Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 63 (всего у книги 102 страниц)

       Сингапур миновали ночью, наблюдая картину освещенного огнями красивого мирного города... Отчего-то на душе сделалось тоскливо, но скоро это чувство отступило. Выходя из пролива, было приказано сигналом приготовить корабли, к бою. Продвигаясь к Аннаму, по ночам ждали минных атак. Почти все поверили этому известию консула, но оказалось оно ложным, и мы без всяких инцидентов дошли до Камрана. На этом переходе командир стал вести себя все хуже и хуже, а когда ждали боя и атаки, он напивался почти "до положения риз", что, по личному моему мнению, рекомендовало его не совсем лестно для его храбрости... Наконец, даже наш спокойный старший офицер не выдержал и заявил ему, что он немедленно доложит адмиралу о его безобразном поведении и потребует его смены. Командир просил прощения, стих и перестал пить, так что мы вздохнули спокойней. Во всяком случае, если ночью случилась бы атака, и в это время командир был бы не трезв, было решено, что его арестуем, и в командование вступит старший офицер.

       Конечно, нужно отметить, что жить в тропиках было тяжко. Проявилось это во всей красе еще на подходе к Цейлону. Днем солнце накаливало железные части кают так, что нельзя было тронуть рукой, а ночью борта и железо кораблей отдавали свое тепло, но так как с захода солнца велось приготовление к минным атакам, то иллюминаторы, двери и горловины задраивались наглухо броневыми крышками. Но, слава Богу, и адмиралу, не все. Нашим спасением были специальные раструбы – дефлекторы из папье-маше, которые в больших количествах привезли с собой черноморцы. В соответствии со специально разработанной схемой они вставлялись в иллюминаторы, которые вечером не задраивали. Таких было двадцать на "Сисое", на "бородинцах" еще больше. Получался сквозняк, который несколько охлаждал к ночи наши внутренние помещения.

       Но все одно, после заката в палубах было жарко, как на полке в бане – спать, даже голым, было немыслимо, происходила как бы варка в собственном соку; пот лил градом, и в особенности большие страдания испытывали те, кто заболел тропической сыпью, которая от попадавшего пота зудела нестерпимо. Ощутимо облегчало ситуацию то, что адмирал несколько раз останавливал эскадру для купания команды. Нам с транспортов передали специальные большие сети с грузилами. Будучи спущенными с выстрелов они образовывали как бы закрытый от акул, этого неизменного зла тропического моря, изолированный бассейн. Те, кто не умел плавать, брали с собой свои спасжилеты. После купания все обливались пресной водой, благо уголь имелся в достатке и опреснители работали бесперебойно. Купания и переодевание в чистое помогали лечить эту болячку тем, кто ее подхватил, и сохранять себя в форме здоровым.

       Спать ночью наверху тоже было не особенно приятно, – народу размещалось так много, что не было места даже яблоку упасть, – почти вся команда спала наверху. Офицеры спали – часть в верхнем офицерском отделении, где было, благодаря входным с палубы трапам, несколько холоднее, чем в каютах, в шлюпках, на мостиках, на компасных площадках, ибо к утру всех уже донимала угольная пыль. Все это сопровождалось неожиданными сюрпризами вроде дождя. Но, несмотря на все, публика крепилась и хоть обливалась потом, но уныния заметно не было.

       Во время этого перехода все офицеры как-то ближе сошлись друг с другом, ссор не было. Собирались каждый вечер на юте, где велись мирные дебаты о нашем будущем, делались предположения, высказывались варианты наших планов. На "Сисое" почти у всех офицеров было убеждение, что во время боя при прорыве в Артур, а публика все больше сходилась во мнении, что Того нас перехватить обязательно постарается, погибнут слабейшие суда. А именно наш "Сисой" и "Мономах", а остальные, быть может, и выйдут благополучно из боя. Однако никто не хандрил и не унывал, считая это необходимостью.

       Часто во время этих вечерних бесед старший доктор Подобедов выносил свою цитру, на которой он чудно играл, и звуки мелодичной музыки родных и известных нам напевов как-то хорошо ложились на сердце среди тишины тропической ночи и заставляли спокойно и с покорностью смотреть на грядущую судьбу, а еще вероятнее на смерть, которая нас ожидала. Среди команды уныния не замечалось также, и как-то странно было, стоя на вахте вечером, слышать ежедневно хоровое пение на баке, видеть танцы под звуки гармоник, и прочее; казалось, что судно идет не на войну, а просто совершает мирное плавание, что все эти поющие и танцующие люди словно забыли, что, быть может, через несколько дней они найдут могилу и идут на смерть, а не на веселую стоянку в порту.

       Все это объяснялось одним словом – полной определенностью: мы идем в бой, в решительный бой, и никто не в состоянии этого предотвратить, кроме судьбы, а значит, нечего волноваться и прочее.

       Один только командир, вероятно, не имел полного спокойствия или фатализма, а потому ежедневно пил чередуя малагу с коньяком, и, доходя иногда до полной невменяемости, возбуждая мало-помалу к себе недоверие. Только после случая со старшим офицером, который, как я писал выше, не выдержав, заявил ему, что доложит о нем адмиралу и будет просить о смене командира, случая, после которого командир опомнился и сразу бросил пить, опять доверие офицеров вернулось к нему, доверие в его храбрость, хладнокровие и опытность управления судном.

       В Камране отряд стоял несколько дней, и хотя суда вполне подгрузились углем со своих пароходов, но стоянка все время требовала угля, запасы таяли медленно, но верно. Через некоторое время в Камран пришел на "Гишене" французский адмирал, командующий эскадрой в этих водах, и передал приказание своего правительства покинуть бухту, так как японцы и англичане заявили протест.

       На другой день мы вышли и ушли в другую бухту Ванфонг, где и стали на якорь и принялись догружать уголь. Красоты местной природы завораживали, однако нервное напряжение проявлялось – мы были уже в практической досягаемости японского флота с его базы в Сасебо. Никто не мог понять, чего именно ждет адмирал, и на кораблях ходили самые идиотские слухи. Все стало ясно 3-го ноября. В тот день незадолго до полудня на станции радиотелеграфа было получено сообщение от крейсера "Олег".

       Через три часа он, под флагом Великого князя Александра Михайловича, вошел в бухту в сопровождении длинного каравана больших, с виду коммерческих судов, среди которых были и еще шесть БЭТС, подобных нашим. С ними была изящная яхточка, зафрахтованная нашим консулом в Сайгоне. Это был целый плавучий город! При них были еще крейсера 2-го ранга "Изумруд" и "Жемчуг". Так что сил у нас поприбавилось. Жаль только, что ни "Бородина" ни "Славы" с ними не было, на что многие из нас так надеялись. Зато теперь, как всем нам стало ясно чуть позже, появилась и новая ответственная задача.

       После проведенного на "Штандарте" совещания командиров кораблей, нам стало известно, что на транспортах прибыл Гвардейский экспедиционный корпус с частями усиления, почти 15 тысяч человек самых лучших, отборных войск России! Сами суда эти были срочно закупленными за границей быстроходными пассажирскими лайнерами, зачисленными в наш флот как вспомогательные крейсера. Они смогли дойти от Либавы до Ванфонга всего за полтора месяца! Каких-то пару лет назад это просто показалось бы чем-то из романов Жюля Верна...

       Кроме этого, наш изрядно ошарашенный таким поворотом событий командир, проговорился о нашей цели. Пока японцы будут ждать и ловить нас у Артура, мы должны будем сначала обстрелять остров Формоза. Потом, захватить один из островов архипелага Рюкю, и организовать на нем маневренную базу и угольную станцию. После подхода на эту базу крейсеров из Владивостока, захвату подлежал и остров Цусима, в одноименном проливе. Это позволило бы полностью прервать сообщение японской армии на континенте с метрополией.

      Отряд транспортов специального назначения

      (т.н. «Гвардейский конвой») с ГЭК.

      Флагман, начальник отряда: контр-адмирал св. ЕИВ ВК Александр Михайлович (флаг на "Олеге")

      Флаг-капитан штаба отряда: капитан 2-го ранга Стеценко 1-й Константин Васильевич

      Отделение крейсеров.

      Крейсер 1-го ранга "Олег" (флаг начальника отряда): командир капитан 1-го ранга Лебедев 1-й Иван Николаевич

      Крейсер 2-го ранга "Жемчуг": капитан 2-го ранга Левицкий Павел Павлович

      Крейсер 2-го ранга "Изумруд": капитан 2-го ранга барон Ферзен Василий Николаевич

      Крейсер 2-го ранга "Русь": капитан 2-го ранга Петров 3-й Николай Аркадьевич

      1-е отделение транспортов специального назначения .

      Кр2р. "Неман" (брейд-вымпел командующего отделением): капитан 1-го ранга Лозинский Александр Григорьевич (командующий отделением). Кр2р. "Урал": капитан 2-го ранга Истомин Михаил Константинович. Кр2р. "Ока": капитан 2-го ранга Переслени Михаил Владимирович.

      Кр2р. "Дон": капитан 2-го ранга Римский-Корсаков 2-й Петр Воинович.

      2-е отделение транспортов специального назначения.

      Кр2р. "Березина" (брйед-вымпел командующего отделением): капитан 2-го ранга Бутаков 1-й Фёдор Михайлович (командующий отделением). Кр2р. "Волхов" капитан 2-го ранга Юрьев 2-й Николай Фёдорович.

      Кр2р. "Кубань" капитан 2-го ранга Пономарёв Владимир Фёдорович. Кр2р. "Терек" капитан 2-го ранга Парфёнов Михаил Михайлович.

      Кр2р. "Ингул" капитан 2-го ранга Евницкий Федор Андреевич.

      Отряд транспортов

      БЭТС "Ревель"

      БЭТС "Свеаборг"

      БЭТС "Котка"

      БЭТС "Либава"

      БЭТС "Архангельск"

      БЭТС "Кола"

      С отрядом идут 4 быстроходных германских парохода с продовольствием и снабжением,

       буксир-спасатель "Роланд" и госпитальное судно "Ксения"

       Помнится, что кают-компания была такими известиями приведена в состояние полного разброда мнений. Но после длительного обсуждения большинство оказались скорее пессимистами, считавшими, что подобная задача с закрепленным результатом нам будет по силам лишь после овладения морем. То есть после победы над линейным флотом неприятеля в решительном бою. Пока же такой план – авантюра отчаянная, а чем она хорошим закончится, зависит только от готовности помочь христианскому воинству со стороны Николы Угодника. Старший офицер заметил в конце, что главное для нас соединиться с кораблями Руднева до встречи с японцами.

       Наконец, передав накануне больного контр-адмирала Фелькерзама на попечение нашего консула и сайгонских врачей, кажется 6 ноября, мы пошли в неприятельские воды. Путь лежал таким образом: сначала к Парасель Севаш, чтобы пройти между ними и Хайнань, потом к Лусону, откуда, отпустив все сопровождающие нас транспорта, кроме войсковых, "Камчатки", госпитальных и буксиров, должны были совершить последний рывок – к Дальнему и Порт-Артуру. Как вы, конечно, уже поняли, ранее сообщенный на совещании план был изменен. Было ли так специально задумано заранее, или стало следствием японских атак под Порт-Артуром, я не знаю...

       Итак, мы шли сначала океаном, а затем вступили в военные воды Восточно-Китайского моря. В первый же день по выходу встретили британский большой крейсер типа "Диадема". Разошлись контркурсом, произведя положенные приветствия. Англичанин после расхождения с нами начал немедленно телеграфировать. Так что, надо полагать, японцам наш полный состав и курс стали известны. Конечно, оптимизма это не прибавило. Как потом рассказывали штабные, с "Александра" телеграфом донесли о соглядатае нашему консулу в Сеуле, через телеграф одного из наших больших транспортов, ушедшего принимать там уголь.

       По дороге посланные вперед крейсера "Светлана", "Олег", "Очаков" и "Штандарт" осматривали все встречные и попутные пароходы, которых встречалось немного. "Русь" подняла свой аэростат. "Жемчуг" и "Изумруд" держались репетичными при флагманских кораблях. Осмотры большей частью были без результата, и только 9 ноября, "Штандартом" был задержан и приведен к эскадре английский пароход с военной контрабандой. Он шел в Японию и был завален разным железнодорожным имуществом. Эскадра остановилась, послали туда команду добраться до дна трюмов, так как были предположения, что там найдем более существенное. Так как до вечера добраться до дна трюмов не удалось, то пришлось ссадить на "Камчатку" английскую команду, посадить туда нашу и под командой прапорщика отправить этот пароход кругом Японии во Владивосток, в качестве приза, а эскадре идти дальше.

       На широте северной оконечности Лусона эскадра произвела последние эволюции, а на другой день остановилась в море и догрузила уголь, причем погода все время свежела, а к вечеру пошел хлесткий, тяжелый дождь, который развел грязь несусветную. После такой погрузки устали все смертельно. Не обошлось и без трагедии: на "Суворове" погиб унтер-офицер, случайно сброшенный в воду угольными мешками. Он так и не выплыл. Потом говорили, что его сожрала акула: в воде видели кровь. Но я лично в это мало верю, скорее всего, бедняга просто серьезно поранился при падении о какое-нибудь железо и утонул.

       На следующее утро вошли мы в полосу шторма. Качать стало изрядно, но ветер пока шел встречный, и переносили мы непогоду сносно. Вскоре были отпущены в Манилу, Сайгон и к голландцам все опустевшие транспорта, что многие горячие головы посчитали тогда грубой ошибкой. Ведь это давало Того точную информацию о нашем местоположении. А при наличии в экипажах купцов болтунов, и о нашей цели.

       Погода, однако, становилась совершенно мрачная, шторм дошел до баллов 6-ти, а затем и более того, дождь и низкая сплошная облачность дополняли картину рассерженного тропического океана... Видимость с каждым часом становилась все хуже, достигнув к вечеру 1,5-2 миль. Наши офицеры повеселели: по такой "знатной" погоде до Формозы нас уж точно не откроют. Но вот нашим товарищам на истребителях было, похоже, не до веселья совсем – трепало их жестоко. Слава Богу, никто не отстал. Хотя забот и на "Сисое" прибавилось изрядно: заливало нас сквозь любые неплотности. Воду приходилось сливать в трюм и подбашенное отделение носовой башни, откуда ее откачивали турбинами. Броненосец скрипел корпусом, постоянно принимая волну на бак, при этом грохот стоял ужасный. Брызги долетали до стекол ходовой рубки.

       Мне же, стыдно признаться, вскоре стало не до восторгов: испытал я вдруг резкий приступ морской болезни, чего вообще-то со мною давно не случалось. Наверное, нервное напряжение могло поспособствовать этому. Слава Богу, что трудности эти прошли так же внезапно, как и настигли меня. Когда против воли тела моего заступил на вахту. То ли ветром пообдуло на мостике, то ли думать пришлось о другом, но через час какой-то на вахте все отступило, и я почувствовал лютый голод, коий и утолял черным кофе с галетами до самой смены...

       Вернемся теперь к последним эволюциям эскадры, проводившимся два дня назад. Эти эволюции заключались в том, что адмирал подымал сигналы – "неприятель идет с носа", "с правой, левой стороны", "с кормы" и прочее и, не ожидая разбора сигнала всеми судами, начинал соответствующую эволюцию, согласно тактике, а именно: строил строй фронта, пеленга или кильватера, причем обоз наш немедленно отбегал за линию, а крейсера прикрывали его с уязвимых направлений. Этими эволюциями он хотел окончательно утвердить в памяти командиров, что он будет делать в бою, в случае встречи с неприятелем. Среди сигналов был и сигнал о появлении неприятеля и, согласно сигналу, суда производили эволюцию, строя строй фронта на неприятеля. Затем маневрировали в отдельных отрядах. Друг против друга. И в конце отработатывали прикрытие своих транспортов от "эскадры противника", чью роль играли "Штандарт" и "Жемчуг" с "Изумрудом".  Получалось уже вполне сносно.

       Уголь было приказано догрузить только до полного запаса в ямах, что и было сделано. Относительно же влияния запасов провизии и материалов, которые действительно были на судах в изобилии, то вес их по самому простому подсчету был настолько невелик, что мало влиял на углубление судов. Запасы боевые были только в количестве обыденного снабжения судов +20%. После этого, как я уже говорил, наш угольный обоз был отпущен окончательно, причем каждый уходящий транспорт имел свою задачу и предписание.

       Когда мы двинулись в сторону Формозы, то пошли в строю одной колонны с броненосцами во главе. Прямо за нами шли вспомогательные крейсера с ГЭКом, и, помнится, командир наш очень волновался: не навалил бы на нас идущий в кильватер нам огромный лайнер, а это был "Неман". Крейсера вели разведку вокруг, но за видимый горизонт не уходили, так что это была не разведка даже, а свободное построение для них, что, конечно, помогало бороться с волной. На следующее утро дождь несколько ослабел, но мы вошли в туман, который находил сначала полосами, а к обеду превратился почти в сплошной, с видимостью меньше 5 кабельтов, так что мы видели вполне хорошо лишь идущих перед нами "Святителей" и темную громаду нависающего за кормой "Немана".

       Вскоре ясно стало, что адмирал решил обходить остров Филиппинским морем, так как мы стали забирать к Ost. Около 14 часов пополудни корму "Светлане" обрезал коммерческий пароход в 3500-4000 тонн. От нас его, конечно, не видели, но на флагмане посчитали, что мы открыты, после чего адмирал перестроил эскадру в две колонны, а с рассветом следующего дня в четыре, идущие параллельно друг другу в трех кабельтовых. В средних – транспорты, по бокам от них – броненосцы. Впереди строем клина пять крейсеров, в замке "Русь" и "Штандарт". К Формозе мы, однако, не пошли. Вместо этого пройдя широту ее южной оконечности милях в 120 от острова адмирал принял стрго на Nord. Мы шли на Шанхай!

       Еще ночью на нашем телеграфе стали отпечатываться чьи-то короткие переговоры, имевшие вид шифротелеграмм. Причем раза два передачи велись очень близко он нас. Сомнений в том, что это японцы нас ищут, ни у кого не было. Мы же ни о чем не телеграфировали, адмирал запретил это категорически. Под ключи приказано было подложить кусочки картона, так что даже случайно сделать искру было совершенно невозможно.

       Через три дня неплохого для свежего состояния моря хода, уже милях в пятидесяти южнее широты Шанхая, мы в 3 часа пополудни легли в дрейф у группы невысоких, покрытых пышной и густой тропической растительностью островов, которые просматривались впереди и к западу от нас сквозь редеющий туман. У нас они называются Седельными, а китайцы зовут этот архипелаг Люхэндао.

       До этого переход к удивлению многих проходил почти без поломок и остановок. Но вот случилось: "Камчатка" вскоре дала семафор о выходе одного котла. Флагмех туда ездил, но что и как решили, нам известно не стало. Механики, наш и других кораблей, воспользовавшись паузой, учинили машинные авралы. К вечеру адмирал поднял сигнал: "Быть готовым к встрече с неприятелем". Все стали заваливать леера по-боевому, в наши стальные шлюпки налили воды выше половины высоты, как резерв для тушения пожаров ведрами, убирали вниз все, что лишнего и горючего еще оставалось на верху, разнесли шланги, проверили водонепроницаемые двери, артиллерийскую подачу. Вскоре старший офицер доложил командиру о том, что корабль к бою готов.

       Почему мы стоим тут и кого дожидаемся, было не известно. Но то, что это, скорее всего, наша последняя стоянка перед решительными событиями, сомнений ни у кого не было. Туман весь день редел, шторм, еще вчера поутру изрядно нас валявший, потихоньку сменился ленивой зыбью, море казалось даже каким-то маслянистым. После 17 часов прояснилось. Крейсера наши разбежались в круговой дозор, уйдя почти за горизонт. "Русь" подняла аэростат. Переговоры японцев мы все еще слышали, но пока весьма вдалеке. Тем не менее, все понимали, что грозный час приближается. И на каждом это ожидание отражалось по-своему. Тем более, что никто из нас не знал о причинах столь долгой остановки, и спокойствия это, конечно, не добавляло.

       Все члены кают-кампании провели этот вечер по-разному, меня же ноги принесли на крыло носового мостика, где я с удивлением увидел лейтенанта Апостоли с его фотоаппаратом. Он пользовался моментом, чтобы, как он сказал, "в последний раз запечатлеть эскадру и каждый ее корабль пока мы еще все вместе..." И я с ним тоже смотрел долго на наши суда. Вечер был дивный, море отражало тонущее в нем солнце во всей роскошной закатной красе. Зрелище было незабываемое. Потом мы разговорились. Конечно, о предстоящем нам сражении. И, глядя на стоящие рядом "Потемкин" и "Орел", долго спорили о том, как лучше размещать артиллерию среднего калибра – в башнях или казематах. Апостоли оказался яростным сторонником башен. Я же, как и раньше, считал, что казематы по целому ряду причин предпочтительнее. Спор этот разрешил командир, который снизу услышал наши препирательства, и попросил меня отправляться спать, так как мне скоро стоять "собаку"...

       Как всегда и здесь высказалась смешная сторона человечества, хотя и в исключительном случае. Я говорю о курьезе, который был со мною, когда мы уже закончили всю подготовку к ожидаемому сражению. Ко мне в каюту пришел прапорщик Т. и просил меня сегодня же заплатить ему 9 рублей за саблю, которую я хотел у него когда-то купить; так он решил, что может случиться, что покупателя убьют в бою, и он останется с ненужной ему саблей! В эту ночь офицеры и команда стали на две вахты, и я оказался на вахте с 4-х до 8-ми часов утра старшим вахтенным офицером...

       В семь часов, в дали, в посветлевшей восточной стороне горизонта, показались девять силуэтов больших и, судя по всему, военных кораблей, явно направлявшихся в нашу сторону. Командира быстро разбудили, и нам стало даже радостно, как спокойно и весело он сказал: "Ну-с, господа, кто старое помянет... Давайте же к делу. Работенка та еще будет!" Пробили боевую тревогу, адмирал приказал броненосцам через полчаса иметь 14 узлов, крейсера все двинулись к транспортам, и только "Изумруд" наш, набирая ход, побежал навстречу неизвестным...