТАКОЕ представляете? Это просто бред какой то! Фантастика!

       – Напротив. Представляю как нечто вполне даже реальное, причем, а если обстоятельства сложатся удачно, в перспективе всего-то нескольких лет. Ну, или максимум, полутора-двух десятилетий... Может валерьяночки попросить? Нет? Тогда продолжу.

       Как вам прекрасно известно, у России есть свой интерес и давняя мечта на Востоке – проливы и Константинополь. Для овладения ими России, так или иначе, придется разобраться с Турцией, а при ее развале и разделе организация независимого государства на одном из ее осколков – это дело техники и международных конгрессов. Если бы евреи боролись за это с той же энергией и одержимостью, с которой они пытаются раскачать фундамент государства российского, то эта идея могла бы быть осуществлена лет так через 10-20, самое позднее... Это при условии поддержки исторического движения России вашим народом, естественно. Да и погромы под это дело прекратить можно практически мгновенно.

       – А погромы то с чего прекратятся, где тут логика? – оторопело выдавил из себя лидер ячейки ПСР.

       – Русские – народ жалостливый. Отношение изменится, как только начнется нормальная продуманная пропагандистская программа, что надо дать бедным, обиженным всем миром евреям свой собственный дом... А заодно и хлебом торговать можно будет без их навязчивого посредничества (тут Гоц слегка поморщился). И никто им в этом не хочет помочь, кроме простого русского мужика, которому всего-то и надо для этого, в очередной раз победить Турцию... Ну, как можно громить того, кого сам же жалеешь?

       Но вот тут евреям придется "вернуть мяч". Жалеть и помогать тем, кто желает твоей стране проиграть войну, ведет пропаганду против царя, призывающего весь мир дать евреям возможность самим жить в своем государстве, да еще и устраивает взрывы на улицах... Это никак невозможно...

       – То, что Вы сейчас говорите, это не только Ваше мнение, но и...?

       – На той неделе государь-император устроит встречу с раввинами и крупнейшими еврейскими банкирами. Думаю, что лидеры ПСР будут информированы об ее итогах во всех подробностях. На ней мы попытаемся разъяснить нашу позицию по еврейскому вопросу. Да, черту оседлости надо отменять. Согласен. Возможно император сделает это сам. Возможно посчитает, что это уже дело Думы, которая будет созвана сразу после победы.

       Да, я не оговорился. Государь планирует созвать парламент – Государственную Думу. Только вот тешить себя мыслью, что это прямой результат революционного самопожертвования и террора вам не стоит. Просто для императора и близкого круга его советников и министров стало очевидным, что без серьезных изменений в политической системе, России труднее будет в будущем вести экономическое соревнование с нашими противниками. Так что ничего личного, как говорится...

       Для нормальной работы Думы в империи будут созданы новые и легализованы существующие политические партии. Если вы там поимеете свою фракцию и серьезное лобби (чего я вам сделать не дам, – мысленно добавил Вадик), то этого добьетесь без больших проблем. Парламентским путем, а не револьверами и бомбами. Этими же методами вы добьетесь только повторения судьбы вашего Якова. Вот это и передайте вашим коллегам по ЦК ПСР и боевикам. Государь просит вас о "прекращении огня" до победы над Японией и выборов в думу. Повторяю – пока ПРОСИТ. Иначе получите тотальное внесудебное уничтожение всех членов вашей партии, вместе со всеми сочувствующими, и высылку ваших семей в Сибирь. По законам военного времени. Что-то не понятно, любезнейший Абрам Рафаилович?

       – А как быть с теми ячейками, которые финансируются староверами или из заграницы? С боевой организацией? ЦК с ними постоянной связи не имеет. Они даже перед партийным руководством не отчитываются! И социал-демократы, они ведь часто работают "под нас", когда занимаются эксами, – не на шутку испугался Гоц.

       – Я бы, на вашем месте, нашел эту самую связь. А то ведь если, после их захвата, ее найдет Плеве, а послание к ним не дойдет, – зловеще проговорил Вадик, – то ваши головы тоже полетят. А что до староверов... Найдем и им конфетку. Пора уже РПЦ голову из трехсотлетней задницы вынуть, и вспомнить, что мы живем в 20-м веке! А то раскол у них подзатянулся... Или они друг друга признают, или придется просто организовать для староверов новую, открытую ветвь христианства. Чем они хуже лютеран, скажем? А то многие местечковый православные батюшки без конкуренции-то в конец позажирели, как в переносом, так и в прямом...

       За РСДРП тоже не беспокойтесь. С ними – отдельный разговор. А вот лидеров Бунда о том что услышали, вполне можете проинформировать. Думаю, вам это будет попроще чем мне.

       – Не понял как? Как я должен с кем то связываться отсюда? Или, таки что, разве я не арестован, и могу отсюда выйти?

       – Надеюсь, что именно так и будет. И сразу после окончания нашей беседы вас освободят. Только сначала, дрожайший мой Абрам Рафаилович, ответите мне на последний на сегодня, но самый главный вопрос...

       Так какая же скотина, настолько захотела моей смерти?

       За океаном.

       28 октября 1904 года с очередным пароходом из Шанхая в порту Сан-Франциско появились двое странного вида людей – желтолицы и узкоглазы, как китайцы или японцы, но при этом не по сезону одеты в меховые куртки и кожаные сапоги. После прохождения таможенных формальностей они, не нанимая экипажа и не пользуясь трамваем, пешком добрались до центра города. Где и принялись беспокоить обывателей, показывая им клочок бумаги. Подошедший на шум толпы полисмен опознал в клочке «шапку» газеты «Сан-Франциско ньюс» и, по подсказке какого-то сердобольного наблюдателя, спровадил азиатов в редакцию.

       В редакции оказалось, что эти двое вполне сносно для вновь прибывших понимают "бэйскик инглиш" и даже пытаются изъясняться. Они своим способом попросили проводить их к главному начальнику газеты. Под дверью дежурного клекра отдела новостей они откуда-то из рукава вытянули ещё одну бумажку и стали сличать её содержимое с надписью на двери. После чего в голос потребовали "главного начальника" – на их вспомогательной записочке явственно было написано Editor. Редактор – так редактор, но и отдел новостей уже не мог безучастно глядеть на происходящее и выковыривать из ноздри "свежие новости" – ведь сейчас самые неповторимые новости просто так шлялись по редакции.