Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 102 страниц)

       – Так что там по поводу "Варяга"? Не утонул, значит, но никому об этом пока знать нельзя? Понимаю, Михаил Лаврентьевич. Все правильно...

       По поводу полномочий Руднева и производства Всеволода Федоровича в контр-адмиралы – не волнуйтесь. В данных обстоятельствах это вполне логичное решение. Я уже распорядился, и Владивостокский отряд крейсеров будет подчинен ему...

       А сейчас давайте пригласим медиков. Все уже прибыли.

       В присутствии спешно собраных по столице именитых коллег, Вадик резко сменил тон: никакой фантастики, мистики, главное – убедить известнейших профессионалов. С царем заранее договорились, что об истинной природе доктора никто, кроме самого императора, узнать не должен.

       – В морском путешествии на Дальний Восток я заинтересовался исследованием привыкания русских матросов к тропическому климату – как вы знаете, господа, условия работы в кочегарнях даже на самых современных судах крайне тяжелы. Проблема эта встанет тем острее, чем больше и чаще будут присутствовать наши паровые суда в тропических морях, и поэтому вызывала у меня особый интерес.

       В числе прочих экспериментов, я брал у наших моряков в разных широтах по две-три капельки крови для исследования, в надежде обнаружить изменения, вызываемые климатом. Сравнивал их между собой и с пробами крови аборигенов тропиков.

       Увы, изменений состава крови в зависимости от климата мне выявить не удалось. Зато обнаружилась другая совершено поразительная вещь: судя по всему, мне опытным путем удалось обнаружить наличие четвертой группы крови у человека. Кроме уже известных трех: несколько лет назад наш австрийский коллега Карл Ландштейнер опубликовал доклад об открытии им именно 3-х групп крови.

       Его слушатели заворожено хлопали ресницами...

       – Конечно, практикуя в качестве военного врача, я немало времени уделил изучению трудов Николая Ивановича Пирогова. Как, вне всякого сомнения, известно уважаемым коллегам, Николай Иванович подчёркивал пользу переливания крови при некоторых видах ранений. Однако, изучив описанную мировую практику, я пришёл к выводу, что подобные переливания всегда производились чисто эмпирически, случайным образом выбирая донора – человека, отдающего кровь для переливания. В результате случалось, что после этой процедуры раненые умирали, хотя, казалось бы, нет никаких причин для летального исхода.

       Я рискнул предположить, что существует, возможно, некий фактор, нами не учитываемый, который позволяет узнать, от кого можно брать кровь для переливания конкретному пациенту. И моё предположение полностью подтвердилось. Продолжив работу по описанной Ландштейнером методике, я обнаружил ещё одну группу! Причем встречающуюся много реже, чем три других. Таким образом, на сегодня российской медицинской науке известно 4 группы крови! Следовательно, я в этом практически уверен, происходившие ранее трагедии при переливании имели место вследствие незнания особенностей этой 4-й группы крови хомо сапиенс.

       Очевидно, что переливая пациенту именно кровь одной с ним группы, мы имеем весьма большие шансы на успех переливания.

       Далее. Из истории медицинской науки мы знаем, что впервые переливание в России произвёл гражданскй генерал-штаб-доктор Андрей Мартынович Вольф в 1832 году, когда он переливанием крови спас жизнь роженице с кровотечением. Но массовому использованию переливания крови мешает, вдобавок, как ни парадоксально это звучит, её свёртываемость. Она сводит на нет все попытки хранения крови и не позволяет переливать большие её объёмы, а небольшие не дают необходимого эффекта.

       Я лично несколько раз пробовал сохранить свою кровь. И всегда кровь сворачивалась! Это вынудило меня пуститься на поиски препарата, который мог бы блокировать свёртывание. Эмпирическим путём я добавлял в капли крови различные вещества, рассчитывая найти способное дать нужный результат. И, господа, мне вновь повезло! Я обнаружил это вещество!

       Это цитрат натрия, или, иначе говоря, натриевая соль лимонной кислоты. Я не до конца ещё понимаю, как именно действует это вещество, но оно даёт необходимый эффект! Более того – оно безвредно для человека: из 12 случаев переливаний, что я уже произвёл, лишь однажды я наблюдал у пациента озноб, который я могу объяснить только реакцией на так называемый консервант, так как температуры у пациента не было, равно как и других признаков интоксикации организма...

       В последнем моём плавании, на паровом катере до Шанхая, у одного из раненых матросов нашего крейсера – комендора Оченькова – открылось кровотечение из осколочной раны. Хотя мне и удалось остановить его посредством наложения жгута, матрос терял силы на глазах. По счастью, он еще на "Варяге" был одним из участников моих экспериментов, и я знал, что группа крови этого человека совпадает с моей. В итоге я произвёл, так сказать, прямое переливание. И несмотря на некие антисанитарные условия и сложности, эффект был поразительный, господа...

       Убедившись, что именитые коллеги целиком прониклись перспективами, а император несколько заскучал, обдумывая, очевидно, дальнейшую судьбу наследника, Вадик вытащил из рукава последний козырь:

       – В древнем Риме придворные медики научились облегчать роды жён Цезарей с помощью кесарева сечения. У нас же есть шанс дополнить медицинскую практику спасения жизни процедурой переливания крови – так чтобы во всех учебниках на века значилось царское донорство. И чтобы его ассоциировали не с британской или германской фамилиями, а с Россией и домом Романовых.

       Вадик набрал в лёгкие воздуха побольше и чуть не поперхнулся – ему пришло на ум старое, еще большевистское прозвище Николая Второго – Николай Кровавый... Вот уж востину – накаркали. Но отбросив посторонние мысли, Вадик сосредоточился на главном:

       – Если мы промедлим, то переливание крови введут в массовую медицинскую практику и без нас. Да ещё и назовут именем какого-нибудь президента, короля или папы римского. Чтобы не потерять приоритет, и научиться спасать больных с врожденными заболеваниями крови (Николай Второй болезненно дернулся) нужно сделать следующее, – и перешёл к изложению практических подробностей...

       В итоге его слушатели план одобрили как в целом, так и в частностях. Вдохновленный и одновременно напуганный самодержец пообещал всемерное содействие, включая выделение подходящего здания и шефства над проектом одного из гвардейских полков. Это на первых порах автоматом решало проблему поиска доноров...

       ****

       Когда доктора удалялись из дворца, оживлённо обсуждая детали предстоящей работы, с ними вместе был милостиво отпущен и Вадик: на сегодня впечатлений императору вполне хватило. Как-то само собой получилось, что охрипший и оголодавший герой дня отправился на ужин к Боткину, а потом и вовсе заночевал у него в одной из гостевых спален. Собственным углом в Петербурге он так и не успел обзавестись...

       Главным итогом первого "научного доклада" Вадика стало то, что по Указу самодержца был создан Институт исследования крови при Российской Академии наук. Следующие несколько месяцев Вадик разрывался между помощи коллегам в работе в означенном институте, и всем остальным, включая регулярные встречи с Императором. Кроме того ему пришлось выкроить время и на несколько лекций в Петербургском университете. После невинной подколки Боткина на одном из званых ужинов, у Вадика просто взыграло самолюбие, и он не смог ответить отказом на предложение прочитать небольшой курс лекций по гематологии и военно-полевой хирургии. И хотя в последней области были специалисты и куда большего, чем Банщиков уровня, послушать доктора с героического крейсера набивались полные аудитории.

       После отработки в Институте техники забора крови и установления сроков хранения консерванта, работа была достаточно искусственно приторможена самим Вадиком. Ему хотелось избежать ненужных разговоров вследствие непрекращающейся череды открытий на этапе разработки способов определения группы крови. Рецепт у Вадика, однако, был и спустя полгода с начала работ были разработаны стандартные сыворотки для определения групп. Это был триумф...

       Хотя, и Банщиков впоследствии не раз сам говорил об этом, столь быстрый успех не был бы достигнут, если бы не личное участие императора. Николай II собственноручно написал письмо с приглашением вернуться в Россию человеку, которого знает каждый студент-медик в нашем мире – Илье Ильичу Мечникову. В нашей реальности он, оставив Россию в 1887 году, перебрался в Париж и до самой смерти работал в институте Пастера. Перед неожиданно открывшейся перспективой руководства собственной лаборатории микробиологии и иммунологии, да еще с полным карт-бланшем и поддержкой в работе со стороны императора, Мечников не устоял. Даже с учетом того, что общее руководство работами института осуществлял Боткин. Вскоре в новый институт перебрались Эммануил Гартье и Николай Фёдорович Гамалея: Вадик помнил об успешной работе его Петроградского оспопрививательного института после прихода к власти большевиков...

       Первой вершиной международного признания достижений Института Крови станет сообщение о присуждении группе его ученых и специалистов Нобелевской премии по медицине за 1905 год. То, что в списке кроме четырех фамилий медицинских светил с мировыми именами, оказажется еще и фамилия военного врача с крейсера "Варяг" кое-кого не удивит. А кто-то еще долго будет шипеть в прессе о фаворитизме и тому подобном. Но что тут поделаешь: завистники были и будут всегда. Обращать внимание на это тявканье из-за угла, а тем более почивать на лаврах, фавориту императора некогда...

       Направив работу по линии спасения наследника престола, а с ним заодно и миллионов раненых или больных сограждан, с помощью переливания крови в нужное русло, совершенно неожиданно для всех окружающих Банщиков увлёкся ...химией. На самом деле, конечно, он лишь перестал скрывать своё "увлечение", но почти для всех, в том числе и для Боткина, с которым Вадик особенно подружился за прошедшие месяцы, было по-началу абсолютно непонятно, с чего это Банщиков лично принялся за исследования азокрасителей? Наезжая в Институт, он все больше и больше времени проводил с Мечниковым, разведшим у себя в лаборатории целую плантацию плесени! На самом деле ларчик открывался просто: создать стрептоцид Вадик имел приличные шансы еще до окончания текущей войны. С пенициллином же нужно было постараться успеть хотя бы к грядущей.

       ****

       На следующее утро после того как Банщиков первый раз заночевал у Боткина, за завтраком гость ошарашил своего именитого коллегу просьбой организовать ему встречу одновременно с министром финансов и тремя-четырьмя представителями крупнейших русских банков. После чего спросив несколько адресов, он заскочил по поручению Макарова с бумагами в ГМШ, а затем с письмом Алексеева к Дубасову. Хотя оно по большей части и потеряло свою актуальность, к царю то он уже пробился, воспользоваться поводом представиться лично начальнику МТК, с которым впоследствии предстоит много поработать по «Плану Петровича», стоило. Затем Вадик наконец-то отправился строить себе цивильное платье, подыскивать квартиру и заниматься прочими скучными, но необходимыми повседневными делами.

       Кстати, визит к вице-адмиралу Дубасову имел и один неожиданный итог. Если сам начальник МТК в разговоре был довольно сух и официален, что и не удивительно при том ворохе неотложных дел которые на него свалились, то вот случайный разговор в приемной вице-адмирала повлек за собой определенные интересные последствия. Узнав, что молодой офицер, дожидающийся своей очереди на прием, это тот самый "лекарь с "Варяга", так же ожидающий своей очереди, высокий и подтянутый контр-адмирал, на вид лет сорока пяти – пятидесяти, неожиданно попросив у дежурного лейтенанта не торопиться с вызовом в кабинет, увлек Вадика с собой в коридор. Как оказалось, это был командир второго флотского экипажа Николай Александрович Беклемишев. Причем контр-адмирал он был довольно "свежий", не так давно он еще в чине каперанга командовал пришедшим с Дальнего Востока в составе отряда вице-адмирала Чухнина броненосцем "Наварин".

       По тому неподдельному интересу, с которым Беклемишев выпытывал подробности боя "Варяга" и "Корейца", Вадик понял, что перед ним сейчас находится весьма одаренный, любознательный и решительный моряк. Чего стоило одно только его высказывание о том, что прорвись "Варяг", первое, что нужно было бы сделать – это топить или брать "гарибальдей"! Обалдевшему Банщикову большого труда стоило вовремя прикусить язычок.

       Затем разговор плавно перетек на общее состояние флота, что нужно срочно делать, переведя предприятия на круглосуточный режим работы. Кого отправлять на восток немедленно. И тут Вадик был вновь ошарашен. Беклемишев на полном серьезе считал, что сейчас в наилучшем состоянии для этого находятся три броненосца береговой обороны из состава учебно-артиллерийского отряда...

       Об этих корабликах Петрович даже не упоминал в данных ему инструкциях, вскользь обронив фразу, что "все остальное не стоит пока и рассматривать". И вот, по мнению контр-адмирала, совсем не производящего впечатление человека недалекого или отъявленного авантюриста, выходило, что эти кораблики могут принести весьма серьезную пользу как на театре боевых действий, так и по дороге туда, занимаясь перехватом контрабандной торговли. Проблему же относительно небольшой их дальности плавания можно было решить отправкой вместе с ними угольных пароходов, например, черноморских доброфлотовских.

       Вадику идея запала. И он начал ее думать... Вместе с Петровичем, которому изложил все это в одной из первых своих "питерских" докладных телеграмм. В итоге все это вылилось в одну из самых дерзких и известных морских операций России в ходе этой войны, да и не только этой, по большому счету...

       ****

       Слово государя, конечно, закон. Но между словом и делом подчас бывают перерывы. И если неотложные распоряжения военного характера «по списку Руднева» были отданы, слава Богу, довольно оперативно, то с организацией научно – медицинской практики Банщикова, все организовывалось не так скоро. Несколько дней Николай Александрович раздумывал над тем, кого из родни стеснить в пользовании каким-нибудь из дворцов поплоше для размещения Института Крови; какой именно из полков гвардии отрядить для экспериментов по донорству; какую статью расходов двора ужать, чтобы донорство стало царским не только по названию...

       Одним словом, уже к концу недели весь двор знал, что герой "Варяга" и организатор прорыва "Маньчжура" лекарь Банщиков является новым властителем дум самодержца. Хотя в подробности официально никто не был посвящён, но кто-то уже трясся за "свои" дворцы, кто-то наоборот, жил надеждой на будущие дивиденды от монаршьих благоволений. Безразличных практически не было.

       Поэтому особых усилий Боткину прикладывать не пришлось – каждый из участников созванного Вадиком тайного совещания с готовностью принял приглашение – кто выслушать героя, кто посмотреть на новую дворцовую диковинку, кто оценить перспективность для роли фаворита. Главным намерением собравшихся было попытаться "что-то с этого поиметь", и разочарованными они не остались. Скорее наоборот.

       – Я пригласил вас, господа, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие, – начал Вадик у развешенной на стене карте мира, – России объявлена война.

       – Знаю, что вы в курсе, – перекрыл он недоумённый шёпот, – но вы совершенно не имеете представления о характере ведущейся войны и её возможных результатах. Это не война пехотного батальона против взбунтовавшихся хунхузов и даже не поход пехотной дивизии на завоевание Бухары и Хивы. Присутствующий здесь министр финансов господин Коковцов не даст мне ошибится и подтвердит, что по объёму затраченных обеими сторонами средств с учётом достраивающихся на Балтике кораблей и перебрасываемых на Восток дивизий война с Японией уже сейчас превосходит предыдущую войну России с Турцией.

       Происходит так потому, что в планах Японии война быстрая. Они желают уже вскоре прикончить наши имеющиеся на востоке морские силы, а сразу за этим, высадив экспедиционную армию числом в разы превосходящую все, что мы имеем в Маньчжурии, или будем там иметь месяца через три, разгромить Куропаткина. Но если вдруг мы не согласимся после этого на мир под их диктовку, разгром русских сил по частям их тоже вполне устроит. Они уже начали громить артурскую эскадру, затем возьмутся за владивостокские крейсера. В худшем случае – когда новейшая эскадра с Балтики придёт на Дальний Восток – она без поддержки уже имеющимися там сейчас силами тоже не сможет победить японцев. В результате самураи по частям разгромят на море более чем вдвое превосходящий их русский флот.

       Картина боевых действий на суше может быть аналогичной – полков и дивизий у нас, конечно, раза в три больше, но перебрасывать их по транссибирской магистрали мы можем лишь небольшими группами. При выдвижении в район боя нашей пехотной дивизии по грунтовой дороге для преодоления тридцати вёрст требуются сутки. Их пехотная дивизия морем это же расстояние преодолеет за пару часов. В результате у японцев, как и на море, есть возможность бить нас по частям, выставляя против одной нашей дивизии пять-десять своих.

       Может, вам подобное изложение событий и внове, но с точки зрения нейтральных штабистов где-нибудь в Лондоне или Вашингтоне всё так и будет. Они сами уверены и своих банкиров убедили, что в начавшейся войне победит Япония.

       Главный шанс для России в этой войне – это не допускать игры по предложенным нам правилам, победить быстро и малой кровью, победить неожиданно, как для японцев, так и для их западных покровителей. Затягивание войны – это новые кредиты под грабительские проценты. Это обставление их сопутствующими условиями. В этом вопросе альтруистов нет. Думаете, немцы не воспользуются ситуацией и не попытаются перетянуть одеяло на себя при заключении нового торгового договора? Я уж не говорю о французах...

       Это грозит России тем, что как и в затянувшуюся в семьдесят седьмом году турецкую войну, вся кровь русских воинов осядет прибылью в иностранных кошельках. А нам кроме того будет угрожать еще и внутренний бунт...

       Но чтобы победить быстро, нужны... опять же деньги! Нет, нет! На ваши личные средства я не покушаюсь, хотя в вашем патриотизме и готовности пожертвовать некое количество ассигнаций для победы я уверен. ("Пусть попробуют теперь отказаться"). Речь совсем о других финансах...

       Всё дело в том, что пока ни Россия, ни Япония в этой войне не в состоянии нанести друг другу безусловных поражений – все наши экономически значимые территории слишком далеки от Японии, все их территории для наших войск также сейчас недоступны из-за островного положения Японии и временной слабости нашего флота. И так будет продолжаться до тех пор, пока наш флот не станет доминирующей силой на море. В нынешних условиях война будет вестись до тех пор, пока у противников есть деньги. И кто первый скажет, что их нет, тот и проиграл.

       Как я уже говорил, ваши визави – банкиры Лондона и Нью-Йорка, уверены в победе японцев. И даже если Россия оберёт всех своих подданных, включая вас, до нитки, даже если немцы для нас всерьез раскошелятся, все равно нам пока не сравнится по объёму военных расходов с кредитными возможностями половины мира...

       В сложившейся ситуации русские солдаты и матросы могут выиграть одно-другое отдельное сражение, но выиграть войну – а для России это значит не просто разромить японцев в паре-тройке сражений, а не допустить её затягивания – можете только вы. Для этого нужно не только найти деньги для снабжения армии и флота всем необходимым, нужно ещё подорвать доверие международных банкиров к японским долговым обязательствам: без иностранных кредитов у Японии просто не будет шансов для продолжения войны. Это как борьба с пожаром – можно пытаться залить его водой, можно пытаться вытащить из дома все, что может гореть, а можно просто перекрыть к огню доступ кислорода. А деньги и есть кислород войны. И, как мне кажется, решение проблемы существует.

       На идею меня натолкнул один из романов французского писателя Жюля Верна. Возьмите книжки – я отметил закладкой, может, на досуге перечитаете. Суть в том, что дальневосточный театр военных действий крайне беден телеграфными линиями. И если наши войска в Артуре и Владивостоке имеют прямой телеграфный провод в Петербург, а отсюда – и во весь мир, то японским сообщениям о боевых действиях для попадания на их телеграф нужно от полусуток до нескольких дней.

       Имея преимущество в получении информации хотя бы на десять часов, ваши агенты и подставные фирмы на всех биржах мира смогут покупать русские и японские облигации накануне их подорожания и продавать накануне их удешевления! [68]68
  У нас это зовётся инсайдерской торговлей и карается либо личным пляжем на Карибах, либо двумя персональными пулями в подворотне. Вторая из которых – контрольная. До личных нар в Мордовии доходит редко.


[Закрыть]Наши военные руководители безусловно поспособствуют оперативному получению необходимой информации о ходе военных действий, а остальное, как говорится – дело техники.

       Глядя на то, как зажглись неподдельным энтузиазмом глаза слушателей, Вадику невольно подумалось: "Эх, мне бы такую фору в пару часов в поступлении информации, когда я поигрывал на Форексе, не пришлось бы отцу лезть в услужение к этому долбанному полубандитскому олигарху..."

       – Итак, господа, вы согласны помочь России разорить Японию? – банкиры дружно закивали в ответ, похоже, что поиметь с этого юнца можно было много.

       – Вы согласны помочь присутствующим здесь патриотам России краткосрочными казначейскими займами на срок три-пять дней в моменты активизации рынка военных облигаций, господин министр? – Коковцов выждал паузу, но тоже, заранее предупрежденный императором, согласился.

       – Главное в намеченном деле, господа, это полное доверие между нами и полная секретность для всех остальных. По моей информации, скоро с востока должны прийти крайне положительные сведения о боевых действиях. Так что можете через ваших агентов потихоньку покупать русские облигации уже прямо сейчас. Но уж когда я скажу "Пора покупать", пускайте на облигации все свободные средства...

       ****

       Телеграмма о прибытии во Владивосток «Варяга» с парой взятых у японцев броненосных крейсеров ушла в мир с двенадцатичасовой задержкой. На этой новости русские облигации поднялись на 0,5 %, японские подешевели на 0,25 %.

       Двенадцать часов спустя рынки подробно обсуждали новую телеграмму – с "японским" опровержением, мол, не может такого быть. Рынок качнулся к исходному состоянию, но спрос на русские бумаги "почему-то" не упал.

       Ещё спустя двенадцать часов увидели свет подробности эпопеи "Варяга", включая абордаж "Ниссина" и "Кассуги". Рынок взорвался. Довершили дело вышедшие в Лондоне и Нью-Йорке статьи обитающих во Владивостоке иностранных журналистов. Доверять японским бумагам не хотел никто. Ну, или почти никто – лишь "какие-то" торговцы начали потихоньку обменивать подорожавшие на 3 % русские облигации на деньги и подешевевшие на 5 % японские бонды.

       Сообщение об атаке японской эскадрой Владивостока даже задерживать не пришлось. Оно "просто" было дополнено абсолютно правдивыми сведениями о том, что "Варяг" в доке и надолго, а трофейные крейсера не в состоянии дать ход. Плюс к этому две полностью подавленные батареи береговой обороны, пытавшиеся дать отпор нападающим, многочисленные пожары в городе... Те, кто доверился японским бумагам, "вдруг" обогатились на 4 %. Правда, некоторые из них "почему-то" сразу же стали покупать русские бумаги.

       Сутки спустя пришли пикантные подробности касательно того, что четыре сотни снарядов Камимуры привели к гибели всего лишь двух с небольшим десятков гражданских жителей Владивостока и трех моряков; что "Варяг" в доке исключительно из-за повреждений при Чемульпо; итальянские крейсера неподвижно стоят в порту только из-за нехватки экипажей, которые "в скором времени выедут из Севастополя и Кронштадта". Особую пикантность корреспонденциям придавал тот факт, что "Варяг" вел по врагу огонь прямо из дока, а свежезахваченные корабли, хоть и не могли дать ход, тоже выпустили по противнику порядка полусотни снарядов.

       Вишенкой на торте послужил попавший в газеты рапорт об "Оборудовании ложных позиций для отвлечения огня противника" лейтенанта Балка. В довольно язвительной форме в сводной таблице приводились затраты русской стороны на оборудование двух ложных огневых позиций (порядка полусотни рублей) и стоимость снарядов, потраченных японцами на их "подавление" – около десяти тысяч фунтов. Маятник цен на облигации качнулся в противоположную сторону.

       Спустя месяц (фотографии тогда приходилось физически ВОЗИТЬ в редакции, а Владивосток был той еще окраиной) в газетах мира появился фотоотчет о бомбардировке Владивостока. Особо красноречиво получилась фотография бортового залпа уцелевших пушек "Варяга", посылающих снаряды из дока. Подпись под ней – "Непобежденная кость в горле императорского японского флота" – похоже, она одна привела к очередному колебанию маятника биржевых котировок. А может, тут виновата фотография с дальномерного поста, на которой была изображена маневрирующая японская эскадра в окружении многочисленных всплесков русских снарядов? Или снимки участков расстрелянного леса с подсчетом, во что обошлась японской казне ломка русских сосновых дров с напоминанием о цене одного 12 ' снаряда в шестьдесят фунтов? Да еще правдивый отчет о неудачном минном заграждении, на котором час "гуляла" японская эскадра, проиллюстрированный еще одной фотографией восьми исполинских взрывов на фоне дымного горизонта? Уж охоту еще раз наведываться к Владивостоку последняя новость у Камимуры отбила наверняка... Успех фотоотчета заставил Вадика задуматься, и к концу марта во Владивостоке появилась пара кинооператоров.

       ****

       В дополнение к наградам за бой при Чемульпо и прорыв «Маньчжура» лекарь Банщиков был награждён еще и орденом Святой Анны сразу 2-й степени! Причем с формулировкой "За спасение раненых с «Варяга» ". В газеты не попала мелкая деталь – ходатайствовал об «Анне на шее» для Вадика министр финансов Коковцов. И если первые два ордена Вадик в большей степени относил к результатам «командной игры», где честно оценивал свою роль достаточно скромно, то вот третий вполне искренне грел его душу. Хотя, конечно, и он тоже был результатом «некоего послезнания», но, ни Петрович, ни Василий до подобного не додумались, в конце концов. А значит теперь и ему можно считать себя равноправным членом команды...

       От "патриотичных банкиров" Вадику перепал роман Жюля Верна в золотом переплёте и скромный вклад на сто тысяч рублей. Из которых тридцать он тут же направил во вновь созданный фонд пожертвований на "Дело Великого сибирского пути". Собственно, это было второе его глобальное достижение: царь уже по итогам их третьей встречи распорядился всемерно ускорить завершение строительства Кругобайкальского участка Транссиба.

       Его начали возводить в самую последнюю очередь (в 1902 году), так как это самый трудный и дорогостоящий кусок на всей этой стратегической дороге. Во многом благодаря байкальской паромной переправе средняя пропускная способность магистрали и исчислялась пока 10 – 13-ю поездами в сутки. При том, что длина этого участка составляет всего-то восемнадцатую часть общей длины Транссиба, строительство его потребовало больше четверти всех затрат на дорогу! Достаточно сказать, что на протяжении пути вокруг Байкала поезд проходит двенадцать тоннелей и четыре галереи.

       Несмотря на приложенные усилия, в истории нашего мира первый поезд прошел вокруг озера лишь 30 сентября, а регулярное движение было налажено спустя два с лишним месяца, что не позволило сконцентрировать в Маньчжурии достаточное количество войск для решительной победы под Мукденом. Кроме элементарного понимания необходимости расшивки этого главного узкого места всей войны, Вадик хорошо запомнил и напутствие Балка: "Не решишь вопрос с кругобайкальским участком – самого год шпалы таскать заставлю!" А этот мог...

       Когда обалдевшие от вызова в Зимний инженеры Савримович и Леверовский, в присутствии министра путей сообщения князя Хилкова, докладывали свои финансовые и плановые расчеты по введению участка в действие к середине июля, а этот срок они определили как самый ближайший ФИЗИЧЕСКИ возможный, Коковцов в прямом смысле слова схватился за голову. И министра финансов можно было понять: бюджет трещал по швам.

       Один из способов изыскания дополнительных средств был тогда предложен Вадиком – всенародная подписка. Начинать пришлось с себя, любимого. Кстати, именно это неординарное предложение Банщикова, стало, по словам самого князя, переломным в настороженном вначале отношении Хилкова к новому фавориту царя. В итоге между ними весьма быстро сложились вполне доверительные и деловые отношения, что для Вадима было несомненной удачей: во-первых, Михаил Иванович был не просто министром, он был величайшим профессионалом своего дела и трудоголиком; во-вторых, лучшей кандидатуры для государственного руководства задуманными проектами в транспортной сфере, включая Волго-Донскую и Беломоробалтийскую транспортную системы просто не было; и, наконец, в-третьих, именно вмешательство Вадика-врача, спасло князя от ранней кончины в результате незалеченной хронической пневмонии...

       Вызванных войной расходов у Минфина действительно хватало. В том числе и никаким бюджетом не предусмотренных. Так, специальное совместное заседание министерства финансов и главного морского штаба постановило для соблюдения всех юридических формальностей выкупить в казну за шесть миллионов рублей приведённые Рудневым во Владивосток призы "Ниссин" и "Кассуга" и зачислить их в русский флот под именами "Память Корейца" и "Витязь". Пожелание контр-адмирала Руднева назвать второй крейсер "Сунгари" не встретило монаршьей поддержки...

       Конечно, шесть миллионов – это только треть от заводской цены и четверть "цены военного времени", однако без биржевых спекуляций Минфин и эти средства изыскивал бы годами – "Зачем платить, если корабли и так наши". Но даже и после этой выплаты государственный долг России сократился "на пару броненосцев" – тридцать миллионов рублей.