Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 87 (всего у книги 102 страниц)

       В результате последовавшего затем суматошного боя на месте остались стоять окутанные паром три корабля – два русских и один японский. Они еще какое-то время постреливали друг в друга, пока проходящая полным ходом мимо "Паллада", несущая на форштевне огромный пенный бурун, беглым огнем с шести кабельтов не добила "самурая". Подмога, наконец, пришла...

       "Инадзума" неторопливо лег на правый борт и через несколько минут, переворачиваясь, затонул. Два оставшихся на ходу японских дестроера отстреляли по транспортам торпеды с максимальной дистанции. После чего, подгоняемые всплесками снарядов погоного орудия "Паллады", перезаряжая минные аппараты и отчаянно дымя, они пустились наутек, намереваясь укрыться пока за сцепившемся со "Светланой" "Иосино". Из четырех выпущенных ими торпед в цель не попала ни одна.

       Оставив на время "Мономаха" в покое, как тогда думал Дева, "Кассаги" взрыв форштевнем огромный бурун ринулся на подмогу "Иосино" уже ведущему бой с двумя русскими крейсерами. После того, как вокруг "Мономаха" море перестало вздыматься дымными фонтанами от японских снарядов, воспользовавшись отсутствием обстрела, под борт ему приплелся последний наш оставшийся на ходу миноносец – "Разящий". Но, как сразу стало ясно Попову, лишь для того, чтобы ссадить команду. Справиться с прогрессирующим затоплением в корме не было никакой надежды.

       Приняв его экипаж на борт и потопив калеку трехдюймовками, старый крейсер в очередной раз показал, что ему присуща молодая отвага: "Мономах" развив предельный теперь одиннадцатиузловый ход и развевая за собой дымную пелену от непотушенных пожаров, "погнался" за японским флагманом! На соединение с ним склонились "Светлана" с "Палладой" не прекращая боя с уже изрядно покалеченным "Иосино". И хотя "Светлана" в корме уже горела, "Паллада" получила под полубак "восьмидюймовый" подарок и тоже дымилась, а "Мономах" выглядел просто плавучей руиной, вскоре Дева осознал, что между ним, ощутимо побитым "Иосино" и оставшимися русскими транспортами сейчас дымят уже три вражеских крейсера, и разорвал дистанцию.

       Но унывать было рано, вполне возможно, что обнаруженный недавно дым на юго-востоке принадлежит еще одному японскому крейсерскому отряду. Тогда не мешает, пока не возобновляя боя, немного оправиться. И после подхода Того-младшего или Катаоки, совместно завершить с конвоем. Поскольку все телеграммы безжалостно глушились как японцами, так и русскими, японскому адмиралу пришлось отправить на встречу подходящим кораблям один из оставшихся дестроеров, чтобы те не проскочили в сторону свалки главных сил, чей гром отчетливо слышен на северо-востоке.

       Русские крейсера пока не проявляли особой агрессивности. Убедившись, что "собачки" отказались от намерения прорваться к конвою, они соединились и перестроившись в кильватерную колонну с "Палладой" во главе, продолжили неспешное движение параллельно своим транспортам. Причем "Светлана" и "Паллада" успели забрать со шлюпок моряков, спасшихся с "Штандарта" и затонувшего ранее "Расторопного". Третий наш миноносец – "Решительный", смог в итоге дать ход, и поплелся под одним котлом в кильватер купцам. Не забыли даже об остающихся в воде японцах. "Светлана" оставила им свой баркас и два плота.

       Сбавив ход, оставшиеся два крейсера 3-й эскадры спокойно шли параллельным курсом с русскими, как будто и не было никакой войны, и не смертельные противники разглядывали сейчас друг друга в бинокли. "Иосино" доложил о потерях и повреждениях. Плохо было то, что после обнаруженной трещины в стволе кормовой шестидюймовки его артиллерийские возможности сократились почти на половину. Но отрадно, что с него обещали через полчаса иметь ход в 19-20 узлов. Свободной команде Дева даже разрешил пока обедать.

       Тем временем, не доходя до линии горизонта, разведчик лихо развернулся и побежал назад. По прошествии минут пятнадцати уже можно было попытаться разобрать сигнал, поднятый на идущем полным ходом эсминце. После его прочтения, контр-адмирал Дева, прикрыв глаза, с минуту сохронял гробовое молчание... Навстречу шли вовсе не японские крейсера или "потерявшиеся" лайнеры Великого князя. С юга неторопливой поступью доисторических мастодонтов надвигалась колонна из шести русских эскадренных броненосцев...

       Выйдя из ступора, Дева приказал прибавить ход на два узла и принять два румба влево, убираясь с дороги вражеских линкоров, и одновременно стараясь не всполошить русские крейсера. Ведь кинься сейчас они на него: "Иосино" точно не жилец! Но фортуна улыбнулась японцам. "Паллада" продолжала идти прежним курсом и скоростью, прикрывая свои транспорта. За ней в кильватере неторопливо дымил еще горящий в трех местах "Мономах" и уже потушившаяся "Светлана".

       Постепенно разорвав дистанцию до пяти миль, "Кассаги" и "Иосино" развернулись "все вдруг" и вместе с двумя эсминцами восемнадцатиузловым ходом побежали навстречу грохоту битвы главных сил в тот самый момент, когда сигнальщики на "Палладе" увидели поднимающиеся из-за горизонта мачты кораблей Григоровича. Нарушая приказ командующего, Дева сделал главное, что сейчас мог: с кем бы ни сражались Того и Камимура, своевременная информация о русских шести броненосцах идущих с юга на помощь к транспортам, а так же о курсе и месте их каравана для командующего будет принципиально важной. Все же попытки связаться телеграфом ни к чему, кроме мгновенной ответной россыпи русских точек и тире пока не приводили.

       Увы, выполнить задуманное ему так и не удалось. Сначала впереди показалась идущие на север большие крейсера Руднева, от которых Дева шарахнулся на северо-запад как черт от ладана. Но там его ожидала еще более неприятная встреча: сигнальщики усмотрели впереди крейсера Грамматчикова. Общение с ними ему, связанному подбитым "Иосино", было ну, совсем не в тему... Дева развернул свой маленький отряд так, чтобы обойти русские главные силы с кормы, постепенно через юг склоняясь к востоку. Минут тридцать крейсера и два дестроера бежали одни в пустынном море. Но внезапно впереди открылся стоящий без хода и изрядно осевший в воде одинокий корабль, в котором с "Кассаги" вскоре опознали новейший броненосец флота, вступивший в это сражение как флагман адмирала Камимуры. Это был "Фусо"...

       ****

       Японские крейсера и сопровождающие их два контрминоносца растворялись в дымном облаке на горизонте. Чем испортили Ивану Константиновичу Григоровичу настроение окончательно. Он молча проводил взглядом убегающие «собачки», сплюнул за борт, и нервно закурил... Догнать эту парочку с подбитой «Светланой» и семнадцатиузловой «Палладой» было нереально, он прекрасно это понимал. Как и то, что теперь, еще находясь за горизонтом, Того может принять решение и попытаться достать конвой. И «собачки» могут вернуться с изрядным «тендером» в виде еще нескольких крейсеров. И, возможно, даже броненосных.

       Следовательно, придется не идти на гром боя доносящийся откуда-то справа по курсу, и в котором, возможно, именно сейчас и решается в очном противостоянии с японцами кто есть кто, а оставаться с транспортами. И прикрывать это стадо купцов. Раз уж так получилось...

       Но что-то мешало ему спокойно и пунктуально выполнить приказ комфлота. Острейшее внутреннее противоречие рвалось наружу. С одной стороны – ясная и понятная задача. С другой – шестое чувство военного моряка. И оно подсказывало совсем другое. "Но, в конце концов. Если уж один раз нарушил приказ командующего, то почему бы... Ну, и, тем более, что эти двое передадут Того? Что мы отогнали их от транспортов, плетущихся в сторону Шанхая на 8-ми узлах, и охраняем этот обоз... И что ход-то мы уже двенадцатиузловый держать можем они вряд-ли разобрали... И... Нет! Ну, не могу я тут торчать, пока наши воюют!!!"

       Григорович решился. И опять принял самостоятельное решение, как бы сказали современные военные теоретики, сообразуясь с обстановкой. Его начальник штаба каперанг Андрей Августович Эбергард после краткого раздумья, взвесив все "за" и "против", в итоге с ним согласился, добавив: "Тем более, что догоняя транспорты, якобы плетущиеся к югу, японцы неизбежно налетят на нас!" Командир "Петропавловска" Яковлев поддержал их сразу: "Ведь линкоры строятся для боя с себе подобными, а бой этот, как мы слышим, вовсе не здесь. Если что, готов отвечать вместе с Вами, Иван Константинович!"

       На "Палладу" просемафорили приказ контр-адмирала, и уже через пять минут русский транспортный караван неспешно развернулся, на этот раз "все вдруг", а не последовательно, как это сделали крейсера, и, прибавив по его приказу ход аж до предельных 9 узлов, лег генеральным курсом на Шантунг, имея во главе колонны справа три крейсера и миноносец, а мористее, пока еще в визуальном контакте, броненосцы третьего отряда. Однако вскоре стало очевидно, что охраной транспортов они далее заниматься не собираются: приняв три румба вправо, корабли Григоровича решительно двинулись навстречу отдаленной канонаде...

       ****

       Стараниями своего экипажа броненосный крейсер «Баян» выжимал из себя все, на что был способен. И даже немного больше. На лаге «француза» дрожала отметка в двадцать и две десятых узла. Собравшиеся на мостике офицеры, не отрывая от глаз биноклей и подзорных труб, вглядывались вперед, туда, куда так нужно было успеть... И куда они, теперь это становилось очевидным, все-таки не успевали.

       "Россия" и "Рюрик" вступили в бой. В неравный, смертельный бой с восемью линейными судами японского объединенного флота. И японская колонна, обрезая корму "Рюрику" уже сейчас, когда до головного "Якумо" на дальномере еще пятьдесят с лишним кабельтов, начинает отсекать их от несущихся к ним на помощь "Баяна" и "Варяга" под флагом контр-адмирала Рейценштейна. Конечно, вины офицеров на спешащих на подмогу кораблях в этом не было. С "России" их уже должны были видеть. Но ее командир каперанг Арнаутов предпочел ворочать не на встречу "Баяну" и "Варягу", а закрыть собой кратчайший путь к транспортам.

       Два других крейсера отряда Рейценштейна, изначально ведшие разведку западнее, ушли по приказу Макарова вперед еще раньше. Телеграф забит и их уже не вызовешь... Да и смысл? "Паллада" и "Светлана" не обладали необходимой сейчас скоростью, а боевая устойчивость их против линейных судов исчислялась минутами. Поэтому контр-адмирал изначально решил не отрывать их от поиска и прикрытия транспортов. О том, что эта самая боевая устойчивость его собственного "Варяга" в данных условиях немногим выше "Паллады", Николай Карлович сейчас просто не хотел думать. Судьбе было так угодно, чтобы у них появились шансы поддержать "Россию" и "Рюрика"... Но, увы, всем на мостике "Варяга" становилось очевидным, что шансы эти уменьшаются с каждой минутой. Если лежать на прежнем курсе, то его два крейсера неминуемо "упрутся" в середину линии всего флота японцев. Что было форменным бессмысленным самоубийством...

       – Николай Готлибович! Нам сигнал адмирала. "Три румба вправо", – почему-то откашлявшись, тихо произнес старший офицер крейсера Андрей Андреевич Попов, сын того самого адмирала Попова, что прославился созданием первого настоящего российского броненосца "Петр Великий", а затем угробил свой талант и карьеру пристрастием к круглым кораблям и судам.

       – Исполняйте... – процедил сквозь сжатые зубы Рейн, не отрывая от глаз бинокля, – и давайте перебираться в боевую рубку. Работать будем "Якумо"... Готовы, Виктор Карлович? – Рейн коротко глянул в сторону старшего артиллериста лейтенанта Де Ливрона, когда нос крейсера быстро покатился вправо.

       – Вполне. Но пока далековато... При нашем ходе минут через пять-семь.

       – Кстати, кто дымит сейчас у нас прямо по курсу? Сдается мне, что это Грамматчиков подходит? На марсе?

       – Так точно! Открылись все четыре крейсера первого отряда. "Аскольд" идет вторым!

       – Семафор Рейценштейну: предлагаю выйти на соединение с Грамматчиковым...

       – Флагман дает утвердительный.

       – Вот и ладно. На дальномере?

       – Сорок восемь!

       – Ну, с Богом! Начинайте пристрелку...

       Сдвинулся от диаметрали и, быстро поднимаясь, пошел влево длинный хобот носовой восьмидюймовки, ожили в казематах стволы среднего калибра. Приподнялись, замерли, и, практически одновременно окутав борт волной серого дыма, послали первые свои шестидюймовые снаряды в сторону силуэта трехтрубного корабля во главе японской колонны две пушки носового плутонга левого борта. Сражение у мыса Шантунг вступало в свою решающую фазу.

       ****

       – Что за чертовщина у нас с пристрелкой? Когда мы ее, вертихвостку французскую, накроем, в конце-то концов!? – бесился Руднев прильнув с биноклем к смотровой щели в рубке «Громобоя». До «Адзумы» на глаз было никак не более сорока пяти кабельтов, но артиллеристы его крейсера уже несколько минут не давали по плутонгам и на главный калибр дистанции для беглого огня на поражение. Ожидая данных с флагмана «Витязь» пока вообще молчал. Но, как не бесись, причина происходящего была очевидна: По «Адзуме» уже стреляли. Причем совершенно бессистемно. «Ослябя» и «Пересвет» минут пятнадцать посылали в своего противника снаряд за снарядом, совершенно не мучаясь тем фактом, что подходящие сзади справа броненосные крейсера Руднева так же намеревались обрушить огонь именно на этот, медленно отстающий от своей линии броненосный крейсер.

       Вокруг него периодически вставали фонтаны от падений шестидюймовых снарядов, в которых, среди "ослябских" и "пересветовских", прятались точно такие же от пристрелочных выстрелов броненосных крейсеров. Периодически в небо взлетал и фонтан раза в два с половиной повыше – это, развернутая почти до предела на правый борт, работала кормовая башня "Осляби". Из всей главной артиллерии броненосцев-крейсеров только одна ее десятидюймовка сейчас могла вести достаточно эффективный огонь. И эта единственная пушка действительно оказалась сейчас как нельзя кстати.

       "Адзума", к этому моменту сражения уже пораженная раз семь шестидюймовыми снарядами небогатовских кораблей, переносила их воздействие стоически. У выстроенного в Сент-Назере броненосного крейсера не было заметно пока ни крена, ни дифферента. Несмотря на занявшийся вновь пожар, поднимавший клубы дыма вокруг кормового мостика и сбитую фор-стеньгу, японка французского происхождения исправно отплевывалась в медленно приближающегося "Ослябю" своим средним калибром.

       А раз в минуту в направлении головного русского броненосца отправлялись два восьмидюймовых "подарка" из его кормовой башни. С учетом почти двукратной разницы в площади силуэтов противников, ничего удивительного не было в том, что два таких снаряда в "Ослябю", к моменту открытия огня крейсерами Руднева, уже попали... Первый привел к молчанию средний шестидюймовый каземат правого борта, на месте которого теперь дымилось нечто бесформенное – сдетонировали несколько зарядов. Второй унес в море становой якорь правого борта, выдрав попутно кусок верхней палубы полубака. Следующее попадание в "Ослябю" Руднев уже смог лицезреть лично: огненный цветок расцвел на его борту прямо под мостиком, чуть впереди носового спаренного каземата. Было видно, как из облака бурого дыма кувыркаясь, летели в море какие-то обломки...

       – Есть! Получил! Получил таки, зараза! – раздались вокруг радостные возгласы. Что привело Петровича в состояние полного офигения...

       – Вы что, озверели тут все!? Японской меткости радуетесь, что ли? Совсем уж...

       – Что, "озверели"? "Ослябя" только что японцу в заднюю башню зафитилил, Всеволод Федорович! Вон, смотрите, смотрите! Дыму-то... Даст Бог, может, рванет сейчас!

       – Так... Посмотрим, куда он кому зафитилил... – смущенно пробормотал Руднев, всматриваясь во вражеский корабль.

       Сквозь клубы дыма поднимающиеся над японским кораблем, Петрович разглядел, наконец, что случилось с его кормовой башней. Судя по всему, бронебойный десятидюймовый снаряд с "Осляби" пробив тонкую крышу, вынес ее заднюю стенку и в процессе этого выноса взорвался. В результате сейчас то, что осталось от башни, дымилось как сковородка, на которой забыли жарившуюся картошку. Причем забыли надолго. Левое орудие торчало в небо под углом градусов сорок-пятдесят, что говорило о том, что его станок был фатально разрушен. Ствол правой пушки безжизненно замер на отрицательном угле возвышения.

       С досаждавшей "Ослябе" башней было покончено. Но, к сожалению для российской стороны, так ожидаемый взрыв погребов не произошел. Почему, и что спасло корабль, можно было бы узнать после боя у его моряков. Но им сначала необходимо было этот бой пережить.

       Вскоре стало ясно, что японцы затапливают погреб, броненосный крейсер заметно садился кормой, скорость его падала. Но когда Петрович уже прикидывал, сколько он еще продержится под огнем его четырех кораблей, "Адзума" покидая строй резко покатилась вправо...

       – В расчете! Молодец Бэр... Отставить думать о падали! По глазам вижу, добить хочется очень. Успеется еще. Там, впереди, Того с нашими то же самое проделать собирается. Туда бежим, туда! Оставьте караулить пару дестроеров. Грота-стеньга у него ополовинена, антенны больше нет, так что телеграфировать он не сможет. Если до темноты не найдем и не добьем, пусть сами атакуют. А Миклухе передайте, минут десять может его еще пошпынять с кормы, потом сразу за нами.

       – Всеволод Федорович, будем обходить наши броненосцы по неподбойному борту, или как? – обратился к Рудневу поднявшийся на мостик Хлодовский, – До них сейчас кабельтов семь, даже поменьше. Идут четырнадцать с небольшим узлов. Догоним через пятнадцать минут. Бэр запрашивает, принимаете ли Вы командование над его кораблями?

       – Командование уже принял. Передайте от меня семафором благодарность экипажам обоих броненосцев. Пусть Бэр возьмет два румба влево, нам нужно "Россию" с "Рюриком" выручать, а не тыкаться японцам в середину колонны. Наши, конечно, на отходе будут к западу забирать. Да и от "Хацусе" ему пока лучше "подарков" не получать, у того обе башни в порядке... Мы для начала станем в кильватер "Пересвету". "Россию" с "Осляби" видно? Если да, то пусть идет прямо на нее. Запросите "Пересвет": что с Николаем Ивановичем? Серьезно ли ранен? И с обоих кораблей – повреждения, максимальную скорость, состояние артиллерии, запас снарядов.

       – Всеволод Федорович! С марса открылась "Россия" и "Рюрик"... Плохо дело у них, похоже.

       – Понял. Лезу! Не мешайте же ради Бога, хочу видеть все сам! Каждая минута дорога...

       Карабкающийся на фор-марс по скоб-трапу контр-адмирал... Да еще с рупорм в руке... Точно зрелище неординарное. И не для слабонервных. Но Петровичу просто необходимо было взглянуть на происходящее впереди, чтобы как можно быстрее составить впечатление и о состоянии наших избиваемых кораблей, и о скорости и курсе неприятеля, и о... Черт его знает, о чем. И что еще было необходимо? Но на глазах обалдевших от неожиданности офицеров и матросов, Руднев довольно быстро одолел двенадцатиметровый подъем, и был втащен на маленькую огороженную площадку мускулистыми руками марсовых. С палубы неслось "Ура нашему адмиралу!", но Петровичу сейчас было не до личной славы. Сквозь цейсовскую оптику он, до крови закусив губу, всматривался вперед, туда, где героический "дедушка "Рюрик" доживал свои последние минуты...

       ****

       Спустя несколько минут после первого попадания с «Якумо», Трусов почувствовал, что характер обстрела его крейсера резко изменился. Быстро взглянув на «Россию», а затем, пробежав подзорной трубой по вражеской линии, идущей под корму русским крейсерам, он понял в чем причина. И, пожалуй, первый раз за эту войну, всего лишь на краткий миг, им овладело ощущение полной фатальной безысходности. Его старый крейсер был обречен... Нет, теоретически все было ясно уже минут сорок назад. Но фактически...

       Хотя плющило даже не от того, что конец наступает вот именно сейчас, а от понимания того, что их гибель окажется практически бессмысленной, и принесет "России" всего лишь пяти-десятиминутную отсрочку приговора... Это легло на плечи какой-то неимоверной, нереальной и невыносимой тяжестью. Это сковывало движения и лишало воли. И вдруг каперанг вспомнил... Вспомнил не о присяге, долге, "животе за други своя", не о Матушке-России, не о любимой жене и своей дочке – красавице на выданье... Он вдруг услышал ту цитату из японского кодекса рыцарской чести "Буси До", прозвучавшую как-то из уст Руднева, и глубоко запавшую в душу. "Смерть легче пуха, долг тяжелее горы"...

       "Не наш они народ, черти узкоглазые. А ведь лучше и не скажешь. Точно, тяжелее горы, если так надавило... Но она-то, она-то легче пуха!"

       – Что у нас с рулем? – резко выдохнув и расправив плечи поинтересовался каперанг, поправив пенсне.

       – Пока все в порядке, командир! Пока слушаемся!

       – Как я разумею, их крейсера, что по нам начинали, пристрелялись, передали расстояние на броненосцы, а сами перенесли пристрелку на "Россию", так?

       – Похоже... По нам с них бьют только главным калибром. А вот Того сейчас влепил по нам с четырех броненосцев все, что только может достать. Слава богу, что пока от него перелеты идут. Хотя два чемодана от него мы уже "поймали". Корма горит как дровосклад, а доклада о повреждениях все нет... Крейсера нам тоже подсыпали.

       – За пять минут – минус две шестидюймовки и одна большая на левом борту. И две пробоины. Полуподводная в угольной яме Љ4, заделывают. И подводная в корме от разорвавшегося у борта шестидюймового. Если так дальше пойдет...

       – Дальше! Дальше, друзья мои, только веселее будет! Вы когда-нибудь предполагали что нашего "дедушку" сам Того удостоит чести расстреляния всем своим флотом? Но только если мы так и дальше будем аки агнец на заклание себя вести, то через два-три их залпа главным, пойдем сразу по вертикалу. А мне очень хочется "подольше помучиться"! – "И опять цитата из Рудневского анекдота!", Трусов даже улыбнулся в усы, – На дальномере, сколько до третьего в колонне?

       – Чуть больше тридцати кабельтов.

       – Я полагаю, они нас хотят остановить, зубы повыбить, а потом мимоходом – торпедами... Так что, пока мы имеем и ход и управляемся, полагаю идти на таран!

       Двенадцать тысяч тонн так сразу не остановишь... Мал наш шанс, но он есть! Скоростенки бы поболе... До "Микасы" далековато, но если не дотянем до самого Того, пойдем на второго крейсера... Ну, а заодно собьем им пристрелку и закроем на циркуляции "Россию". Ей для отрыва минут пять-десять передышки не помешают, а там глядишь и наши подоспеют: похоже, что Руднев с четырьмя кораблями минут через двадцать уже здесь будет. Их марсовые уже видели, но мне за дымом не удалось...

       Ну-с, господа офицеры! Возражения у кого имеются? Значит, с Богом! Царица Небесная, спаси и помилуй рабов твоих, направь и укрепи... Ну-ка, пустите меня к штурвалу! Как на "Рынде" в старые добрые времена, а! Тряхнем стариной! Что это там так грохнуло? Грот повалило? Ничего, это как Руднев говорит, "не ходовая часть!" В машине! Самый полный, клапана заклепать! Выжимайте все, что можно, и что нельзя тоже. Но на пятнадцать минут, чтоб мне восемнадцать узлов были! Что? Нет, дольше, похоже, не понадобится...

       Главным недостатком "Рюрика" и строившихся как развития его проекта в лице "Громобоя" и "России" все называли устаревшее расположение артиллерии. Орудийных башен эти корабли не имели, и каждое орудия могли стрелять или на правый борт, или на левый. И в классическом морском линейном бою половина артиллерии всегда была бесполезным балластом. К тому времени для кораблестроителей расположение орудий главного калибра в башнях, способных стрелять на оба борта уже стало нормой, и русских рейдеров заслуженно называли анахронизмами. Но сейчас, после того как "старик" развернулся на японскую колонну, их броненосцы были от старого крейсера справа, а крейсера – слева, и устаревшее расположение артиллерии временно перестало быть недостатком. Скорее наоборот. Со стороны казалось, что "Рюрик" постоянно взрывается и объят огнем с носа до кормы. Частично это было верно, явно идущий на самоубийственный таран русский крейсер жестоко страдал от лихорадочного огня японцев, но и им от него попадало...

       Больше всех в первые минуты этой неравной схватки "нахватался" снарядов "Якумо". Поначалу по нему били оба русских корабля. С "России" в него пока попало лишь четыре шестидюймовых, не причинивших существенных повреждений, если не считать выбитой палубной установки среднего калибра на левом борту и небольшого пожара под полубаком, но вот "Рюрик" "отметился" посерьезнее. Уже к тому моменту, когда командир следующего за ним "Идзумо" отдал приказ о выходе из линии вправо – перспектива получить в борт двенадцать тысяч тонн подкрепленных литым таранным форштевнем "Рюрика" ему не улыбалась – головной корабль японской колонны получил с погибающего русского "старика" два крайне не приятных попадания 190-миллиметровыми бронебойными снарядами.

       Первый взорвался, пробив пояс чуть выше ватерлинии, примерно в десяти метрах позади от среза носового торпедного аппарата. Его осколки пробили не только борт под поясом и разломали в двух смежных отсеках все, что там находилось. Они еще и разбили две запасных торпеды, чьи хранящиеся отдельно зарядные отделения не были повреждены каким-то чудом. Взорвись они... Но этого не случилось. Тем не менее, через десять-пятнадцать минут нос "Якумо" от тарана до первой главной переборки был частично затоплен. Отделение носового минного аппарата пришлось срочно эвакуировать. В результате ход осевшего носом на полметра крейсера больше не превышал восемнадцати узлов.

       Но на этом его крупные неприятности только начались. Когда окутанный дымом от сплошного пожара и паром из разбитых котлов остов "Рюрика" уже начал замедляться, с его кормы в качестве прощального подарка японскому крейсеру прилетел еще один 190-миллиметровый снаряд. Попадание пришлось не в корму, чего можно было ожидать, а вновь в носовую часть. Он ударил под носовой башней по касательной, прямо в верхний срез броневого пояса. Взрыв проделал в небронированном борту изрядную дыру площадью в два с лишним квадратных метра. От броневой плиты сверху был отколот солидный кусок, а сама она слегка вывернута верхней частью вперед и наружу. В этот своеобразный "ковшик" немедленно хлынули потоки воды: на большом ходу пробоина оказалась полуподводной. Аварийная партия во главе с трюмным механиком напрягала все усилия для ее заделки, но вода периодически выдавливала подпоры, и выбивающимся из сил морякам приходилось начинать все сначала...

       ****

       Проходя мимо пылающих по левому борту безжизненных останков осевшего в воду метра на два с лишним и остановившегося «Рюрика», «Микаса» уже не стрелял по нему из орудий. Все снаряды броненосцев теперь предназначались «России», которая была от японского флагмана в трех милях и, отчаянно дымя, пыталась разорвать дистанцию. Ее и надо было «стреножить», чтобы не ушла далеко, но поворачивать колонну за ней, расходясь с транспортным караваном дымившим где-то впереди, и который сейчас лихорадочно пытаются прикрыть «Баян» с «Варягом», Того посчитал неоправданной потерей времени.

       Однако отказать себе в праве на "удар милосердия" японский командующий не смог. При этом он даже сам себе не посмел признаться в том, что это была небольшая личная месть. Месть за тот секундный страх, впервые испытанный им в этом бою, когда всем в рубке "Микасы" уже казалось, что собравшийся таранить японский флагман громадный русский крейсер ничем не удастся остановить... Обошлось... Его броненосец резко довернул, выплюнул в борт агонизирующему врагу две торпеды и немедленно вернулся на генеральный курс. Промахнуться было практически невозможно. Когда возле русского корабля с грохотом взметнулись два гейзера торпедных взрывов, Того приказал: "Передайте по линии: по тонущему русскому крейсеру больше не стрелять, пусть все кто сможет, спасаются".

       Хейхатиро Того полагал, что если его расчет верен, то вскоре впереди откроются русские транспорта. Увы. В этот раз он ошибся. Пока "Идзумо" совершая полный разворот, намеревался вступить в строй позади "Конго", дым впереди материализовался в четыре русских шеститысячника, которые бежали навстречу двум другим русским крейсерам, которые уже минут десять перестреливались с "Якумо". Тогда, может быть их конвой двинулся прямо на Шантунг, и та полоса дыма за "Варягом" это и есть уходящие транспорты?

       – Ваше превосходительство, господин адмирал! Сигнал с "Идзумо"...

       – Слушаю вас, лейтенант.

       – Это... Это не транспорты, господин адмирал... Строем фронта подходят большие русские броненосцы. Пять вымпелов. Среди них на фланге точно "Цесаревич". Его опознали по форме боевых марсов...

       – Понял. Спасибо, Исороку...– Того обвел взглядом лица притихших разом офицеров. Оживление, вызванное недавним умерщвлением "Рюрика", куда то вдруг пропало...

       – Вы уверены, что их пять, а не шесть?

       – Так точно! Уверен. Марсовые подтверждают: пять кораблей.

       "Итак, всем все ясно. И хотя один из новых русских броненосцев куда-то запропастился, по раскладу мы уже проиграли". Адмирал Того тяжело вздохнул, поправляя зачем-то фуражку, как влитая сидящую на его голове... Или нет? Во взгляде флаг-офицера устремленном на него, Того почувствовал надежду... Надежду только на него, на их вождя, на их идола, на никогда не ошибающегося главу их самурайского клана... Он спиной чувствовал такие же взгляды остальных офицеров на мостике "Микасы". Да, тяжек долг даймио... На сколько же проще было этим русским офицерам там, на мостике уже легшего на воду всем бортом "Рюрика"...

       Но сейчас нужно рассуждать хладнокровно. Итак, самое худшее, что могло произойти, уже произошло. Враги вновь блестяще сыграли свою партию: здесь весь русский флот... Что мы имеем в пассиве? "Якумо". Видно, что подбит. Не бегунок уже, но хоть за броненосцами пока кое-как поспевает. "Адзума" отстал, и виден сейчас только с концевых броненосцев. Где-то там, рядом с ним Руднев с четырьмя своими кораблями... Добьет? Может, если не поможем... Судьба "Фусо" вообще неизвестна. А раз так, то нужно брать в расчет худшее.