Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 72 (всего у книги 102 страниц)

      4-я рота, нештатный пулеметный взвод Лейб-гвардии 1-го Стрелкового Его Величества батальона.

      Взвод 2-й батареи Лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады.

      Команда Гвардейского экипажа.

      Взвод 3-й роты Лейб-гвардии Преображенского полка.

      Взвод 3-й роты Лейб-гвардии Саперного батальона.

      Взвод Военно-телеграфной роты Лейб-гвардии Саперного батальона.

      Кр2р. «Урал». На борту: Лейб-гвардии Семеновский экспедиционный батальон.

      Командир: полковник Мин Георгий Александрович.

      4-я, 6-я, 10-я, 13-я роты, нештатная пулеметная команда Лейб-гвардии Семеновского полка.

      2-я рота, нештатный пулеметный взвод Лейб-гвардии 3-го Стрелкового Финского батальона.

      Взвод 2-й батареи Великого князя Михаила Николаевича Лейб-гвардии конной артиллерии.

      Команда Гвардейского экипажа.

      Взвод 3-й роты Лейб-гвардии Семеновского полка.

      Взвод 2-й роты Лейб-гвардии Саперного батальона.

      Взвод Военно-телеграфной роты Лейб-гвардии Саперного батальона.

      Кр2р. «Ока». На борту: Лейб-гвардии Измайловский экспедиционный батальон.

      Командир: полковник Порецкий Александр Николаевич.

      3-я, 6-я, 11-я, 15-я роты, нештатная пулеметная команда Лейб-гвардии Измайловского полка.

      3-я рота, нештатный пулеметный взвод Лейб-гвардии 3-го Стрелкового Финского батальона.

      Взвод 3-й батареи Лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады.

      Команда 12-го флотского Её Величества Королевы Эллинов экипажа.

      Взвод 3-й роты Лейб-гвардии Кексгольмского Императора Австрийского полка.

      Взвод 2-й роты Лейб-гвардии Саперного батальона.

      Взвод Военно-телеграфной роты Лейб-гвардии Саперного батальона.

      Кр2р. «Дон». На борту: Лейб-гвардии Егерский экспедиционный батальон.

      Командир: полковник Зайончковский Андрей Медардович.

      4-я, 7-я, 12-я, 13-я роты, нештатная пулеметная команда Лейб-гвардии Егерского полка.

      6-я рота, нештатный пулеметный взвод Лейб-гвардии Стрелкового полка.

      Взвод 6-й Донской казачьей батареи Её Величества Лейб-гвардии конной артиллерии.

      Команда 6-го флотского экипажа.

      Взвод 1-й роты Одесского морского батальона.

      Взвод 4-й роты 1-го Саперного батальона.

      Взвод Военно-телеграфной роты 1-го Саперного батальона.

      Кр2р. «Березина». На борту: заместитель Командующего ГЭК, начальник сил десанта 2-го отделения транспортов спецназначения генерал – майор Брусилов Алексей Алексеевич.

       Лейб-гвардии Московский экспедиционный батальон.

      Командир: полковник Бакулин Владимир Дмитриевич.

      2-я, 5-я, 9-я, 14-я роты, нештатная пулеметная команда Лейб-гвардии Московского полка.

      2-я рота, нештатный пулеметный взвод Лейб-гвардии Стрелкового полка.

      Взвод 1-й батареи Лейб-гвардии 2-й артиллерийской бригады.

      Команда 1-го флотского Генерал-адмирала Великого Князя Константина Николаевича экипажа.

      Взвод 1-й роты Одесского морского батальона.

      Взвод 3-й роты Лейб-гвардии Саперного батальона.

      Взвод Военно-телеграфной роты 18-го Саперного батальона.

      Кр2р. «Волхов». На борту: Лейб-гвардии Гренадерский экспедиционный батальон.

      Командир: полковник Архипов Николай Александрович.

      3-я, 8-я, 9-я, 16-я роты, нештатная пулеметная команда Лейб-гвардии Гренадерского полка.

      4-я рота, нештатный пулеметный взвод Лейб-гвардии 3-го Стрелкового Финского батальона.

      Взвод 3-й батареи Лейб-гвардии 2-й артиллерийской бригады.

      Взвод 4-й батареи Лейб-гвардии 2-й артиллерийской бригады.

      Команда Учебно-артиллерийского отряда Балтийского флота.

      Взвод 2-й роты Одесского морского батальона.

      Взвод 3-й роты Лейб-гвардии Саперного батальона.

      Взвод Военно-телеграфной роты 1-го Саперного батальона.

      Кр2р. «Кубань». На борту: Лейб-гвардии Павловский экспедиционный батальон.

      Командир: полковник Герцык Александр Антонович.

      4-я, 5-я, 10-я, 13-я роты, нештатная пулеметная команда Лейб-гвардии Павловского полка.

      2-я рота, нештатный пулеметный взвод Лейб-гвардии 4-го Стрелкового Императорской фамилии батальона.

      Взвод 6-й батареи Лейб-гвардии 2-й артиллерийской бригады.

      Команда Учебно-артиллерийского отряда Балтийского флота.

      Взвод 1-й роты Одесского морского батальона.

      Взвод 3-й роты 1-го Саперного батальона.

      Взвод Военно-телеграфной роты 1-го Саперного батальона.

      Кр2р. «Терек». На борту: Лейб-гвардии Финляндский экспедиционный батальон.

      Командир: полковник Чернавин Всеволод Владимирович.

      4-я, 5-я, 10-я, 13-я роты, нештатная пулеметная команда Лейб-гвардии Финляндского полка.

      4-я рота, нештатный пулеметный взвод Лейб-гвардии 2-го Стрелкового батальона.

      Взвод 5-й батареи Лейб-гвардии 2-й артиллерийской бригады.

      Команда 10-го Флотского экипажа.

      Взвод 1-й роты Одесского морского батальона.

      Взвод 1-й роты 18-го Саперного батальона.

      Взвод Военно-телеграфной роты 18-го Саперного батальона.

      Кр2р. «Ингул». На борту: Штаб, средства усиления Одесского морского батальона. Техническое имущество ОМБ.

      1-я, 4-я, 5-я батареи Великого Князя Михаила Павловича Лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады.

      Командир: полковник Потоцкий Павел Платонович

      Особая пластунская сотня Кубанского казачьего войска.

      Командир: подполковник Корнилов Лавр Георгиевич.

      Спецсредства (груз "ОВ")

       – Только боюсь, что с полной высадкой будет задержка, Михаил Александрович, – «Урал» налетел на мину, затоплено машинное отделение, теперь его буксируют. Эти вряд-ли скоро на пирсы попадут.

       – Если буксиры с Артура подошли, то, я думаю, попадут. Там братец Василия Александровича у Макарова под рукой – он точно чего – нибудь эдакое выкинет... – задумчиво проговорил ТВКМ, вглядываясь в какое-то копошение у входа на рейд, – Хотя лично я даже предположить не могу что именно. И давайте "Ингул" под разгрузку скорее, как я понимаю, на нем бухалки Круппа в 120 мм, да и корниловские пластуны нам сейчас ох как в масть!

       – Мы так и предполагали – он встал у третьего пирса. Пластуны уже почти все на берегу, но с гаубицами так быстро не получится.

       – Пока не смертельно, у нас же за спиной ФЛОТ...

       В последние полчаса перед началом атаки Балк успел связаться с Рудневым, и организовал на выбранную сопку огневой налет с "Варяга" и "Сисоя". За 15 минут, в довольно небольшой скалистый холм, флотские артиллеристы успели всадили достаточно стали, чтобы отправить на дно хорошо забронированный крейсер (типа "Идзумо"). Или плохо забронированный броненосец (типа "Осляби").

       Крупная и совершенно не способная маневрировать сопка, с дистанции менее двадцати кабельтовых, была для морских артиллеристов простой целью. После двух десятков двенадцати– и сотни шестидюймовых взрывов, на сопке, казалось, ничего не могло выжить. Да и сама она несколько уменьшилась в размерах. Сотни килограммов стали и взрывчатки, с каждым новым взрывом, все больше втаптывали некстати оказавшийся на пути русской армии холм обратно в землю.

       Отстрелявшись, "Варяг" выпустил в небо серию красных ракет. По этому сигналу из русских окопов выплеснулись штурмовые группки, бросившиеся вперед, к еще дымящемуся склону высоты. Вернее должны были выплеснуться. С переходом в атаку возникла небольшая заминка – солдаты были настолько впечатлены эффективностью РУССКОГО же огня, что боялись вылезать из окопов.

       Когда всего в паре сотен шагов от тебя взрывается снарядик, весом в четыре центнера, очень трудно заставить себя встать, выскочить из уютной ямы окопа, и, самое страшное, побежать ТУДА, где земля только что смешивалась с небом... Даже верный Бурнос, и лихой Ржевский сидели на дне окопа, совершенно не реагируя на команду "Вперед!" Балку, решившему лично руководить как атакой, так и применением "черемухи", пришлось делать то, что сам он всегда считал верхом командирского непрофессионализма. С веселым криком:

       – Ребята, запевай! – он, неторопливо расстегнув кобуру маузера, выбрался на бруствер, и прогулочным шагом, горланя песню и сбивая палкой пучки травы, пошел в направлении японских позиций...

 
          Броня крепка и паровозы быстры,
          И наши люди мужеством полны,
 

       Этого вынести Ржевский уже не мог. Он в два прыжка догнал командира и его срывающийся на фальцет голос слился с балковским. Ему подтягивал совершенно не музыкальный бас Бурноса. Он еще вчера клялся всеми святыми, что «ни один челАвек не потащит этАт пулемет, как бы вы его ни Аблегчали, таварищ Балк, а палить с рук с Максима это ж вААбще, где виданА-то?». Сейчас же он шел, перевесив через плечо перевязь с «максимом», с которого Балк снял кожух с водой и остатки станка, превратив его в жутко тяжелое подобие ручного пулемета. Искоса глянув на его громадную фигуру, Балк поразился, насколько он походил на Шварценнегера из «Хищника». Рядом с ним, согнувшись под тяжестью короба с патронной лентой, семенил второй номер.

 
          Стоят в строю России машинисты,
          Своей могучей Родины сыны!
 

       Из окопа вылетали все новые и новые люди, и припев грянул уже хор из нескольких сотен пристыженных глоток. Со стороны японских позиций неуверенно хлопнул первый винтовочный выстрел. Пуля, выпущенная дрожащими руками контуженного до полусмерти солдата, скосила несколько травинок, не долетев до густеющей на глазах русской цепи. Ответом стал нестройный залп из полусотни винтовок.

 
          Гремя огнем! Сверкая блеском стали,
          Пойдет броньпоезд в яростный поход!
 

       Японский артиллерийский наблюдатель довольно быстро разобрался в ситуации, и над русской цепью вспухли два облака от шрапнельных разрывов. Ну, почти над русской цепью – с первого залпа подобрать правильную установку трубки практически не возможно.

 
          Куда бы нас, приказом не послали,
          И Михаил нас лично поведет!
 

       Генерал Брусилов, расслышав слова, с удивлением посмотрел на стоящего рядом Великого князя, и удивился еще больше – тот подпевал, не отрывая от глаз бинокля.

 
          Заводов труд, и труд российских пашен,
          Мы защитим, страну свою храня,
          Ударной силой орудийных башен,
          И быстроходной яростью огня!
 

       «Илья Муромец», прикрыв собой груженого военной химией «Алешу Поповича» расталкивал с колеи мусор, пока не дошел до места, где рельсы были подорваны японскими саперами, и его артиллерия стала пытаться нащупать позиции японских коллег. До Шталькенберга уже дошли новости, что где-то в трюмах «Ингула», вместе с гаубицами прибыли еще два боекомплекта к орудиям его бронепоездов, и сейчас торопился расстрелять остатки снарядов с максимальной пользой. Под колесами первого броневагона уже суетилась ремонтная бригада, восстанавливая путь для будущего броска вперед.

 
          Гремя огнем! Сверкая блеском стали,
          Пойдет броньпоезд в яростный поход!
          Куда бы нас приказом не послали,
          И Михаил нас лично поведет!
 

       По «Муромцу» практически в упор, с пятисот метров, ударили, замаскированные как раз на такой случай, трехдюймовые пушки – установленные на самодельные деревянные лафеты (подсказка Пакинхэма – английское изобретение периода бурской компании) стандартные противоминные орудия, пожертвованные японским флотом. Офицеры страны Восходящего Солнца предвосхитили появление противотанковой артиллерии примерно на два десятка лет – первый броневагон почти без паузы прошило навылет двумя снарядами: корабельная трехдюймовка Армстронга вполне солидно смотрелась бы и против танков начала Второй мировой.

 
          Пусть помнит враг, таящийся в засаде,
          Мы на чеку, мы за врагом следим!
          Чужой земли мы не хотим не пяди,
          Но и своей вершка не отдадим!
 

       Но сегодня у русского бронепоезда было надежное фланговое прикрытие. С моря по позициям японских артиллеристов ударили четыре шестидюймовки «Варяга». До полного подавления японцы еще успели продырявить первый бронепаровоз «Муромца», но ни добить поврежденного противника, ни окончательно лишить его подвижности они уже не смогли... «Сисой Великий» тем временем спокойно и методично обкладывал шести– и двенадцатидюймовыми снарядами район вероятного расположения зловредной японской полевой батареи, ведущей огонь шрапнелью...

 
          Но если враг полезет к нам на сопки,
          Он будет бит, повсюду и везде,
          Забросят уголь кочегары в топки,
          И по полям, по сопкам по воде!
 

       Перейдя на бег, русские солдаты ворвались на сопку, и вскоре добежали до японских траншей. Вернее до того места, где эти траншеи когда то имели место быть. Немногие уцелевшие и не потерявшие после обстрела способность соображать японцы, отстреливались до последнего патрона, после чего с криком «банзай» бросились в штыковую, встреченные очередями маузеров, бивших практически в упор. По ожившему было японскому «гочкису», снесшему первой очередью дюжину наших солдат, отработал Бурнос. Широко расставив ноги и наклонившись для компенсации отдачи вперед, он с рычанием выпустил с рук очередь на полленты, навсегда заткнувшую японский пулемет вместе с пулеметчиком.

 
          Гремя огнем! Сверкая блеском стали,
          Броневагоны ринутся в поход!
          Куда бы нас приказом не послали,
          И Михаил нас лично поведет!
 

       Над сопкой взвился русский флаг. По этому сигналу команды пластунов покатили к сопке двухсотлитровые бочки с сюрпризами. Не прошло и двадцати минут, как первая развороченная бочка покатилась по склону в сторону японцев, оставляя за собой едкий, зловонный дым. Свежий морской ветерок медленно сносил белесую завесу на японские окопы. Попеременно со слезоточивым газом бросали и бочки с обычной дымовой завесой. Через полчаса пелена дыма и газа обещала стать достаточно плотной, чтобы прикрыть выход в атаку разворачивающихся в боевые порядки гвардейских полков.

       – Михаил Александрович, а в этой песне, там, где Михаил нас лично поведет...

       – Это не я придумал, поверьте Алексей Алексеевич. Глас народа, так сказать...

       Михаил не стал пояснять Брусилову, что на этой строчке настоял Балк, невзирая на все возражения того самого Михаила. "Проще любить не абстрактную Родину, но конкретную фигуру. А лучше вас на роль талисмана и символа армии не подходит никто". Михаил, правда, так и не понял следующей фразы – "при правильной личности ее "культ" должен пойти стране только на пользу".

       На фоне восходящего солнца из утреннего тумана, наконец, проявился "Урал", ползущий на буксире у "Силача", "Свири" и "Роланда". Не доходя до пирса примерно сотню метров грузный, осевший гораздо ниже ватерлинии, раненный корабль окончательно сел на грунт. Видя тщетность дальнейших попыток сдвинуть с места десятитысячетонную махину, Балк – второй, которого Макаров, памятуя о том, как он управлялся с "Фусо", отправил руководить этой операцией, сменил тактику. Рассудив, что его главная цель как можно скорее доставить на берег десант, он, с помощью двух других буксиров, подтащил к борту гиганта три доживавших свой век у дальнего причала угольных баржи. Первые две использовались в качестве плавучего пирса, а третья уже позволяла "дотянуться" до пирса реального. С борта крейсера-лайнера тем временем спускали многоячеистую сеть, по которой гвардейцы с полной выкладкой спокойно и без суеты перебирались вниз на баржи. Вскоре первые солдаты Семеновского полка, протопав по скрипящим палубам и наспех набросанным деревянным настилам, предусмотрительно включенным в "хозяйство" Одесского морского батальона, попали, наконец, на берег.

       К этому моменту здесь появился вспотевший и пропыленный, закончивший свои дела на сопке Василий Балк.

       – Не зря Великий князь говорил Брусилову, что ты точно что-нибудь придумаешь! – приветствовал двоюродного брата Балк-третий, попутно уклонившись от могучего хлопка по спине, которым тот его приветствовал, – опять болтался на этой пыхтящей посудине там, где настоящие корабли стреляют друг в друга?

       – Ну, не всем же на берегу отсиживаться, – ответно подколол Балк Балка.

       – Отставить сцену братской любви! У нас тут война, а не пьеса "встреча братьев по оружию"! – неожиданно раздавшийся от причала зычный голос заставил обоих Балков обернуться. Однако с катера в след подходящему контр-адмиралу Рудневу, всем своим видом выказывавшего готовность к разговору на высоких тонах, уже неслось:

       – Ваше превосходительство, Всеволод Федорович! На "Варяге" подняли сигнал лично для Вас, "Командующий просит срочно прибыть на "Аскольд"!

       – Понял, спасибо, продолжайте наблюдение... Степан Осипович значит уже подошел, интересно, кто там с ним еще? Может быть уже сегодня Того свое и получит. Но сначала у меня получит еще кое-кто...

       Ну, здравствуй, красавчик... Ох, и злой же я на тебя, Вася, за это трижды раздолбанное минное поле! Смерти нашей захотел что ли? Или кромсаться в рукопашной с кучей злобных японцев тебе проще и приятнее чем один раз рубильник повернуть?

       – Здравия желаю... Не руби повинну голову, Всеволод Федорович! Не досмотрел. Мой грех...

       – Счастлив твой бог, Вася, что "Урал" на плаву остался... Ведь в самом конце, когда все уже сложилось, такую кашу нам заварить мог, блин!

       – Федорыч, ну прости же Христа ради! Каюсь, не проверил сам радийный вагон, раздолбаям доверился...

       – Ага... Раздолбаям. "Вот сниму с тябя медальку, да медалькой по мордам!" Откуда хоть это помнишь?

       – Обижаешь, начальник...

       – Так посочиняй на досуге! За копирайт все одно никто не спросит, да и веселее будет. А вот за "Урал" и семеновцев бы спросили. По-полной... Брата благодари. И... С победой вас, черти! Того мы развели вчистую! Эскадра Чухнина здесь. Вся! И мои углееды тоже. Так что теперь МЫ японцам условия ставить будем...

       Все, я уехал к Макарову. А по раздолбаям и минным полям у нас теперь с тобой 1:1, если не возражаешь!

       Выдержка из книги графа А.А. Толстого «Артурское Утро» (СПб, изд-во «Пальмира», 1954).

       Письмо В.К. Михаила Александровича брату (фрагмент)

       Комментарии графа А.А.Толстого

       ...произведённые на основании скучной бухгалтерской работы по учёту истраченных патронов, испорченных винтовок и пулемётов расчёты (на скуку я, впрочем, не жаловался – острых ощущений и увлекательных приключений за время осады Артура и Дальнего хватило с лихвой) повергли меня в настоящий ужас. Я трижды проверял и перепроверял с истинно германской педантичностью собранные для меня штабс-капитаном Штаккелем цифры. Отчаявшись, я обратился к наверняка известному тебе по рассказам доктора капитану Б.*

       Он посмотрел на меня, поверь мне, Ники, как на ребёнка. Почти все цифры, к моему отчаянию, были поправлены им даже в сторону увеличения. Пять миллионов винтовок, сорок тысяч пулемётов, триста тысяч ружей-пулемётов и пистолет-пулемётов совокупно, шесть миллиардов патронов в мобилизационном запасе (и половина этого количества в ежегодном производстве во время большой европейской войны) – это непредставимо. Особенно когда вспоминаешь состояние нашей промышленности, казавшейся нам такой основательной и надёжной. И ведь я ещё не закончил подсчёты по расходу артиллерийских снарядов... Боюсь, что "снарядный голод" предстанет в цифрах такой ужасающей геенной, которую ты (и даже я, не испытывавший затруднений с поддержкой со стороны молодцов-артиллеристов из Артура и моряков с залива) не можешь представить.** А ведь ещё есть и новые виды вооружения и снабжения – механизация армии, развитие наших броневых экспериментов, удушающие газы, аэронавтика.

       Кстати, известный тебе инициатор всей этой истории Р. предоставил мне при своём (крайне эффектном) прибытии в Дальний американскую газету с описанием полётов бр. Райт. За "адмиральским чаем" (зависть армии к комфорту моряков я полагаю вечной, впрочем, в капитанской каюте "Варяга" заботливо сохранён и покрыт лаком весьма крупный кусок обугленной и выгоревшей дубовой панели – память о прорыве и напоминание о "цене" этого комфорта) Р. немного рассказал мне о перспективах сих хлипких "этажерок". Говорил он со знанием дела, чувствуется его довольно фундаментальная подготовка в области воздухоплавания. По словам Р., первым человеком, с которым он хотел бы встретиться после окончания войны (за исключением тебя, разумеется) для продолжительной, вдумчивой и серьёзной беседы, является неизвестный мне, к сожалению, проф. Жуковский из Московского Училища.***

       Возможно, в другое время я был бы воодушевлён открывающимися перед российской армией и флотом перспективами – но проклятые цифры повергали меня в уныние, и все чудеса науки сейчас для меня всего лишь деньги, время и люди, которых нем так не хватает для подготовки к грядущим испытаниям. Хватит ли у России сил оплатить счёт, который выставляет нам неумолимое будущее? Не надорвётся ли основа державы нашей – простой мужик – крестьянин, рабочий, мелкий мещанин?

       Будучи брошен войною и в особенности осадою Дальнего в самую глубь народной солдатской массы, я осознал, сколь мало мы, призванные править Россией, знаем всю глубину и всю примитивность жизни огромного большинства нашего народа. Можешь ли ты представить, что некоторые солдаты из самых коренных российских губерний считают нахождение в армии (даже под неприятельским обстрелом) чудесным благом, ибо лишь в армии им впервые доводится досыта поесть (ежели, разумеется, интендант вороват хотя бы в меру)? Меня в самое сердце поразила услышанная от одного из крестьянских сынов ("одноножник" – так описал он семейный свой надел, дав единственным этим метким словом полную картину) поговорка "Коли хлеб не уродился – то не голод, а голод – когда не уродилась лебеда". Однако же за столь скудно питающее его Отечество он же готов драться с необыкновенным упорством и яростью.

       Воистину, народное (в особенности крестьянское) долготерпение уступает только долготерпению Господню, но если дойти до его края – несомненно, гнев народный лишь гневу Господню и уступит. И если то напряжение, которое необходимо для сохранения Отечества возложить на тяглые плечи низших сословий – может статься, что предел сей может быть достигнут и без войны. В силах ли человеческих провести Россию по тонкой грани между катастрофой военной и катастрофой экономической? Уповая на Господа нашего я, тем не менее, знаю, что и Господь может отвернуться от России и её владетелей, буде неприлежание их переполнит чашу терпения.

       Временами мне кажется, что та бездна, в которую я заглянул, соотнося скучные цифры и опыт схватки, когда от одного-единственного патрона или снаряда из миллионов может зависеть жизнь даже не одного, а сотен и тысяч человек, пожирает мои силы и волю.

       Впрочем, Б. утешил меня чудной простонародной присказкой "глаза боятся, а руки делают" и предложил положить на другую чашу весов всю нашу Россию и миллионы жертв грозящей нам новой Смуты и заметил, что цена, в общем, невелика. Особенно, если, как он высказался, "немного меньше внимания уделять балету и красотам Ниццы".

       Я понял, в чей огород был брошен сей увесистый камень, хотел было возразить, но не смог. К тому же Б. заметил, что во время второй, наверняка известной тебе войны, горец и его санкюлоты смогли перекрыть ужаснувшие меня цифры многократно. Я уже слышал от Б. о подростках, стоящих на ящиках у станков, о женщинах, ворочающих броневые плиты во имя избежания ещё худшей доли.

       Ники, мы просто обязаны принять все меры, чтобы нарисованные Б. картины так и остались в моём (его, и, как я полагаю, твоём) воображении.

       Ники, эта война уже близится к концу. Я не знаю, удастся ли нам избежать той, Б. уверен, что нет, – но клянусь, я сделаю всё возможное, чтобы к грядущим испытаниям мы подошли подготовленными настолько, насколько это только возможно. Ты можешь использовать меня тем способом, который сочтёшь благоразумным. Я видел маленький кусочек ада, когда японцы (я не могу называть их "узкоглазыми" – я сам слишком долго вглядывался в их смерть прищурившись, через прицел, так что в плане "косоглазия" мы с ними на равных) сотнями и тысячами ложились под беспощадным свинцом пулеметов и шрапнели. И если мы допустим, чтобы так же, тысячами и миллионами, ложились под огнём русские солдаты – неважно, под немецким ли огнём, британским, своим же русским – тогда мы действительно недостойны перед лицом Господа владеть этой землёй.****

       Я верю в тебя, брат, я верю в Вас, Ваше Императорское Величество. С нами Бог и Россия.

       Михаил.

       * Под литерой "Б" достоверно упоминается Василий Александрович Балк, в то время – командир Маньчжурского бронедивизиона. Остаются загадкой мотивы вопиющего нарушения графом Рудневым-Урагским всех правил субординации, поставившим имеющего в то время чин подполковника по гвардии В.К. Михаила под начало флотского капитан-лейтенанта. Возможно, сыграл свою роль так называемый «флотский шовинизм», поскольку инициатором создания бронедивизиона выступал флот, возможно – специфика нового на тот момент рода войск, связанного с техникой, более привычной флотскому, нежели сухопутному офицеру, возможно – недостаток боевого опыта Великого Князя. Вероятнее всего, адмирал Руднев руководствовался всеми этими резонами.

       Как бы то ни было, в достаточно короткий срок после прорыва дивизиона в Артур, Великий Князь довольно скоро, по мнению большинства исследователей, фактически возглавил войска первой линии, оставив за Балком, в основном, руководство технически сложными вооружениями.

       Выражаемое некоторыми отечественными и зарубежными исследователями мнение о том, что так называемая "Михаиловская" тактика обороны разработана и внедрена именно Балком, не выдерживает никакой критики. Флотский офицер Балк до получения опыта боевых действий на сухопутье просто не имел возможности изучить в достаточной мере армейскую тактику и законы войны на суше. К тому же сам Балк неизменно опровергал подобные слухи, указывая на Великого Князя как на истинного автора всех применённых в войне тактических новаций, оставляя за собой лишь некоторые технические приоритеты.

       **Интересно, что подразделения В.К. Михаила никоим образом не испытывали недостатка в артиллерийской поддержке. Вероятно, предположение об ожидающемся в будущих войнах "снарядном голоде" сделано им по результатам наблюдения за действительно испытывавшими жестокую нехватку боеприпасов японскими войсками. Сам термин "снарядный голод", вероятно, является эмоциональной калькой японского термина "dangan-no-futtei". Однако японские проблемы проистекали не из недостаточности производства, проявившейся затем в Великой Войне, а, скорее, из успешных действий на японских коммуникациях как русского флота на море, так и русских казачьих отрядов в оперативном тылу японской армии. Тем ярче вскрывается перед нами экономический и военный гений Михаила Александровича, сделавшего столь глубокие выводы из анализа довольно локального, хотя и эпического, сражения.

       ***Не существует данных о довоенном увлечении воздухоплаванием адмирала Всеволода Федоровича Руднева-Урагского, совершенно точно скрывающегося в данном тексте под литерой "Р". Однако действительно сделанное им летом 1905 года воздухоплавательному кружку профессора МВТУ Жуковского крупное денежное пожертвование из "призовых" средств на строительство аэродинамической трубы, теоретические и экспериментальные исследования аэродинамики, вопросов прочности и теории полёта можно считать отправной точкой в развитии всей русской аэронавтики. Более подробно о роли адмирала Руднева в становлении русской авиации читатель может узнать из книги "Русский Дедал" (граф А.А, Толстой, СПб, изд-во "Пальмира", 1949)

       ****Вероятно, речь идёт о кошмарах, посещавших, по словам очевидцев, В.К, Михаила в бытность раненым при отражении японской атаки при обороне Порт-Артура. Детали этих видений разнятся в описаниях очевидцев, как и обстоятельства ранения, однако многие отмечают, что после недельного лечения (возможно, с применением препаратов опиума) В.К. Михаил несколько раз проговаривался о картинах ужасного будущего России, якобы открывшихся ему.

       В данной записке интересно, что Михаил называет источником видений капитана 2-го ранга Балка. Однако большинство исследователей сходятся на том, что нечеловеческое напряжение при сдерживании многократно превосходящих японских сил и впечатляющие расчёты по тактике и боевому обеспечению войск (см. т.н. "Записку Михаила"), проведённые В.К. Михаилом на основании опыта боёв, стали тяжёлым испытанием для его психики, выразившемся в навеянных синдромом тревожности видениях. Упоминание же Балка вызвано подсознательным отторжением кошмаров, стремлением перенести их на кого-либо другого.