Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

       – Блин!!!

       – Простите, Всеволод Федорович, не понял? Какой блин?

       – Тот, который комом, конечно! Умоляю, сбегайте на шестерке на "Сунгари", там наш боцман Шлыков погрузкой распоряжается, прикажите ему, чтобы попинал кули. Пусть потрошат мешки и действительно затопите немного трюмы. И как наши узкоглазые друзья закончат с цементом, пускай и правда начинают гравий таскать, я у входа в порт видел кучу. Доплату пообещайте за переработку. Учитесь у старшего офицера, господа, не в бровь, а в глаз, что называется!

       Неожиданно со своего места поднялся молчавший до сего момента капитан второго ранга Григорий Павлович Беляев-второй, командир "Корейца".

       – Господа! Господа, а не кажется вам, что Всеволод Федорович... Немного горячится, что ли? Ну, не выпустили нас сегодня японцы в море, почему обязательно война из-за этого начнется? Я, кстати, не уверен, что миноносцы на самом деле мины пускали, могло моим сигнальным и померещиться со страху, народ-то в большинстве не обстрелянный...

       И потом, огонь-то, как не крути, мой комендор, зараза такая, первым открыл. Может, еще пронесет? Допустим, на Певческом мосту [9]9
  Близ Певческого моста в то время располагалось здание МИДа.


[Закрыть]договорятся, а у нас что? Пароход КВЖД залит бетоном по планширь и утоплен на международном фарватере, на него же перегрузили и с ним утопили все гребные суда, половину боезапаса, завтра еще нейтральный порт заминируем. А не будет войны, КТО за все это художество лубочное отвечать будет? За такое, знаете ли, по головке не погладят...

       – Да не волнуйтесь вы так, Григорий Павлович, присаживайтесь, выпейте еще чаю. Вестовой! Тихон, братец, принеси-ка еще заварочки, да покруче сделай. Нам сегодня много чаю понадобится...

       А за свое, как вы явственно подразумевали, самодурство, я, если войны не будет, отвечу перед Алексеевым сам. И за пароход тоже отвечу, кстати его капитан так расстроился, что даже отказался принимать участие в нашем совете... Отвечать я буду по всей строгости, как начальник отряда, и ни за чью спину прятаться не намерен.

       Вот только, к сожалению, не отвечать перед начальством нам придется, господа. А придется воевать. И умирать. Я думаю, завтра к обеду нам предъявят ультиматум – или выходим из Чемульпо и Уриу нас топит, или не выходим, и он топит нас прямо на рейде. Под осуждающими взглядами остальных стационеров. Мол, трусы русские, не вышли на бой, теперь нам могут случайными осколками краску поцарапать.

       Сдержанные смешки большинства офицеров были прерваны взволнованным голосом штурмана с "Корейца" мичмана Бирилева.

       – Хорошо! Допустим, вы, Всеволод Федорович, правы, и война начнется завтра. Допустим, что спрятав честь нашу в карман, мы сможем подорвать минами "Асаму". Но что потом? "Варяг" на полном ходу, значит, прорывается, а мы? Что нам-то делать? Особенно меня порадовал ваш приказ о таране с последующим взрывом погребов. У нас на борту почти две сотни душ!

       – Во-первых, Павел Андреевич, война начнется не по моему желанию, а по японскому. Отменить я ее не могу, как бы не хотел. А на войне, как Вы понимаете, потери неизбежны. Поэтому всем нам нужно взять себя в руки. Это насущно необходимо для того, чтобы скорее закончить ее единственно приемлемым для России финалом – скорой и неоспоримой нашей победой.

       Во-вторых, специально для вас повторяю, полная команда "Корейцу" не нужна. Кстати, людей у вас на борту не две сотни, а сто семьдесят три, впрочем, вы ведь на канонерке меньше месяца, могли и не успеть сосчитать...

       Расчеты носовых восьмидюймовок, это, простите, наш единственный шанс, нужны полные. Кормовой шестидюймовке достаточно сокращенного, вряд ли ей много придется стрелять, то же самое с малокалиберками. Машинная команда и кочегары – тоже половины должно хватить, полного хода вам держать не надо, но маневрировать надо точно, минеры, чтобы обеспечить один выстрел и, пожалуй, все. Я думаю, можно позвать добровольцев. Из офицеров я вынужден забрать штурмана, старшего офицера, артиллерийского офицера и врача.

       – Лекаря то зачем забираете, Всеволод Федорович? Как нам с ранеными быть? – мрачно поинтересовался, взглянув из подлобья на Руднева, худощавый, по внешности напоминающий мадьяра или цыгана мичман Бутлеров, вахтенный начальник канлодки.

       – На стационерах есть свои врачи, Александр Михайлович, а у меня, боюсь, будет раненых с полкоманды. Так что – не обессудьте...

       Теперь вернемся к тому, как вам быть и что делать далее. Если "Асама" после взрыва двух мин, вашей и Берлинга, будет выведена из строя, вы обстреливаете "Чиоду". Вроде в ордере у японцев она должна быть следующая, как-никак, а тоже поясной крейсер. Причем я бы порекомендовал для каждого залпа "высовываться" из-за корпуса "Асамы", а для перезарядки сдавать задним ходом, прячась за ним. Тогда преимущество в скорострельности 120-миллиметровок "Чиоды" будет скомпенсировано, зато пары ваших фугасных 8" бомб ей для выхода из строя вполне может хватить. Да, и не забывайте любое шевеление на палубе, в казематах и на марсах "Асамы" пресекать огнем ретирадной пушки, противоминной мелочи и даже винтовок, а то прозеваете один-два ее восьми– или шестидюймовых снаряда, и прощай, "Кореец"!

       Как только вы получите повреждения, после которых ведение боя будет невозможно, команду в шлюпки, поджигайте запальные шнуры, заранее отмерьте десять-пятнадцать минут, направляйте брандер имени "Корейца" на "Асаму", чтоб ее подольше поднимали и чинили, и гребите назад в Чемульпо.

       Если до "Асамы" дотянуться не сможете, попробуйте потопиться на фарватере. Но в этом случае крюйт-камеру лучше не рвать – может разнести корабль на кусочки, а любое крупное препятствие, блокирующее судоходство в Чемульпо, будет костью в горле у япошек при высадке армейского десанта. Тем более, что им здесь кроме местного порта и высаживаться особо негде.

       – Могут по глубинам в бухте Асан, хотя там с пирсами проблема...– задумчиво протянул Бирилев.

       – Во-во! Там им серьезно повозиться придется. Да и до Сеула еще топать. Но это будут их проблемы. Вернемся к нашим.

       Мне вовсе не нужно, чтобы моряки "Корейца" героически погибли. Наоборот, они должны выжить и рассказать НАШУ версию событий, иногда на войне это важнее, чем выигранное сражение. А по поводу тарана... Я думаю, про бриг "Меркурий" и пистолет Казарского все помнят? [10]10
  Бриг «Меркурий» и пистолет Казарского – для тех, кто не помнит. В середине XIX-го века маленький русский кораблик «Меркурий» был атакован двумя линкорами турецкого флота. Перед боем, в котором у «Меркурия» практически не было шансов уцелеть, его командир Казарский положил перед крюйт-камерой свой заряженный пистолет. При этом наказав: «если положение станет безнадежным, то я или тот из офицеров, что останется в живых, должен выпалить из этого пистолета в крюйт-камеру, предварительно свалившись на абордаж с ближайшим турецким кораблем». В последствии, когда после неравного боя бриг все же оторвался от турок, Казарский разрядил его выстрелом в воздух. Впоследствии этот пистолет стал частью герба семьи Казарских.


[Закрыть]Так вот, если мы хотим выиграть эту войну, командир любого японского корабля, даже «Микасы», должен после нашего завтрашнего боя бояться просто сблизиться с любым самым занюханным русским миноносцем! Как турки боялись! Да и шансы на выживание не знаю где выше, на «Корейце» или на «Варяге», где лично вам, Павел Андреевич, придется завтра быть.

       – На крейсере труса праздновать!? Своих погибать бросив? Да Вы...– обиженно вскинулся было Бирилев.

       – Не говорите глупостей, молодой человек! Просто мне до зарезу нужен на борту еще один штурман. Зачем, простите, позже. Но это приказ. А "Корейцу" штурман уже ни к чему, дедушке с рейда завтра не уйти...

       – Вы так говорите, Всеволод Федорович, будто точно знаете, что нам завтра идти в бой смертный. А ведь...

       – Вениамин Васильевич! Верите Вы, или не верите, но драку по сценарию "семеро на одного" на завтра нам всем уже заказали. Только, простите великодушно, Вы разве уже вернулись с "Сунгари" или все еще на пути туда? Ваша же идея с бетоном, любезный, Вам и выполнять. Инициатива – она наказуема!

       Нервные смешки собрания медленно, но верно переходили в нормальный здоровый смех, чего собственно, и добивался командир крейсера, как бы его не звали. Обе его персоналии наперебой голосили, что с техническими деталями можно разобраться и позже, а вот поднять дух команды и особенно офицеров перед боем сейчас гораздо важнее.

       – Простите ради Бога, замешкался, вернее, заслушался. Вас послушать, так вы к этому дню будто год готовились! Только без меня ничего важного, пожалуйста, не обсуждайте, хорошо?

       – Христом Богом клянусь, будем пить "адвокатов" и музицировать! Все, кроме господ минеров... А готовился не год, а всю жизнь. Как и вы, господа.

       – Музицировать!?

       – Так точно, господа офицеры. Кто у нас силен на рояле? Из "корейских" никто нашему Эйлеру конкуренцию не составит? Да, знаю я, что у вас там лучшая солистка – певчая канарейка, а Степан Иванович больше гитару предпочитает.

       Значит, Дмитрия Павловича и будем просить... Мне тут давно пришла в голову идея гимн "Варяга" написать, а сегодня по возвращению "Корейца" как обухом по голове ударило, повод-то какой! Вот вроде что-то получаться стало [11]11
  Слова Р. Грейнца, перевод Е. Студентской, музыка А. Турищева.


[Закрыть], давайте вместе попробуем. Я попробую напеть, а вы, будьте любезны, подберите ноты.

       – Ноты!? Дел же невпроворот, а вы музицировать, Всеволод Федорович!

       – Больше скажу. Завтра надо будет до обеда и команду обучить песне. Им она пригодится дух поднять, да и помирать с музыкой веселее будет! Считайте это моей командирской блажью. Но, господа, команда должна идти в бой не потому, что она должна. Люди должны в него рваться! Тогда завтра у нас всех будет шанс...

       В сгущающихся вечерних сумерках рейда Чемульпо впервые звучала песня "Варяга". И пусть карты уже лежали немного не так, как в той истории, что помнил Карпышев/Руднев. Пусть мелодия не на все 100 % совпадала с той, что он напевал с детства (эх, как я тогда в третьем классе дрался с братьями Ким после строчки про "узкоглазых чертей", до сих пор приятно вспомнить), и которая, наверное, и привела его, в конце концов, на эту скользкую дорожку. Которая завтра вполне могла закончиться на мостике "Варяга" разлетом его мозгов при неудачном разрыве японского снаряда, но зато ее пели именно те люди, у которых было на это больше прав, чем у любого другого исполнителя во все времена...

 
       Наверх вы, товарищи, все по местам!
       Последний парад наступает!
       Врагу не сдается наш гордый «Варяг»,
       Пощады никто не желает!
       Все вымпелы вьются и цепи гремят,
       Наверх якоря поднимают,
       Готовятся к бою орудия в ряд,
       Hа солнце зловеще сверкают.
       Из пристани верной мы в битву идем,
       Навстречу грозящей нам смерти,
       За Родину в море открытом умрем,
       Где ждут желтолицые черти!
       Свистит, и гремит, и грохочет кругом
       Гром пушек, шипенье снарядов,
       И стал наш бесстрашный, наш верный «Варяг»
       Подобен кромешному аду!
       В предсмертных мученьях трепещут тела,
       Вкруг грохот, и дым, и стенанья,
       И судно охвачено морем огня, -
       Настала минута прощанья.
       Прощайте, товарищи! С Богом, ура!
       Кипящее море под нами!
       Hе думали, братцы, мы с вами вчера,
       Что нынче уснем под волнами!
       Hе скажет ни камень, ни крест, где легли
       Во славу мы русского флага,
       Лишь волны морские прославят одни
       Геройскую битву [12]12
  Карпышев в теле Руднева вовсе не собирался вести свой крейсер и его экипаж на гибель, пусть и героическую. Поэтому и заменил в тексте песни из ЕГО истории слово «гибель» на слово «битва», а фразу «умрем под волнами», на «уснем...», что соответствовало смыслу и обычаю похорон погибших в бою моряков в море.


[Закрыть]«Варяга»! [13]13
  Auf Deck, Kameraden, all auf Deck!
  Heraus zur letzten Parade!
  Der stolze "Warjag" ergibt sich nicht,
  Wir brauchen keine Gnade!
  An den Masten die bunten Wimpel empor,
  Die klirrenden Anker gelichtet,
  In sturmischer Eil` zum Gefechte klar
  Die blanken Geschutze gerichtet!
  Aus dem sichern Hafen hinaus in die See,
  Furs Vaterland zu sterben -
  Dort lauern die gelben Teufel auf uns
  Und speinen Tod und Verderben!
  Es drohnt und kracht und donnert und zischt,
  Da trifft e suns zur Stelle;
  Es ward der "Warjag", das treue Schiff,
  Zu einer brennenden Holle!
  Rings zuckede Leiber und grauser Tod,
  Ein Aechzen, Rocheln und Stohnen -
  Die Flammen um unser Schiff
  Wie feuriger Rosse Mabnen!
  Lebt wohl, Kameraden, lebt wohl, hurra!
  Hinab in die gurgelnde Tiefe!
  Wer hatte es gestern noch gedacht,
  Dass er heut` schon da drunten schliefe!
  Kein Zeichen, kein Kreuz wird, wo wir ruh`n
  Fern von der Heimat, melden -
  Doch das Meer das rauschet auf ewig von uns,
  Von "Warjag" und seinen Helden!


[Закрыть]
 

Глава 6. Разворошенный муравейник

             Рейд Чемульпо, Корея. 26-27 января 1904 года. Вечер, ночь.

       – Всеволод Федорович, при всем моем уважении, но вы сошли с ума!!! Это уже ни в какие ворота не лезет! Нигде, ни в одном уставе, ни одного флота, я не слышал об упоминании подобной чуши! Я оказываюсь заниматься этим идиотизмом! Вам надо показаться лекарю для освидетельствования на предмет полного и неповрежденного рассудка! Может, мне еще и подштанники команды вдоль всего борта натянуть, чтобы восьмидюймовые снаряды назад к японцам отлетали? А что, там же есть резинки, почему нет? Или, может, вы мне растолкуете, что нестиранные работают эффективнее! Ну, кто вам сказал, что у японцев будет настолько повышенная чувствительность взрывателей, кто?!

       Как знакомо! Прямо любимый Цусимский форум на сто восемь лет вперед, только вот в морду там с экрана получить нельзя было, а тут очень даже можно, господин старший офицер пошел на принцип.

       – Вениамин Васильевич, умоляю, расслабьтесь, выпейте стаканьчик коньяку, вам можно, вам орудия не наводить, и давайте на полтона пониже, хорошо? Чем вам не нравится идея завалить перед боем леера и главное, натянуть вдоль борта НАД ватерлинией противоминные сети с койками в ячейках? Как нам это может навредить?

       – Да весь мир будет смеяться, что же это за крейсер, который идет в бой, вывесив за борт противоминные сети с койками? Как нам это поможет, кроме того, что нас обсмеют? И потом, вы предлагаете на выстрелах вывесить сети над ватерлинией, то есть их придется обрезать и по прямому назначению, как противоминные их потом использовать уже нельзя будет, так как они будут слишком коротки, правильно? Опять перевод корабельного имущества?

       А ВСЕ леера завалить? Это ладно, хотя пол команды за бортом может оказаться на первом же повороте, но тут хоть смысл есть, да и заваливаются они. А вот зачем весь этот цирк с койками и сетками, простите великодушно, не улавливаю-с.

       – Запарили вы меня с ревизором да баталером этим имуществом! Наша задача уберечь крейсер! Корпус, машину, пушки и людей! Этого достаточно, и это уже очень сложно!! Практически невыполнимо, черт подери!!! Все остальное, якоря, сети, уголь, настил палубный, для боя и похода не критичное, при необходимости в жертву этой задаче принесем, и не поморщимся. Зарубите себе на носу!

       Мне надо, чтобы сети прикрывали весь надводный борт, но не возвышались над ним. Поймите, у японских снарядов отмечена повышенная чувствительность, они взрываются, попав в любое препятствие, причем мгновенно. Если на пути такого снаряда за пяток футов до его попадания в борт окажется койка или трос противоминной сети, то он взорвется там. Нам грозит душ из осколков, это неприятно, но переживем. Все лучше, чем дыра в борту и поврежденные взрывом механизмы за ним! А леера вообще будут ловить те снаряды, что иначе пролетят мимо без взрыва.

       – Но как я вам подниму сети до уровня верха бортов? Я же не волшебник! Выстрелы устроены так, чтобы обеспечить постановку противоминного заграждения, понимаете? Противоминного!!! А мины, они не по воздуху летают, они под водой плавают!

       – Прикрутите на выстрела кронштейны, обрежьте сети, если они слишком длинные, нам не надо, чтобы они были заглублены более двух футов, глубже вода сама вызовет детонацию. Вы, в конце концов, офицер Русского Императорского Флота! Думайте! Задача вам поставлена, целесообразность объяснена, хотя я и этого делать был не обязан, потрудитесь, наконец, обеспечить ее выполнение.

       А дуться на меня будете после боя. Обещаю, если идея не сработает, на том свете перед Вами извинюсь. Хоть в раю, хоть в преисподней. А если сработает, то вам разрешаю на это не извиняться. И потрудитесь вашу изобретательность и логику впредь направить на выполнение моих приказаний, а не на их оспаривание, а то мне еще на "Корейце" объяснять то же самое, а времени у нас в обрез.

       – Что, и "Кореец" тоже будете декорировать коечками в противоминных сетях?

       – Нет, у них проще будет, у них паруса есть, если помните. Несколько слоев парусины будет достаточно, хотя и не так эффективно – первым же взрывом разметает... А у нас, может, выдержит даже пару-тройку попаданий.

       – Да ни черта это не сработает! Пролетит снаряд сквозь вашу тряхомудию, как через бумагу, и не заметит. Только и "пользы" с этой затеи, что пластырь под пробоину потом труднее подводить будет из-за вашей "мудрости", Всеволод Федорович!

       – Если бы мы говорили о русских снарядах, то да, пролетит и не заметит. Им что койки, что борта, что броня не слишком толстая – один черт не взорвутся. Наши "мудрые" головы погорячились с тугим взрывателем. Ну да какие головы, такие и трубки, это вполне себе логично. Но вот японцы погорячились в противоположном направлении! Их новые снаряды взрываются при любом контакте, с любым препятствием, поймите же, наконец!

       – Ну, кто? Кто вам это сказал??! Из-за кого мне опять аврал команде объявлять? Старк? Генерал-адмирал? Наш морской агент в Японии? Какая сво...

       – Простите, но у меня свои источники. И я дал слово их не раскрывать, но я обязан проверить эту идею, если сработает – нам лишний шанс на выживание, если нет, ничего не теряем.

       – Ну, так уж и ничего! А намотаем вашу гадость на винты? Представляете себе картинку, крейсер идет на прорыв с винтом, обмотанным его же противоминными сетями, которыми он собирался ловить шестидюймовые снаряды противника, как бабочек сачком!!! Вам самому не смешно?

       – Риск – дело благородное. Порежьте сети на мелкие секции, и привесьте к ним грузы, будут обеспечивать лучшее натяжении и топить сорванные с выстрелов секции до того, как те затянет к винтам. Койки всплывут, сеть утонет. Да и сами винты можно оградить, если подумать...

       – Можно. Был бы в этом толк, все можно... Ладно, покумекаем. Но за испорченные сети...

       – Слушайте, сколько можно в самом деле? Еще раз о безвременно утраченном имуществе напомнит мне кто-нибудь, самолично за борт выкину! Предварительно пристрелив, чтоб больше не перечил командиру.

       – Так, Всеволод Федорович, сами же нам говорили, что "сохранность вверенного нам казной имущества превыше всего"! И не раз! Не раз.

       – А в "мирное время" я не добавлял случайно?

       "Черт бы подрал моего предшественника с его меркантильно-чиновничьими интересами! С такой бы энергией команду гонял на предмет стрельбы и порядка в машинном отделении, сейчас у меня был бы самый боеспособный крейсер Российского флота, а не самый "комплектный по списку". Формалист фигов!" – В который раз пронеслось в голове лже-Руднева по адресу самого себя прежнего!

       – Да вроде нет...

       – Значит, ПОДРАЗУМЕВАЛ, черт меня подери! А сейчас у нас война! И распорядитесь катер к трапу подать, мне еще на трамп наш обреченный заскочить надо, проверить ваши организаторские способности. И на "Корейце" такой же как сейчас с Вами развеселый разговор предстоит.

       Да, и само собой, не задействуйте в аврале кочегаров "Варяга" и орудийную прислугу. Попробуйте справиться силами команды "Сунгари", севастопольцами, корейскими, что у нас на борту, и палубными матросами. Им в бою особо делать нечего будет, пусть сейчас и поработают...

       ****

       На борту «Сунгари» корейские кули, деловито погоняемые русскими моряками во главе с двумя боцманами, сунгарским и с «Варяга», готовили пароход к гибели. А в это время на мостике его капитан изливал душу Рудневу.

       – Я понимаю, что необходимо. Я понимаю, или это старое корыто – или новый крейсер, один из лучших на флоте. Я понимаю, мы не утопим, так или японцы расстреляют, или, того хуже, себе заберут и будут снаряды возить, которые потом на русские головы полетят. Но все одно, своими руками свой же корабль медленно готовить к утоплению – это, ну, как будто старого друга предать! Может, для вас, господин Руднев, это просто груда железа в полторы с лишком тысячи тонн водоизмещением, но для меня...

       – Для вас она то же самое, что для меня "Варяг". Старый и верный товарищ. Прекрасно понимаю, и поверьте, сочувствую. Даст Бог, прорвемся, лично попрошу государя новому пароходу КВЖД или Доброфлота присвоить имя геройски погибшего "Сунгари", а вас поставить капитаном. А может, мобилизую вас в военный флот и захвачу вам крейсер у японцев! Примете командование?

       – Ну, если вы так ставите вопрос, то приму. Только ежели назовете "Сунгари"! Только вот, чтоб кого с моста трампа да под эполеты... На крейсер! Шутить изволите, однако, Всеволод Федорович! На Императорском флоте мне за все про все выше прапорщика по адмиралтейству не прыгнуть, сами знаете. Да и имена кораблям флота сам император присваивает. А он, поди, про такую речку и не слыхивал даже. Про нас с "Сунгари" вряд-ли кто добром вспомнит. И еще неизвестно как она, война-то, повернется. Так что мне не до шуток, поверьте. Мало того, что куска хлеба лишаете, а за это еще перед супругой ответ держать, так еще и смеетесь над моей бедой...

       Грустный сарказм в голосе капитана был практически нескрываем.

       "Ну что ж, я бы на его месте тоже не поверил. Но зато теперь я его, как придет время, смогу поймать на слове. А в эти времена слово совсем не такой пустой звук, как в мои".

       – А и договорились, пожалуй! "Сунгари" так "Сунгари". Только судно не я у вас отнимаю, а япошки, будь они трижды не ладны. И давайте пойдем посмотрим, что у вас в трюмах творится, чтоб нервы друг другу по-напрасну не тянуть.

       – Что велели-с, Всеволод Федорович! Разгром и грязь! Вот что там творится. Водонепроницаемые переборки разбиты, двери вырваны с мясом, между котлами мина ваша, будь она неладна! Очень надеюсь, что ваш лейтенант Берлинг свое дело знает, и так кочегары боятся работать. Еще куча вашего взрывоопасного барахла в кладовых и вторая мина, вся опутанная проводами, как гирлянды на иллюминации по случаю коронации государя, да-с, имел честь присутствовать.

       В грузовых трюмах еще хлеще, сначала хоть в мешках цемент сваливали, хоть какой-то порядок был, так прибежал ваш малахольный старший офицер, прости господи, наорал... Чуть очки свои не потерял по трюму шарахаясь, потом приказал распороть мешки, да еще и затопить трюма наполовину. Сейчас туда вообще мусор и камни со всего порта корейцы стаскивают, а как закончат, начнут наш уголь перегружать в баркасы, чтоб к вам, на "Варяг"...

       Хотя зачем вам наш мусорный уголек, не знаю. Мы-то на кардиффах не ходим-с. А вообще обидно, всю жизнь был чистый и аккуратный пароход, а перед смертью в помойку превратился. Мы с вами, наоборот, завтра в чистое переоденемся, а "Сунгари" вот так вот... Жалко его, одним словом. Ну, пройдемте, добро пожаловать к нам на шестой круг ада, господин каперанг...

       Внутренние помещения парохода представляли из себя квинтэссенцию беспорядка и разрушения. К этому надо добавить толстенькую 190-килограммовую тушку гальваноударной мины образца 1898 года между котлами. Два десятка ее близняшек на палубе, попарно подвешиваемых к днищам шлюпок и катеров, щедро переданных на "Сунгари" с обоих военных кораблей. Присовокупите десяток пироксилиновых патронов на кингстонах и стенках котлов, и тогда можно понять, почему кочегары, несущие вахту и поддерживающие пары, столь опасливо вжимали головы в плечи.

       Ничего, им и пройти-то надо всего пару миль, а потом пошуровать в котлах напоследок для обеспечения более красивого облака взрыва, и на "Варяг". Правда, там потом еще страшнее будет, но, что поделать, война.

       Неожиданно из носового трюма донеслась сочная морская ругань с упоминанием святых и, что совсем уж не в кассу, офицеров. Так, это уже интересно! Что у нас тут за действующие лица? Ага, два известных бузотера с "Варяга". Ну конечно, кого еще могли ночью послать затапливать трюмы с цементом? Только "любимчиков" старшего офицера. Но, впрочем, в чем то и заслуженно их Вениамин Васильевич чморит. Как какая заваруха, так эта "сладкая парочка" всегда в центре событий! Взять ту же историю с купанием четверых английских матросов в Шанхае. Не совсем добровольном, естественно, купании. Кто ж по доброй воле в марте в воду с пирса сиганет-то? Пари у них, видишь ли, было. Небось, по вопросу "кто кому в рыло первым с размаху заедет, чтобы с копыт".

       Ну да ладно, дело прошлое. А чем же у нас сейчас матрос первой статьи Михаил Авраменко не доволен? Ага, в жидкий бетон, как это по-французски, "а ля рак", плюхнулся. Ну, а при чем же тут начальство-то? Так, если вынести за скобки две минуты мата, силен, бродяга, кстати, не повторяется, к себе вернусь, надо пару выражений перенять, "а на фига вообще мы это тут делаем". Ну что же, придется снизойти до разъяснений. Мне завтра нужна вся команда в числе единомышленников, а этот сорвиголова вместе со своим корешем Кириллом Зреловым всех оповестят почище корабельной трансляции. И в нужной тональности.

       – Вечер добрый, чудо-богатыри!

       – Здравия желаем, ваше высокоблагородие!!!

       – Ну что, в трюме не как у вас на грот-марсе, скучно и грязно?

       – Так точно, ваше высокоблагородие!

       – Ладно, братцы, вольно. Присаживайтесь, курите, вот папиросы.

       – Так в трюме же не на баке, ваше...

       – Да ладно, в ЭТОМ трюме теперь можно все что угодно. Я разрешаю. Тут завтра такой фейерверк будет, что пара лишних окурков не повредит. Угощайтесь.

       – Благодарствуем.

       – Я тут краем уха слышал, как ты, Авраменко, поливал весь мир и меня в частности.

       – Дык...

       – Не оправдывайся, если бы я в жидкий цемент по колено нырнул, то от меня ты бы еще и не такое услышал. Да не дергайся! Слушай сюда...

       Нам с вами, братцы, завтра надо пробиться сквозь строй из шести крейсеров и дюжины миноносцев наших узкоглазых "друзей". И лупить они нас будут не шомполами или линьками, а кое-чем похлеще...

       И мне уж точно не до того, чтобы обижаться на то, как ты меня обозвал. Собака лает, ветер носит, как говорят на востоке. Но вот в том, что я заставляю вас здесь заниматься никому не нужной ху... идиотизмом стало быть, ты, братец, не прав.

       – Вашбродь! Так оно, это... Мало того, что на нас вся местная команда волком смотрит. Те, что остались. Большинство уже к нам на "Варяг" съехали... Но так еще и не отстирать ведь энтот цемент-то! На кого я похож, не матрос, а пугало огородное да и только! Завтра на поверке господин старший офицер опять на бак на час поставють, а отмыться-то некогда.

       – Не боись, замолвлю за тебя словечко. Только завтра нам всем в чистое по-любому переодеваться. А пароход мы этот поутру выведем на фарватер и, если узкоглазые не сдадутся, то взорвем ко всем чертям! И заткнем им гавань как бутылку пробкой. А цементом вы его заливаете, чтобы им его потом было веселее поднимать из ледяной водички. Так что порядок тут можно не соблюдать. Мины на верхней палубе видели? Как закончите в трюме и докурите, помогите гавальнерам их подвесить под днища шлюпок и спустить это все хозяйство на воду. Нечего супостату подглядывать, что мы тут делаем, будет ему сюрприз. Да, еще, всей команде сегодня по двойной чарке перед сном. Чтоб не лаялись по чем зря. Да и с устатку пользительно... А завтра – сколько влезет, но, братцы, чур – после боя.

       – Рады стараться, ваше высокоблагородие!

       – Ну, раз рады, то старайтесь. И помните: то, что все крутятся сейчас как каторжные, даст бог, завтра нам в бою зачтется. А утречком еще новую песню выучим, чтоб веселее на супостата идти было, слышали, небось, как в кают-компании пели? А пока, ребятушки, за дело. Ночь, хоть и зимняя, а коротка, успеть же нам много надо.

       Да, еще о делах. Как тут закончите, соберите на "Варяге" всех наших мелких артиллеристов... Ну, что смотрите глазами круглее тарелок? Все расчеты орудий калибром сорок семь миллиметров и бегом на бак. Вам лейтенант Беренс и мичман Лобода прочтут лекцию о том, как заряжать, наводить и стрелять из шестидюймовки Канэ. Вы следующие после севастопольцев. Но вы-то хоть артиллеристы, а из них дай Бог хоть подносчиков за ночь нормальных сделать. Знаю, что вы ее изучали, но это было давно, а завтра я ожидаю большую убыть в расчетах. Вот вы и будете их подменять, потому как до атаки миноносцев у 47-миллиметровок делать нечего, только осколки лбом ловить, понятно?

       – Так точно, Ваше высокоблагородие!

       – Что-ж, тогда с Богом!

       – Ваше высокоблагородие... А что мы им такое сделали, узкоглазым, что они на нас... Ну... По что полезли-то?

       – Мы им китайцев и корейцев мешаем в рабов обратить. Чтоб уши и носы им резать, девок сильничать да над бабами измываться. Это раз. Но мало этого самураям, потому как если с Кореей и Китаем у них это получится, попрут и к нам на Дальний Восток с тем же самым. Это два. А науськивают их на нас наши старые друзья – англичане и их подпевалы – американцы. Потому как хочется им, чтобы наш Тихоокеанский флот так же в океан мимо Японии не мог высовываться, как Черноморский мимо Турции. Это три.

       Смекаете, ребята, что к чему?

       – Дык, по что же мы им укороту-то никак не дадим, ваше высокоблагородие? Чай войско то у нас посильнее будет?

       – В этой войне, ребята, от армии не все зависит. Коли пошел бы супротив нас швед, турок, француз, али немец какой, тут первая работа армейским бы была. Но японцы, они ведь от нас за морем. Они же на острове сидят. Там их столица, там их заводы, там они и войско свое готовят. Поэтому нам должно супостатов на море побить, чтоб солдатушки наши до них добраться смогли. Так что нам завтра нужно им хорошенько бока намять, от почина многое зависит. А то, что их больше, так что ж? Мы считать их собираемся что ли, или по сопатке набуцкать?

       – По сопатке! Мелки они супротив нас, да еще и косоглазые все!

       – А потом и дружкам их рыжим отвесим!

       – Знаю, что за вами не заржавеет. Опыт, поди, имеется? Шанхайский небось? Или и раньше бывало? Про аденские художества ваши я тоже слышал. Смотрите у меня! Главное теперь для нас что?

       – Что, вашбродь?

       – Чтоб бить аккуратно... Но сильно!

       В сыром и грязном трюме парохода раздался усиленный многократным эхо дружный хохот.

       Ну, тут порядок, теперь пора и на "Кореец".

       Спускаясь по трапу к ожидавшему его катеру, Петрович терзался проблемой: как объяснить Беляеву, почему капраз Руднев не растолковал ему про экранирование бортов парусами еще на военном совете. Честно сказать, что совершенно об этом забыл? Потеря авторитета командира, как говаривал приснопамятный полкан на военке, самое страшное, что может с этим самым командиром быть. После группового изнасилования подчиненными, конечно. Да, юморок-то у него того, казарменный... Но, вроде, – правда.

       Сказать, что только что придумал эти обвесы? Тоже не фонтан, командир должен заранее знать, что случится с вверенными ему силами. Сослаться на то, что было не до этого, не хотел нервировать японцев, торчащих на рейде, чтобы не спровоцировать стрельбу (отмазаться, короче), а сейчас впереди еще часов шесть, как раз успеваем? Гм... А вот это может и прокатить...

       И только когда катер подошел к затемненной канонерке вплотную, Петрович понял, что не все так плохо в этом мире. За неполные сутки в шкуре каперанга Руднева он было совсем разуверился в том, что русские офицеры ЭТОЙ эпохи способны самостоятельно принимать разумные и инициативные решения... Слава богу. Он ошибся. Борта "Корейца" от бушприта до кормы были "занавешены" парусиновым обвесом, скрепленным такелажными концами...