Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 102 страниц)

       – Сигнальщикам, поднять сигнал "отряду к повороту вправо последовательно". Как только все отрепетуют – начинаем поворот.

       Что конкретно произошло после перекладки руля, доподлинно не известно. Существуют как минимум три версии событий, заслуживающих право на существование. Достоверно известно, что когда руль на "Акаси" уже был положен для плавного поворота вправо, один из снарядов "Варяга" настиг временно исполняющего обязанности японского флагмана. Снаряд попал в мостик, под боевой рубкой. Расхождения начинаются дальше. По наиболее распространенной версии взрывом временно заклинило руль крейсера или просто перебило штуртросы (а может, просто срезало и сам баллер), и вместо поворота на 90 градусов "Акаси", а за ним и вся японская колонна, выполнил разворот на 180.

       По другой версии у молодого японского командира просто сдали нервы, и он решил пойти на сближение с "Варягом", чтобы покончить с ним до темноты. Судя по тому, что русские, обладая преимуществом в скорости, не идут на сближение – они хотят пройти мимо японских крейсеров в темноте, значит, надо идти на сближение самим! Ну и третья версия, самая маловероятная – у "Акаси" заклинило рули не от попадания, а от резкой перекладки, в момент, когда Миядзи попытался уступить лидерство отряда более опытному командиру "Такачихо". Так или иначе, но на "Варяге" раздался крик сигнальщика:

       – Япошки ворочают вправо!

       – Естественно, куда им еще деваться-то? Так посмотрим, полюбопы... Машинное! Полный, самый полный вперед, до железки! Артиллерия – огонь по "Акаси"! Максимальная скорострельность! На штурвале, штурмана – становитесь рядом с рулевым, и правьте как можно ближе к левой кромке фарватера! Черт, черт!

       – Да в чем дело-то, Всеволод Федорович?

       – Японец идет нам в лоб! Вы что, не видите? Приготовиться уворачиваться от мин и возможной попытки тарана!

       Расстояние между "Акаси" и "Варягом" в момент окончания разворота было около тридцати кабельтовых. Взаимная скорость сближения – тридцать узлов, при этом скорость "Варяга" росла. Итак, пять-шесть минут до момента расхождения правыми бортами, потом еще минут пятнадцать на выход из зоны огня японцев, если "Варяг" переживет эти двадцать минут, то у него есть все шансы дожить до следующей группы "если".

       Если он сохранит ход и управляемость, если он сможет своей подвыбитой артиллерией отбиться от миноносцев, если он сможет в темноте оторваться от преследования, то тогда у него будет шанс нанести японцам ущерб, ставящий под вопрос график развертывания сухопутных войск в Чемульпо для атаки на Порт-Артур. Но пока надо еще эти двадцать минут прожить. Что тоже не просто. На стреляющем борту японцев шестнадцать шестидюймовок и три пушки калибром 120 мм. Это не считая мелочи, которой тоже хватает. "Варяг" может ответить из семи шестидюймовок. Даже если комендоры "Варяга" смогут поддержать запредельную скорострельность начала боя в течении этих двадцать минут, то все одно, уступаем по весу залпа минимум в два раза.

       При 2% вероятности попаданий "Варяг" может получить как минимум два десятка снарядов. Смертельно это или нет? Как фишка ляжет. Остается только надеяться на низкие пробивные свойства японских фугасов, скосы варяжской бронепалубы им не по зубам, значит, машины в безопасности. Ну и импровизированная противоосколочная защита орудий может снизить потери расчетов до приемлемого уровня. Хотя может и не снизить.

       В свою очередь, ожидаемые десять попаданий "Варяга" вряд ли смогут нанести серьезные повреждения хоть одному из трех сохранивших ход японцев. Хотя эффективность русского бронебойного снаряда – это лотерея. Все, что окажется на его пути – снесет, и никакая броня из имеющейся на японских крейсерах его не остановит. Шанс есть только у бронирования боевых рубок, и то не на такой дистанции. Но зато все, что будет в паре сантиметров от его разрушительного пути, скорее всего, останется целым. Единственный "бонус" "Варяга" то, что, непонятно почему, но при стрельбе на контркурсах русские артиллеристы всегда показывали лучшую точность, чем японцы. [27]27
  Трудно поверить, но факт. У русских артиллеристов именно этот элемент боевой подготовки был лучше отработан, потому что ему, как наиболее сложному, уделялось особое внимание на довоенных маневрах. Но, возможно, просто наведение орудий системы Канэ (французского образца, установленных на русских кораблях) было более приспособлено для быстрого внесения поправок по дальности, чем у Армстронга (английские пушки, основное вооружение японцев).


[Закрыть]Ну, понеслись!

       "Учитывая полуторную смену кочегаров и начальный семнадцатиузловой ход в момент расхождения, "Варяг" должен идти уже двадцатитрехузловым ходом, если не будет дальнейших повреждений. У япошек – "Нийтака" – двадцать узлов. Но ей еще развернуться. Если ей снизить скорость, и проскочить, не налопавшись торпед и без тарана, то считай – прорвались. "Акаси" один за нами не погонится, а погонится – ему же хуже...

       Можно уже, пожалуй, думать, как в Москве тратить сто штук евриков. И как лучше бить морду Вадику за такие подставы, сразу ногами или начать с кулаков!" Мысли Руднева опять начали становиться мыслями скорее Карпышева, но, как говориться: "хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах"!

       К моменту, когда последний крейсер в японской колонне, "Нанива", закончил поворот, "Варяг" успел набрать девятнадцать узлов и получить еще один снаряд. На удивление, и надежные японские взрыватели иногда давали сбой. 120-мм, в этом случае можно было сказать точно, снаряд прошел сквозь борт над ватерлинией, сделал полуметровую вмятину в левом скосе и отрикошетив, зарылся в уголь. Дружеский привет от "Акаси" получен.

       Следующие четыре минуты были наполнены все учащающимися попаданиями как с одной, так и с другой стороны. "Варяг" потерял правое среднее шестидюймовое орудие, первая дымовая труба получила еще одно попадание и была готова сверзиться за борт при слишком большом крене или просто не попутном ветре, одна из трехдюймовок была снесена за борт, а еще пара, пострадавшая от близких взрывов, могла быть впоследствии отремонтирована.

       Еще несколько снарядов, взорвавшись на коечных экранах, на бортах и в надстройках, серьезных повреждений не нанесли – пяток убитых, полтора десятка раненых, сухая статистика войны, которая кроется за словами "незначительные осколочные повреждения", серьезных пожаров тоже пока не возникало.

       Ответ "Варяга" – один снаряд навылет в борта "Акаси" по носу, без серьезных повреждений, выведенное из строя прямым попаданием среднее бортовое орудие, случайное попадание в "Такачихо", одна труба пробита навылет, к сожалению, без взрыва, а то ее просто унесло бы за борт. Один, невесть как попавший с дистанции более пятнадцати кабельтовых, трехдюймовый снарядик бессильно завяз в скосе "Нийтаки". Интересное началось при сближении на дистанцию меньше полутора десятков кабельтовых, когда попадания пошли одно за другим.

       Японские канониры были профессионалами своего дела, хотя разница в боевой подготовке между отрядами первой и второй линий в Японском флоте и позволяла элите отпускать обидные шуточки в адрес своих коллег. [28]28
  Уже во времена Второй Мировой Войны пилоты Первой дивизии авианосцев, узнав об успехах пилотов Второй, отзывались об этом в духе «уж если сыновья наложниц надрали американцам задницы, то сыновья законных жен должны просто смести их с поверхности моря».


[Закрыть]Но все же законов природы они отменить не могли – за полчаса средний японский подносчик снарядов выматывался гораздо больше, чем его русский коллега.

       Просто в те старые добрые времена русский мужик был раза в полтора крупнее японца, а в подносчики снарядов к тому же отбирали народ поздоровее. Ну и пара добавочных килограмм японского снаряда на четвертом десятке начинала чувствительно давить на руки и плечи. В общем, через полчаса перестрелки с максимальной скорострельностью японцы порядком вымотались.

       Руднев же, напротив, выпустил на подачу дополнительных нештатных членов команды – моряков с "Севастополя", "Корейца" и "Сунгари", до поры сидевших под защитой бронепалубы. Это должно было позволить "Варягу" поддержать скорострельность начала боя еще с полчаса. А больше и не нужно. Так или иначе, все будет кончено. При этом пока еще оставался резерв людей на случай потерь в расчетах.

       Вообще эти дополнительные три с гаком сотни человек очень пригодились – кочегары и механики с "Корейца" и "Сунгари" сейчас трудились в машинном отделении, севастопольцы удвоили численность подносчиков снарядов, а палубные матросы с "Корейца" и "Сунгари" с казаками позволили сформировать два пожарных дивизиона вместо одного. Возможно, именно благодаря этому на "Варяге" пока удавалось быстро тушить все возникающие пожары, хотя здесь скорее все же более важную роль играло заблаговременное избавление от дерева на борту до боя.

       Когда "Варяг" и "Акаси" сблизились примерно на тринадцать кабельтовых, произошло два взаимно не связанных, но почти одновременных события.

       Во-первых, Миядзи принял окончательное решение – "Варягу" из Чемульпо сегодня не выйти. Он наделал достаточно ошибок за сегодня и может смыть свою вину перед императором только подобно великим самураям прошлого. А то, что вместо верного вакидзаси, передававшегося в семье из поколения в поколение, для сеппуку придется использовать "Акаси", что же, зато и "Варягу" после таранного удара из залива не уйти. Его крейсер слабейший из японцев, а этот сумасшедший "Варяг" со своим непредсказуемым командиром слишком опасен, так что размен оправдан. Командир русской канлодки показал ему путь, следуя которым, более слабый корабль может и должен останавливать противника. Осталось только доказать, что дух сыновей Ямато не слабее, чем у северных варваров.

       А после тарана оставшаяся тройка крейсеров наверняка сможет добить потерявший преимущество в ходе "Варяг". Что касается экипажа "Акаси" – у них есть шлюпки, а кому не повезет, по словам одной умной книги – "самурай должен ежедневно представлять свою смерть от пули, стрелы, огня или воды"! [29]29
  «Бусидо». Путь воина. Вместе с «Хаге Куре» – две основные книги, выражающие суть самурайского подхода к жизни и смерти. Именно из них, пожалуй, выросла и победа Японии в РЯВ, и готовность к самопожертвованию камикадзе во Второй мировой войне и, как ни странно, современная Япония, с ее корпорациями, лучшими в мире машинами и электроникой.


[Закрыть]

       Миядзи приказал механику увеличить ход до максимума, на который только способны машины "Акаси", и сигнальщику отсемафорить на "Такачихо" и прочим мателотам: – "Иду на таран, прошу добить "Варяг"! Тенно Хейко Банзай!".

       На "Варяге" глазастый сигнальщик с "Корейца" Вандокуров прокричал в рубку:

       – Вашвысбродь! Головной япошка какой-то сигнал поднял, заваливает вправо и отрывается от остальных, не иначе, таранить нас собирается, черт узкоглазый!

       "Ну, вот только цитат из песни мне сейчас не хватало", – подумал Руднев, наклоняясь к прорезям боевой рубки. "Ведь всю малину, гад упорный, испортит!"

       – Минеры!!! Носовой аппарат готов к залпу? Как сойдемся с "Акаси" на восемь кабельтовых, пускайте мину. Не пытайтесь попасть, лучше пусть пройдет у него по носу, тогда он вынужден будет вправо отклониться! Сгоните его с пересекающихся курсов. Понятно? Если надо, чтобы мы вильнули на курсе – сообщите на мостик. Как сблизимся с отставшей тройкой, то же самое из траверзных аппаратов правого борта – не надо пытаться попасть, постарайтесь отжать япошек к берегу, не давайте им выйти на курс столкновения!!! Скрипниченко, ты у нас сигнальный квартирмейстер? Значит, должен знать, где хранятся шары, что на мачте поднимают, когда стопорят ход. Так? Как мимо японцев пройдем, даст Бог, чтоб был с ними на корме. Кидай их за борт, и глобус из кают-компании туда же, только чтоб япошки видели!

       – Рад стараться вашевысоко... но зачем??

       – Авось в горячке примут за плавучие мины, может, хоть немного дернутся в сторону и чуток от нас поотста...

       В эту секунду очередной японский шестидюймовый снаряд взорвался на правом крыле мостика, щедро окатив боевую рубку "Варяга" осколкам. И это было второе событие, определившее дальнейший ход боя. Несколько осколков через слишком широкие прорези боевой рубки попали внутрь мозгового центра корабля. Один из них, отрикошетив от крыши рубки, распорол ногу Руднева...

       Разодрав китель, мелкий и уже изрядно замедлившийся осколок рассек кожу и мышцы на внешней стороне бедра. Рана вышла на загляденье – сантиметров двадцать пять длиной. Первой мыслью очнувшегося через пару секунд от болевого шока Петровича было: "Это же не честно! Почему, за что!? Я же прорвался!!!" Потом его накрыла вторая волна боли, через которую смутно, как через вату, доносились крики, – "Командир ранен!!! Доктора на мостик! Доктора!!! Храбростин, Банщиков, кто-нибудь, быстро в рубку!"

       Постепенно боль отступила, но накатила вновь, когда Руднев почувствовал, как кто-то перетягивает бедро ремнем. Вау...!

       Черт, это же главарт с горнистом, смешная у парня фамилия, Нагле, все его не иначе как "наглецом" называют. Ага, а вот и Тихон с бинтами... Да, блин, вовремя, хотя это не подштанники стирать... Так, у "наглеца" вроде получше выходит... Ох, а кровищи-то с меня сколько натекло, песку бы, засыпать... Господи, какая чушь лезет в голову. От шока, что ли? А вот лейтенанту бы сейчас надо заниматься своим прямым делом, а не играть в медсестру! Как это иногда бывает, ярость и вызванный ей прилив адреналина начали вытеснять затопившую сознание боль.

       – Серж, немедленно займитесь стрельбой! Наглец и Тихон справятся сами!!! Сейчас же! Нечего играть со мной в доктора, я вам не барышня кисейная...

       Черт, вместо нормального голоса изо рта вырывается какой-то свистящий шепот. Но вроде умница Зарубаев, расслышал, вытянулся во фрунт, пижон, отдал честь и снова склонился над своим аппаратом центральной наводки. С бака доносилось уже не "командир ранен", а "командир убит".

       Это что, таким милым читерским образом Вадиков папик решил зажать полтинник грина? Типа как при очередном моделировании прорыва "Варяга", когда в накуренной комнате после броска костей, показавшего попадание в мостик, представители японской команды дружно стали скандировать "Командир убит, "Варяг" возвращается в порт".

       Но, блин, как же больно-то! Даже когда на практике на заводе имени Хруничева с полсекунды трясло 380 вольт, ощущение, пожалуй, было менее хреновое. Как это можно отмоделировать? Никогда не слышал о таких глубоких, мать вашу, симуляторах реальности... Это что, выходит, все и правда всерьез, что ли? Ладно, лирика лирикой... Если не заткнуть глотки этим горлопанам на баке, то скоро весь крейсер "узнает", что командир мертв и прорыв не удался. Не допустить!

       – Нагле...

       Черт, как же его на самом деле зовут горниста-то нашего? А! Николай Августович Нагле... Немец, небось...

       – Николай, Тиша... Помогите-ка встать...

       – Вам нельзя, ваше...

       – Знаю, что нельзя, но когда нельзя, но очень хочется, а главное, надо – то можно. И вообще, ты вроде не лекарь? Поднимай! Только ногу не трожь!

       С трудом, медленно, с помощью вестового под правым плечом и горниста под левым Руднев медленно вышел, вернее, выпрыгал, на левое, целое пока еще крыло мостика.

       – Николай, уж коли ты тут, протруби "Сбор" или "Внимание", хоть что, только чтобы все заткнулись и меня послушали.

       После сигнала, набрав полные легкие воздуха, черт, дырка же в ноге, почему вдыхать-то больно, Руднев изо всех сил попытался говорить громко и уверенно:

       – Ну, кто тут орал, что я убитый? Не дождетесь, черти! Слухи о моей героической гибели сильно преувеличены. Не отлили еще япошки тот снаряд, чтобы Руднева убил! Чем кричать чушь всякую, лучше запевай, ребята! Наверх вы, товарищи...

       На этом его запас дыхания и сил для разговоров иссяк.

       Но на баке, прокричав "ура" командиру, уже радостно и в охотку подхватили полюбившуюся мелодию, и замедлившаяся было при известии о его смерти стрельба возобновилась с удвоенным темпом. Руднев с тем же почетным эскортом проковылял в рубку и попытался, отрешившись от боли, вникнуть в обстановку. Предварительно пришлось отбить попытку добравшегося, наконец, до мостика врача, коллежского советника Михаила Храбростина, уложить или хотя бы усадить раненого.

       – Мне надо видеть, что происходит, а из кресла обзор никакой. Профессиональная перевязка минуту-другую подождет, кровь мне остановили вроде достаточно грамотно.

       За полторы минуты, что Руднев пробыл вне боя, ничего принципиально не изменилось. На пяток попавших в него снарядов "Варяг" ответил одним попаданием в "Акаси" и одним в "Такачихо" (старику не повезло с местом в строю, он упорно ловил перелеты снарядов, изначально направленных в "Акаси").

       От коечных экранов по правому борту остались одни воспоминания и две-три неповрежденные секции. В остальных местах с выстрелов свисали лишь цепи с подвешенными к ним колосниками. Сетки и койки вымело взрывами начисто. Поредевшие пожарные дивизионы дотушивали остатки противоосколочных экранов в том месте, где когда-то стояла средняя трехдюймовка левого борта.

       "Акаси", изрядно оторвавшись от остального отряда, шел на пересечку. Расчет носового минного аппарата только что выпустили по нему мину. Теперь его командир стоял перед выбором, продолжать идти курсом на таран, который, правда, на полпути с довольно высокой вероятностью приводил его на варяжскую торпеду, или отвернуть вправо, и гарантированно избежать попадания, но расстаться с мечтами о героическом таране. Не известно, что выбрал бы сам Миядзи, скорее всего, рискнул бы, и не понятно, что бы у него из этой затеи вышло.

       На принятие "Акаси" благоразумно-осторожного решения благотворно повлиял очередной снаряд с "Варяга", попав в бак. Русский фугасный снаряд разорвался, в отличие от большинства своих бронебойных коллег. Хотя он и не обладал осколочным действием, сравнимым с таковым у японских снарядов, но зато более крупные русские осколки обладали большей убойной силой. И одного из них вполне хватило, чтобы отправить Миядзи с открытого мостика, откуда он храбро, но неосмотрительно наблюдал за боем, в операционную с проникающим ранением в живот. Остальными было временно выведено из строя носовое орудие.

       Пока вступивший в командование крейсером старший офицер добирался до рубки, рулевой, действуя по указаниям единственного находящегося на мостике офицера-минера, по инструкции отвернул от торпеды вправо. Выпущенные в последней отчаянной попытке дотянуться до борта "Варяга" из аппаратов левого борта мины до цели не дошли. Помешала собственная циркуляция и скорость "Варяга", уже достигшая двадцати узлов.

       На мостике "Варяга" Руднев, поддерживаемый горнистом, пригнулся у прорези рубки. "Надо же, ну и как я умудрился забыть прикрыть щели рубки-то? Ведь с самой первой прочитанной по теме книги, обычно "Цусима" Новикова, всем известно – русские рубки в эту войну были известными осколкоуловителями. И вот, поди же ты! Обо всем подумал, а о себе, любимом, не удосужился, идиот". Уловив момент отворота "Акаси", Руднев окрепшим голосом приказал перенести огонь на "Нийтаку".

       – Всеволод Федорович, может, все же на "Такачихо" или продолжить по "Акаси"? Один сейчас головным, а "Акаси" так удобно подставился, и пристрелялись мы по нему... Почему "Нийтака"-то? Она что, медом намазана? Какая вообще разница?

       В азарте боя Зарубаев опять готов был заспорить с командиром. Ну что за нравы у нас на флоте в начале века, елки-палки!

       – Сергей Валериянович, вы правы со своей артиллерийской точки зрения. Но именно "Нийтака" единственный из японцев, кто может составить "Варягу" конкуренцию в скорости. "Акаси" мы уже практически проскочили, пока он будет ворочаться вправо, потом влево – уже, считай, за кормой. По нему смогут развлекаться кормовые орудия. "Нанива" уже бегать не может, его мы достали. "Такачихо" вообще с рождения больше восемнадцати узлов не давал, а сейчас и семнадцати не выжмет. Так что огонь по "Нийтаке". Без вариантов. Минерам благодарность за отличный выстрел. Из траверзных аппаратов попробуйте сработать так же, только обязательно залпом, от двух торпед японцам уворачиваться будет еще веселее.

Глава 10. Уход не по кошачьи.

            Бухта Чемульпо, Корея. 27 января 1904 года, сумерки.

       Как известно, кошки уходят, как англичане – они не прощаются, они просто исчезают. Тихо и незаметно. Уход «Варяга» из Чемульпо был полной противоположностью старым добрым кошачьим традициям. Он основательно попрощался со всеми, до кого смог дотянуться. И хотя он уходил один, без верного своего товарища «Корейца», гибель канлодки японцам и так уже обошлась втридорога.

       "Асама" лежала на дне. "Чиода" была в середине процесса спуска шлюпок для подбирания уцелевших с "Асамы", но ее командир уже начинал подумывать о том, что его покалеченному крейсеру надо пройти затопленный на фарватере "Сунгари" засветло. А со сбором оставшихся на плаву членов экипажа "Асамы" шлюпки справятся и сами. "Акаси" только что закончил циркуляцию вправо, уводившую его от торпеды "Варяга", и сразу же начал поворот влево, чтобы начинать погоню за этим чертовым неуязвимым крейсером. На его мостике, добравшийся, наконец, до рубки старший офицер отчитывал минера, по приказу которого крейсер отвернул от противника.

       Минер вполне резонно отвечал, что хоть он и остался за старшего, единственное, что он знал об управлении кораблем в бою наверняка – самый безопасный курс при минной атаке – от мины. "Нанива" уныло тащилась в хвосте японской колонны, медленно отставая от своих неповрежденных коллег. Кочегары только сейчас смогли спуститься во все еще заполненное паром котельное отделение номер один и начали, наконец, поднимать пары в неповрежденных котлах. "Такачихо" и "Нийтака" шли встречным с "Варягом" курсом, и их командиры прекрасно понимали, что остановить его теперь могут только они. Правда, остается еще надежда на миноносцы... Но уж больно призрачная.

       "Варяг" продолжал упорно идти к выходу. Избитый, с кое-как потушенными пожарами, с выбитой на четверть артиллерией и с сотней убитых и раненых на борту крейсер, казалось, превратился в берсерка. Его, как и легендарного скандинавского предшественника, сейчас не могло остановить ничего, кроме удара в сердце. Но в отличие от полоумного викинга, не очень уважавшего кольчуги, и щиты использовавшего только как закуску, сердце "Варяга" было надежно прикрыто броней.

       "Так, похоже от кровопотери и морфия, настоял таки гад-доктор, немного поехала крыша. Какой еще берсерк? Кто тут неуязвимый? Если бы. Еще продираться мимо трех крейсеров, еще переть в темноте мимо миноносцев, и в любой момент может или снаряд к рулям залететь, или мина в борт. А результат один – большая кормежка мелкой рыбы... Не отрубиться бы. А то обидно будет", – затянувшийся на десяток секунд мысленный диалог Руднева с самим собой был прерван парой одновременно попавших в "Варяг" снарядов.

       Один разорвался с эффектом скорее комическим, чем опасным. Снаряд угораздило влететь в подвешенный на цепи колосник, оставшийся от сорванного одним из ранних взрывов экрана. В результате колосник силой взрыва впечатало в борт, а оторванная цепь хлестнула по палубе "Варяга", как исполинский цеп, прорубив палубный настил. Дождь осколков хлестнул по палубе, но все, что могло быть уничтожено осколками в этом секторе правого борта, давно уже было искорежено, разбито, прошито навылет или лежало в лазарете. Или в корабельной бане, куда по штатному расписанию складывали покойников во время боя. Не будь на пути снаряда чугуняки, пришлось бы заделывать еще одну пробоину у ватерлинии, коих у "Варяга" и так имелось уже с пяток.

       Второй снаряд оказался более удачливым. Он взорвался на баке "Варяга", сдетонировав о раструб вентилятора. Конус осколков и взрывная волна пришлась на правое баковое шестидюймовое орудие и прикрывающий его до уровня ствола бруствер из мешков с песком.

       "Шимозный самум!", – пронеслось в оглушенном морфием и болью мозгу Руднева. Действительно, на несколько секунд бак "Варяга" скрылся в вихре песка, смешанного с дымом от сгоревшей шимозы. Когда рукотворный песчаный шторм осел, стало видно, что из расчета левого носового шестидюймового орудия в строю осталось трое подносчиков. Остальные лежали на палубе, припорошенные песком, который быстро пропитывался кровью. Один из уцелевших членов расчета метнулся к орудию и стал его быстро осматривать. Через несколько секунд до мостика донесся его крик:

       – Стрелять-то можно, но циферблаты центральной наводки поразбивало. И прицел снесло на хрен!

       Так это же Авраменко! Ну, точно, в начале боя их же послали подменить пару раненных именно у этой пушки. Он и пара его товарищей по расчету оказались прикрыты от осколков и разлетающихся мешков с песком телом орудия. Звереву повезло меньше, сейчас он пытался отползти к люку, левой рукой протирая засыпанные песком глаза, а правой зажимая рану на боку. С мостика трудно было разобрать, насколько серьезное ранение он получил, но если двигается, причем довольно быстро, то, скорее всего, выживет.

       – Авраменко, Михаил! Становись за наводчика, сможешь?

       – Да что тут хитрого-то, ваше высокоблагородие? Коль могу с 47-мм, то и эта сподобится. Но целиться-то как? И кто подавать будет?

       Словно в ответ на второй вопрос, из люков палубы, как черти из коробочки, вылетели десяток матросов из резерва подносчиков. Расставленные по местам мичманом Эйлером, они организовали довольно таки сносную для новичков цепь подачи. Через двадцать секунд после взрыва орудие опять упрямо открыло огонь. Правда, чисто демонстрационный, куда-то в сторону цели – целиться без прицела, через ствол на дистанции более километра нельзя.

       Еще минуты через три наскоро перевязанный прямо на палубе Зверев с помощью батюшки приковылял обратно к орудию. Он опустился на настил у правого бакового орудия и стал считывать данные с уцелевших циферблатов. Но громкости его голоса после ранения не хватало на то, чтобы перекричать грохот разрывов и выстрелов. Тогда, к удивлению Руднева и всех находящихся на баке и мостике, над сражением разнесся хорошо поставленный, окающий, протоиерейский бас корабельного священника "Варяга", отца Михаила. Но вместо молитв и славиц господу батюшка стал, надежно перекрывая грохот боя, выдавать данные для стрельбы на поврежденное орудие.

       – ВОзвышение десять, правОе ОтклОнение семь, Аминь, тьфу, ОгОнь!!

       После этого стрельба из орудия перестала носить показной характер, и снова стала относительно опасна для японцев.

       Рудневу вспомнилась вечерняя проповедь, которую батюшка прочитал команде накануне сражения:

       "Не впадая в фальшь, достаточно считать мерзостью войну наступательную, ничем не вызванную, кроме тщеславия и корысти. Но война оборонительная, как право необходимой обороны, не противна была нравственному сознанию ни таких мудрецов, как Сократ, ни таких святых, как преподобный Сергий. И закон, и Церковь признают это право бескорыстным... И потому эта война может считаться святой и благословенной. Итак, православные, черная туча, давно облегавшая горизонт, разразилась грозой. Японцы, в надежде на своих европейских друзей, первые подняли на Россию вооруженную руку. Мы не хотим войны, наш царь миролюбивый употребил все усилия для ее отвращения. Язычники захотели воевать – да будет воля Божия". [30]30
  Подлинный текст проповеди, прочитанной отцом Михаилом на «Варяге» перед боем.


[Закрыть]

       "А ведь придется поменять свое мнение если не о Русской Православной Церкви в общем, то хотя бы об ее отдельных представителях", – мелькнуло в голове капитана.

       Вот, наконец, ушли в сторону "Такачихо" и "Нийтаки" две торпеды из аппаратов правого борта, значит, дистанция сократилась уже до дюжины кабельтовых. Японцы любезно ответили тем же. Минеры на "Такачихо" подозревали, что с такой дистанции добиться попаданий практически невозможно. Но что делать, если командир приказал отстреляться немедленно, потому что крейсер должен начать маневр уклонения от вражеских мин, а это неизбежно приведет к увеличению и так предельной для минного выстрела дистанции? Не слишком опытные минеры "Нийтаки" в точности повторили действия своих коллег. Теперь в сторону "Варяга" эффектно чертили свой путь четыре мины, впрочем, не слишком на самом деле опасных. Но береженого Бог бережет.

       – Принять влево, насколько можно!

       – Всеволод Федорович, и так идем на пределе опасных глубин. Не стоит.

       Штурмана, штурмана, эх, какая ж вы шпана! Черт, ну какой же этот доктор со своим морфием сволочь! Как теперь на прорыве сосредоточиться, когда все вокруг мерцает и из реальности выпадают то секунды, то минуты?

       – Ну, хоть на полкабельтова левее, мины – они все же поопаснее, чем мель, будут. И не забывайте, у вас в лоции глубины промерены в отлив, а сейчас у нас в запасе еще полметра.

       – Знаю, учел. Все равно опасно. Хотя, что так опасно, что так, будь по-вашему. Может, дать ненадолго полный назад, тогда мины точно мимо пройдут?

       – Скорость сейчас тоже важна. Идея хорошая, но несвоевременная. Нам надо еще оторваться. Кстати, Василий, помнишь, что я тебе про шарики говорил? Давай, тащи свое хозяйство на корму. Пока доберешься, будет пора скидывать. И прихвати с собой кого-нибудь, а то один не успеешь.

       – Всеволод Федорович. Да присядьте же, наконец! На вас лица нет!

       – Да, уже... Сейчас. В кресло... Благодарю. Крикните в машину, пусть еще добавят...

       Еще пара минут, и за кормой остались и "Такачихо" с "Нийтакой". "Нийтака" сначала дисциплинированно повторила за "Такачихо" маневр уклонения, потом ее командир, увидев, что мина все равно идет ему в борт, положил руль еще круче влево и теперь от стройного японского кильватера остались одни воспоминания. Каждый крейсер разворачивался и ложился сейчас на курс преследования самостоятельно. Но главное, все они, кроме отставшей от своих "Нанивы", были теперь, черт побери, за кормой!

       Командир "Нанивы", убедившись, что его худшие опасения – остаться на поврежденном крейсере один на один с "Варягом" – становятся реальностью, предпочел отвернуть к правой кромке фарватера заранее. В этот момент на "Варяге" на правый борт могли стрелять четыре шестидюймовые орудия из шести, причем прицельный огонь вели только два из них. На остальных были повреждены прицелы, и их огонь был скорее демонстрационный.

       На оставшейся за кормой "Варяга" "Нийтаке" во время разворота на курс преследования разорвало носовое шестидюймовое орудие. Из расчета, на своей шкуре испытавшего эффективность родного японского шимозного боеприпаса вкупе с зарядом кордита, уцелели двое. Это приписали удачному попаданию русского снаряда, ударившего якобы прямо в ствол. [31]31
  Подобным образом объясняли японцы и несколько отрывов стволов 8'' орудий на крейсерах итальянской постройки в Цусимском сражении, так же произошедших по причинам, не связанным с воздействием противника.


[Закрыть]На самом деле виновата была слишком длительная стрельба с максимальной скорострельностью без чистки орудия. Медь от десятков сорванных поясков снарядов медленно, но верно накапливалась на нарезах в стволе орудия. Ствол постепенно перегревался, что вело к его расширению, а иногда и деформации. И наконец, настал момент, когда очередной снаряд просто заклинило в стволе в момент выстрела. Добавьте к этому сверхчувствительность и скверный характер шимозы – в результате от орудия и прислуги практически ничего не осталось.