Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 96 (всего у книги 102 страниц)

       Туда же, к Хатидзе-симе, показав предварительно намерения войти в Корейский пролив, пойдет и Иессен, а от Сайгона Серебрянников. Оба они, если окажутся у острова раньше нас, на тему телеграфа, а если понадобится, то и десантной партии, предупреждены. Там и должны собраться все наши силы. Сразу отбункеруемся с германцев, главное, догрузим БЭТСы, отпустим союзников, а по завершении этого грязного дела, помоемся, почистимся и атакуем порты Токийского залива. Йокосуку и Йокогаму. Высадим армейцев, чтобы там порядок навели. А при благоприятном течении дела – по полной программе! Но это по обстоятельствам. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. С учетом нашего более чем тридцатитысячного десантного корпуса, хотя какого корпуса, армии фактически... Однако не буду забегать вперед.

       Как вы знаете, штабом флота легендировалась операция с занятием 3-х корейских портов: Чемульпо, Пусана и Гензана – "Дворцовый мост", вариант Аз. Но с учетом всех проведенных мероприятий и наряженных сил, вам, конечно же, теперь ясно, что не этот вариант являлся основным.

       Через четверо суток из Порт-Артура выйдет эскадра Иессена в составе отряда броненосцев: "Александр III", "Цесаревич", "Князь Суворов" и "Ретвизан". Его флаг на "Александре", Матусевича на "Ретвизане". Рейценштейн ведет артурский крейсерский отряд, в который вошли "Паллада", "Светлана", "Жемчуг", "Изумруд" и "Амур". У Дальнего они присоединят отряд Великого князя в составе "Руси" (флаг), 12 крейсеров-лайнеров с десантом гвардейцев и, кстати, с 5-м Восточносибирским полком. Хоть Указ о его зачислении в гвардейские части еще не пришел, но это считается делом уже решенным. С ними идут так же 6 БЭТСов и 19 истребителей. По пути "Амур" под прикрытием "камушков" вывалит свою "икру" на подходах к Нагасаки, чтоб японцам жизнь малиной не казалась...

       К сожалению, остальные большие корабли отремонтировать в Артуре не успели. Во всяком случае настолько, чтобы сегодня рисковать выводить их в океан. Да вы и сами знаете прекрасно, в каком состоянии были после Шантунга "Пересвет", "Россия", "Громобой", "Петропавловск", "Полтава" и "Святители". Чудес не бывает. Однако и они нам помогут. Хоть с вооружением у них далеко не все в порядке, проще говоря, в среднем нет каждой четвертой пушки, и по корпусам проблемы есть, но броненосные крейсера, а так же "Петропавловск" с "Полтавой" и несколькими миноносцами и минными крейсерами к Пусану заявятся, и обстреляют его хорошенько. После чего уйдут во Владивосток, к доку поближе. Одним словом объединят приятное с полезным. С одной стороны, обстрел большими кораблями заставит японцев ждать десант там, с другой, им во Владик так и так переходить для окончательного ремонта. Учтите, что ЮМЖД еще восстанавливать – есть сведения, что японцы покалечили ее перед отступлением. Так что орудия на замену выбитых к нам отправляют.

       По разведданным, японцы в Пусане лихорадочно готовятся к обороне. Мины ставят, заграждения на пляжах, пулеметы. Страсть как им этот порт жалко отдавать. Там, кстати, команду наших пластунов-охотников скрутили. В штабе наместника только и разговоров... Двоим уйти удалось на шлюпке. Миноносцы подобрали. Видимо сильно ждут нас японцы туда в гости. И это хорошо...

       Про отряд Серебрянникова я уже говорил, но повторюсь: "Слава" и "Бородино" с БЭТСом "Свеаборг" 23 числа прошли Сайгон. Серебрянников приказ получил, и сейчас так же идет к Хатидзе-симе. Кстати у Сайпана уже находятся 8 больших германских угольщиков и 4 рефрижератора с продовольствием, зафрахтованных Гинсбургом. Через десять дней они придут туда же в наше распоряжение. Хотя нам и своего угля вполне хватит, решили подстраховаться, чем черт не шутит.

       Теперь. Что мы берем из Владивостока... Да все, практически, забираем, кроме малых миноносцев. Во-первых, это отряд броненосцев: "Орел", "Князь Потемкин", "Наварин" и "Николай". С этим же отрядом идут 6 истребителей, что с Грамматчиковым пришли. Мой флаг на "Орле". В качестве репетичного корабля при мне "Алмаз". Петр Алексеевич ведет 1-й отряд крейсеров: "Память Азова", "Нахимов", "Аврора", "Корнилов", "Донской". Контр-адмирал Грамматчиков 2-й отряд крейсеров: "Аскольд", "Варяг", "Богатырь", "Очаков", "Олег". В подчинении контр-адмирала Беклемишева 3 ББО и 16 миноносцев, из которых 12 – "сокола". Транспортный отряд – 14 пароходов с войсками и снаряжением, 6 БЭТС, 6 пароходов-брандеров – хозяйство контр-адмирала Матусевича.

       Через десять дней После нашего ухода, в море выйдут все семь "рысаков" Егорьева с катерами фон Плотто на борту. Их цель: обстреляв по пути Пусан или Гензан, Егорьев примет решение исходя из обстановки, одновременно с нами в день Х атаковать "каэлками" не абы что, а главную базу японского флота в Сасебо.

       Всего же в операции флота нами задействовано: эскадренных броненосцев 10, броненосных крейсеров 3, броненосцев береговой обороны 3, бронепалубных крейсеров 12, вспомогательных крейсеров – носителей торпедных катеров 7, крейсер-минзаг 1, миноносцев и истребителей 32. Даже если предположить, что противник выставит против нас боеготовыми все свои силы, а это 3 броненосца (включая "Чин-Иен"), 7 броненосных и 6 бронепалубных крейсеров, итог этого противостояния один. Но, по факту, из действительно серьезных и боеготовых судов сегодня только "Ивате", "Кассаги" и несколько малых крейсеров. Корабли, пришедшие из-за океана нуждаются в неизбежном ремонте, экипажи в боевой подготовке. Раньше чем за два-три месяца со всем этим не управиться. Вот почему мы и наносим упреждающий удар, несмотря на все эти штормы и туманы.

       Чтобы более не отвлекать вас от предпоходных забот, сейчас прошу каждого из начальников отрядов и командиров кораблей, получить под роспись у капитана 2 ранга Свенторжецкого секретные пакеты, где вы найдете подробности операции и стоящей конкретно перед вами задачи. Понимаю, что многие хотят дать весточку в город, родным... Не сочтите меня злодеем, господа. Запрещаю. Категорически. И это не обсуждается. Слишком высокой может быть цена одного случайно оброненного слова. Да вы и сами на приказе контрразведки расписывались.

       На этом все. До выхода 4 часа, прошу всех вернуться к своим обязанностям. По готовности доложить. Транспорта сразу ставьте в две колонны, чтоб были готовы к буксировке миноносцев, как и крейсера первого отряда. Пойдем в походном ордере Љ3 с Грамматчиковым впереди.

       Кстати, квитанцию с Корсакова получили? Ждут если что? Замечательно. Как у них с погодой? Два-три балла в проливе? Готовьтесь: поболтает. Бедняги армейские... Но, ничего. Злее будут! Все. Как наш Степан Осипович говорит: с Богом, в добрый час!

       Командиры кораблей и отрядов, деловито переговариваясь, покидали кают-компанию "Орла". Когда двинувшиеся было вместе со всеми капитан 2 ранга фон Плотто, и на днях произведенный в контр-адмиралы, Егорьев, уже подходили к дверям, их неожиданно настигла обращенная к ним персонально реплика командующего:

       – Евгений Романович, Александр Владимирович! А вас я попрошу остаться...– усмехнувшись чему-то своему, с ехидцей протянул Руднев.

       Из книги вице-адмирала РИФ А.В. фон Плотто «Торпедой – Пли!», Изд-во «Нутикс», СПб/Берлин, 1917г..

       ...Сразу по завершении испытаний «Тарантула», головного торпедного катера типа «Крылов-Луцкий» или кратко «КЛ», встал вопрос о легендировании доставки серийных катеров на театр военных действий. Поскольку местом назначения был избран Владивосток, а способом доставки – железнодорожный, наши контрразведчики не считали возможным утаить самый факт их перевозки. Поэтому оставалось только одно – постараться представить для вражеских соглядатаев дело таким образом, чтобы японцы были уверены в ином предназначении и возможностях этих катеров, нежели было на самом деле.

       После довольно жарких споров, приняли в итоге идею подполковника контрразведки Батюшина. Сам он – уроженец Астрахани, и не понаслышке знал о недостатке у нас на Каспии быстроходных больших катеров для борьбы с контрабандой и незаконным рыбным ловом в период путины.

       В итоге, для соблюдения полной конспирации, я и все мои подчиненные были переведены в морской штат пограничной стражи. Перед нами была поставлена задача: прибыть на Дальний восток с вместе с тремя десятками катеров КЛ для организации береговой, таможенной охраны и контроля над нашими прибрежными рыбными угодьями. Теперь "КЛ" официально расшифровывалось как "Катер ледоходный". Это давало хоть и несколько притянутое за уши, но внешне вполне правдоподобное объяснение новой формы корпуса катера, тем более, что носовые скулы его обшивались стальным листом. Сие нововведение, мол, должно позволить ему ломать тонкую наледь, и входить в нерестовые реки даже со стороны прихваченных ледком устий, искать и уничтожать браконьерские фактории и т.д. и т.п.

       Начиная с июня месяца, в прессе уже неоднократно появлялись статьи и заметки с нападками на наше пограничное начальство. Не могут, мол, никак обеспечить безопасность наших рыбных и прочих приморских промыслов на Дальнем Востоке. И ведь, действительно, несмотря на войну японские рыбаки, зверобои и прочие добытчики появлялись у наших берегов регулярно. Имели место и перестрелки. Так что мы, зная конечно, что большинство этих статей являются частью нашей операции прикрытия, удивлялись, тем не менее, как верно Батюшин попал в цель! Закончилось это все короткой оправдательной статьей Плеве в "Русском инвалиде", перепечатанной так же в "Ниве", где он прямо заявил, что артиллерийские катера для пограничной стражи уже заказаны и при первой возможности будут отправлены на Сахалин и Камчатку.

       Наши "каэлки" официально были расписаны по 12 единиц по трем отрядам – Владивостокскому, Корсаковскому и Камчатскому. После всесторонних испытаний и опробования в районе Владивостока, уже с весны 1905 года, нам было предписано грозным циркуляром приступить к патрульной службе. Официально сообщалось, что катера будут вооружены пушкой Гочкиса со щитом в рубке и трехлинейным пулеметом Максима на корме. По бортам были установлены две складных шлюпки для досмотровой партии из трех человек.

       Завод Крейтона в Або и двигателисты Ноблесснера со своими сроками справились вполне, хотя часть деталей, в частности поршневые кольца, и пришлось вначале заказывать за границей, у Даймлера. Но директор завода Луцкий так ловко и быстро все обставил, что начиная с 25-го двигателя в них было уже все "родное". Поэтому первые двенадцать катеров с экипажами отбыли во Владивосток строго по графику: 1-го октября 1904 года. Катера уходили на железнодорожных транспортерах, изготовленных специально для них путиловцами. По шесть в эшелоне. В те же поезда включались вагоны для личного состава, предметов вооружения и ЗИПа, а так же две цистерны с газолином. На этом огнеопасном соседстве настоял вице-адмирал Дубасов, поскольку считал, что риск оказаться на месте без топлива вследствие каких-либо проволочек на дороге, выше риска пожара. И как в воду смотрел, ибо после взрыва польскими радикалами туннеля у Байкала, топливо вовремя мы могли и не получить...

       Здесь, с вашего позволения, чтобы потом к этому не возвращаться, я должен сделать небольшое отступление, и рассказать, как я оказался вовлечен в организацию первой флотилии торпедных катеров, а потом и удостоин чести вести ее в бой.

       В феврале 1904 года я, будучи инструктором минно-торпедного дела на балтийском учебно-артиллерийском отряде, ожидал нового назначения. Как мне посредством "палубного телеграфа" стало известно, моя кандидатура всерьез рассматривалась для назначения командиром строящегося на Балтийском заводе подводного миноносца (подводной лодки). Я был полон энтузиазма по этому поводу, поскольку связывал с этим новым оружием самые наилучшие ожидания, и воззрений своих не скрывал как от подчиненных, так и от начальства.

       Однако, в конце февраля, как гром среди ясного неба последовало распоряжение срочно сдать дела и явиться в МТК, для получения предписания о заграничной командировке во Францию. Мне сразу подумалось, что наше флотское начальство решилось-таки детально ознакомиться с тем, как идет строительство подводных лодок у наших союзников. Французы тогда некоторыми персонами в нашем флотском руководстве считались законодателями мод в подводном кораблестроении, видящими единственных конкурентов только за океаном, в лице господ Холланда и Лэка... Но я ошибся в своих предположениях.

       7 марта, по прибытии в Петербург я и приехавший из Владивостока лейтенант Дьячков так же ожидавший в приемной, были одновременно приглашены в кабинет начальника МТК вице-адмирала Дубасова. Одно это поразило до глубины души. Но дальше удивляться уже не пришлось. Было просто некогда. Федор Васильевич принял нас по-деловому. Кратко упомянув о секретности нашей миссии, он четко и лаконично объяснил нам то, что предстояло сделать, и почему выбор пал именно на нас. В отношении меня, в том числе и потому, что я вполне свободно владел французским и немецким языками. Нам предстояло участвовать в модернизации на французских верфях "Океана" и "Саратова". Причем на первом было необходимо организовать небольшую мастерскую, подготовить и оснастить помещения для приема воздухоплавательного парка, в частности, разместить в объемном первом трюме станцию для выработки водорода, – это были главные заботы Дьячкова.

       Но оба эти корабля предстояло оснастить еще и новыми шлюпбалками, рассчитанными на подъем на борт 20-ти тонных миноносок, причем размерения последних были пока не известны, более того: прямо ставилось требование предусмотреть возможность использования шлюпбалок для спуска-подъема катеров или миноносок различных типов. И, естественно, оборудовать помещения и наладить все необходимое для работы с минным оружием и таким летучим, огнеопасным горючим, каковым являлся газолин. Здесь главная роль отводилась мне.

       Там же, во Франции, планировалось и получение миноносок. Они должны были быть перевезены из Германии по железной дороге. Со своей частью задачи и мы, и французские корабелы справились. Однако миноносок своих корабли так и не дождались. Это случилось как по причинам внешнеполитического свойства, так и просто в связи с неготовностью катеров к сроку ухода вспомогательных крейсеров из Франции. Что до большой политики, то именно тогда стало известно, что Франция заключила союз с англичанами и скорее всего катера по своей железной дороге к нам не пропустит. Кроме того в Петербурге опасались проблем в связи с нашей длительной стоянкой в портах Третьей республики: как бы не потребовал Париж по наущению своего нового союзника интернирования "Океана". Поэтому оба вспомогательных крейсера получили свои "газолинки" уже во Владивостоке.

       Перед самым их уходом, мы из Тулона телеграфировали в Адмиралтейство наши просьбы о зачислении в состав экипажей уходящих на Дальний Восток крейсеров, тем более, что вакансии имелись, однако же тогда отправиться на войну не удалось. Нас отозвали в Петербург, где лейтенанту Дьячкову была поручена работа по подготовке корабельных воздухоплавательных парков, мне же предстояло пока окончательно оставить надежду на командирство подводной лодкой. Секретным предписанием начальника МТК я был назначен наблюдающим от флота за постройкой новых серийных миноносок так называемого типа "КЛ", строительство которых должно развернуться у Крейтона в Або. Для более детального ознакомления с новым кораблем, я должен был явиться в Новую Голландию, где меня уже ждал заведующий опытовым бассейном Алексей Николаевич Крылов.

       Там я впервые увидел опыты по протаскиванию модели будущей "каэлки". Причем Алексей Николаевич пояснил, что для ее испытаний пришлось делать на буксировочной тележке и самой модели особый плавающий шарнир, который не препятствует поднятию корпуса из воды по мере увеличения скорости. По сторонам дорожки были установлены десять фотокамер для того, чтобы можно было визуально оценить, а потом проверить расчетом процесс выхода из воды носового образования и характер образующейся волны. Когда мне сообщили, что скорость готовых катеров ожидается существенно выше тридцати узлов, я был поражен, и буквально заболел этим кургузым (отношение длины к ширине в пределах 4 к 1, в отличие от существовавших в то время миноносок и гоночных катеров, где эта величина была в пределах от 7 до 10 к 1), угловатым корабликом, который будучи конгломератом технических новинок, обещал в результате дать совершенно революционный скачек в боевых качествах для малой миноноски.

       При полном водоизмещении чуть больше 18 тонн, он должен был быть оснащен двумя 500-сильными газолиновыми моторами. Их суммарная мощность позволяла "запрячь" на тонну веса катера в несколько раз больше "лошадей", чем на истребителях или миноносцах. Кроме корпуса и винтов особой формы, на нем было установлено и чрезвычайно мощное вооружение. По бортам в двух бугельных приспособлениях типа пантографа размещались две мины Уайтхеда. Сам этот так называемый бугельный торпедный аппарат был разработан Стефаном Карлрвичем Джевецким. Впереди рубки управления за фальшбортом метровой высоты размещалась полуторадюймовая автоматическая пушка Максима, приобретенная у американцев через третьи руки, а на корме особый вертлюг для максима трехлинейного.

       Когда я поинтересовался, а как скоро по окончании испытаний модели будет начат постройкой первый катер, Крылов с улыбкой посоветовал мне завтра же посетить управляющего директора Ноблесснера Луцкого, посмотреть двигательное производство, изучить сам мотор, а затем проехать с ним в Або, где как он выразился, "вас ждет много интересного". Там я попал, как говорится, с корабля на бал, поскольку первый катер был уже практически готов! По указанию самого императора, строить опытный экземпляр начали, даже не ожидая окончания всех испытаний модели у Крылова, а двумя днями позже, воспользовавшись ненастной погодой, скрывавшей нас от любопытных глаз, "Тарантул" был спущен на воду и своим ходом перешел в Бьерке, где и было запланировано проведение всего комплекса испытаний.

       У самого дальнего из островов Бьеркского архипелага – поросшего березовой рощицей островка Рондо – была поставлена на якорях наша плавбаза – пароход "Гагара", к которой и швартовались катера, лагерь экипажей размещался на берегу. Готовили мы только машинистов, торпедистов-минеров и офицеров катеров, поскольку комендоров предполагалось получить уже во Владивостоке. Здесь же находилась пара миноносок, баржи с газолином и прочими предметами снабжения, а мористее, практически вне видимости берега на якорях ставились цели для наших торпедных атак – старые баржи. Три таких мы в итоге умудрились утопить учебными торпедами.

       При отправке на восток, с наших катеров демонтировались и грузились в пломбированный вагон торпедные аппараты, рули и винты, зашивалась щитами установка автоматической пушки, а на транспортере катер закрывался брезентовым чехлом. Организацией конвоя и прохождения эшелонов по маршруту занималась контрразведка. Первый отряд под командованием лейтенанта Вырубова, откомандированного к нам с должности старшего минного офицера броненосца "Князь Суворов" еще в начале июля, уже занимался под Владивостоком боевой подготовкой, когда я получил, наконец, дозволение вместе со вторым отрядом выехать на театр военных действий. Сам я отбыл с четвертым эшелоном, и принял командование флотилией, когда во Владивостоке были уже 24 катера типа КЛ. Затем, через месяц с небольшим, прибыли и катера третьего отряда, командование которым было поручено лейтенанту Гаршину, отличившемуся со своими "газолинками" во время Осакского дела. В Иркутске меня догнало известие о присвоении мне чина капитана 2-го ранга и секретный приказ о назначении. Теперь, как говорится, уже и положение обязывало с головой окунуться в боевую подготовку.

Глава 10. Дворцовый мост до Токио.

       Тихий океан, о-ва Хатидзе-сима, Токийский залив, февраль 1905 года.

       Тихий океан угрюмо подштармливал. Конечно, не так страшно и смертоносно, как во время прохождения тайфуна или муссонного шторма, но все-же... Сочетание порывистого, пронизывающего до костей ветра, тянущейся с мрачного неба мутной пелены косого холодного дождя и тяжелой, хлесткой, пятибалльной волны, брызги от ударов которой иногда долетали даже до нижнего мостика броненосца, не располагали к разговорам. Да еще эта нудная, вытягивающая душу килевая качка, способная подпортить настроение даже видавшим виды мореходам...

       Стальные снасти заунывно гудели, натянутые фалы выгибались в дугу при подъеме флажных сигналов, а сами флаги хлопая и бормоча, казалось вот-вот оторвутся и вспорхнут в серое, беспросветное небо. Густой дым, валивший из труб уносился ветром и дождем куда-то в сторону правой раковины, скрывая идущие за кормой флагмана корабли. Даже "Князь Потемкин", следующий непосредственно за ним, иногда полностью растворялся в этой мрачной завесе, а правящий "Светлейшему" в кильватер "Наварин" был уже практически не виден. Слева призрачно-дымчатыми силуэтами над барашками волн и сорванными с них ветром параллельными прочерками пенных дорожек, были видны головные корабли второй колонны, крейсера Гвардейского экипажа: флагман Безобразова "Память Азова", и идущий за ним "Адмирал Нахимов". Иногда за его кормой бесформенным темным пятном угадывалась "Аврора".

       На верхнем мостике, справа от ходовой рубки "Орла", поеживаясь от стылой сырости, несколько офицеров в наглухо застегнутых дождевиках с затянутыми капюшонами, время от времени протирая линзы биноклей, напряженно всматривались в даль. Шедший кабельтовых в пяти впереди флагманского броненосца форзейлем и периодически окутывающийся брызгами "Алмаз", был еще различим в этой дождливой круговерти, но вот дальше...

       – Да, Всеволод Федорович, как не гляди, а видимость уже чуть больше мили. Полторы от силы. Сердится на нас наверное Великий океан. Так, не ровен час, либо проскочим мы этот островок, если уже не проскочили, либо еще хуже...

       – Что хуже? Договаривайте, Евгений Евгеньевич, думаете на камни вылезем? – Руднев повернулся к нарушившему сосредоточенное молчание старшему офицеру "Орла" капитану 2-го ранга Шведе.

       – Видимость-то ухудшается, с каждым часом... Мы уж как часа полтора должны были быть на месте...

       – Так к вечеру уже дело. Часа через три стемнеет, вот и ухудшается. Хорошо хоть, что ветер порывами пошел, значит волна, по идее, спадать должна начать. И кстати, по-моему, начинает уже от Ost-а заходить, волна нам в левую скулу катит. Дай бы Бог потише... А то за "сокола" наши я уже извелся. Третьи сутки болтает.

       Что до навигационных опасностей: острова здесь вулканические, поднимаются прямо со дна океана, обширных мелей прибрежных с рифами вокруг них нет. Так что пока я особой опасности не вижу. "Алмаз" впереди, опять же...

       А на кого океан-батюшка дуется сегодня, это мы еще поглядим. Если бы у Сахалина такую погоду встретили – обледенели бы. Хотя, конечно, и без того конфуза с пушками, что у Рейценштейна в первом выходе случился. Вы тогда не видели, сколько мне пришлось убеждать и доказывать, что парусиновые насадки это полумера и нужны брезентовые, да еще и с тавосовой смазкой у среза ствола? [157]157
  В первом своем боевом походе крейсеры ВОКа попали в восьмибальный шторм с обледенением. В итоге стволы не закрытых штатными пробками орудий (опасаясь встречи с японскими боевыми кораблями их держали заряженными и готовыми к немедленному открытию огня) были заполнены льдом. Извлечь его удалось лишь во Владивостоке. Принятые после этого случая в нашей истории парусиновые колпачки оказались полумерой, и к первой мировой их заменили на брезентовые. Зная это Петрович добился применения брезента для их изготовления сразу.


[Закрыть]Конечно, за год этот мы многому научились. До чего сами дошли, чему океан научил да Того с покойным Камимурой. А то, что видимость не до горизонта, так оно и к лучшему. Меньше шансов, что наш караван чужие глаза увидят. Мы мили на четыре растянулись, не меньше. Кстати, попросите горяченького чего-нибудь принести. Ноги мерзнут...

       Что скажете, Сан Саныч? Где наш пропащий островок-то?

       Флагштурман Коробицын опустил бинокль и громко, то ли для того, чтобы его было слышно всем на мостике, то ли просто стараясь перекричать очередной завывающий порыв ветра, изложил свое видение ситуации:

       – По счислению должны были бы уже прийти, согласен, Всеволод Федорович. Но, во-первых, снос, встречную волну и ветер учтите, не постоянные причем. А во-вторых, при переходе в четыреста с лишком миль без обсерваций, ненастью этому благодаря, вполне возможно, что мы и прошли мимо уже. Хоть и не так он мал, остров этот, но все же, могли. Ночью же идти в неизвестность нельзя. Поэтому часа через два нужно ложиться на обратный курс. Развернемся и пойдем назад на семи узлах. След в след, чтобы не вылезти никуда, не дай Бог. Искать будем уж завтра.

       – Плохо это. Время теряем. Да и миноносцы измучались. Конечно под подветренными бортами больших мальчиков им полегче, но ворочать начнем, придется лагом к волне вставать.

       – Всеволод Федорович, да не волнуйтесь вы так уж. Не восемь же баллов, в самом деле. Выдержат.

       – Ага... Да еще не известно, смогут ли ночь нормально по углю продержаться. Двое суток уже не за ноздрю идут. Без буксира. Запросите-ка остатки на миноносцах...

       – Внимание, господа! Посмотрите: "Алмаз" семафорит! Ратьером...

       – Нам?

       – В том то и дело, что не нам. Кому-то впереди.

       – Так... Посмотрим, кто бы это...

       – Да! Видно уже – вон там, впереди и правее от него морзянка. Пока не читается...

       – Вижу. И, правда, моргают...

       – "Алмаз" стучит нам... "Встретил "Изумруда"!

       – Ну, что ж, друзья мои. Банк мы сорвали! Это артурцы нас встречают. Стало быть, Иессен все сделал правильно и расставил на день свои крейсера в дозор. Счастье наше, что они уже пришли.

       – Ну, этого и следовало ожидать, ветер то им в спину больше полдороги был. Да и мы в Лаперузе из-за тумана замешкались малость. Что-то опять пишут с "Алмаза"...

       – Встает в кильватер "Изумруда", поднял "следовать за мной"!

       – За ним, так за ним. Предварительный по эскадре: следовать за флагманом. А мы за "Алмазом". Прикажите им подождать нас – дистанция между мателотами три кабельтова. И еще: пусть наши начинают готовиться к постановке на якорь... Я же, с вашего позволения, господа, покину вас ненадолго. Продрог форменно до костей, нужно душ горячий принять, а то пойдете в бой под командованием сопливого адмирала, негоже как то.

       Михаил Павлович, Кирилл Владимирович! Попрошу: распорядитесь пока тут за меня, – обратился Петрович к Моласу и Великому князю, – пойду себя в порядок приводить Да и продрог я тут с вами, господа, преизрядно, надо "адвоката" принять, а то сегодня у нас еще много дел будет. Всяких разных...

       – Не извольте беспокоиться, Всеволод Федорович. Так в колоннах и вставать?

       – Да. На ночь глядя, лишних маневров нам не надо. Но если вдруг японцев усмотрите, то без меня не приходуйте, уважьте уж – позовите полюбопытствовать!

       Спускающегося с мостика Руднева провожал стук шторок ратера, деловитая суета приказаний, сдержанный смех и шутки. Обстановка разрядилась и общество стравливало пары беззлобно подтрунивая друг над другом.

       ****

       – Спасибо, Тихон. Будь добр, организуй всему этому постирушку. Но не сейчас, сменка есть. И, мало ли что, возможно гости у нас будут часа через два. Так что самовары в кают-компании пусть ставят... Ну, ступай, голубчик, я в ванну полез.

       Когда дерь адмиральской каюты закрылась за спиной вестового, Петрович, он же вице-адмирал Всеволод Федорович Руднев, прошел в ванную комнату, защелкнул шпингалет, и не торопясь повесив махровый халат на один их крючков в углу, добрался, наконец, до ванны.

       Конечно, в сравнении с шикарным кафелем и хромом "Варяга", "орловское" великолепие выглядело несколько более гротескно и аляповато, особенно изразцы, но... Это ведь не ходовая часть, как говорится. Ванна большая, удобная. Воды, хоть и мутноватой после опреснителя, но в достатке. А что до изысканности и лоска интерьеров... Дайте срок, многоуважаемые сэры, мусью и фоны: научимся и этому... Как там о нас в 21 веке отзывались: "креативная нация"? И это после стольких-то потерь в 20-м? Так что, догоним и перегоним. Дайте срок.

       Горячий душ понемногу начал отогревать тело, довершая работу ста грамм шустовского с горячим чаем, принятых внутрь минут пять назад. И хотя по-человечески налить ванну было нельзя – качка, закоченевшие от долгого стояния на продуваемом ледяным ветром мостике ноги, понемногу стали отходить... Все-таки, как не крути, разница в двадцать лет вещь суровая, и на кондициях тела сказывается конкретно. Противно заныли, напомнив о достающей по временам хронике, подстуженные бронхи. "Надо бы еще рюмашку, для разгону крови... Блин, и почему люди не живут хотя бы до двухсот?" Неожиданно пронеслось в голове Петровича.

       Однако если физическое состояние постепенно, но очевидно стало приходить в норму, то вот почему не отпускал этот исподволь вползший внутренний дискомфорт, это чувство неизбывной, смутной тревоги, становившейся, странное дело, даже больше по мере того, как отогревалась и нежилась телесная оболочка души?

       – Что это Вы, Всеволод Федорович? – под нос себе пробубнил Петрович, – Что это? Уж не боитесь ли, двуединый Вы мой? То, что за сына нашего, пардон моего, волнуемся, понятно. Да-с... И жену вдовой оставить не хотим. Потому как несмотря на все такое, типа мадам Жужу, мы ее любим, однако... А! Кажется понятно, блин. Это у нас синдром последнего боя... Как там было: "Но каждый все-таки надеется дожить..." Надо Васе подкинуть шлягер... Только вот как "фрицев" перерифмовать? Как, как... Пусть сам думает, в конце концов.

       Хотя только ли? Нет... Вот оно еще что... Да, любезный мой вице-адмирал. Вы теперь уж ТОЧНО поведете Российский Флот в Токийский залив. Не крейсер, не отряд, не эскадру. ФЛОТ. Артурцы пришли – все, Рубикон перейден. Орлы, стало быть на плечи давят? Так Вы плечики-то мочалочкой потрите получше... Вот так. Чтоб завтра не обос...ся перед всем миром, как это Вы у Шантунга чуть не проделали.

       Петровичу вспомнился весь тот ужас минутного бессильного отчаяния, когда адмирал Того воспользовавшись потерей управления на нашей эскадре после гибели Чухнина, одним удачным маневром чуть было не решил исход дела в свою пользу. Вспомнилось и отупляющее ощущение исподволь подкрадывающейся безысходности, которое он испытал наблюдая в бинокль с кормового мостика "Громобоя" за тем, как медленно и неотвротимо настигали его побитый отряд японские броненосцы. Как ждали все того рокового снаряда, который заставит концевого "Ослябю" сбавить ход, и тогда... Но тогда была надежда. Что успеет Макаров и все исправит. Теперь же никто не придет и никто не исправит, если что...