Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 102 (всего у книги 102 страниц)

       Погрузка русских войск на транспорта производилась в портах Йокогамы и Йокосуки в течение двух суток. Руднев сознательно торопил гвардейцев и казаков, стараясь избежать любых лишних эксцессов с местным населением. Тем временем пришло подтверждение Петербургом заключенного мирного договора, а взятые в качестве призов в Йокосуке броненосные крейсера, которые предполагалось назвать "Рюриком" и "Корейцем", были подготовлены к походу.

       22 февраля, спустя год и без нескольких дней один месяц после начала войны с Японией, русский Тихоокеанский флот, собранный на рейде Йокосуки, начал выбирать якоря. Позади оставалась наедине со своими проблемами усмиренная, учтиво улыбающаяся, но втихую скрежещущая зубами от унижения страна. Страна гордых, талантливых и трудолюбивых людей, выдвинувшая, увы, обуреваемых излишней гордыней лидеров. Или просто оказавшихся не в том месте и не в то время.

       Российский колосс, преодолев синдром Крымской войны и пустых хлопот последней турецкой компании, вставал, наконец, на ноги готовясь сделать решающий шаг на монументальный пьедестал мировой державы. И удел тех, кто пытался ему в этом помешать, не мог быть завидным. Однако смешно было думать, что в гордом одиночестве царящая на этом пьедестале сейчас держава отступит в сторону без борьбы. Пройдет совсем немного времени, и великое напряжение сил, кровь, радость побед и горечь утрат отгремевшей войны, покажутся легкой разминкой перед тем противостоянием, которого с содроганием ждал мир. Впереди было не просто столкновение держав. Впереди была схватка двух цивилизационных начал.

       Первый раунд большой игры Владычица морей уже проиграла. И не потому вовсе, что была жестоко повержена Россией Япония. А потому, что наметившаяся неотвратимость русско-германского сближения не могла быть немедленно парирована союзом Британии и САСШ. Америка к такому была еще не готова. Вернее не готова была Америка ферм и заводов, Америка доков и пастбищ. Еще не выветрилась память колониальных войн и помощи Лондона Конфедерации. Еще свежи были воспоминания о русских крейсерских эскадрах, отвративших очередную британскую попытку поставить янки на место. Русские, как и немцы, не позиционировались пока в умах рядовых американцев как противник. Хотя, как известно из истории нашего мира, Капитолийский холм сделал свой выбор еще в 1897 году. Только подготовка нужного общественного мнения в стране, где изоляционизм подавляющим большинством населения считается одним из главных достижений своей страны, требует некоторого времени.

       По большому счету, англичане просто засиделись в своей "блестящей изоляции", и оказались в роли догоняющих. Позиция же Франции при свершившемся русско-германском альянсе выглядела просто безнадежной. И единственным разумным выходом для нее оставалось к этому союзу примкнуть, что превращало "сердечное согласие" в простой клочок пипифакса.

       Но ведь Англия – это Англия... Этот народ, эта страна удар держать умели. Как и добиваться своих целей. Достижение которых всегда оправдывало любые средства...

       ****

       Последний подвиг в завершившейся уже войне достался на долю работяги «Надежного». Подвиг трудовой. Предупредив о своем выходе во Владивосток по телеграфу, Руднев потребовал от Гаупта не только обеспечить нормальную постановку флота на бочки в Золотом Роге, но и иметь пробитым судоходный канал до рейда шириной не менее трех кабельтовых. Понятно, что лайнеры и транспорта с армейцами на борту были не только «тонкокожими» для движения во льдах: их маневренные характеристики при прохождении узкостей так же оставляли желать лучшего, да и буксирам нужна была чистая вода для работы с ними.

       Хоть зима в этом году и не выдалась особенно суровой, ледоколу и всем кто на нем служил, жизнь медом не казалась. А сейчас приходилось и вовсе не сладко. Конечно, портовое начальство догадалось обеспечить командовавшего им подполковника Чихачева всем необходимым, ему даже прислали дополнительных кочегаров, однако к концу шестых суток ударной борьбы со льдом и ледокол и его команда выглядели неважно. Люди здорово устали. Неважно чувствовал себя и сам младший брат "Ермака": текли холодильники, грелся упорный подшипник и дважды уже отказывала рулевая машинка. Но зато за это время и стояночная зона и канал к ней были подготовлены, а последний еще и обвехован.

       Когда командиру ледокола разъяснили сколько и каких кораблей предстоит ждать в Золотой Рог, он поначалу даже впал в ступор. Несложный расчет показывал, что дабы удержать от схватывания такую акваторию и подходы к ней, "Надежному" предстоит колоть лед несколько суток, практически без остановок. Но выдюжили, слава Богу. Ветер, течения помогли: колотый лед не успевал смерзаться, да еще пошедший на поправку командующий послал портовые пароходы "потолкаться" в бухте, пособляя природным факторам и Чихачеву.

       Рассвет первого дня весны Сергей Степанович вновь встретил на мостике своего "Надежного". За ночь канал со стороны Уссурийского залива местами прихватило, кое-где сбились в кучу поколотые накануне льдины. Поэтому закончив ночной угольный аврал, и не теряя ни минуты, Чихачев вновь вывел свой корабль в Босфор Восточный. С пяти утра, при свете прожектора, ледокол с хрустом и грохотом утюжил акваторию канала на входе в пролив. Конечно, это был уже не тот лед, аршинный, который сковывал подходы к главной базе с Рождества до Сретения, но и будучи в половину меньшей толщины, мороки он доставлял изрядной.

       Было уже часов десять, когда марсовый с вороньего гнезда доложил о том, что дежурный миноносец, дав большой ход, побежал куда-то на зюйд – зюйд-вест. Щурясь от влетевшего в глаза солнечного зайчика, отразившегося от стекла рубки, Чихачев по привычке протер стекла бинокля, после чего выйдя на крыло мостика стал всматриваться в дымку на юго-западе. Туда сейчас, виляя между редкими льдинами, на всех парах уходил "Двести пятый".

       Вскоре марсовый уже смог подсказать командиру, куда точно нужно смотреть... Нет, это была не просто более мутная мгла над морем. Там в серо-синей утренней дали на правой раковине "Надежного", все отчетливее начинала просматриваться растущая дымная полоса. Вскоре, вздымая тучи брызг и пены, по левому борту ледокола прошли мимо так же направляющиеся в залив миноносцы первого отделения – Љ203 и Љ204.

       – Что там, Илья Александрович! – Чихачев окликнул в мегафон стоявшего на мостике своего кораблика командира отделения миноносцев Виноградского.

       – Наши возвращаются, Сергей Степанович! Флот! Все идут. Встречать бежим!

       – Так рано идут? Ведь завтра ввечеру только их ждали...

       – Раньше – не позже!

       – А может и нам можно?

       – Так Вам разве кто-то запретил? Канал и бочки в полном порядке, новые поставлены... Спасибо Вам! Буксиры уже выходят, и "Громобой" с большим начальством за ними! Телеграфа у Вас нет, никто "Надежному" персонально не сигналил. Сами решайте!

       – Спасибо!

       Так... Сколько же у меня пластинок осталось? Штук двадцать есть. Хватит, вроде как... Пусть потом фитилят как хотят, но не снять ЭТОГО я не могу. Один раз в жизни такое бывает. Или даже реже. Эх, Господи, благослови! – метнулась в голове Чихачева, уже шестой год как увлекающегося фотографией, шальная мысль. И немедленно переросла в уверенность.

       Через пару минут на ледоколе началась возбужденная суета. Боцман добыл давно ждавшие своего часа флаги расцвечивания, вскоре они были растянуты, как и положено от гюйсштока до флагштока через топы стенег. На мостике, справа от входа в ходовую рубку занял свое нештатное, но лучшее место штатив фотоаппарата, а рядом, на готове, под рукой – коробка с пластинками. Готовых стекол оказалось аж целых двадцать шесть.

       – Ну, вроде все у нас к параду готово...

       По поводу ободранной льдом краски на посятых бортах, ржавчины и явно видимых последствиях недавнего угольного аврала, командиру осталось лишь тяжко вздохнуть...

       – Лево на борт... Так держать... Полный вперед!

       Маленький портовый ледокол, вытащивший на своих стальных плечах-бортах вторую зимнюю навигацию в акватории главной базы, развернулся, отчаянно задымил, и прибавив ходу решительно отправился встречать возвращающийся домой победоносный русский флот. Отправился прямо в историю, потому что серия из двадцати фотоснимков Чихачева оказалась единственной, запечатлевшей самые яркие и пронзительные моменты этого дня "со стороны", поскольку Апостоли со своей фотокамерой находился на борту флагмана Руднева...

       Что-ж: видит Бог, и трудяга "Надежный", в очередной раз доказавший, что имя корабля во многом определяет его судьбу и характер, и его выложившийся на все сто, измотанный экипаж, имели на это полное моральное право...

       ****

       – Влезть бы нам всем в Золотой Рог до темноты с этакой-то оравой...

       – Всеволод Федорович, дорогой, ну кто нас теперь куда гонит? Сами посудите. Полно те, ей Богу, себя накручивать. Не Цугару, чай! Там – согласен, понервничать пришлось, когда стало ясно, что тральный караван вот-вот против волны выгребать не сможет. Но справились же. А здесь наша дорожка протралена, "Надежный", судя по телеграмме Гаупта, все прошкрябал, и не один раз...

       – Прошкрябал. Не сомневаюсь. А коли ночью кто борт пропорет? Он же лед поколол только, а не в крошку истолок или растопил. Днем опасную ледышку с моста увидеть – плевое дело. А ночью?

       – Не войдем все за день, кто-то из пароходства и на якоре утра подождет. Война кончилась. Топить нас никто пока больше не собирается. Не волнуйтесь понапрасну.

       – В этом Вы правы, конечно, Петр Алексеевич... Что-то действительно нервы никак в порядок не соберу. Как будто пружина в часах раскрутилась и со шпенька соскочила...

       Из-за Веницкого еще волнуюсь: все ли у него нормально в Вэй Хае пройдет, сможет ли "выковырять" наших. Совсем мне подзатянувшееся молчание Форин оффиса не нравится. Затевают какую-то гадость нам бриты... Очередную! А у нас в их порту – три броненосца... Я поэтому и попросил Алексеева послать "Святителей" с "Пересветом". Все-таки любую аргументацию хорошо подкреплять главным калибром! Или я сгущаю? От войны никак не отойду?

       – Честно говоря, я пока тоже оглушен немножко. Так вот взять и шагнуть из войны в мир... Утром сегодня опять вскочил как ошпаренный – приснилось, что Николая Александровича с Фитингофом на их "столе-крейсере" Камимура изловил.

       – Доброе утро, господа... Всю жизнь мне поминать теперь будете, Петр Алексеевич, ту нашу прогулку к Гуаму? – вдруг подал откуда-то сзади голос Беклемишев.

       – А, "Гроза береговой обороны и судоходства" Страны восходящего солнца пожаловали! Милости просим! Присоединяйтесь-ка к нам, присоединяйтесь. С весной Вас, однако...

       Мы тут с Всеволодом Федоровичем поднялись к корабельному начальству. Поглядеть далеко ли до дому осталось. И по пустякам не обижайтесь, я ведь тогда из-за Вашей задержки пол пузырька валерьяновой настойки истребил...

       – Допустим, но я не за себя вовсе. Вы, Петр Алексеевич, опять "Наварина" "столом перевернутым" прилюдно обозвали. Некрасиво это, знаете ли. Да-с. Я все слышал. А ведь просил же... И Вы обещали!

       – "Перевернутым"! Да боже меня упаси! Напраслину возводите. У меня пол мостика свидетелей здесь. Ну, не обзывал я "перевернутым" Ваше любимое блю... – Безобразов осекся, прикрыв рот рукой. Последний слог "до" остался не произнесенным...

       Вокруг раздались сдавленные смешки, тихое хихиканье, а не сумевший как всегда сдержаться Руднев закатил глаза и с трагической миной процедил:

       – Дуплет-с, господа!

       А затем, разряжая неловкую паузу, вынес вердикт:

       – Во-первых, пока я еще командую флотом – никаких дуэлей. Тем более среди адмиралов. Во-вторых, Петр Алексеевич, Вам все-таки придется сейчас прилюдно каяться. Мне-то ведь Вы тоже обещали. Помните: когда мы у Горы стояли? Вы же знаете – у Николая Александровича это любимый пароход. А он у нас однолюб. Понимать надо такие вещи.

       – Ладно, все, господа. Виноват. Признаю. Раскаиваюсь... Вы удовлетворены, Николай Александрович? Торжественно обещаю при всех Ваш любимый "Наварин" больше не обижать.

       И хватит смеяться, молодежь!

       – Спасибо, Петр Алексеевич, – Беклемишев, улыбаясь, подошел к Рудневу, Безобразову, а так же к стоящим вместе с ними командиру "Потемкина" Васильеву и старшему офицеру Семенову, – Будем считать инцидент исчерпанным. В самом деле, зачем обижать моего "старика". По Уставу ведь не положено, чтоб у корабля сразу три прозвища было...

       – Три? А какое же третье? Что-то мы тут и не слышали на "Светлейшем". Сами-то ваши каюткомпанейские как "Наварина" своего кличут?

       – Ну Вас! Опять смеяться будете. Не скажу.

       – Все. Вылетело – не вернешь. Признавайтесь уж, будьте добры, любезный наш Николай Александрович!

       – Как, как... "Слоник"! Вот как...

       – Господи! А слоном-то за что его, бедного...

       – А это к Всеволоду Федоровичу вопрос. Кто тогда на военном совете сказал, что мы на заднем дворе у Микадо резвимся аки слоны в посудной лавке?

       Очередные смешки собравшихся были прерваны докладом спустившегося с фор-марса мичмана Кускова:

       – Господа! Прямо по курсу дым!

       – Видно уже кто к нам на встречу бежит?

       – Никак нет. Пока только дым.

       – Продолжайте наблюдение, спасибо...

       Полагаю, господа, бежит комитет по встрече. Миноносники, естественно. Стало быть, поход наш практически закончен. Мы уже почти дома. Передать по флоту: экипажам быть готовыми к торжественному построению. Всем – в первый срок! Флаги расцвечивания поднять... Между колоннами иметь пять кабельтов. Ход 8 узлов...

       ****

       Ясным морозным утром 1 марта 1905 года Тихоокеанский флот Российской Империи подходил к своей главной базе. Две кильватерные колонны плавучего города из почти что сотни кораблей и судов растянулись на 10 миль. Изрядно задувавший ночью с запада ветер почти стих, и неторопливо поднимавшееся из-за острова Русский солнце начало пригревать сталь бортов, надстроек и башен. Удивительно, но даже на кораблях бывает слышна звонкая весенняя капель...

       На палубах и мостиках толпились моряки и армейцы: все заждались встречи с Родиной, с ожидающими там многих родными и близкими, предвкушая по праву заслуженный ими отдых после тяжких ратных трудов. Ведь, в конце концов, все войны не только кончаются миром. Они ради него ведутся...

       До входа в Босфор оставалось еще миль десять. Мимо бортов, играя бликами и солнечными зайчиками в темно-синей воде, проплывали редкие льдины. Вокруг кораблей кружили стаи больших приморских чаек, прилетевших с островов. Вытаскивая из воды оглушенную ударами многочисленных винтов рыбешку, они оглашали Уссурийский залив своими пронзительными, звонкими кликами. И даже вечно терпеть их не могущие боцмана улыбались, глядя на эти гвалт и суету за кормой. Конечно, ют опять обгадят, но в такой день это простительно – первыми встречать прилетели! С Победой поздравить!

       – Всеволод Федорович! Телеграмма!

       – Что там? И почему целой делегацией на мостик одну бумажку несете, господа?

       – На "Громобое" выходят нас встречать генерал-адмиралы Алексеев и Макаров, Всеволод Федорович!

       – Что!? Степан Осипович САМ? Неужто в силах уже! Слава Богу! Но со званиями – не понял... Вы, любезный мой, ничего не напутали?

       – Никак нет! Из телеграммы следует, что согласно полученному Указу Императора Николая Александровича, ряд высших и штаб-офицеров флота и армии в связи с победой над Японией произведены в следующие чины! Поэтому, разрешите первому поздравить Вас, Всеволод Федорович! Вы, как и Петр Алексеевич, уже два дня как АДМИРАЛЫ! А Николай Александрович Беклемишев и Великий князь Александр Михайлович – вице-адмиралы.

       – Так... И это все?

       – Никак нет! Там еще больше двадцати фамилий в списке!

       – Ну, и... Эй? Что это вы удумали? Прекратите! Что за армейщина!? Прекра...

       – Качать Руднева, господа! Качать наших АДМИРАЛОВ! Ура!!!

       Письмо капитана 2-ранга М.Г. Гаршина сестре (Сборник документов и фотографий из семейного архива генерал-полковника ИССП В.А. Балка, Санкт-Петербург, 1951 год. Издание Императорского Архива кино-фотодокументов, Том 1, стр. 247-248.)

       04.06.1905. Япония, Хамамацу, военно-морской госпиталь.

       Здравствуй, дорогая моя, любимая сестренка!

       Сразу спешу сообщить тебе, что в течение истекшей недели получил два радостных известия. Первое касается состояния моего здоровья. Уважаемые профессора Като и Нобояма после очередного осмотра заявили мне, что через неделю состоится выписка. Обе мои легкие раны вполне выполнились уже давно, но им, понимаешь ли, внушало опасение состояние моего легкого. Господа эскулапы, снизойдя до почти что научных объяснений, заявили, что теперь оснований для возможного рецидива кровотечений они больше не видят, навыписывали кучу всего на период в три месяца после завершения стационарного лечения, и посоветовали не курить и поменьше нервничать.

       С одной стороны, конечно, я весьма благодарен им обоим, особенно оперировавшему меня трижды хирургу Нобояма – он действительно кудесник в своем деле, с другой – так и подмывало напомнить докторам, что посещения меня каперангом Номото и его помощниками, по-сути, представлявшие собой ни что иное, как перекрестные допросы, по их мнению, видимо, моему здоровью не мешали. И это даже несмотря на мою частичную амнезию вследствие тяжелой контузии при взрыве катера. Но не буду о грустном, ведь скоро все это будет уже позади.

       Теперь второе радостное известие. Вчера капитан-лейтенант Каянаги сообщил мне, что обмен пленными и интернированными лицами между нашими Империями практически закончен, поэтому в самое ближайшее время я и другие члены экипажей наших катеров, участвовавших в Сасебском деле, будем так же освобождены.

       Как стало понятно из разговора с еще одним моим местным знакомым, наши гостеприимные хозяева не прочь были бы, чтобы мы еще погостили, но по наши грешные души имело место, якобы, личное послание Императора Николая Александровича божественному Тенно! Если все это действительно так, а не какая-то очередная восточная шутка, то, конечно, чувства нашей благодарности к Его Величеству трудно, даже невозможно будет описать словами...

       Главное же теперь то, что, дорогая моя, вскоре мы все увидимся! Папе с мамой я отписал отдельно, но если письмо к тебе дойдет раньше – предупреди их, пожалуйста. Пусть больше не волнуются.

       Кстати, по поводу вашего с Василием Александровичем решения подождать с венчанием до моего возвращения...

       Дорогие мои! Конечно, мне было очень приятно прочесть это, но пожалуйста, ни в коем случае не чувствуйте себя в чем то обязанными в этом сугубо личном вопросе. Со своей стороны я искренне и преданно желаю вам счастья, любви и всего-всего самого доброго и светлого! Безумно рад за Тебя сестренка! Милая моя, дорогая – люби и цени этого поразительного человека. Такие офицеры и мужчины как Василий встречаются из ста один, а может и реже. Стать ему верной женой и опорой в жизни – не только счастье, но и большая ответственность. Верь своему брату, Верок, я знаю что говорю: кое-что повидал... Ему я вручаю Тебя радостно и спокойно. За ним Ты будешь не как за каменной стеной, а как за стальной броней!

       Соскучился по всем вам безумно, поэтому, как только буду свободен – не промедлю ни минуты, хоть ты и не представляешь себе как здесь красиво в эту пору! О точной дате и маршруте моего возвращения на Родину надеюсь телеграфировать вам в самое ближайшее время.

       Прости, но на этом заканчиваю – кисть правой руки еще не очень хорошо восстановилась для долгого письма. По-видимому, для нее теперь это будет более тонкой наукой, чем удерживание катерного штурвала...

       До встречи, моя хорошая! Целую! Твой любящий брат Михаил.

       П.С. Передайте, пожалуйста, привет всем нашим. Особо – А.В.П.!

Начало

       153 Ермолов описывая продовольственную ситуацию в неурожайном, а для некоторых губерний и голодном 1906 г., резюмирует: «В кампанию 1906-1907 гг. было израсходовано на ссудную помощь населению в тех 12-ти губерниях, о которых здесь идет речь, 128329 т.р. Пропито же в них за 12 мес., с 1 мая 1906 г. по 30 апреля 1907 г. вина на сумму 130505 т.р., т. е. на 2176 т.р. более той суммы, которую население в этих губерниях получило за предохранение его от голода и на обсеменение его полей» (Ермолов, 1909, т.1: 421). Масштаб этих цифр будет понятнее, если вспомнить, что построенный в США знаменитый крейсер «Варяг» обошелся России в 5,9 млн.руб., что броненосец типа «Полтава» стоил 9,2 млн.руб., а типа «Бородино» – 14 млн.руб. В «Истории СССР с древнейших времен» говорится, что стоимость кораблей и вооружений, потерянных в ходе русско-японской войны, оценивалась почти в четверть млрд. рублей (История СССР. 1968: 523). К.Ф. Шацилло оценивал стоимость потерянных кораблей в 230 млн.руб., а с учетом флотского оборудования Порт-Артура – в 255 млн.руб. (Шацилло, 1968: 44). То есть, порядок затрат понятен. Другими словами, сказанное следует понимать так, что жители лишь 12-ти (!) из 90 губерний и областей России всего за два года (при том, что для большинства этих губерний оба года были неурожайными) выпили водки на сумму, превышающую стоимость почти всех кораблей Балтийского и Тихоокеанского флотов Империи вместе взятых, а также вооружений, уничтоженных и захваченных японцами в Порт-Артуре и др. Хорошо погуляли...

      154 В нашей истории учебной шрапнелью отстрелялось лишь ОДНО орудие. Дабы замять дело и не бросать тень на гвардию и ее командующего – Великого князя Владимира Александровича, разбирательство свелось к наказанию непосредственно причастных офицеров и рядовых за разгильдяйство. Итог выстрела – тяжелое ранение в голову городового по фамилии... Романов.

      155 Генро, Совет генро (примерный перевод – старейшина-государственный деятель) – это название девяти японских государственных деятелей (обычно бывших премьер-министров), которые служили в качестве неофициальных советников императора. Гэнро считаются "отцами-основателями" современной Японии.

       156 В те далекие годы последней рыцарской войны перед тем, как заминировать подходы к порту противника воюющая сторона обязаны была объявить о его блокаде. Блокада считалась прорванной, если в этот порт смог пройти хоть один транспорт нейтральной стороны. Но вылавливать свои мины после этого сторона их поставившая была все же не обязана.

      157 В первом своем боевом походе крейсеры ВОКа попали в восьмибальный шторм с обледенением. В итоге стволы не закрытых штатными пробками орудий (опасаясь встречи с японскими боевыми кораблями их держали заряженными и готовыми к немедленному открытию огня) были заполнены льдом. Извлечь его удалось лишь во Владивостоке. Принятые после этого случая в нашей истории парусиновые колпачки оказались полумерой, и к первой мировой их заменили на брезентовые. Зная это Петрович добился применения брезента для их изготовления сразу.

      158 Не зная того, что мыс назван в честь древнего японского божества бодхисаттвы Каннон, покровительствующего мореходам и путешественникам, можно было бы подумать, что название происходит от английского (cannon), немецкого (kanone) или французского (canon) языков, и переводится как "Пушечный".