Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 102 страниц)

       Именно этот высыпавшийся уголь и стал причиной очередной маленькой трагедии, которыми полон любой бой. Если бы угольная яма была полной, то попавший в борт с "Такасаго" бронебойный восьмидюймовый снаряд (после боя в Чемульпо в боекомплекты крейсеров со складов вернули старые бронебойные снаряды британского образца, к счастью для русских их было очень мало) взорвался бы в завалах угля. Но, увы, пробив борт, он беспрепятственно дошел до скоса бронепалубы и взорвался, частично пробив его. Из находившихся в перевязочной погибло более половины, включая доктора. Оставшиеся в живых перевязывали друг друга как могли, и чем приходилось. Впоследствии, именно этот случай лег в основу обязательного обучения всех солдат и матросов русской армии и флота основам оказания первой помощи.

       Спустя несколько минут после возвращения "Якумо" в строй, что было встречено громовым "Банзай" на всех японский кораблях, "Рюрик" получил снаряд, чуть было не решивший его судьбу. Казалось, что противостояние этих двух кораблей вышло за рамки обычной перестрелки крейсеров воюющих сторон, и перешло уже в область чего-то личного. Не успев даже занять свое место в строю, "Якумо" всадил шестидюймовый снаряд в рубку "Рюрика". От полного уничтожения командование корабля спасла только зауженная амбразура и снятый "грибок"-козырек, который исправно отражал осколки в рубки русских кораблей всю войну в мире Петровича.

       Но даже улучшенная конструкция рубки не смогла спасти всех. Убиты били рулевой квартирмейстер Приходько и один из сигнальщиков, старший штурманский офицер Солуха получил осколок в живот, и был, несмотря на отчаянные попытки остаться в рубке, отправлен в лазарет. Мичман Иванов с пробитой в трех местах рукой остался на посту. Командир крейсера Трусов был ранен двумя осколками в лицо. Один распорол ему правую щеку, а второй, раскрошив предварительно бинокль, выбил капитану первого ранга передние верхние зубы. Оставшись после перевязки в рубке, Трусов теперь изъяснялся настолько невнятно, что ему приходилось свои приказы дублировать жестами...

       Едва на "Рюрике" справились с поражением рубки, как с того же "Якумо" прилетел роковой снаряд. Даже лишившись кормовой башни, и потеряв от огня "Рюрика" три из шести шестидюймовок левого борта, японский крейсер все же смог отправить в нокдаун своего оппонента. Восьмидюймовый снаряд из носовой башни, которая тоже перешла на стрельбу бронебойными, проник в румпельное отделение "Рюрика". Там он взорвался. Не только размолотив при этом рулевую машину, но и погнув тяги привода пера руля, А сам руль заклинив в положении 30 градусов "право на борт"... "Дедушка "Рюрик" резко рыскнул вправо, вывалившись из линии в сторону противника.

       ****

       В рубке «Варяга» Руднев, не отрывавший взгляда от «Идзумо», как раз воскликнул «Есть», по поводу очередного взрыва в носовой оконечности японского флагмана, который уже сбавил ход до 16 узлов. Его радостный возглас почти совпал с выкриком – всхлипом Вандокурова – «Рюрик»!!!". Сигнальный квартирмейстер с левого крыла мостика наблюдал за следующими за «Варягом» русскими кораблями. Мгновенно высыпавшие на мостик из рубки офицеры сквозь дым разглядели, как «Рюрик» выкатывается из строя и закладывает явно неуправляемую циркуляцию в сторону противника. Фраза Руднева, – «опять старику не повезло, наверное, и у кораблей есть карма», [105]105
  105 В бою при Ульсане именно поражение небронированного румпельно отбеления и стало причиной гибели «Рюрика». Причем тогда, опровергая старую поговорку, снаряд попадал туда дважды. Второе попадание пришлось в уже затопленное помещение и заклинило руль в положении «право на борт». Это не позволило хотя бы поставить руль прямо, что дало бы крейсеру возможность управляясь машинами развить приличный ход.


[Закрыть]осталась без внимания товарищей офицеров.

       С "Варяга" было хорошо видно, как "Рюрик", пытаясь управляться машинами, медленно возвращается на первоначальный курс. Увы – с заклиненным в положении "право на борт" румпелем, "Рюрик" не мог следовать прямо со скоростью более шести узлов. Видя бедственное положение русского корабля, к нему как стая гиен к раненому льву устремились японские бронепалубные крейсера. Они, в количестве шести штук, до сих пор держались поодаль.

       Камимура хотел было приказать командующему ими Того-младшему, держащему флаг на "Наниве", атаковать хвост русской колонны. Но к тому моменту "Идзумо" уже не мог нормально отдавать приказы – поднять сигнал на фок-мачте было не возможно, а растянутые на ограждении мостика флаги были не видны с расстояния шести миль (впрочем, провисели они на нем весьма не долго, и были сметены очередным снарядом с "Богатыря"). Именно там, позади японской боевой линии с небольшим отставанием и болтались японские бронепалубники, дисциплинированно выполняя ранее отданый Камимурой же приказ.

       Они ждали момента, когда смогут заняться добиванием вышедших из строя русских крейсеров. И наконец-то дождались – выпавший из строя "Рюрик", который сейчас неуклюже виляя (в румпельном отделении ныряющие к перебитым тягам матросы отчаянно, но пока тщетно, пытались поставить перо руля прямо, отчего крейсер рыскал то вправо, то влево) пытался следовать за эскадрой, показался Того-младшему законной добычей. Опережая медлительного флагмана, к нему ринулись более современные и быстроходные "Такасаго" с "Иосино". Эти более новые корабли обычно сопровождали отряд броненосцев Того, и их командиры посматривали на своих коллег из Четвертого боевого отряда немного свысока. Вот и сейчас, пользуясь преимуществом в скорости, они хотели утереть нос более медлительным коллегам и первыми нанести удар по "охромевшему" русскому.

       Повернувшись к командиру корабля Руднев приказал: "Поднять сигнал "Богатырю" – к повороту. "Рюрика" надо выручать, ворочайте влево на 16 румбов, и за нашей линией полным ходом идем давить бронепалубников".

       Подобно двум ангелам мести русские шеститысячники лихо развернулись "через левое плечо" и, дружно дымя и с каждой секундой увеличивая ход, легли контркурсом своему броненосному отряду. На траверсе "России" они уже летели со скоростью около 22 узлов. Все матросы и офицеры на броненосных крейсерах, которые могли их видеть, откровенно любовались проносившимися в миле большими и красивыми кораблями. Белоснежный бурун у носа, пышный султан черного дыма из высоких труб вселяли уверенность, что вышедший из строя "Рюрик" не будет брошен, и помошь, как в сказке, придет вовремя. Над палубами русских крейсеров вновь понеслось примолкшее было при виде раненого "Рюрика" "Ура"!

       Заметив резко изменившие курс "Варяга" и "Богатыря", Небогатов заволновался и начал внимательно изучать горизонт впереди по курсу. Однако командир крейсера Арнаутов, поняв тревогу адмирала, доложил, что "Рюрик" вывалился из строя и начал отставать, и Руднев, вероятно, пошел ему на помощь. Разобрав сигнал с "Варяга" о продолжении боя адмирал успокоился.

       На носу "Рюрика" под руководством мичмана Платова, после десяти минут махания кувалдой под стальным осколочным дождиком, стоившего жизни одному из матросов расчета, удалось наконец ввести в строй восьмидюймовое орудие, выковыряв заклинивший накатник злополучный осколок. Не получая из рубки никаких данных о дистанции до противника (там были заняты подбором оборота машин, обеспечивавшим крейсеру максимальную скорость на прямой), Платов вспомнил выражение кого – то из адмиралов старых времен – "стреляйте, стреляйте до последнего снаряда, и может именно последний снаряд принесет вам победу".

       Пользуясь тем, что "Рюрик" отстал от японской линии, и корабли противника почти створились, Платов повел огонь, целясь по носовой оконечности "Якумо" на максимальном угле возвышениия орудия. Не имея возможности определить дистанцию до цели, Платов наделся, что в случае перелета у снаряда будет шанс попасть по какому – либо их следующих перед "Якумо" крейсеров. До переноса огня на приближающиеся бронепалубные крейсера противника носовое орудие успело выпустить семнадцать снарядов. Так же по уходящим японским броненосным крейсерам били из левого носового казематного орудия, открывшего огонь впервые с начала боя. Невероято, но факт – именно в этот период боя "Токива" получил попадание в крышу кормового каземата левого борта восьмидюймовым снарядом. С какого именно из русских крейсеров тот прилетел, точно сказать невозможно, ибо "официально" по "Токиве" в этот момент вообще никто не стрелял. И это делает "Рюрик" первым кандидатом на авторство удачного снаряда.

       Однако случайность попадания не сделала его последствия менее тяжелыми. Еще в начале боя японцы выложили в каземат к каждому шестидюймовому орудия по пятьдесят снарядов. На вопрос оторопевшего британского наблюдателя Пекинхема, который этот бой провел на "Идзумо", – "Зачем это делается?", последовали пространные рассуждения о том, что "уменьшение количества снарядов в погребах уменьшает вероятность подрыва крейсера в случае попадания торпеды или подрыва на мине". На самом деле, физическое состояние японских подносчиков снарядов и неудачная конструкция снарядных элеваторов, не оставляли шансов на поддержание нормальной скорострельности орудий без этой вынужденной меры. Но объяснять это занудному англичанину...

       К моменту когда русский снаряд взорвался, частично проломив 25 миллиметровую крышу каземата, у верхнего кормового орудия оставлось еще восемь не расстрелянных с начала боя снарядов. Их детонацией разрушило крышу нижнего каземата, комендоры которого тоже не успели выпустить одиннадцать из заранее припасенных выстрелов. Кроме этого, вылетевшей от взрыва бронированной стенкой каземата снесло стоящее на верхней палубе третье шестидюймовое орудие. Наружная шестидюймовая броневая стенка каземата просто выпала в море, обнажив внутренности крейсера. "Токива" одним махом лишилась почти половины артиллерии среднего калибра левого борта. На совершенно не поврежденном еще минуту назад корабле весело разгорался пожар.

       А на самом "Рюрике" сейчас пора было думать, как бороться с новой напастью – со стороны правого, изувеченного борта приближались японские бронепалубные крейсера. Первым по "Рюрику" открыл огонь "Такасаго", единственный из японских бронепалубников, имевший на борту пару восьмидюймовых орудий. Впрочем "иметь на борту" и "попадать при стрельбе" – две совершенно разные вещи. Для броненосных крейсеров водоизмещением порядка десяти – двенадцати тысяч тонн и русских шеститысячников легкое волнение моря – к вечеру посвежело, и волны разгулялись до двух баллов – не представляло проблем. Но для более мелких японских крейсеров, и такая волна мешала вести точный огонь с большой дистанции. Впрочем, осознав, что с "Рюрика" им отвечают всего-то одно восьмидюймовое и три шестидюймовых орудия, капитан первого ранга Исибаси смело пошел на сближение.

       Приблизившись на 25 кабельтов, он повернул к противнику бортом, чтобы ввести в дело пятерку своих бортовых 120 миллиметровок, а также шестидюймовки и 120-мм орудия следующего в кильватере "Иосино". Четверка более медленных японских крейсеров под командованием "Нанивы" отстала примерно на три мили. Русские "Варяг" и "Богатырь", спешащие на помощь своему раненому товарищу, должны были сделать крюк, чтобы обойти свою и чужую боевые линии, соваться между линиями было равносильно самоубийству.

       В рубке "Рюрика" Трусов лихорадочно пытался что-то объяснить стоявшему у рукояток машинного телеграфа старшему офицеру Хлодовскому. Наконец отчаявшись быть понятым, командир просто отодвинул подчиненого от единственного оставшегося средства управления крейсером. Трусов дал левой машине крейсера полный ход, и уменьшил до малого обороты правой. При заклиненном в положении "право на борт" руле, это действие позволило довольно быстро, на пяточке развернуть крейсер вправо.

       Подобно хромому атакующему носорогу "Рюрик" развернулся к подходящей японской мелочевке левым, не стрелявшим и не поврежденным бортом. Закончив поворот, Трусов перевел рукоятки машинного телеграфа на "малый" и "средний" вперед, для левой и правой машин соответственно, что обеспечивало более менее прямолинейное движение крейсера. После этого он оскалившись, отчего снова открылась рана на щеке, махнул рукой старшему артиллеристу корабля. То, что на этот раз командир, махнув рукой в сторону противника, промычал "работайте головного", разобрали все. На беду Исибаси, командир "Якумо" не имел никакой возможности оповестить другие корабли о резко возросшей огневой мощности старого русского крейсера.

       Первые залпы левого борта "Рюрика" не вызвали у японцев никаких опасений – первые три шестидюймовых снаряда легли перелетом, вторая и третья тройка – недолет (единственный дальномер был Барра и Струда разбит еще в середине боя, а микрометры не давали нужной точности, поэтому дистанция уточнялась пристрелкой полузалпами, кроме этого надо было внести поправки на крен самого крейсера). Следующие три тройки снарядов легли вполне прилично, окончательно уверив японцев, что больше орудий способных вести огонь на "Рюрике" нет. Тем большей неожиданностью стал для Исибаси залп пяти восьмидюймовок, комендоры которых сдерживались до момента определения точной дистанции. После дружного залпа все орудия левого борта перешли на беглый огонь, и до момента отворота "Такасаго" получил восьмидюймовый снаряд в нос и пару шестидюймвых впридачу. Еще один восьмидюймовый снаряд настиг уже уходящего от слишком опасно огрызающейся добычи японца...

       Проектирование боевого корабля это всегда путь компромиссов, а если приходится иметь дело с заведомо уменьшенным водоизмещением при завышенных требованиях, то и подавно. Если заказчику непременно хочется втиснуть в четыре с небольшим тысячи тонн водоизмещения пару восьмидюймовок и десять 120 мм – гениальные инженеры на Эльсквикской верфи в Англии это сделают. Обеспечат они и скорость в 22 узла, пусть на форсированной тяге и ненадолго, но обеспечат. И запас угля для дальности плавания в 5000 миль втиснут, но... Но чем-то, все же, придется для этого пожертвовать. В случае с "Такасаго" в жертву были принесены мореходность и прочность конструкции корпуса. В истории, которую изучал Карпышев, "Такасаго" погиб от взрыва одной русской мины, хотя многие другие японские крейсера и даже миноносцы после подобных подрывов выживали.

       Сейчас же, крейсер все больше зарывался носом, который с каждой минутой садился все ниже, наполняясь водой. Под напором воды, впрессовываемой в пробоину в носовой оконечности ходом крейсера, переборки в носу, сдавали одна за другой. Этому способствовало и то, сто они были повреждены вторым попавшим снарядом, который прошил крейсер навылет и взорвался снаружи, у противоположенного борта. Пока Исибаси, отойдя от "Рюрика" на безопасное расстояние, не уменьшил ход до десяти узлов, его крейсер успел сесть носом почти по клюзы. Об участии в добивании русского неожиданно кусачего подранка речь уже не шла. Получив на отходе еще пару снарядов с "Рюрика", "Такасаго" на восьми узлах "заторопился" к берегу.

       Следующий за ним "Иосино" успел добиться пары попаданий, но видя судьбу своего товарища, его командир Саеки, решил не искушать судьбу. Он отошел к приближающимся крейсерам Того, чтобы добить "Рюрика" впятером. Однако не успел ведомый "Нанивой" отряд, приняв кильватер "Иосино", приблизится на 40 кабельтов, как вокруг его головного крейсера стали падать снаряды "Рюрика". Того-младший еще успел приблизившись на 30 кабельтов, поразить "Рюрик" пятью и получить с него два снаряда, когда с подошедшего на расстояние выстрела "Варяга" прилетел первый снаряд.

       На "Варяге" Руднев не стал заморачиваться с тактикой и выбором курсов, его отряд просто шел на "Наниву" на максимально остром курсовом угле, который только обеспечивал действие большей части бортовой артиллерии. За все время боя "Варяг" и "Богатырь" получили по паре снарядов, которые не нанесли им существенного урона. Сейчас эта пара всем своим видом давала понять, что связываться с ней в зоне досягаемости орудий "Рюрика" – себе дороже.

       Того-младший, трезво оценив соотношение сил, предпочел отойти. Руднев отрядив "Богатыря" проводить "Рюрик", на котором наконец то поставили руль прямо и теперь могли идти на 14 узлах, слегка подправив курс на полном ходу рванулся за уходящим к берегу "Такасаго". Японский контр-адмирал разгадал нехитрый маневр "Варяга", но помешать ему уже ничем не мог. Он изначально отвернул от "Рюрика" и "Варяга", и теперь двигался немного не в ту сторону. Да и сам "Такасаго", направившись к ближайшему берегу, выбрал неудачный курс. Нет, японский отряд, конечно, тоже пошел в сторону уходящего к берегу подраненного товарища на полном ходу, но "Варяг" имел фору минимум в 4 узла, и был уже на милю ближе к цели.

       На "Варяге" граф Нирод азартно выкрикнул с марса "СоГок пять", и носовое орудие разрядилось в корму уходящего японского крейсера не дожидаясь команды Зарубаева. Это уже ни в какие ворота не лезло, и "товарищ Великий Князь" Кирилл, птицей слетев с мостика, побежал наводить порядок. Его провожал одобрительный взгляд командира крейсера, который еще совсем недавно сам понесся бы "раздавать сестрам по серьгам".

       Прислушиваясь к доносящемуся с бака веселому августейшему мату, контр-адмирал одобрительно кивал, и под конец воспитательного процесса обернулся к Степанову.

       – Ну, и как Вам новый старшой, любезный Вениамин Васильевич?

       – Знаете, Всеволод Федорович, я ожидал гораздо худшего, – пожал плечами, не отрывающий взгляда от "Такасаго" Степанов, – особенно в свете кое-каких слухов о его "художествах" на "Ростиславе". А уж о кутежах во время службы на "Пересвете" и "Нахимове" мне прямо очевидцы рассказывали. Там ведь чуть до дуэли не дошло...

       Кстати, Всеволод Федорович, а как Вы его уговорили опять на "старшого", после "Нахимова"?

       – На "Варяга" он согласился сразу. Сам. А тут, среди орденоносцев да Георгиевских кавалеров, характерец-то свой особо не повыпячиваешь. Кают-компания у нас, слава Богу, тоже славная подобралась. Один за всех, и все на одного, – Руднев негромко рассмеялся, – я, признаюсь, с офицерами особо поговорил. С каждым. Как и с Вами. И с ним самим пару раз задушевные беседы вести пришлось.

       – Экий Вы предусмотрительный, право!

       – Приходится. Кстати, те береговые его художества на фоне коньяка с шампанским, проистекали во многом от несчастной любви. Беднягу угораздило влюбиться в разведенку. Но это – на мой взгляд, конечно, частное дело семьи Романовых. А вот то, что она – английская принцесса, а ВК КВ под влиянием сего амурного влечения начал было воздыхать по всему британскому, это как ни крути, дело уже наше общее, государственное. Вы со мной согласны?

       – Вполне. Не хотелось бы...

       – Вот и взял я на себя смелость прописать князю активную терапию. Морем, порохом и осколками. И в Петербурге ОН это решение вполне одобрил...

       Как считаете, результаты есть?

       – Сами видите: вполне компетентный молодой офицер. Труса под огнем не празднует, дисциплину в экипаже поддерживает без лишнего держиморства но и без панибратства. Ну, а что на берегу погулять любит...

       – Так-так, а с этого места поподробнее, неужто моего прошлого "фитиля" опять мало оказалось? – встрепенулся Руднев.

       – Всеволод Федорович, может сначала японца добьем, – ехидненько, как в старые добрые времена, поинтересовался бывший старший офицер "Варяга".

       Оторвавшись на мгновение от бинокля, Руднев стряхнул с козырька фуражки брызги, долетевшие до мостика после падения ухнувшего недалеко от борта японского восьмидюймового "привета".

       – Ладно, первым делом мы утопим "Такасаго"... Но на будущее запомните – Вы в ответе не только за то, как ваши люди воюют в море, но и чем они занимаются на берегу! А в случае с Кириллом Владимировичем вдвойне. Поговорку "рыба гниет с головы" помните? А он часть головы рыбы всероссийской. И вправить мозги этой конкретной голове можем только мы, раз судьба так распорядилась. И дурь эту пробританскую из нее повышибить. А больше, увы, не кому.

       – Ну, беготня под осколками английских снарядов, выпущенных из английских пушек английскими союзничками, это тоже способствует, Всеволод Федорович.

       – О том и речь, любезный Вениамин Васильевич. Кстати, давайте-ка пойдем за броню. Начинается кардебалет, и эти самые осколки до нас уже долетают. "Собачка" обречена по-любому, поэтому глупо рисковать – никакого смысла не вижу.

       Кирилл Владимирович! Поднимайтесь к нам, в боевую!

       Пока на мостике господа старшие офицеры обсуждали судьбы России, артиллеристы под командованием Зарубаева уточнили дистанцию пристрелкой. Дружно рявкнула пара восьмидюймовок, и часто, подобно пулемету-заике залаяли бортовые шестидюймовые орудия. На "Такасаго" попытались, резко изменив курс, выйти из-под накрытий. Но тщетно – раненый крейсер не мог уйти от более крупного, лучше вооруженного и быстрого противника. А если принять во внимание разницу в классе артиллеристов и дальномерщиков (если на "Варяге" тренировались в стволиковой стрельбе каждую неделю, и ежемесячно проводили стрельбы штатными практическими снарядами, то "Такасаго" обычно выполнял разведывательные и дозорные функции, и серьезных столкновений с противником не имел), то становилось очевидно – шансов у японцев нет.

       Но сдаваться без боя моряки флота Микадо, естественно, не собирались. Когда на "Такасаго" поняли, что уйти от настигающего "Варяга" или хотя бы выброситься на берег не удастся, его командир Исибаси приказал изменить курс на три румба вправо, чтобы ввести в бой артиллерию левого борта и носовую восьмидюймовку. Если боги так распорядились, значит ему остается лишь попытаться подороже продать свою жизнь и жизни своих моряков.

       Вскоре кормовое орудие огрызнувшейся "собачки" всадило восьмидюймовый снаряд под полубак "Варяга", выбив вторую шестидюймову левого борта и больше половины ее расчета. Уцелели лишь прикрытые от форса осколков казенником и тумбой орудия. Несколькими минутами позже второй такой же снаряд ахнул в борту, под кормовым вельботом правого борта. Его осколками посекло еще трех человек из прислуги ближайшей шестидюймовки, а сам вельбот превратили в дуршлаг. Попадания шести пятидюймовых снарядов унесли жизни еще четырех матросов и одного кондуктора. Но, по мере сближения кораблей, все больше давал себя знать серьезный недостаток проекта японского крейсера. Каждое попадание снаряженного тротилом русского снаряда в верхнюю палубу японца приводило к молчанию одно, а то и два орудия. Они стояли слишком тесно прижавшись друг к другу.

       Примерно на десятой минуте с момента открытия огня, русский снаряд (или разрыв собственного в стволе) оторвал две трети дула у кормовой восьмидюймовки "собачки". А еще через пару минут восьмидюймовая бомба взорвалась между мостиком и погонной пушкой японца, разметав ее расчет, смяв щит и лишив горизонтальной наводки. С этого момента огневое преимущество русского крейсера стало подавляющим...

       Когда "Варяг" подошел на 15 кабельтов, и стал закладывать дугу для торпедного залпа, с залитой кровью и заваленной погибшими и умирающими палубы "Такасаго" огрызались только два пятидюймовых орудия. Впрочем, Исибаси показал себя настоящим мастером своего дела: первый залп двух торпедных аппаратов "Варяга" прошел мимо. Отработав машинами "Таксаго" отвернул и изящно пропустил оба смертоносных "угря" по носу. Русскому крейсеру пришлось, не прекращая всаживать снаряды в упрямо не желающий отправляться в гости к Нептуну корабль, разворачиваться левым бортом и разряжать вторую пару торпедных аппаратов. На этот раз одна из торпед в цель попала, но к этому моменту его противник уже не управлялся.

       Вполне удовлетворившись содеянным, Руднев приказал дать полный ход, и "Варяг" сохраняя достоинство "порысил" от подходящих к месту боя пяти японских бронепалубников под защиту орудий "Рюрика" и "Богатыря". Того-младшему оставалось только быстро снять экипаж с медленно погружающегося, обреченного "Такасого" и отправиться догонять Камимуру. От греха подальше. Пока к месту гибели "собачки" не дополз неспешно ковыляющий "Рюрик".

       Через пятнадцать минут японские бронепалубники окончательно вышли из зоны огня медлительного русского броненосного крейсера, а без его поддержки пара рудневских шеститысячников их доставать не решалась.

       Вскоре на правом крамболе, на уже начавшей сереть восточной стороне горизонта, показались дымы, а за ними и мачты четырех больших кораблей. На японских корейсерах надеялись на скорый реванш: сейчас они встретятся с основными силами Камимуры, развернутся, и отомстят русским за гибель "Такасаго". Может быть "Варяг" с "Богатырем" опять сбегут, но раненому "Рюрику" уже точно не уйти.

       Увы, по мере сближения Того-младший с горечью опознал в головных четырехтрубники русской броненосной эскадры. При этом никаких следов японских кораблей линии, за исключением отдаленного облака дыма на горизонте, не было...

       ****

       На продолжавшей упорно перестреливаться с японским флагманом «России» адмирал Небогатов медленно приходил в себя от последствий контузии. Спустя полчаса после того как мимо него на полном ходу пролетели «Варяг» с «Богатырем», ему пришлось наконец самому принимать серьезные решения.

       – Дымы прямо по курсу! – прокричал сверху, с фор-марса, сигнальщик.

       – Кто ж это может быть? – обеспокоено спросил командир крейсера у адмирала, чем заставил Небогатова задуматься. С его же (и Руднева) подачи японцы должны были послать для встречи "Осляби" кроме Камимуры еще и не менее двух броненосцев. А ну как им надоело ждать "Ослябю" в проливе? Или просто Камимура их вызвал? Жаль, конечно, что никого не потопили, но лучше не рисковать. "Якумо" и "Идзумо" правда выглядят "краше в гроб кладут", но если с оста подходят свежие, и с полными боекомплектами, броненосцы... Сейчас с избитыми трубами "Россия" может дать не больше 16-17 узлов. Если ее догонит хоть один из них, а с его 18 узлами он это сможет, то петь панихиду придется не по "Якумо", а по "России".

       – Не знаю, однако, нам сейчас лишние встречи ни к чему, господа. Свою задачу мы выполнили, а это могут быть японские броненосцы. Поднять сигнал "разворот все вдруг влево на 12 румбов". И не забудьте продублировать ракетами. Пойдем посмотрим, что с "Рюриком" делается, прикрыл ли старика от "собачек" Всеволод Федорович. Думается мне, что Камимура не будет нас преследовать. Ему все же неплохо досталось.

       – Японцы делают поворот! – глазастый сигнальщик в спешке забыл уточнить куда именно поворачивают японцы, чем опять напряг адмирала ждавшего реакции японцев на свой выход из боя.

       Впившись взглядом в японского флагмана, Небогатов с удивлением понял, что Камимура ухитрился тоже сделать последовательный поворот и от противника, что было излишне, т. к. русские и сами выходили из боя, и от неизвестных дымов, что уже было удивительно. Но у Небогатова и так хватало головной боли, причем в прямом смысле этого слова, чтобы думать о причинах хитрого маневрирования японцев.

       – Ну что-ж, господа, дело, сдается мне, завершается. Прекратить огонь, пробанить орудия. Займитесь приборкой и ранеными. И бухгалтерию мне подбейте, что у нас еще осталось...

       В отличие от Небогатова, японский адмирал точно знал, где именно находится пара броненосцев первого боевого отряда. И он-то понимал, что дымы на горизонте могут принадлежать кому угодно, только не им. Он сам принимал участие в разработке диспозиции японского флота в этой операции. И точно знал, что "Хацусе" и "Ясима" сторожат "Ослябю" почти в восьмидесяти милях восточнее. Зато, если это проскочивший мимо японцев русский броненосец, с его четырьмя 10 дюймовыми орудиями, и еще бронепалубник в придачу, то его крейсерам с пустыми погребами и выбитыми пушками будет совсем худо, если не хуже. Поэтому, Камимура, как и Небогатов, на всякий случай отвернул от дыма...

       Если бы капитаны двух маленьких японских трампов, ужасно дымивших на скверном местном угле, узнали, что они своим дымом обратили в бегство две броненосные эскадры, они бы могли по праву гордиться собой.

       После того, как Того-младший со своим отрядом оказался меж двух огней – четверкой броненосных крейсеров по носу, и парой бронепалубников с "Рюриком" в придачу за кормой – он благоразумно на полном ходу ушел под берег полуострова Цугару. Бой закончился.

       Рассмотрев в подзорную трубу состояние "России", Руднев решил, что погоню за уходящей пятеркой японских бронепалубников затевать не стоит. Пользуясь затишьем, и тем что "Рюрику" для подведения пластырей под пробоины надо было лечь в дрейф, Руднев на паровом катере прибыл на застопоривший ход флагман броненосного отряда. У трапа его встретил еще пошатывающийся и слегка оглохший Небогатов, с которым они и подвели итоги боя. Тем временем, катера с наименее пострадавших "Варяга" и "Богатыря" курсировали между остальными крейсерами, собирая командиров на совещание флагманов.

       – Ну что, Всеволод Федорович – у нас ничья. Ни мы их, ни они нас, – громче обычного разочаровано проговорил Небогатов, – а ведь был шанс концевого добить, да и флагману их досталось посильнее чем "России". Однако я не рискнул продолжать. Спереди приближались дымы, причем явно крупных кораблей. Поворотом все вдруг разорвал дистанцию, японцы в тот же самый момент тоже отвернули. Так что если-б и хотел, гнаться смысла не было, "Россия" моя больше 16 узлов пока дать не может...

       – Ничья? Ну, не скажите, Николай Иванович, не скажите. Если и ничья, то сильно в нашу пользу. Во-первых, – пока мы тут пинались, "Ослябя" наверное уже подходит к Итурупу, где его с "Авророй" ждет полная угля "Лена". Во-вторых, – одну "собачку" мы на "Варяге" все-таки добили...

       – Да? Это как же я пропустил то? И кого? Когда?

       – "Такасаго", судя по всему. Вы в это время с Камимурой боксировали, финальный раунд. Ну а "собачка" эта скорее заслуга "Рюрика". Она уже и бегать то не могла, нам оставалось только выбить ей побольше пушек на сближении и пройти поближе для торпедного залпа. В-третьих, – концевой их, "Якумо", он до конца этой войны будет ходить без башни. Как ее японцы чинить-то будут? Запчасти из Германии им никак не подвезти, даже если немцы им их и продадут, но в свете большой политики, это вряд-ли...

       А то, что прервали бой, в данной ситуации – правильно и вовремя. Видели бы Вы себя со стороны. Только на японские броненосцы нарваться в таком состоянии не хватало.

       Ну и, наконец, главное, о чем я пока никому не говорил, чтоб не сглазить. Теперь, господа, уже можно. Дело в том, что даже проводка "Осляби" во Владивосток – это ничто, по сравнению с тем сюрпирзом, который, как я отчаянно надеюсь, преподнесен сегодня адмиралу Того. Степан Осипович должен был выйти сегодня из Порт-Артура всеми семью броненосцами! И я не завидую тем японцам, что разгружались с транспортов в Бицзыво. У Того-то всего четыре корабля линии осталось, ему их от Макарова просто нечем прикрыть! А остальные где? Пара отослана ловить "Ослябю", там где его и быть не может, а остальная пятерка плетется на ремонт.