Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 88 (всего у книги 102 страниц)

       А что Соединенный флот сейчас имеет в активе? В относительно высокой боеспособности "Микаса", "Сикисима", "Ясима", "Конго", "Хацусе" и "Идзумо"...

       У русских нам противостоят пять новейших неповрежденных броненосцев Макарова, отдельно ползущая к берегу горящая "Россия" с двумя малыми крейсерами, четыре побитых но боеспособных корабля у Руднева, и пропавшие неизвестно куда старые броненосцы Чухнина и Григоровича. Но эти так хорошо получили в самом начале, что вряд ли можно говорить об их боеспособности всерьез.

       Если продолжать идти под берег искать транспорты, Макаров нас достанет. Пять первоклассных неповрежденных линкоров против трех с половиной у меня. Пусть еще и три корабля с восьмидюймовками... Против них у него шесть крейсеров и Рудневская четверка. Все одно, расклад его. Конечно, врагов не считают, а уничтожают. Но есть одно "но". Он, в добавок, со своими пятью броненосцами еще и быстроходнее. С полным боезапасом и с не расстрелянными пушками... Это пока тактика.

       Теперь стратегия. Сейчас, несмотря на то, что у нас ввиду шесть этих быстроходных русских крейсеров, есть еще шанс оторваться всем, и даже исхитрится сохранить подбитую "Адзуму". Время скоро начнет работать на нас. Близятся сумерки. Темнота же позволит нам без больших проблем уйти от Макарова. Пока же, на отходе, попробовать добить кого-то у Руднева, и тем уравнять счет. Но в любом случае это, увы, не облегчит наше общее положение в войне.

       Но есть и другое решение. Атаковать сейчас же Руднева с целью полного уничтожения его отряда из четырех кораблей. И уже после отрываться. Даже если при этом мы потеряем "Якумо" или "Адзуму", а "Победа" утром, похоже, все-таки затонула, то соотношение по потерям будет уже не таким фатальным для нас. Даже, с учетом общего соотношения сил, внешне вполне достойным. Это последний шанс. После – по-любому выходим из боя. А когда придут новые броненосцы типа "Лондон" и крейсера из Чили и Аргентины, мы еще повоюем...

       – Разворот все вдруг, влево на 16 румбов, "Идзумо" занять свое место в ордере. "Конго" встать за "Микасой", приготовиться к маневрированию отдельным отрядом. "Якумо" концевой, "Хацусе" головной. Скорость шестнадцать. Атакуем четыре русских корабля, что сейчас у нас на левой раковине. Поднимите сигнал: "Противник должен быть уничтожен. Пусть все приложат свои силы!

       Хейхатиро Того выйдя на мостик окинул бесстрасным взглядом распотрошенные осколками коечные заграждения. Солнце клонилось к западу. Ветер, постепенно усиливаясь, приятно холодил лицо...

       "Ну, Всеволод-сан, мы с Вами сходимся всерьез. Простите меня, за недостойные мысли с идеей послать Вам вакидзаси... Но, к делу. Решим все здесь и сейчас!"

Глава 6. Угадай, кто вернулся?

      28 декабря 1904 года. Желтое море.

       Не зря циркачи и скалолазы говорят, что влезть куда-то, это только десять процентов всех проблем. Главное – потом слезть. Свое возвращение с марса на палубу Петрович запомнил надолго. Скоб-трап на фор-марс «Громобоя» был расположен на тыльной стороне мачты. А сами мачты крейсера, как и трубы, были отклонены в корму для «придания стремительности» силуэту. При этом о том, каково будет марсовым по таким мачтам карабкаться сзади, никто не подумал...

       И зачем он опять тащит с собой этот чертов рупор? Внизу их хватает. А бросить неловко... "Ой, мамочки, да чуть не сдуло же! Меня что ли персонально, гады желтопузые, достать хотите!" Руднев уже долез до середины мачты, когда мимо с характерным ревущим бормотанием прокувыркался в воздухе длинный японский "чемодан", ухнувший в воду метрах в ста за бортом "Громобоя". "Они что там, офигели? Начали главным калибром пристреливаться?" подумал было он, но оглядевшись понял, что это "Громобой" обгоняя впереди идущую пару, попал на директрису "Хацусе", ведшему огонь с предельной дистанции по "Ослябе". И тут сверху загомонили:

       – Ваше высокоблагородие, Всеволод Федорович, япошки снова ворочают "вдруг"!

       – Куда? Куда ворочают, ребята? Мне за дымом не видно!

       – Дык, на нас, на нас! Точно, носом становятся, окаянные!

       – Понял. Спасибо, братцы... Порадовали... Ох, что ж я маленьким не сдох...

       Петровича как ветром сдуло с мачты. Похоже, что зверь, которого он загонял под выстрел охотника, решил для начала сам порвать загонщика...

       Прямо на палубе состоялся блиц-военный совет.

       – Итак, господа, у нас для обмена мнениями есть только пара минут. Прошу всех быть предельно краткими...

       В итоге принятое решение Руднев резюмировал так:

       – Мы сошлись во мнении, что Того собрался выходить из боя. Полагаю, что он уже видит Степана Осиповича, и ему сейчас ХОРОШО... Поэтому намерен на проходе нас утопить, и дернуть куда подальше. Утопить нас он просто обязан. В противном случае бой им очевидно проигран. И этого ему больше не простят. Отсюда наша задача. Связать японцев боем и продержаться как можно дольше – это раз, не дать себя утопить, а у него побольше кораблей повредить – это два. И посему: разворот все вдруг влево на 16 румбов. На контркурсе вчетвером против восьми нам не устоять – смотрите, "Адзума" тоже в нашу сторону ворочает, и похоже даже скоростенки прибавила. Бог даст, Макаров японцев будет нагонять быстрее, чем они нас.

       Русские корабли начали поворот от противника, выстраивая кильватер с "Громобоем" во главе. Когда маневр был завершен, концевой броненосец Руднева "Ослябя" и головной японский "Хацусе" разделяло чуть более четырех с половиной миль...

       Завершив перестроение, противники расположились друг относительно друга следующим образом. Курсом на юг – юго-запад двигались четыре корабля Руднева – "Громобой", "Витязь", "Пересвет" и "Ослябя". Скорость их движения составляла чуть больше четырнадцати узлов – предельная, которую еще был способен поддерживать "Пересвет". За ними со смещением влево примерно на милю, и при расстоянии между крайними кораблями порядка 45 кабельтов даже уже меньше, гнались семь кораблей: броненосцы Того "Хацусе", "Ясима", "Сикисима", "Микаса", а за ними корабли Камимуры "Конго", "Идзумо" и "Якумо". Их скорость несколько превышала пятнадцать узлов, поэтому они медленно, но неумолимо приближались к "Ослябе". Конечно, по прошествии часа, максимум полутора, эти гонки бы закончились. Причем неизбежно печально для русской стороны. Но... За японцами тоже изо всех сил гнались.

       Прямо по корме у "Якумо" на дистанции не дальше восьми миль шли строем фронта броненосцы Макарова, делавшие больше шестнадцати узлов, и так же постепенно сокращавшие дистанцию до японской колонны. Вскоре на японских кораблях увидели, что Макаров тоже строит кильватер: "Цесаревич", "Александр III" и "Ретвизан" прибавив, по-видимому, до самого полного, постепенно склонились на курс "Потемкина", в кильватер которому встал "Суворов". Завершив перестроение в течение получаса, ведущий колонну "Цесаревич" фиксировался японскими дальномерами уже в семидесяти кабельтовых от "Якумо". Курс броненосцев Макарова так же отстоял от японского кильватера примерно на милю мористее, аналогично смещению Того от курса кораблей Руднева. Вскоре с японских кораблей уже не было видно уползавшей в сторону берега избитой и горящей "России", зато вместо нее, держась справа, вне досягаемости их орудий, флот Того догоняли крейсера Рейценштейна и Граматчикова. Во главе колонны с небольшим отрывом бежал "Новик", а за ним держа 19 узлов, или даже чуть больше, – "Баян", "Варяг", "Аскольд", "Богатырь", "Олег" и "Очаков". Еще один крейсер второго ранга – "Изумруд" держался у головы колонны броненосцев Макарова. "Жемчуг", которого видели у места погружения "Рюрика", выполняя приказ своего флагмана, ушел к "России". Видимо собираясь ссадить на нее спасенных с "Рюрика".

       Бой вступил в ту фазу, которая была названа потом историками "бег на юг". Хотя, собственно говоря, поначалу это был даже не бой, а неторопливая, поскольку все берегли снаряды для "верной" дистанции, дуэль 4-х двенадцатидюймовок в носовых башнях "Хацусе" и "Ясимы", которым "подгавкивали" четыре или пять шестидюймовок, и трех десятидюймовок в кормовых башнях "Осляби" и "Пересвета". Постепенно к ним подключилась кормовая башня "Витязя" и носовая "Сикисимы". В течение сорока минут погони противники смогли добиться только пяти попаданий главным калибром. Четыре "чемодана" попали в "Ослябю", и один раз его десятидюймовка отметиласть оплеухой в "Хацусе". Взорвавшийся на спардеке русского броненосца по правому борту снаряд вынес за борт катерную шлюпбалку и практически полностью уничтожил то, что после утреннего боя еще оставалось от катера. Осколки привычно стегнули по трубам и вентиляторам, но, к сожалению для японцев, прыти кораблю это не убавило, а с пожаром на удивление быстро удалось справиться...

       Второй ударил в броню заднего каземата левого борта, что на боеспособность его уже разбитых больше часа назад пушек не повлияло. Третий "подарок", причем совершенно точно с "Ясимы", ударил прямо под кормовым мостиком, разрушив его окончательно и засыпав обломками башню главного калибра. В итоге башня замолчала минут на пять. Четвертый снаряд взорвался при встрече с палубой юта прямо над командирской каютой. Пожар тушили минут двадцать. В результате командир корабля временно оказался... как бы это сейчас сказали, лицом без определенного места жительства. И даже без смены исподнего. За что "Ослябя" лишил "Хацусе" левого крамбола, разодрал палубу бака длиннющей бороздой, выломав попутно несколько досок из ее настила и, до кучи, перешиб цепь левого станового якоря.

       На "Громобое" понимали, что вечно так безобидно эти пострелушки продолжаться не смогут. И решительный момент наступит после первого же результативного попадания в "Ослябю", которое сбавит ему ход. Но был, ведь, шанс и головного японца тормознуть... Хотя всем было ясно, что несоизмеримо меньший.

       – Когда он подобьет "Ослябю", развернемся все вдруг, и пойдем прямо на японцев. Наш шанс их задержать один – свалиться "в кучу"... В рукопашную пойдем. А там, что Господь даст, и как быстро Макаров подоспеет. Если что случиться... Приказ мой один – нужно их тормозить. Снарядами, минами, тараном... Не дать уйти. Трусов был прав абсолютно. Но он был один, а нас четверо. Если что, Того нас навсегда запомнит...

       Однако вскоре этот "забег на выживание" был прерван. И самым неожиданным образом...

       – Всеволод Федорович! Прямо по курсу дым! Много дыма!

       Донесение флаг-офицера Руднев получил на кормовом мостике "Громобоя", откуда большинство офицеров мрачно наблюдало за перестрелкой концевых кораблей с догоняющими японцами. Когда, после почти стометрового спурта, изрядно запыхавшиеся Петрович и сопровождавшие его лица вновь прильнули к биноклям, сразу стало ясно, что навстречу идет военный корабль, или корабли... За дальностью пока было не ясно. Причем его курс был скорее даже навстречу японцам, а не нашей колонне.

       – По моему, это "Фусо" подгребает... – первым нарушил молчание старший офицер.

       – Нет... Не вижу его бортовых кранов... И, точно могу теперь сказать, что он не один.

       – Да, да! Вижу уже, что как минимум двое...

       – Может американцы?

       – Ага! Или сингапурская эскадра... Может англичане решились помочь косоглазым нас добить?

       – Господа! Головной башенный! У него башни по бортам... Это же Григорович! – радостно выкрикнул вдруг лейтенант Болотников.

       – Господи! Точно! Это Иван Константинович "стариков" своих ведет! – оторвался от подзорной трубы командир крейсера Дабич.

       – Ракеты для сигнализации приготовьте... Когда их японцы точно опознают, как вы думаете?

       – Минут через десять, полагаю, может чуть позже, – угрюмо отозвался Хлодовский, – Господи, как там сейчас мои... Выжил ли кто...

       – Наберите ракеты для подачи сигнала Григоровичу: "Полный ход, поворот вправо четыре румба, последовательно". И для сигнала Рейценштейну и Грамматчикову: "Не допустить отрыва противника"!

       Крепитесь, – Руднев понимающе посмотрел на Хлодовского, – Там недалеко от "Рюрика" кто-то из "новиков" макаровских крутился, я с мачты видел... Даст Бог, помогут...

       – Ну, господа, теперь будет игра... Похоже, Того попал... Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить. Но как, как Иван Константинович-то узнал, что мы назад побежим!? Ему же Макаров приказал отходить под берег к транспортам...

       – Да, и других указаний мы не принимали... Ладно, что и как, потом разберемся.

       – Ну да, он! Он, родимый! "Севастополь" головным, "Петропавловск" вторым, "Полтава", четвертый – точно "Сисой", а сзади еще двое... Всех привел!

       – Как Рейценштейн и Грамматчиков?

       – Как шли справа, так и идут. Догоняют. Сейчас "Баян" уже примерно на траверсе "Микасы". Грамматчиков в кильватере у "Варяга". С ними и "Новик".

       – Все, господа офицеры. Присказка закончилась. Сейчас ВСЕ и решится... Поднимите сигнал по отряду: "Россия ждет от нас победы!"...

       – Пора, Всеволод Федорович! Григорович нас уже прекрасно видит. И японцев тоже, полагаю. Не перетянуть бы...

       – Добро. Как Степан Осипович говорит: "В добрый час!"

       Давайте сигнал третьему броненосному. Через две минуты Рейценштейну. Нашим флажный: "Следовать за флагманом". Сейчас примем вправо так, чтобы потом левым поворотом встать под корму Григоровичу... Ну? Куда, куда же ты дернешься теперь, япона мать?

       Дымные столбы разноцветных ракет взмыли в небо, и через пару-тройку минут "Севастополь" и "Громобой" уже покатились в разные стороны. Большая игра началась. Но если бы меняли курс только они! Еще раньше сигнальные ракеты взлетели с кормового мостика "Очакова". Рейн, как только уверовал, что на контркурсе открылся Григорович, передал новость флажным сигналом по линии крейсеров. Рейценштейн среагировал мгновенно, приказав "Очакову" отрепетовать сигнал ракетами Макарову на "Князь Потемкин-Таврический". И примерно в то же время, как Григорович и Руднев начали разворачиваться в линию прямо по курсу японского флота, Эссен на "Цесаревиче" приказал принять на два румба влево, перекрывая адмиралу Того пути отхода на север...

       Тихоокеанский флот захлопывал западню. Западню, которая была бы в принципе невозможна в том случае, если бы один из русских адмиралов добросовестно и пунктуально выполнил правильный и своевременный, на момент отдачи, приказ командующего флотом. И не принял вместо этого самостоятельного решения исходя из реальной обстановки и возможностей вверенных ему сил.

       Руднев, кое-как примостившись локтями на остатке недоснесенного снарядом "Нанивы" поручня левого крыла мостика, вглядывался в строй японцев. На их кораблях уже дважды взлетали сигнальные флаги, но внешне ничего не менялось.

       – Да, вот и задачка тебе, Хейхатиро-сан, – процедил себе под нос Петрович, – почти как у Небогатова тогда против всего твоего флота... Но у него еще и скорость была 13... И пять вымпелов... Теперь попробуй-ка сам: восемь против 22-х...

       – Всеволод Федорович, а когда это, у Николая Ивановича так было?

       – Да, при Цусиме, конечно...

       – Где?

       – Ох, Господи... Так ведь, когда мы на штабных играх, варианты проигрывали в штабе, во Владике, разные вводные были, конечно, Вы обо всем не знали...

       – А, это, наверное, когда я с ангиной лежал... И как он тогда?

       – Как, как... Кингстоны открыл...

       Петровича форменно трясло. Он только что чуть не ляпнул Дабичу про май 1905-года... "Вот до чего нервы доводят. А если раненый в бреду лежать буду! Может я им и про Курскую дугу со Сталинградом расскажу! Ну, блин, дожил...

       Ого, кажется, начинается! Точно, понеслось! Так... Сдается мне, первый номер все равно выпал нам!

       ****

       Хейхатиро Того не собирался сейчас задумываться о причинах появления впереди его линии броненосцев Григоровича. Время для анализа придет потом. Если будет еще кому анализировать. К сожалению то, что сейчас он находился не на головном корабле колонны, сыграло с ним злую шутку. Того был уверен, что если бы первым шел его «Микаса», и опознали бы Григоровича раньше, и времени на передачу и разбор сигналов столько бы не убили. Тогда еще был шанс поворотом «все вдруг» восемь румбов влево успеть выскользнуть. Ну, кроме колченогой «Адзумы», конечно. Теперь же ясным было одно. Вокруг его флота захлопывается тщательно спланированная и блестяще организованная смертельная ловушка.

       Впереди разворачивают кроссинг влево Чухнин и Руднев, справа шесть больших крейсеров, из которых один броненосный и два с восьмидюймовками. И там, дальше, если попробовать пойти им под корму, китайский берег, к которому нас прижмут и перетопят, как янки испанцев у Сантьяго... Макаров уже забирает к востоку, и если мы сейчас бросимся в открытое море, то неизбежно все, или часть колонны, попадают под два огня... У Макарова и Чухнина больше тридцати двенадцатидюймовок. Пройти сквозь этот строй и не потерять в итоге половину флота почти нереально. Что тогда? Развернуться и прорываться мимо Макарова. Ему это и надо! При живучести его новых, неповрежденных кораблей. Подобьет, потом догонят старики, Руднев и навалятся всем скопом... Под хвост Рейценштейну? Макаров успеет зажать у берега...

       Нет, все одно.. Кусо! Дерьмо! Хуже чем оказаться между молотом и наковальней и в кошмарном сне не придумаешь. Хотя, вот, пожалуй... Вот наш единственный шанс... Да, все-таки он есть. Есть! Фудзакэннайо, Макаров-сама... Не выставляйте меня полным идиотом, уважаемый. Итак: сейчас под хвост Рудневу, дальше пробиваемся кем можем к югу, Чухнин не успеет, надеюсь, он уже развернулся вправо...

       ****

       – Отставить «лево на борт»! продолжаем ворочать направо! Кроссинг Того! Сигнал Рейценштейну: «Действовать по обстановке, не пропустить противника!», Григоровичу: «Общая погоня, ЗК!» [146]146
    «Сигнал ЗК на русском флоте означает „уничтожить врага любыми средствами“. Был введен в оборот адмиралом Рудневым в битве при Шантунге, в 1904 году, когда он при атаке отдал приказ кораблям своего отряда „заклепать клапана“. Со временем вытеснил на флоте используемый ранее в подобных ситуациях „погибаю, но не сдаюсь“. Так как более точно отражает цель военного моряка Русского флота – не погибнуть самому, а уничтожить противника». Словарь современных военно морских терминов, издание 1931 года.


[Закрыть]

       – Всеволод Федорович, Григорович уже строит пеленг на его голову!

       – Умница Иван Константинович! А Макаров-то его чуть в канцелярщину на совсем не упек! Талант, он везде талант, знаете ли! А то, что "Цесаревич" ему нравится, и француженки, так это ради бога!

       Как Степан Осипович?

       – Идет японцам в догон. Только, пора бы Вам в боевую рубку. Хватит судьбу испытывать!

       Последняя фраза была почти что грубо выкрикнута Хлодовским, ибо первый "чемодан" с "Ясимы" уже с грохотом "ахнул" в самой середине громобоевского борта. Из прорезей рубки Руднев еще раз окинул взглядом всю сцену: вот впереди ворочают "все вдруг" крейсера Рейценштейна. Ворочают, чтобы встать впереди его "Громобоя" в единую колонну, заступая дорогу японским броненосцам... Перед нами встанет Рейн на "Баяне". И это очень неплохо... И, почему-то, сейчас это решение Рейценштейна и Грамматчикова совсем не кажется самоубийственной глупостью. Вот нестройным пеленгом торопятся, спускаются под корму "Ослябе" корабли Григоровича. Впереди, изрядно оторвавшись от "Трех Святителей" идет "Победа"... Вот дала залп десятидюймовками с носа! И вполне прилично идет, узлов пятнадцать. Значит откачались, и запустили-таки левую машину. Конечно, это пока не непроницаемая линия баталии, но все же проскочить на халяву у Того никак не получится. Так, а куда это "Новик" побежал мимо нас, или тоже сейчас разворачиваться будет?

       И в этот момент вдруг потушили свет...

       ****

       – Еще два румба вправо! – коротко приказал Того не отрываясь от бинокля, – надо резать их линию между «Громобоем» и бронепалубными крейсерами. Передайте на передние корабли: «Огонь по „Громобою“ и следующему за ним башенному крейсеру, орудиям вне заданных секторов, по-способности». Мы – огонь по «Баяну». «Конго» то же. Остальным бить по «Варягу» и «Аскольду». Левым бортом – по-способности. Нужно вывалить три – четыре корабля, тогда прорвемся с минимумом потерь. И да помогут нам Боги!

       ****

       Тугой грохот мощного сдвоенного взрыва немилосердно ударил по ушам, а в следующее мгновение пришла и ударная волна, заставившая всех на мостике крепче вцепиться в поручни. В воду совсем недалеко падали какие-то обломки...

       Первым опомнился командовавший "Новиком" Балк-второй:

       – Все! С Миклухой кончено! Царствие им небесное...

       На месте "Витязя" стремительно разрасталось, расползаясь по поверхности моря, бесформенное облако густого буро-рыжего дыма. "Новик" только что оставил за кормой этот крейсер, намереваясь бежать в сторону явно подбитого "Громобоя". Балк уже минут десять петлял за "большими мальчиками" в надежде выскочить из-за них в торпедную атаку на какой-нибудь вдруг близко подошедший японский линкор, или прикрыть своих от торпедной атаки, если таковая случиться. Он, находясь практически в самом центре главных событий, прекрасно видел, что огонь русских кораблей пока ощутимо и явно не влияет на намерения накатывающихся на них японских броненосцев... А намерения эти были очевидны: разодрать русскую линию, выбив противостоящие броненосные крейсера и "пересветы". Наши пока держались. Но силы кораблей Руднева быстро убывали под огнем первоклассных броненосцев Того.

       Балк не знал, что на "Витязе", получавшем удар за ударом от "Хацусе", еще пять минут назад пожары вышли из-под контроля... Не знал, что Миклуха выслушав доклад младшего трюмного механика о невозможности быстрого затопления погребов разбитой кормовой башни, приказал, тем не менее, оставаться в линии. Он не мог видеть, находясь у броненосных крейсеров за неподбойным бортом, как очередной двенадцатидюймовый снаряд с "Хацусе" превратил в дымящиеся развалины кормовой каземат "Витязя". Цепочка детонаций пороховых картузов, от которой до этого страдали японцы, подвела трофейный крейсер, также вооруженный английской артиллерией.

       Не желающий признавать, что их башня вышла из строя, расчет носовой спарки "Хацусе" ни в чем не уступал своим визави с "Витязя". Они тоже вращали многотонную башню вручную, а ведь при этом теоретически целиться по движущейся мишени было невозможно. При подаче из погребов пороховые картузы оборачивали мокрыми тряпками, иначе они могли взорваться еще на полпути к орудиям – пожар у барбета башни не могли потушить уже четверть часа, и элеваторы изрядно накалились. Но воистину – "хотеть значит мочь". Из практически неисправной башни, с рыскающего на курсе корабля – из-за бушующего вокруг рубки пламени рулевые не всегда видели, куда они ведут броненосец – комендоры Императорского флота положили "в десятку" свой "золотой" снаряд.

       Сотни глоток на кораблях Того и Камимуры исторгли яростное "Банзай!", когда идущий за "Громобоем" русский крейсер выбросил в небо столб ослепительно яркого оранжевого пламени, в котором нелепо кувыркались обломки разодранной взрывом второй трубы. Через мгновение второй взрыв, еще более мощный, разодрал надстройку прямо за кормовой башней, после чего не покинув строя, опрокидываясь и задирая в небо таранный форштевень, корабль исчез в огромном, разрастающемся облаке бурого дыма...

       "Новик", заложив крутую циркуляцию, ринулся к месту исчезновения "Витязя" в надежде спасти хоть кого-нибудь. В том, что броненосный крейсер погиб, причем погиб почти мгновенно, сомнений у Балка не было. Впереди, прямо по курсу, обходя место катастрофы, ворочал коордонат в сторону противника "Пересвет". Дым его пожаров перемешивался с дымным облаком на месте трагедии...

       – Командир! Смотрите! Он еще не затонул! – раздался с марса крик мичмана Максимова.

       – Похоже, что корабль опрокинулся, Максимилиан Федорович?

       – Да, точно... Это днище "Витязя" торчит, – ответил командиру старший офицер кавторанг Шульц, не отрываясь от бинокля, – Но люди-то где... Никого не вижу я там, Сергей Захарович...

       – Плохо дело... Все смотрите внимательнее, где живые... Малый ход! Круги и жилеты приготовьте. Должен же хоть кто-то остаться...

       Из дымного тумана все явственней проступало обросшее водорослями и ракушками безжизненное красно-бурое брюхо опрокинувшегося крейсера с возвышающимся над поверхностью воды острием тарана. Сначала казалось, что никто не выжил. На всклокоченной пенной воде возле днища плавали только деревянные обломки...

       – Неужели все...

       – Похоже, что от него две трети осталось. Опрокинулся мгновенно, судя по всему. Поэтому и держится еще. И вряд-ли кто успел...

       – Смотрите! На нем! Там, дальше к корме!

       – Где?

       – Видно двоих, или нет... Троих... На скуловом киле.

       – Правьте ближе, но совсем вплотную подходить к нему нельзя, не дай Бог кого под винты затянем...

       – Командир! Сзади нас японец выходит! "Хацусе" "Громобою" корму режет! Средним левого борта бьет в нас!

       – Черт! Как же близко они уже подошли! Похоже, что прорывается Того, а, господа офицеры? Но если этот его головной, а остальных мы в этом дымном киселе не видим, то и они нас не видят? Так?

       – Несомненно...

       – А вот "Пересвет" и "Ослябя" у них прямо под пушками... Сейчас ведь и их... Значит так: самый полный вперед! Прямо к "Витязю", вплотную! В дым! А то, когда с "Хацусе" нас разглядят получше...

       Там сбросьте плот, круги, и жилеты к ним подвяжите! Сейчас обойдем его в этой дымной каше, и перед "Ослябей" проскочим...

       Я принял решение, господа: идем в торпедную атаку! Атакуем японского адмирала. Полагаю, что до "Микасы" сейчас уже меньше мили. Штер, Зеленой, Бурачек, все по местам! Другого такого шанса не будет... Надо нам самому Того в глазки заглянуть. За всех наших поквитаться! Все минные аппараты: "Товсь!" Порембскому передайте – его час настал! Сначала левым бортом, потом на отходе – кормовым!

       Взвыв, подобно кидающемуся в атаку дикому кочевнику сиреной, "Новик" бросился в атаку, нырнув в ползущее над морем дымное облако. Построенный в Германии "чехол для машин" ускорился, несмотря на свежую пробоину в корме от снаряда с "Хацусе", до невиданных со времен сдаточных испытания на далекой родине 23 узлов. По рыку командира, в машинном заклепывали клапана на котлах, крестясь на всякий случай.

       И через какую-то пару минут русский крейсер с размаху вылетел из дымной пелены... Прямо на четыре японских дестроера, уже развернувших торпедные аппараты для стрельбы по неожиданно вяло отстреливающемуся "Пересвету".

       В прицелы их ошалевших от неожиданности торпедистов, вместо длинного высоченного борта броненосца-крейсера, по которому уже можно было бы через несколько минут почти не целясь пускать торпеды, внезапно ворвался их главный ночной кошмар. Проскочить к более крупной цели мимо "Новика" нечего было и мечтать! Это за время постоянных ночных стычек с "Новиком" под Артуром усвоили ВСЕ матросы и офицеры японских миноносцев.

       Вполне логично, что командиры кораблей первого отряда решили, что лучше утопить этот подставившийся крейсер второго ранга, чем быть утопленными им, при попытке прорыва к "Пересвету", тем более, что первыми же залпами артиллеристы русского крейсера вывели из строя машины на "Инадзуме". Зная, с кем имеют дело, и втайне мечтая о такой возможности уже минимум полгода, командиры трех головных эсминцев почти залпом разрядили торпеды в своего шустрого и зубастого врага. Четвертый искушать судьбу не стал и сразу отвернул к своей броненосной колонне... Через несколько минут следом за ним туда же метнулся и последний оставшийся на ходу истребитель.

       Отбив минную атаку на свои корабли, утопив один и обездвижив второй вражеский контрминоносец, "Новик" в процессе этого драматического действа хладнокровно увернулся от нацеленных в него торпед, и, вздымая форштевнем огромный бурун, устремился... Нет, вовсе не обратно, под защиту своих подходящих броненосцев, как этого ожидали офицеры в рубках японских броненосцев...

       ****

       – Адмирал! Смотрите! «Новик» собирается добить наши еще оставшиеся на ходу эсминцы...

       – Эсминцы? Нет, Ямомото... Вы ошибаетесь! Перенести весь огонь среднего и противоминного калибра левого борта на приближающийся малый русский крейсер!

       Ему не нужны эсминцы... Он идет в торпедную атаку на нас! Продублируйте мой приказ "Сикисиме" и "Ясиме"... И нашим башням главного то же, пока нам не до "Баяна"... Но как же быстро он идет! Буккоросу! Сколько на дальномере?

       – Господин командующий, все дальномеры разбиты...

       – Хорошо, не волнуйтесь... Лево на борт! Четыре румба!

       – Но, адмирал... Мы же так упремся в броненосцы Григоровича...

       – Кормой становиться у нас нет времени... Только подставим весь борт под его мины. Сигнал этим двум эсминцам атаковать его, вплоть до тарана... Если дойдут... Почему не начинаем поворот! Скорее же! Лево на борт!

       – Накрыли, господин командующий! Накрыли!

       – Рано радуетесь... Да, мачту снесли, Да, с кормы уже не стреляет... Все, господа, сейчас будет пускать мины... И что у нас с рулем, в конце-то концов!

       – Главный механик докладывает: штуртросы заклинило, пришлось разобщить... В корму было попадание главным калибром... Отделение рулевых машин на треть затоплено! Ворочают вручную...

       – Русский крейсер пустил мину! Две! Встает кормой...

       – Еще раз накрыли! Третью трубу сбило! Парит!

       – Это сейчас уже не важно... Стоп машины! Полный назад! Так... Первая теперь пройдет перед нами... Держитесь крепче, господа офицеры...

       И наберите сигнал: "Флагман передает командование вице-адмиралу. Выходить из боя по способности. Общий курс отхода – зюйд!"

       – Но можно же перенести флаг...

       – Нет. На это просто не будет времени. Потеря управления сейчас, хоть даже на десять минут – это катастрофа для всего флота.

       – Русский крейсер пустил мину из кормового аппарата!

       – Сигнал можно поднять, господа... Прикажите выносить наверх раненых. Я вас покину ненадолго... Не надо, Ямамото, пожалуйста, останьтесь пока здесь, – с этими словами командующий Соединенного флота вышел из боевой рубки "Микасы". За несколько долгих секунд до попадания первой торпеды...

       Время почти остановилось... Адмирал Того любовался величественной грандиозностью картины, развернувшейся перед ним. Мерно рассекая волны, катилась вперед колонна его броненосцев. Там, впереди, "Хацусе" уже рассек русскую линию. Почти скрытый дымной пеленой вывалился из нее горящий, беспомощный флагман Руднева. Вот вновь бьет по нему "Ясима"... Попал... А здесь, на правой раковине "Микасы", охваченный пожаром ворочает в сторону японского строя еще один большой русский четырехтрубный крейсер. Он уже не стреляет...