Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 102 страниц)

       А потом неплохо бы потребовать отчет о результатах работы этой самой Думы – сразу станет ясно, кто там собрался. Но на время войны, и на пару лет после ее окончания, мы, таким образом, выключим большинство партий из активной борьбы. Ну и появится повод вводить расстрельные статьи для продолжающих использовать террористические методы борьбы – они мешают нормальной работе "всенародно избранной Российской Думы", а вы – в белых перчатках выполняете волю народа. Причем, это будет касаться не только боевиков, но и их идейных вдохновителей, где бы они ни находились: в Женеве, Цюрихе или Лондоне.

       – А расстреливать, это обязательно? – неуютно поежился весьма набожный человек, волею судьбы занимающий трон в столь судьбоносный, переломный для страны момент.

       – Смотря кого. Того, кто сознательно пошел на убийство вместо попытки получить больше голосов на выборах – а почему нет? Да и вообще, списки особо неприятных лиц я потом приготовлю... С кем-то надо будет работать вместе, ведь среди них есть и интеллектуалы, и истинные патриоты своей страны. Но кого-то, так или иначе, придется убирать с политической сцены... Расстрел тоже не идеален – он создает мучеников, павших за идею... Но на время войны – любая агитация против своей страны в пользу противника – это равнозначно пуле, выпущенной в спину своей сражающейся армии. С соответствующим наказанием.

       – Пожалуй, это справедливо, – задумчиво проговорил Николай, – Но, Михаил, из Вашего рассказа получается, что я не смог контролировать это парламентское чудище, мной же на свободу и выпущенное?

       – Не так все просто, государь, но в целом верно. Другое дело, что этого не смог вообще никто. 20-й век последовательно уничтожил все неограниченные монархии. Причина достаточно проста: чем люди умнее и образованнее, тем более эффективно они управляют собой сами – раз, и тем больше они хотят управлять собой сами – два. Если последнее ещё можно подавить или проигнорировать, то первое ставит страну, отказывающуюся от услуг своих подданных по самоуправлению, в заведомо проигрышное положение. Феномен САСШ – будущего мирового лидера ...

       – Американцы? А как же Великобритания?

       – А не стало её, Великобритании. Англия от нее осталась. Колонии потеряла, и даже Ирландию почти всю. И плелась в кильватере политики своей бывшей колонии...

       Так вот, феномен САСШ – во многом именно в этом. Ну им, конечно, ещё отсутствие значимых внешних врагов помогло – все были плюшевые, как раз для сплочения нации, но не для серьёзной драки. Но это на начальной стадии имело значение. Поэтому для нас на этапе реконструкции страны крайне важно удерживаться от войн. Если, конечно, не как в этот раз. Когда сами лезут...

       – Потеряла все колонии, говорите... Надо будет обязательно засесть с вами подробно и обсудить положение стран в начале 21-го века. А то никак руки не доходят за делами и корреспонденцией... Идею я понял – уступить часть, чтобы сохранить главное. Но я примерно о таком же и думал... А что еще помогло американцам подняться?

       – Технически, сначала промышленный и сельскохозяйственный рывок, затем господство на морях, которое они отобрали у англичае. Причем бескровно. После чего – доллар, который они сумели фактически сделать мировой валютой, и, наконец, взятие под контроль добычи углеводородного топлива, нефти и природного газа.

       Но не будем отвлекаться... Так что же у нас получается, если следовать вашей логике, Михаил, то главная опора государства и трона – это крестьяне?

        – Именно так, Ваше величество. Я бы предложил Вам начать решать накопившиеся проблемы и недовольства не сверху, а снизу.

       Крестьянство, вот кто пока в России составляет большинство населения. Как Вы, конечно, лучше меня знаете, сельское население России за последние 40 лет практически удвоилось, с 50 до 100 милионов человек, причем еще 10 милионов человек за этот срок переселились в города, численность населения в которых возросла в пять раз.

       Всех их надо обеспечивать землей. Но земли-то в общинном землепользовании не прибавилось. Поэтому в деревне нарастает критическая масса обездоленных, голодных, в значительной массе молодых, неграмотных и недовольных людей, которые просто взорвут страну, если не предпринять срочных мер. Причем масштабных и радикальных. Частности вроде переселенческой политики, могут только слегка отодвигать срок этого бунта, хотя на начальном этапе и это очень важно.

       Поэтому единственный способ остановить брожение в этой бочке, у которой вот-вот сорвет крышку со всем, что на ней стоит, а это и мы с вами, – это решить земельный вопрос. В нашей истории его с переменным успехом решал Столыпин, пока его не грохнули. Если его энергию немного перенаправить с обязательного и немедленного разрушения общины в сторону более активного наделения землей тех, кто из нее и так готов выйти...

       Ведь для прекращения брожения достаточно удалить дрожжи. А если дать активным людям России возможность зарабатывать и брать столько земли, сколько они могут вспахать, то им никакая революция не нужна уже будет! Вот где нужна Маньчжурия!

       А старая община – это готовый источник кадров для крупных сельхозхозяйств, которые благодаря передовой агрономии и сельхозтехнике, позволят собирать урожаи с десятины в два-три раза большие, чем сейчас собирают общинники на своих наделах. Да и для городских заводов, которых нам через пару лет надо будет строить десятками, а лет через пять – сотнями, эти высвободившиеся на селе рабочие руки крайне необходимы.

       – Значит в вашем... В вашей истории Петра Аркадьевича...

       – Да, увы. В Киеве, осенью 1911...

       – Нет. Не надо об этом. Главное, что я в нем не ошибся. Могучий он человек...

       И знаете, что, Михаил... Если Вы не возражаете, давайте мы пока на эту тему закончим.

       Чувствую, что с меня на сегодня уже хватило. Понимаю, что и Вы устали очень, но все-таки попрошу вот о чем. Вы мне тезисно постарайтесь набрасать на бумаге заключительную часть нашего разговора, чтобы я мог подумать по каждому пункту... Совсем не хочется ошибаться. Совсем...

       Дело, наконец-то, пошло на лад. Осознав мрачные перспективы "политики страуса" на троне, и уяснив, что уже к 20-м годам в мире не останется ни одной неограниченной монархии среди развитых стран, Николай, наконец, "дозрел" до введения основ парламентаризма. До него "дошло", что Неограниченная власть царя подходила лишь для управления в массе своей серым и необразованным обществом. Но к станку или за сельскохозяйственный комбайн людей тупых и безграмотных уже не поставишь. Да и управление механизмами дредноута, танка или аэроплана не доверишь. Равно как их строительство и обслуживание. Поэтому без резкого повышения образовательных стандартов дальше России не прожить. А грамотным подавай свою долю участия в управлении страной. Грамотных так просто уже не задуришь.

       Из имевшихся вариантов трансформации общественного устройства, после углубленного обсуждения их плюсов и минусов с точки зрения сохранения правящей династии, естественно, Николай решил остановиться на германском образце монархического парламентаризма. Что, собственно говоря, изначально и прогнозировал Вадик.

       ****

       Впереди из дымчатой пелены моросящего дождя неторопливо выплывал покрытый хвойным лесом берег с характерным дебаркадером бьеркской яхтенной станции. Рокот моторов, переведенных на малых оборотах на выхлоп в воду, почти стих. Матросы на палубе быстро и ловко прилаживали чехлы на опустевших пантографах бугельных торпедных аппаратов. Банщиков, услышав позади шаги, обернулся, откинув капюшон дождевика.

       – Полный порядок, Михаил Лаврентьевич, – улыбаясь сообщил втиснувшись в ограждение командирского мостика Луцкий, – за все время выхода, на всех режимах, ничего подозрительного. Сальники, давление, температура. Подшипник на правом валу меня немного смущает только. Греется. Думаю, есть смысл заменить... На полном ходу выдали суммарно 1090 "лошадок", так что превышение почти на десять процентов к расчету.

       – Будет премия, Борис Григорьевич. И не за эти полтора-два узла даже. А по совокупности содеянного. Вы хоть себе отчет отдаете, господа, какое оружие сегодня получила Россия?

       – Это просто сказка... Жаль только, что их пока не полста, и они не в Артуре или во Владике, – не поворачивая головы отозвался стоящий на руле лейтенант фон Плотто, – и что вместо той покойной престарелой баржи не было "Микасы".

       Хотя, на мой взгляд, есть один момент при стрельбе, который нужно будет с командирами тщательно отрабатывать: скорости мин и катера сопоставимы, поэтому после стрельбы нужно на семь – десять секунд сбрасывать обороты, чтобы рыбки ушли вперед. Пяти секунд мало. Ну, Вы же сами все видели. Или наоборот – самый полный газ, вырываемся вперед и резким поворотом уходим с их курса...

       – Дайте срок, любезный мой Александр Васильевич, дайте срок! Научим. Были бы катера! Теперь, когда мы с вами в таком темпе провели испытания головного, и все новинки, и от Бориса Григорьевича, и от Стефана Карловича себя прекрасно зарекомендовали, дело за производством. Конечно, в сравнении с этим "шихаусские" газолинки, что у Безобразова на борту, сразу раритетом кажутся. Но если с головой их использовать, то и они японцам памятны будут. А кроме того, моряки, что на них служат, к новым катерам быстрее адаптируются.

       Кстати, Александр Васильевич, теперь Вы согласны с моими доводами, что производство и доставку на Дальний восток торпедных катеров будет возможно осуществить скорее, нежели подводных лодок?

       – Согласен то я согласен, но и Вы согласитесь: наличие во Владивостоке и Артуре подводных миноносцев, существенно стеснило бы японцам возможности блокадных или набеговых операций. Вы ведь записку князя Трубецкого сами Императору относили...

       – Относил. И Государь прочел ее очень внимательно. Но здесь есть несколько "но". Первое – и с этим Вы уже согласились – это то, что подлодка технически много сложнее любого катера, и даже если мы напряжем всех и вся здесь, да еще закажем несколько штук за границей, на театр войны наши лодочки попадут лишь к концу этого года. С учетом конструкционной сложности и, что греха таить, несовершенства их техники и тактики применения, на нормальную боевую подготовку нужно будет месяца три-четыре потратить. Так что войдут они в строй уже к "шапочному разбору" или и вовсе после окончания войны. Второе "но" – наш первый приоритет сейчас с точки зрения использования Великого пути – переброска "каэлок". Лодочная затея нам график их доставки попутает. И серьезно. Я уж про "сокола" разобранные молчу.

       Но главное, Александр Васильевич, все же не это. Представьте, что мы перевезли во Владивосток два, или даже несколько подводных миноносцев. Представьте, что их командиры, проявив находчивость и героизм, атаковали и потопили японский... пусть крейсер. Нет! Даже пусть броненосец! И что мы в итоге получим? Нет, победы в этой войне мы так и так добьемся. Но! Мы получим результат стратегического значения. А это значит, что к следующей войне, где мы можем столкнуться с многократно превосходящим нас в линейных силах врагом, войне, в которой ассиметричный ответ будет нашим главным козырем, наш противник будет уже учитывать этот результат. Следовательно, подготовив все, что только сможет придумать для борьбы с подводной угрозой, постарается этот козырь у нас вырвать. А нам это надо?

       Кроме того, в свете технических особенностей конструкции, очевидно, что сегодня подлодки можно рассматривать лишь как оборонительное оружие... То, что в самом недалеком будущем они превратятся в один из самых грозных, наступательных типов боевых кораблей, у меня никаких сомнений нет. В этом можете не убеждать. Но для этого еще нужны годы упорной работы. "Каэлки" же "верхом" на крейсерах можно доставить к самым защищенным объектам противника уже в эту зиму. Иными словами – использовать их в наступательных операциях ЭТОЙ войны. Поэтому и нужны они нам сейчас позарез. Успеть бы...

       – Михаил Лаврентьевич, а хотите я еще вас обрадую?

       – Хочу, Борис Григорьевич.

       – Я первую партию в двадцать моторов отдам кораблестроителям уже на следующей неделе. А еще двадцать блоков из литейки уже вышли, сейчас в расточке.

       – Это как? Когда же успели-то?

       – Я после первого выхода в море дал команду запускать серию. Моторы хороши, я на слух уже понял. Но мы секретничали. На всякий случай, уж извините... А то Дубасов больно крут бывает, если что не по его...

       И их сборку с третьей партии начиная, мы поведем уже на конвейере. Вы, кстати, патентовать-то эту технологию собираетесь? А уж для будущего производства боеприпасов он станет просто палочкой выручалочкой. Для тех цифр, что вы мне прошлый раз заявили, нам потребуется...

       – Да подождите Вы про конвейер! Вы что, запустили производство движков еще до того, как на испытаниях "Тарантула" подтвердилось, что форма корпуса хороша? Ведь и торпедные аппараты Джевецкого на большем ходу еще не были отстреляны... Ох, и отчаянный Вы человек, Борис Григорьевич!

       – Кто не рискует, знаете ли, тот Шустова не пьет! Но как Вам тридцать два узла в полном грузу?

       – Мне – очень хорошо! Но, господа, сейчас сойдем на берег – и для всех, кроме посвященных, этой цифры Вы не знаете. Двадцать пять – и точка!

       – Жаль, что Его Величество не приехал...

       – Он хотел, но Вы же сами с Эммануэлем Людвиговичем привезли из Дортмунда Рудольфа Дизеля. Вот ему на сегодня и назначено.

       Сначала государь хотел его в Бьерке принять, и даже "Тарантула" нашего показать. Но потом передумал: а вдруг все-таки не согласится? Хотя условия ему предложены будут царские.

       – Согласится. Я с ним предметно пообщался. И деловое положение его знаю. А на счет моторов для подводных миноносцев – наверное, Вы опять правы, Михаил Лаврентьевич. Дизель-машины все-таки предпочтительнее. Я тут позавчера с Бубновым целый вечер за его чертежами просидел, он меня и убедил окончательно. Бензиновые пары в замкнутом пространстве это черевато...

       – Спасибо. Но еще раз повторюсь – дизели и бензомоторы не смертельные конкуренты. У каждого из них есть специфические области, где именно они предпочтительнее.

       Кстати, Вы уже сейчас прикидывайте по моторному конвейеру следующий заказ – запустим дизеля для подлодок. Серия – минимум полста: по два на корабль, один ремонтный и пять для испытаний на надежность...

       А все-таки вспомните, как Вам не по душе пришлась эта идея? На счет дизелей для Бубнова. Тогда, при нашей первой встрече, под Пасху? Жалко, что не поспорили, то-то бы Вам сейчас отдуваться пришлось!

       ****

       Вечер третьего дня пасхальной недели выдался солнечным, но ветреным. С залива тянуло ощутимым холодком. Но, несмотря на это, нежный аромат вскрывающихся молодых почек наполнявший воздух и щебетание птиц, вернувшихся домой из дальних странствий, напоминали, что весна окончательно вступила в свои права. Все вокруг располагало к умиротворенному созерцанию и даже поэзии. Однако лица трех человек, устроившихся на мягких сиденьях несущейся по Питеру кареты, были сосредоточены и даже мрачны. Николай Александрович Романов только что закончил свой прочувствованный монолог, посвященный неожиданной для местного начальства инспекции Кронштадта, и чудесному спасению от неизбежного оверкиля новейшего броненосца «Орел».

       Из монолога этого следовало, что порядки, царившие в российском казенном кораблестроении монарха достали окончательно...

       Дробно процокав подковами по бревенчатому настилу, гнедая четверка перенесла карету через небольшой мост и вскоре встала. Переодетый в штатское дворцовый лакей, соскочив с запяток, распахнул дверцу с задернутым занавеской окном, поправил подножку и замер в поклоне. Терцы конвоя успокаивали своих разгоряченных скачкой коней, возбужденно втягивавших ноздрями терпкий весенний воздух.

       – Ну, вот мы и прибыли – Новая Голландия. Конечно, на катере мы бы уже были на месте. Но раз инкогнито, так инкогнито... И, похоже, что? Нас и здесь не ждали... Ах, нет! Вон Дмитрий Иванович торопится. Просто разогнался наш эскорт, вот и проскакали немного вперед.

       – Ваше величество, простите ради Бога пожилого человека! Ваша карета катит скорее, чем я бегаю! – раздался невдалеке голос торопящегося к гостям хозяина. Менделеева Вадим узнал сразу. Его весьма колоритная внешность практически соответствовала портретам и фотографиям, которые история донесла до 21 века. Слегка запыхавшийся, статный, в длиннополом пальто нараспашку, шапка в руке. Сократовский лоб, вьющиеся длинные волосы, на той части головы, где они еще сохранились... Пронзительный, немного настороженный взгляд светло-серых глаз, и спрятанная в усах легкая усмешка личности, знающей себе цену.

       – Дмитрий Иванович, любезный, будьте добры, извините моих орлов! Они не признали вас, видать не ожидали, что вы нас к самому мосту встречать вышли... С графом Гейденом Вас знакомить не нужно, конечно. А вот второго моего спутника позвольте Вам рекомендовать: Банщиков Михаил Лаврентьевич.

       – Здравствуйте, молодой человек. Наслышан о Вас и ваших военных делах. Искренне рад знакомству. Менделеев. Дмитрий Иванович, профессор. Заведующий Императорской лаборатории Мер и весов.

       – Добрый вечер, Дмитрий Иванович. Для меня честь быть представленным Вам самим государем. Но еще большая честь просто иметь возможность общаться с наиболее выдающимся представителем отечественной научной элиты!

       – Михаил Лаврентьевич! Ну, что ж вы меня сразу и в краску вгоняете в высочайшем-то присутствии! Как же не совестно! – Менделеев старался говорить серьезно, хотя в глазах играл лукавый огонек, – Я же теперь и возгордиться могу: неужели не только все иноземцы хором, но и в России некто мне в высочайшем присутствии подхалимаж делать решился.

       Николай рассмеялся, и взяв за руку Менделеева проговорил:

       – Дмитрий Иванович, дорогой, Вам ли нас гордыней своей пугать? А то, что Михаил Лаврентьевич сказал, так это и весь народ знает. Не ругайте его.

       – Народ...– Менделеев вдруг коротко глянул прямо в глаза Николаю, жестко, без улыбки, – Народ наш, государь, в среднем на полтора класса ЦПШ образован, я тут, вчера посчитал. Если женщин учесть... Так, что...

       Вадим внутренне напрягся, ведь разволновавшийся с утра в Кронштадте Николай, такую явную шпильку мог и не стерпеть. Но обошлось. Судя по всему самодержец с характером ученого был знаком неплохо.

       – И об этом поговорим, дорогой наш Дмитрий Иванович. Пришло время, пришло заняться тем, о чем тогда спорили с Вами. Я ведь все помню. Но это только часть тех вопросов, что нам сегодня обсудить надобно.

       И пойдемте внутрь скорее, а то вы без кашне, ветер-то не майский совсем. Вам с вашими легкими так рисковать я как самоде... нет, сегодня без титулов обойдемся, как дорожащий Вами соотечественник и ученик не рекомендую. А Михаил Лаврентьевич как врач, между прочим, вам прямо такие фокусы запретит.

       – Конечно, конечно, Ваше величество, господа... Проходите, пожалуйста! На второй этаж пойдемте. Там у меня самоварчик, если не возражаете с дороги. И пирожки домашние, – быстро прошел к дверям Менделеев с полупоклоном приглашая всех в тепло подъезда.

       – А остальные званые гости наши?

       – Ждут в опытовом бассейне у Крылова, в конторке. Мне же сказали, чтоб без народу на улице...

       – Все правильно. Но сейчас давайте их сразу позовем. Нужно познакомиться всем поближе, за чаем-то, проще. А то в Кронштадте некогда было даже перекусить. Да и время не потеряем. Разговор, думаю, будет длинный.

       – Ваше Величество, Николай Александрович, простите пожалуйста, – несколько смущенно обратился к царю Менделеев, поднимаясь по широкой лестнице из серого гранита впереди прибывших, – а то, что не приглашен заведующий лабораторией генерал Капнист, это правильно? Он на меня лично в обиде за такое самоуправство не будет? Я ведь официально в штате-то уже семь лет не числюсь, а раскомандовался тут... По старой памяти.

       – Нет, Дмитрий Иванович, в обиде не будет. Все правильно. Это не недоверие, просто круг приглашенных мною на сегодняшний разговор предельно узкий. Вы скоро поймете почему. Так что не волнуйтесь по этому поводу.

       Кроме того заведующий не хуже нас с Вами знает, что неофициально Вы как были так и остались главным научным консультантом морского ведомства...

       Вскоре в приемной заведующего морской научной лабораторией к прибывшим присоединились и остальные приглашенные: вице-адмиралы Дубасов и Чухнин, заведующий опытовым бассейном Алексей Николаевич Крылов, инженер-кораблестроитель Иван Григорьевич Бубнов, член правления немецкой фирмы "Даймлер" инженер Борис Григорьевич Луцкий, товарищ председателя совета директоров акционерного общества "Лесснер", а кроме того "по-совместительству" сын его основателя, Артур Густавович Лесснер и председатель совета директоров "Товарищества братьев Нобель" Эммануэль Людвигович Нобель.

       Поблагодарив радушных хозяев в лице Менделеева и Крылова за прекрасный чай и выпечку, Самодержец всероссийский Николай Александрович Романов промокнул салфеткой уголки губ, не торопясь обвел взглядом всех присутствующих, выдержал несколько театральную паузу, и после того как в помещении воцарилась тишина, неспешно и не громко заговорил:

       – Итак, господа, во-первых, разрешите поблагодарить вас всех за то, что вы сразу откликнулись на мое приглашение и прибыли точно в оговоренное время.

       Особо благодарю Вас, Борис Григорьевич, поскольку знаю о постигшем Вас только что тяжком жизненном ударе. Но вы еще молоды, и у вас, ей Богу, все впереди, а техасская певица вам все-таки была не пара. Поверьте, по части дам, связанных со сценической жизнью я и сам имел кое-какой опыт. И ради Бога не обижайтесь. Но вам сейчас лучше не думать постоянно об этой болезненной потере. Время все лечит...

       Во-вторых. Прошу простить нас за некоторое опоздание. В Кронштадте было много всякого интересного... "Орла" наши моряки и заводские чуть не утопили. Не волнуйтесь, обошлось слава Богу. Позже расскажу обязательно.

       И в-третьих. Я прошу вас всех торжественно пообещать мне и друг другу: то, что вы услышите здесь, до моего особого разрешения останется только между нами. Без оговорок и исключений. Любых. Если кто-то из вас не чувствует к этому готовности – моя карета внизу...

       Благодарю, господа. Тогда приступим к делу.

       Как вы знаете, Россия подверглась нападению нашего дальневосточного соседа – Японии. Нападению дерзкому и вероломному. Которого я, к стыду моему не ожидал. Хотя мой собственный личный опыт обязан был мне подсказать иное... Сейчас мы ведем с этим маленьким азиатским государством войну. Неожиданно трудную, изнурительную, и пока, буду полностью откровенен с вами, далеко еще не с предопределенным итогом.

       Для меня оказалось подлинным потрясением, что наша величайшая в мире держава оказалась не готовой к войне с государством, фактически несоизмеримым с нами почти по всем показателелям. Но... только почти. Увы.

       И пусть даже за спиной у японцев стоят политические и финансовые круги Англии и Североамериканских Штатов. Все равно! Япония – это букашка, клоп... пигмей в наших масштабах. И что же? В итоге мне пришлось осознать, что войну эту японцы начали вовсе не от глупости или отчаяния. Нет. Они ее начали с трезвой уверенностью в СВОЕМ выигрыше! И чем глубже я разбираюсь в происходящем, тем с большим трепетом понимаю: шансы у них есть. Пока еще есть.

       Усугубляется все тем, что войну они и их покровители ведут с нами не только внешнюю, но и внутреннюю. Получены бесспорные доказательства финансовой и иной поддержки японцами врагов нашей государственности внутри России.

       К сожалению, в сложившемся положении я вижу и вину ряда наших чиновников, государственных и военных деятелей. Прошедшее мирное царствование моего дорогого батюшки, породило в некоторых из них если не уверенность, то внутреннее убеждение, что мы сможем удерживаться от военных бедствий и впредь. В результате – полумеры там, где необходимо было идти до конца. Самоуспокоенность и доверчивость. И что в итоге? С нами ОСМЕЛИЛИСЬ воевать...

       Я испытываю сейчас глубочайшее чувство горечи. Потому что в гибели наших отважных воинов там, на Востоке, их матери и отцы, жены и дети вправе винить государственную власть. Винить меня. Ведь получается, что первые десять лет моего царствования не дали тех результатов, которых народ русский вправе был ждать: в итоге на нас вероломно напали!

       Перед Богом, всем народом русским и самим собой я клянусь, что сделаю все, что только в моих силах, дабы выправить положение и не допустить ничего подобного впредь! А те, кто виновен передо мной и народом в том, что насчастье произошло, те уж ответят... По всей строгости законов империи!

       Конечно, мы все получили жестокий урок. И выводы из него будут сделаны самые серьезные. Сейчас я с моими ближайшими помощниками готовлю программу преобразований всех сфер жизни нашего общества, начиная с государственного управления и заканчивая реформированием сельского хозяйства и военного строительства – основ существования нашей Матушки-России...

       Готовы ли вы, господа, принять непосредственное участие в этой работе? Самое непосредственное участие. Более того: именно на вас я возлагаю особые надежды и предлагаю присоединиться ко мне и моему особо доверенному ближнему кругу, на чьи плечи ложится не только бремя подготовки и планирования задуманных реформ, но и ежедневный труд по их проведению в жизнь. Но это не только особые полномочия. Это и особая ответственность. Не передо мной. Перед нашей Родиной, нашим народом. Готовы ли вы к этому?

       Спасибо.

       Тогда особый вопрос к Вам, Борис Григорьевич: Вы готовы вернуться в Россию, если я вас об этом попрошу? Прекрасно. Другого ответа я и не ждал.

       Господа. Все ваши личные проблемы и вопросы мы решим, дабы тыл ваш был вполне надежно обеспечен. Но отныне вы должны быть готовыми без остатка погрузиться в решение тех задач, которые имеют первостепенное значение для державы. Вы должны отречься от гордыни и лености, понять бесповоротно и окончательно, что это не царь выбрал вас. Не кучка его советников сколь бы умны и дальновидны они не были. Вас выбрала Россия. Потому как именно ей нужно помочь, не мне, не династии Романовых, не монархии.

       Без этого двигаться дальше она победоносно не сможет. Без этого ее ждут поражения в войнах, смуты, способные привести к национальной катастрофе и краху государственности. И, поверьте, я не сгущаю краски. За два десятилетия мы должны проделать то, что в иных условиях и обстоятельствах не грех было бы успеть в полвека. Но не мы, увы, выбираем себе времена. Наши соседи-конкуренты стартовали в этой гонке раньше нас. И сегодня продолжают отрываться все дальше и дальше. И не для того вовсе, чтобы нам потом помогать себя догнать.

       Вот вам примерчик. Сейчас в Англии в глубочайшей тайне заканчивают проектирование и готовят закладку броненосца, который станет образцом для новой серии их линейных судов. В двадцать с лишним тысяч тонн водоизмещения, со скоростью свыше 20-ти узлов, нефтяным отоплением котлов и турбинными двигателями. Причем с 10-ю двенадцатидюймовками в пяти башнях!

       Нет, Алексей Николаевич, нет! Все именно так и есть. Ничего наша разведка не напутала, к сожалению. И это только один образчик нашего технического и военного отставания.

       Поэтому, дабы уберечь нашу Родину от великих и не заслуженных ею потрясений, нам предстоят огромные преобразования. К участию в этих преобразованиях я и прошу вас присоединиться. В тех направлениях, естественно, где каждый из вас обладает наибольшим практическим опытом и знаниями.

       Начинать же мне предстоит с себя. По окончании войны в России будет изменена политическая система: нам предстоит переход от абсолютной самодержавной монархии к монархии парламентской, конституционной. Наиболее жизнеспособной лично мне видится германская модель...

       Понимаю ваше удивление, господа адмиралы. Понимаю... Но поверьте, это не скороспелое решение. Взгляните повнимательнее на немцев, и вам откроется простая истина: парламентаризм и выборность дают верховной власти оперативную обратную связь о том, как страна, народ, восприняли то или иное ее решение. О том, что действительно необходимо, а что может какое то время подождать. В этом, а вовсе не во французской контрибуции секрет немецкого "экономического чуда". А как еще назвать ситуацию, когда "мэйд ин джермани" теснит "мэйд ин британ" на всех мировых рынках? А ведь на англичан работает полмира! Вы готовы предложить мне путь развития страны без опоры на промышленное развитие? И я так думаю. Другого пути просто нет. Мы и так безумно отстали.

       Для скорого и главное, относительно безболезненного перехода к конституционному монархизму, нам необходимо обеспечить:

       – прекращение социальной, национальной или религиозной дискриминации на территории Империи в любых формах;

       – создание условий для формирования и деятельности политических партий, принимающих принцип парламентской состязательности за достижение их программных целей, а так же условие исключения лжи, подстрекательства, национального или религиозного превосходства из арсенала парламентской борьбы;

       – изменения законодательства, направленные на функционирование новой политической системы, включая резкое усиление ответственности в отношении лиц и неформальных, не зарегистрированных организаций – партий, кружков, объединений граждан и т.п., использующих методы вооруженной борьбы и насилия для достижения своих целей.

       В базе этих преобразований – как мы с вами и говорили, Дмитрий Иванович, реформа системы народного просвещения, призванная обеспечить не только всеобщую грамотность, но и всеобщее образование на уровне не менее шести классов на первом этапе, и, конечно, резкое увеличение молодых людей получивших образование высшее. Они, наша высокообразованная молодежь – кровь и мозг нашего развития по индустриальному пути.

       При всем моем уважении к литературному гению Льва Николаевича Толстого, его философия незыблемости крестьянской общины как станового хребта Руси – украшение прошлого века. В веке двадцатом – это консервация безграмотности и отсталости. Сегодня ее время прошло. Поэтому сейчас Петр Аркадьевич Столыпин готовит основные положения реформы сельского хозяйства, каковые уже в ближайшее время начнет претворять в жизнь в ранге премьер-министра. Она должна не только погасить недовольство в крестьянстве и увеличить производство продукции села, но и обеспечить промышленные центры подпором людей, пополняющих ряды рабочих.