Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 100 (всего у книги 102 страниц)

       – Держать полный...

       – Телеграмма с "Изумруда": "Атаковали стоянку транспортов. Более десяти. Канонерка. Веду бой. Ферзен".

       – Так...

       – Телеграмма от десантной группы спецназначения!

       – Ну! Не томи же, ешкин кот!

       – "Форт взял. Готовлю к взрыву. Мины обесточил. Извините задержку. В.Б.".

       – Уфф... Слава тебе Господи, вот теперь все правильно. Молодец Вася! Опять записал себя в летописи, кровопивушка... Свершилось, значит... Так! А это что? Слушайте... Опаньки! Слышите: теперь по-полной началось. Успеть бы нам...

       Со стороны Токийского залива раздавался уже не гром отдельных выстрелов и взрывов, а какой-то мрачный разнотонный рев. И с каждым проносящимся за бортом гребнем волны, рев этот становился громче и отчетливей...

       – Телеграмма! Три единицы от Безобразова, Всеволод Федорович! Ведут бой...

       – Понял...

       – Три единицы от Иессена!

       – Все, господа. Начали перекрестясь. Как сказал однажды один великий человек: "Наше дело правое, враг будет разбит, Победа будет за нами!" Жаль Степана Осиповича с нами нет. Хотя... Как сказать "нет"? Кабы не он – нас бы тут не было...

       Дай Бог – в добрый час...

       ****

       После серии мощных взрывов на Форту Љ1, в дело вступила артиллерия русского флота. Меньше часа потребовалось русским броненосным эскадрам, чтобы привести к почти полному молчанию грозные береговые батареи на мысе Каннон. Первыми обрушились на них русские крейсера. Маневрируя на высокой скорости, они открыли беспокоящий огонь уже от мыса Миогане, вызвав японских артиллеристов на ответную стрельбу. Определив по залпам и падениям позиции наиболее боеспособных орудий французской системы Шнейдера, русские крейсерские отряды быстро пристрелялись и засыпали артиллеристов мыса Каннон шестидюймовыми фугасами и шрапнелями, в течение пятнадцати минут практически подавив поначалу частый ответный огонь. Японские артиллеристы просто вынуждены были укрыться под бетон капониров, погребов и потерн, так как находиться у пушек в открытых орудийных двориках под градом шрапнели, осколков снарядов, бетона и камней было физически невозможно.

       Однако героизм и самопожертвование японцев в бою есть вещи общеизвестные. Игра не шла в одни ворота. Кроме нескольких снарядов среднего калибра попавших в русские корабли, но не причинивших серьезных повреждений (подбитая баковая шестидюймовка на "Памяти Азова", две умолкшие трехдюймовки и разбитый катер на "Олеге" – не в счет), в них за полчаса перестрелки угодили еще 4 240-мм снаряда и 1 270-миллиметровый. Причем три 240-миллиметровых досталось опять-таки "Памяти Азова". Крейсер под флагом контр-адмирала Бэра был первым русским большим кораблем, миновавшим "огненный" мыс Каннон. Первым он "поймал" и японский снаряд крупного калибра, попавший в основание грот-мачты и срезавший ее как ножом. Кроме этого через десять минут крейсер лишился одного шестидюймового орудия неподбойного борта, фатально поврежденного крупными осколками такого же снаряда. Погибли и были ранены более тридцати моряков. Третий аналогичный "гостинец" попал в бортовую броню практически под средней трубой. Пояс выдержал попадание фугаса, хотя надводный борт и был изрядно посечен.

       Еще один снаряд того же калибра поразил флагман Грамматчикова "Аскольд". Он взорвался, пробив наружную обшивку, прямо под первым шестидюймовым орудием левого борта. Площадь пробоины составила более 4-х квадратных метров. Шестидюймовка была полностью выведена из строя. Ее расчет погиб. Как и у находившейся дальше в нос трехдюймовки. К переднему 152-миллиметровому орудию пришлось организовывать подачу боеприпасов в ручную. Однако бронепалуба внизу несмотря на локальные деформации, выдержала. На большом ходу вода захлестывала в пробоину, и аварийные партии делали все возможное, дабы предотвратить возможные затопления.

       270-ти миллиметровый снаряд попал в носовую надстройку "Очакова" практически на уровне палубы полубака. Было разрушено левое крыло мостика. Возникший серьезный пожар даже заставил на некоторое время эвакуироваться из боевой рубки командира и офицеров крейсера. Однако вскоре он был потушен.

       Пока крейсера выполняли свою рискованную работу, последовательно приведя в расстройство и временно подавив организованный огонь артиллеристов групп Каннон и Йокосука, броненосцы поотрядно занимали зоны огневого маневрирования, определенные им планом. Корабли Безобразова вышли на прямую наводку против батареи на мысе Футтсу. Ее орудия и верки были прекрасно видны, поэтому борьба с ней была вполне по силам прекрасно подготовленным для такого рода задач трем броненосцам береговой обороны, прошедшим, к тому же, школу Осакской побудки. А уж при дружеском участии еще и трех мощных эскадренных броненосцев...

       Батарее хватило получаса. За это время ее снаряды поразили лишь два русских корабля. Три шестидюймовых подарка попали во флагман Беклемишева – "Адмирал Ушаков". Корабль принял около 300-т тонн воды через полуподводную пробоину позади правого клюза и потерял верхнюю треть задней трубы. Третий снаряд срикошетировал от брони кормовой башни и улетел в море без взрыва.

       Вторым "объектом интереса" японских артиллеристов закономерно оказался "Князь Потемкин-Таврический", пораженный крупным снарядом в броневую плиту первого каземата нижней батареи на правом борту. Практически на верхнем краю амбразуры. Весь форс осколков ушел в каземат. Итог – выведенная из строя шестидюймовка, семь убитых и тяжело раненых моряков. Пожара в каземате не произошло. Еще один снаряд – шестидюймовый – ударил прямо в фор-марс. Это попадание стоило жизни двум дальномерщикам, сигнальному кондуктору и ранений еще четырем морякам. Офицеры штаба эскадры и корабля, находившиеся в боевой рубке броненосца, не пострадали. Больше со стороны орудий с мыса Футтсу, или того, что от них осталось, неприятностей у тихоокеанцев не было.

       Между тем, во время боя с этой батареей, артиллеристы русских кораблей успевали еще и обстреливать трехдюймовками и средним калибром остров Перри, помогая своим крейсерам шрапнельными снарядами сгонять его пушкарей с верков.

       Тем временем пять "бородинцев" и их французский прототип "Цесаревич", распределив цели на мысу Каннон, безжалостно обрушились на подавленные крейсерами, но далеко еще не выведенные до конца из строя батареи. Пока корабли Беклемишева, скрошив пушкарей на мысу Футтсу, начинали "разборку" с артиллеристами острова Перри, броненосцы Иессена спокойно пристрелявшись, запустили свою смертоносную "рулетку". Четыре часа они методично, с точностью метронома, вгоняли в позиции своих противников на мысу Каннон двенадцатидюймовые фугасы. Добиваясь того самого предела "насыщения снарядами площадной цели", при котором она с вероятностью стремящейся к единице целью быть переставала. В первые двадцать минут этого безжалостного обстрела в ответ с мыса нет-нет, да и прилетали японские снаряды. В три русских броненосца были даже попадания, не причинившие, однако, серьезного вреда. Затем вместо термина "обстрел" уместнее было бы употребить понятие "расстрел"...

       Восьми сотен двенадцатидюймовых и трех тысяч шестидюймовых фугасных снарядов для японских береговых батарей группы "Каннон" оказалось вполне достаточно. Как теоретически, так и практически. Представшее после глазам очевидцев зрелище, шокировало даже видавших виды. Достаточно сказать, что после взрыва артпогребов на двух батареях, некоторые из крупнокалиберных орудий были фактически погребены под щебнем, булыжниками и ломаной арматурой... В мире Петровича название такому придумали много позже. Но здесь, в начале двадцатого века понятие "лунный пейзаж" вошло в обиход именно в связи с мученичеством артиллеристов мыса Каннон.

       ****

       «Черные корабли»... Японцы назвали их так за окраску бортов и мрачный дым над трубами... В июле 1853 году 4 военных корабля, из которых два были пароходами, под командованием коммодора флота североамериканских Соединенных Штатов Мэтью Перри вошли в гавань Ураги. Где коммодор под угрозой своих орудий передал ультимативное требование американского правительства к сегуну с требованием «открытия» страны для САСШ, а именно – выделения портов для угольных станций, гарантии безопасности своих граждан на японской территории и заключения торгового договора. Японцы взяли полгода на «подумать».

       В феврале следующего года коммодор вернулся уже с семью вымпелами. Второе пришествие "черных кораблей" было куда более грозным. Перри прошел прямо вглубь залива Эдо, встал на якоря против столицы сегуна, и высадил полутысячный десант под прикрытием своих корабельных орудий. Правители Японии вынуждены были уступить. Страна была окончательно "открыта" для западной цивилизации...

       И вот, спустя полвека, "черные корабли" пришли вновь. Пришли, несмотря на то, что сам Император заверил своих подданных, что повторения жгучего национального позора, ставшего отправной точкой в последовавшем падении сегуната и реставрации Мейдзи, позора, когда враждебный иноземный флот позволяет себе нагло войти в Токийский залив, наводя свои пушки на столицу и издеваясь над бессилием властей страны, не повторится больше никогда. Они пришли, несмотря на огромные затраты сил и средств, вложенные в обустройство береговой обороны и постройку собственных боевых кораблей... Они пришли! Темно серые, почти черные. Хищные силуэты, дым из многочисленных труб, грохот сотен орудий... Они пришли, сея разрушение и смерть. Пришли, безжалостные и неотвратимые как божественная кара. Как суровое воздаяние за дерзость и гордыню.

       Черные корабли под Андреевскими флагами вошли в Токийский залив на рассвете того рокового дня, когда совет Гэнро в присутствии Императора должен был обсудить смысл дальнейшего ведения войны, в свете произошедшей всего несколько часов назад информации о трагедии в Сасэбо, где русские быстроходные катера вооруженные минами Уайтхеда причинили жестокие, и теперь уже окончательно невосполнимые потери Соединенному флоту. Вернее бывшему Соединенному флоту...

       Уже к трем часам пополудни, собравшимся на совет во дворце было известно, что береговой обороны Токийского залива больше нет. Русская армия занимает полуостров Миура. В горящем порту Йокосуки до последнего еще сражаются моряки и остатки гарнизонных частей, но против вооруженных до зубов, закаленных в боях русских гвардейцев, чью численность лазутчики оценивают от сорока до пятидесяти с лишним тысяч штыков, шансов у них, конечно, никаких. Русские крейсера и миноносцы разгромили порт Йокогамы, а их броненосцы частью сил поддерживают продвижение своей армии, а частью...

       Вот они! В приличный бинокль их можно увидеть даже с верхних этажей Императорского замка Кюдзе. И Божественный Тенно, потомок светлоликой Аматерасу не преминул сделать это лично... Да, пока они не приближаются к Токио вплотную. Только дым и мачты на горизонте. Однако в городе уже свирепствует паника. Слухи... Слухи... Расстрел наших батарей и Йокосуки... Дым и огонь над Йокогамой... Идут, разоряя все на своем пути, страшные северные варвары, скачут на своих лохматых конях их дикие казаки...

       Люди бегут, захватив с собой лишь то, что способны унести. И детей. Давка, крики, плачь... Бегут посольские, дипломаты – опасаясь, якобы, бомбардировки с моря. Последних полицейских пришлось отправить к ним, так как может статься, что разгневанные люди тоже причислят их к "варварам".

       Порядок в столице наводить больше почти некому. Людям заранее никто ничего не объяснял на ТАКОЙ случай. А если кто-то решит поджечь, уходя, свою лачугу? Чтоб врагу ничего не оставлять? Ведь может же сгореть весь город! Без единого вражеского солдата в нем и даже без единого выстрела по нему!

       Охранная дивизия и сводный полицейский полк выдвигаются к Йокогаме. На подходе еще несколько подразделений. Но когда точно они прибудут в столицу? Гвардия занимает укрепления и роет окопы в пригородах, но... Что Токио может противопоставить безжалостным пушкам "черных кораблей"? Конечно, искать мира нужно было сразу после гибели флота в Желтом море... На что после этого надеялись наши военные? А сегодня, лучшее, что они смогли предложить своему Императору, так это немедленно покинуть Токио и выехать из города под охраной гвардейской роты... Бежать... Куда? Куда подальше!? Все. Довоевались...

       – Я выслушал вас всех, господа... И весьма благодарен вам... Теперь для нас, как бы ни было горько, пришло время проститься с призрачными надеждами. Иллюзии должно отбросить. Сегодня нам никто кроме нас самих уже не поможет. Соединенный флот в одночасье не поднимется со дна Желтого моря, не возродится из пепла подобно сказочной птице Пын...

       Не кинутся нас защищать и наши английские союзники... Союзники ли? Они ведь могли это сделать сразу. Могли, когда стала ясна мрачная перспектива нашей дальнейшей борьбы после гибели флота... Что вместо этого мы получили – еще несколько стальных посудин в кредит?! Но кто вернет из морской пучины наших моряков, способных превратить их в корабли. Флот создается и учится воевать годами... А мы... Мы поторопились, недоучившись, начинать эту войну.

       Я почти благодарен русским за то, что они сделали в Сасэбо! Они не оставили у меня иллюзий! Помните, что написано в трактатах великого Сунь Цзы? "Если не можешь быстро выиграть войну, остается лишь быстро ее проиграть"!

       Сегодня мы должны... Нет. Мы просто обязаны во имя жизни и благоденствия нашего народа... вынести вместе с ним невыносимое... Мы будем просить русского Царя Николая о мире...

       Подождите, – Император властным жестом руки остановил, привставших было со своих мест, Ояму и начальника генштаба Ямагату.

       – Иного выхода я не вижу... Император не видит... В противном случае, мы можем окончательно погубить Японию, завалив страну трупами ее жителей.

       Вы были правы тогда, маркиз... Мне жаль. Прошу Вас, озаботьтесь заключением перемирия. И как можно скорее... Наделяю Вас правами премьер-министра. На все формальности у нас нет времени, но лорд-хранитель печати составит вместе с Вами нужный документ.

       – Но, Ваше Величество, мы...

       – Что – НО? Маршал!? У ваших воинов в Маньчжурии отрасли крылья? И они уже летят сюда? Или Вы хотите, чтобы в Токио вступили вражеские войска? Войска страны, на которую МЫ вероломно напали? Войска, жаждущие мщения. Вы ЭТОГО желаете всем, кто не сможет покинуть город?

       Или Вы все еще надеетесь на Божественный Ветер, который вот-вот в мановение ока сдунет с моря вражеский флот? Или полагаете, что после Йокогамского и Осакского погрома еще останутся владельцы нейтральных пароходов, готовые везти нам военное снабжение? Еще после нападения на Осаку котировки наших ценных бумаг упали ниже уровня, позволяющего нам вести войну, не говоря уже о стоимости фрахта и страхования грузов. Что произойдет сейчас? Не только армия в Корее, но и вся страна окажется на грани голода...

       Все! Прекратим бессмысленное дальнейшее обсуждение... Заканчивать нужно было, когда русские присылали посла! Решение принято.

       – Ваше Величество... Прошу Вашего соизволения позволить мне, ввиду тяжести моей вины перед Вами и страной...

       – Дозволяю... Мной Вы прощены, мой дорогой маршал... Возьмите, Ивао-сама... Он принадлежал самому Такэда Сингэну...

       ****

       Портовый паровой катер изрядно качало. На его единственной мачте полоскался по ветру флаг. Флаг цвета смерти и отчаяния... Белый.

       Хоть эта старая, немилосердно дымящая калоша и была довольно большой, маркизу Ито от этого легче не становилось. Можно сказать, что ему было совсем не по себе. Мало было этих ужасных, бросающих в холод переживаний. Так еще и взбесившийся желудок периодически пытается найти выход своему содержимому через гортань. Но нужно терпеть. В конце концов, он сам настоял на том, что выйдет навстречу русским на катере, решительно отвергнув предложения адмиралов Ямамото и Кобаяма, предлагавших воспользоваться стоявшим в токийской гавани авизо. Морякам он объяснил, что лучше при выполнении такой миссии не демонстрировать своей воинственности. Хотя в душе, признаваясь только себе, маркиз просто опасался, что русские потопят военный корабль до того, как поймут, что перед ними парламентер. Тем более, что военные почему-то отказались догововариваться о его миссии по телеграфу...

       Что ж. Он, как опытный и реалистичный политик, сделал все, что мог для того, чтобы этот день не наступил. Но, увы, даже когда судьба дала неожиданный, последний шанс в лице русского посланника капитана Русина, привезшего от Царя предложение более чем достойного мира, господа военные посчитали это признаком российской неуверенности и слабости. А затем... Затем все произошло очень быстро. Каких-то двое суток... И от этого еще более страшно и даже как то нереально.

       Еще до этого, когда стало окончательно ясно, что в Маньчжурии японские войска разбиты и могут сейчас лишь попытаться не пустить генерала Гриппенберга в Корею, оседлав горные перевалы, члены тайного совета пожелали заслушать маршала Ояму. Когда положение на материке несколько стабилизировалось, Император потребовал от маршала немедленного прибытия для личного доклада. Позавчера поздно вечером он добрался, наконец, до Токио. А на следующий день, когда все приглашенные Императором еще только съезжались, с юга, обогнав маршала буквально в воротах дворца, пришла трагическая весть о том, что русские, использовав малые миноносцы или минные катера, сумели уничтожить лучшую часть наших вновь закупленных кораблей прямо на рейдах Сасебо...

       Но Совет Гэнро даже не успел начать обсуждать сложившуюся удручающую картину, когда разразилась окончательная катастрофа. Русский флот, пользуясь своим подавляющим преимуществом, появился у Токийского залива, и...

       Ито тяжело вздохнул, взглянув вперед. Там, справа, сливаясь с мрачным вечерним небом, прямо над гребешком поднимающейся из-под носа катера волны, с полгоризонта было закрыто мрачной черной тучей, снизу подсвеченной трепещущими отблесками пламени пожаров. Это горели портовые сооружения, склады и корабли в Йокогаме и Йокосуке. Наши береговые батареи не смогли остановить врага, и теперь русский флот в заливе стал полным хозяином. Как и русская десантная армия, находящаяся сейчас от столицы менее чем в суточном переходе.

       Затем, переведя взгляд влево, маркиз увидел их... Черные корабли. Они уже здесь... Так близко! Казалось, что они идут прямо на него с намерением раздавить, сокрушить, втоптать в воду до самого мрачного дна залива... Две угрюмых стальных колонны. В правой крейсера. Слева, ближе к курсу катера, мрачные громады новейших броненосцев. Заваленные борта, высокие мостики, броневые башни, ощетинившиеся длинными хоботами орудий. Вот на ближайшем корабле зашевелилась передняя бортовая башня. Качнулся вниз ствол. Выплюнул белый комок дыма, и тут же метрах в ста впереди катера взлетел к небу с тугим, звонким ударом столб воды. Рассыпался мириадами брызг и водяной пыли. Рухнул в клокочущий пенный гейзер...

       – Стоп машина! Лечь в дрейф! Право на борт! – засуетился капитан...

       – Не волнуйтесь Вы так. Мы парламентеры. В нас они стрелять не будут, – успокаивая старого моряка, проговорил маркиз, обреченно вздохнув: "Как сказал Император? Вынести невыносимое... Может быть было бы лучше для меня... Если бы сейчас русские моряки взяли прицел чуть повыше..."

       Впереди, откуда-то из-за спин своих больших братьев, стремительно выскочил, накренившись в повороте, низкий, стремительный силуэт. Вокруг носа то вздымается, то опадает взмет белой пены. Стелется над самой водой, срываясь с верхушек труб, дымная полоса... Дестроер. Идет сюда. Возле наведенных прямо на катер пушек замерли моряки. Приближается... Замедляет ход...

       – Шигеру-сан, возьмите рупор. Предупредите их, пожалуйста, что мы парламентеры...

       – Но, господин маркиз, матрос-сигнальщик ведь уже отсемафорил...

       – Я хочу, чтобы они услышали это по-русски. Вы разбираете морской семафор?

       – Нет...

       – Увы, я тоже. Наши военные ВСЕ что могли сделать, уже сделали. От маршала до матроса, – Ито скользнул ледяным взглядом по напряженным лицам сопровождавших его офицеров – полковника генерального штаба Хата и каперанга Цуномия, – Довольно уже. Хватит. Теперь вновь пришло время дипломатов. А нам лишние недоразумения совсем ни к чему. Кстати, господа офицеры, не забудьте повязать на рукав белые повязки...

       Спустя десять минут премьер-министр Японии Ито Хиробуми в сопровождении трех его спутников поднялся на слегка подрагивающую палубу русского эсминца. Вокруг царило напряженное молчание. У матросов караула поблескивали за спиной вороненые стволы винтовок с примкнутыми штыками...

       Наконец, русские моряки расступились, и к прибывшим неторопливо подошел спустившийся с мостика высокий, худощавый человек в длинной шинели, с погонами капитана 2-го ранга на плечах...

       Спокойный, бесстрастный взгляд холодных серых глаз... Короткий взлет руки к козырьку фуражки:

       – Римский-Корсаков. Командир контрминоносца "Беспощадный" Российского Императорского флота в Тихом океане. Кто вы? И какова цель вашего прибытия?

       "Беспощадный"... Как символично"...– маркиз Ито вымученно улыбнулся.

       ****

       – Иными словами, Вы предлагаете не входить в город, а обойти его, встретить и разбить подходящие японские войска фланговым ударом?

       – Совершенно верно. Воспользоваться тем, что подходят они отдельными подразделениями, и ни окопов, ни люнетов за спиной у них пока нет. Самоубийцы просто... Тем более, что после атаки ваших крейсеров порт Йокогамы уже горит, и по сведениям моей разведки практически брошен. А в предместье, для минимизации наших потерь, можно было бы задействовать и ваши большие пушки. Ведь по городу стрелять флоту категорически запрещено...– Щербачев чуть заметно вздохнул, и, заложив ногу за ногу, откинулся на спинку кресла.

       "Вот и пойми его. Одобряем мы или осуждаем, что не велено долбать по городищу главным калибром... Но каков типаж! То ли Лановой его видел и "срисовал" для своего кинообраза все это: манеры, тембр голоса, взгляд... Посадку головы, разворот плеч? То ли... Нет. Решительно невозможно! Это порода. Это в генах, в традициях... Такое скопировать не реально. Но как же они похожи, господи, Боже мой!" – Петрович невольно любовался гвардейским генералом. Между тем Щербачев продолжал развивать свою мысль:

       – Я бы предложил Вам, чтобы не терять темпа операции, не медля высадить там десант морских пехотинцев и моряков, прямо на пирсы, во главе с Василием Александровичем. Они быстро закончат эту работу. В Йокогаме, по правде сказать, и так не много чего палить осталось. Собственно говоря, поэтому я и попросил Вас его сейчас пригласить. С корабля на бал, как говорится.

       – Что скажете, господа офицеры?

       – Всеволод Федорович... Извиняюсь за каламбурчик, но порт, это не форт. Размер имеет значение... И элементом внезапности здесь не пахнет. Разведка, это хорошо, но гарантий отсутствия теплой встречи нам никто не даст. Подставиться дуриком под случайные пулеметы или шрапнель при высадке? Потерять подготовленных, обстрелянных людей? По-моему риск не стоит свеч...

       Давайте так... Я прошу час на обдумывание плана. И прошу Михаила Александровича, от гвардейцев, мне помочь. Мы все взвесим и доложим вам испрашиваемый для этого дела наряд сил и средств. После – решайте.

       – Добро, Базиль-Хан, – Щербачев чуть заметно, самыми краешками губ улыбнулся, – У вас с Великим князем полчаса. Время не ждет, однако...

       – Согласен. Ступайте, господа, прикиньте: что да как... А глазки то как у него загорелись... Иди уж, кровопивец! – Руднев рассмеялся вслед поднимающемуся со своего кресла Балку.

       – А к Вам, Всеволод Федорович, у меня еще интересный вопрос: если все так пошло, давайте транспорта Александра Михайловича никуда не гонять, – продолжил Щербачев, – Моих сил вполне будет достаточно. А уходить будем прямо из Токио – основные силы корпуса, и от Ураги. Оттуда части, оставшиеся смотреть "за порядком" на полуострове Миура.

       Кстати, вынужден огорчить. Тот крейсер, что стоял в урагском доке, они таки взорвали. В отличие от больших кораблей стоящих в Йокосуке, с которых выгрузили для переснаряжения боезапас. На этом не успели. Ну, и...

       – Поврежден сильно?

       – Не то слово. И выгорел, вдобавок. Так что о бронепалубнике забудьте. Я уже дал приказ подорвать его дополнительно, а потом и батопорт дока.

       – Обидно, однако. Но не будем жадничать. Хоть с броненосными подвезло. Я ведь думал, что их они рванут в первую очередь, потому как...

       – Господа! Простите, но это срочно! – с грохотом распахиваемой двери в салон "Варяга" вихрем влетел старший офицер крейсера кавторанг Зарубаев.

       – Что у Вас там еще стряслось, Господи?

       – Всеволод Федорович! Телеграмма от Иессена! "Беспощадный" идет к нам, на борту имеет делегацию японцев с просьбой о перемирии...

       – Что? Вот так сразу! Неужто хватило...

       – Ос-с-с! – не удержался от не вполне парламентского жеста Балк, еще не успевший выйти из салона.

       – Что ж. Сколько веревочка не вейся... Кто у них главный?

       – Лично премьер-министр маркиз Ито!

       – Ито Хиробуми? Премьер-министр? Опять!? Вот как Микадо решает проблемы... Русина сюда немедленно! Со всеми его бумагами по переговорам. Так... Гейдена, конечно, и Семенова со "Светлейшего", будет официальным переводчиком, благо сейчас от нас недалеко...

       – Господа, похоже, выгорело, да? Быстрее даже, чем мы ожидали! Дай бы Бог...

       – Пусть сюда срочно прибудут Александр Михайлович, Безобразов и... Да, собственно, и все. Остальные, кто нужен, у нас на флагмане. Так... Приводим себя в порядок. Ордена и так далее... Дело то политическое!

       Экипаж по местам. Подвахте не толпиться! Все чинно и строго. Ничего еще не решено. С чем японцы к нам жалуют нам пока не известно. Так что никаких расслаблений, веселий или поблажек. Может у них задача время потянуть... Чтоб Его Величество Божественный Тенно с чады, домочадцы да пожитками отбыть в Киото без проблем смогли... Щ-щас-с!

       Однако Иессену передайте: обстрел старых фортов в заливе Эдо пока отменяется. К столице не подходить. Ждать моих дополнительных распоряжений...

       Пока все идет своим чередом. Василий Александрович! Мы через двадцать пять минут ждем ваших с Михаилом Александровичем предложений по Йокогамскому порту, не забыли?

       ****

       – За сим, позвольте откланяться, многоуважаемый маркиз, прошу Вас. Капитан Римский-Корсаков доставит Вас прямо к порту Токио, где, как я понимаю, не доходя до старых островов – фортов, Вас встретит японское судно или катер. Подтверждение с гарантиями безопасности его корабля мы только что получили телеграфом за подписями генерала Ямагата и вице-адмирала Кобаяма. Перемирие продлится еще 14 часов. В его продолжении ни наши, ни ваши сухопутные войска не двинутся с места.

       – Спасибо, капитан.

       – Прошу Вас, поспешите, милостивый государь. И не расстраивайтесь так. Всеволод Федорович ведь сразу предупредил, что сегодня мы готовы обсуждать лишь порядок и способы исполнения наших требований. Как Вы помните, два месяца назад они несколько отличались от тех, с которыми Вам пришлось столкнуться сегодня. Но в одну и ту же воду не войдешь дважды. Не так ли?

       – Конечно, помню, мой дорогой капитан, но я ведь предупреждал Вас, что не все от меня зависит. Заканчивать со всем этим нужно было даже раньше той нашей встречи... О чем еще говорить! Ваши предложения... вернее требования, понятны. Мне осталось лишь доложить их Императору и членам госсовета. Надеюсь, в отсутствие грома орудий им будет проще советовать. Но то, чего Вы добиваетесь от нас сейчас... Тем более – требование заключения договора без участия международных посредников... Вы понимаете, что согласиться с такими условиями – это чрезвычайно трудное решение?

       – Почему? Особенно если иметь ввиду возможную альтернативу? В конце концов, признайте, уважаемый маркиз, что разгром и минирование ВСЕХ крупных внешнеторговых портов, не говоря уж о потере Хоккайдо, были бы для Японии куда более жестоким ударом. А к занятию этого острова мы, как Вы имели возможность убедиться, уже практически готовы, – Русин поклонился премьер-министру Японии, приглашая того жестом руки ступить на трап, – погрузка гвардии на корабли в порту Йокосуки займет не более 6-ти часов. Флота у Вас, простите меня великодушно, больше нет. Так что занятие этого острова, как образно выражается Всеволод Федорович Руднев – уже дело техники.

       Вы ведь в курсе, конечно, как тяжко живется коренному народу Хоккайдо, айнам? Газеты Вы, как и члены госсовета, читаете? Берлинские и Венские... Да и Вашингтонские, кстати? В Петербурге их тоже внимательно читают. Так что наш Император, судя по всему, готов предпринять определенные шаги, дабы положить конец этой многовековой несправедливости. И эта готовность может с часу на час перерасти в непреклонную решимость. В случае, если наши предложения в замке Кюдзе вновь не будут восприняты со всей серьезностью.

       Но, как мне представляется, уважаемый маркиз, само Ваше назначение говорит о многом. Если я верно понимаю суть момента, Император Муцухито принял, наконец, решение руководствоваться в дальнейших внешнеполитических шагах сложившимися на данный момент реалиями. Поэтому и назначил на столь ответственный пост реалистично смотрящего на вещи политика.

       Кстати говоря, именно сознавая такой поворот событий, с нашей стороны и выставлены далеко не самые жесткие условия. В частности в корейском вопросе. Или по поводу репараций, давайте уж называть вещи своими именами...

       Я ведь уже говорил Вам, что в Петербурге Японию ни в коем случае не рассматривают как своего патологического врага, и мы абсолютно не намерены влезать в ваши внутренние дела. Нам вместе давно пора перевернуть эту печальную страницу совместной истории. В конце концов, одно из главных составляющих искусства внешней политики – это умение ПРАВИЛЬНО выбирать друзей. Разве не так?

       Ито промолчал. Да, он читал газеты. И прекрасно отдавал себе отчет в том, что описанный Рудневым членам японской делегации сценарий, вполне может быть русскими осуществлен. А вся эта, безусловно инспирированная из Петербурга, газетная компания – вполне подходящий предлог. В том же, что после русской высадки среди местных аборигенов найдутся те, кто с пеной у рта будут доказывать журналистам как им плохо жилось до этого под игом японцев, сомневаться не приходилось... Приподняв цилиндр, маркиз коротко поклонился и ступил на верхнюю ступеньку трапа.