Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 102 страниц)

Глава 2. После драки.

       Июль 1904 г. Японское море.

       За ночь изрядно посвежело, ветер усилился до пяти баллов и к утру нагнал приличную волну. Устало скрипя свежими, наспех заделанными деревом пробоинами, крейсера Владивостокского отряда вползали на очередную волну. Всю ночь напролет аварийные партии растаскивали завалы перекрученного металла и недогорелого дерева, заделывали пробоины и пытались починить то, что поддавалось починке в море. На «Рюрике», наконец, удалось наложить на пробоину в корме двойной пластырь, а к рассвету и откачать воду из румпельного отделения. Сейчас в корме крейсера весело стучали топоры, глухо звякали кувалды и раздавался сочный матросский мат, сопровождающий практически все виды аварийных работ.

       Памятуя о возможных атаках японских миноносцев, на ночь Руднев расположил корабли в следующем порядке: наиболее поврежденные "Россия" и "Рюрик" шли в центре. С правого и левого флангов их прикрывали "Громобой" и "Витязь" замыкающим в броненосной колонне шел "Память Корейца". Головным, уже привычно, "Варяг". Второй бронепалубник – "Богатырь", как наименее пострадавший корабль эскадры, занимал наиболее опасное место замыкающего. Впрочем, на этот раз план Руднева сработал: два отряда японских миноносцев всю ночь рыскали в поисках русских на полпути к Владивостоку. В это время наши крейсера отходили южнее, направляясь скорее к берегам Кореи, чем России. В полдень состоялась встреча со "вспомнившей девичество", в котором она именовалась "Марьей Ивановной", "Сунгари". Бывший угольщик, а ныне вспомогательный крейсер, ожидал возвращающуюся из боя эскадру с полными трюмами угля в открытом море, примерно посредине отрезка, которым можно соединить на карте Сеул и Нигату.

       По первоначальному плану, отсюда отряд должен был разделиться. Руднев хотел создать максимально плотную дымовую завесу для облегчения прорыва во Владивосток отряда во главе с "Ослябей". Для чего сообщения о замеченных русских крейсерах должны были приходить со всех уголков японского моря. Руднев надеялся, что на фоне этой кутерьмы даже если "Ослябя" и будет обнаружен каким-либо пароходом у Курил, то у Камимуры просто не останется сил чтобы достойно его там встретить. Но недавно имевшее быть место сражение внесло в планы (как известно, существующие только ДО встречи с противником) некие коррективы.

       Броненосные крейсера оказались повреждены более серьезно, чем планировалось, да и боекомплект был расстрелян далеко за половину. Так что пришлось все делать по первоначальному плану, но только с точностью до наоборот. Теперь обстрелом Пусана должны были заняться "Громобой" с "Памятью Корейца" (благо у последнего боеприпасов к 10-дюймовому орудию хватало), демонстрацию у порта Ниигата должен был провести "Богатырь". "Варягу" же предстояло сунуть голову в пасть тигра: он вместо броненосной эскадры (как было изначально запланировано) должен был наделать шуму в Цусимском проливе. "Сунгари", облегчившись от 1000 тонн угля, должна была идти вместе с броненосными крейсерами и под их прикрытием провести у Пусана минную постановку. Кроме угля она принесла на встречу и полсотни мин заграждения, которые сейчас ждали своего часа в одном из ее трюмов.

       Пока крейсера были заняты бункеровкой, Руднев излагал свои откорректированные планы младшим флагманам на "Варяге". Внезапно, присутствующий из-за вынужденной временной "немоты" командира "Рюрика" Трусова, старший офицер броненосного крейсера прервал течение адмиральской речи весьма бесцеремонным и шокирующим образом.

       – Простите, конечно, Всеволод Федорович, но почему у вас всегда такие гениальные планы, а в результате их исполнения получается все как-то не так? Вот взять вчерашний бой, – закусивший удила Хлодовский не обращал внимания на предостерегающее мычание хватающего его за руку командира, – к примеру, если бы вы не только обеспечили нам встречу с Камимурой, но и получше позаботились о расстановке наших кораблей в линии... Ведь "Якумо"-то на последнем издыхании уходил! А будь концевым не "Рюрик", самый уязвимый из наших больших крейсеров, а скажем "Громобой" – мы могли еще полчаса, час продержаться. И пришел бы ему конец! Даже я, далеко не адмирал, еще до боя говорил нашему командиру, что если "Рюрик" идет концевым, то до конца боя он может и не дожить. Поставить самую защищенную "Россию" головной – естественно. Но тогда и концевым должен идти второй по мощности защиты "Громобой".

       На вопросительный взгляд Руднева Трусов ответил утвердительным кивком: разговор с Хлодовским действительно был до боя.

       – А вот сейчас Вы уверены, Ваше превосходительство, что все мелочи продумали? Или опять в разгар боя что-нибудь этакое интересное и неожиданное выяснится?

       – Знаете что... По приходу во Владивосток "Рюрик" очевидно станет на ремонт минимум на три месяца, и вам на его борту особо делать будет нечего, – задумчиво потянул Руднев.

       – Что, отправите с глаз долой в Петербург? Или вообще на Каспийское море загоните? – с вызовом отозвался Хлодовский, вспомнив о судьбе первого командира "Лены".

       – Нет, так легко Вы, дорогой мой, теперь не отделаетесь, и не надейтесь. Вы прилюдно мене тут зафитилили, и теперь вам за это придется держать ответ. Так что, по возвращению во Владик... Быть Вам начальником моего штаба. Сами напросились – если уж у вас хватает смелости, профессионализма и наглости меня критиковать, будете это делать на постоянной основе.

       – А разве у Вас есть штаб? – оторопело, но, по инерции, с вызовом пробормотал Хлодовский, соображая, почему его фактически повышают в должности, – ведь собрание командиров крейсеров таким еще не является, несмотря на то, что вы сами его упорно так называете.

       – В том то и проблема, что на бумаге есть, а вот фактически – нет. К тому же, есть у меня подозрение, что грядет официальное переформирование нашего отдельного отряда крейсеров в эскадру. Так что, коли уж сами напросились на должность начштаба – то вам его и организовывать. К моему приходу во Владивосток потрудитесь иметь предварительные наметки, какие персоналии вам нужны. Главной задачей ВАШЕГО штаба будет дорабатывать мои планы так,  чтобы больше ничего подобного случившемуся с "Рюриком" не повторилось. Инициатива она того – наказуема. Ясно? – спросил Руднев задумавшегося Хлодовского, и после утвердительного кивка продолжил, – Ну, коли ясно – вернемся к планам сегодняшним.

       После окончания подзатянувшегося угольного аврала, русские корабли разбежались по четырем направлениям. "Рюрик" с "Россией" в сопровождении "Витязя" ушли во Владивосток. "Громобой" с "Памятью Корейца" наведались к Пусану. Там они нагло и не торопливо, средь бела дня расстреляли все три находящихся в порту японских транспорта и древнюю канонерку (дальность и точность огня 10'' орудия "Корейца" далеко превышала таковые показатели у старых береговых орудий). После чего прихватили не вовремя вышедший из порта в Сасебо 2000 тонный транспортник "Сугано-Мару" и отвели его во Владивосток.

       Пока же броненосные крейсера изображали парочку слонов, резвящихся на развалинах посудной лавки, "Сунгари" тихо делала свое черное дело на подходах к акватории порта. До конца войны на выставленных ею минах подорвались еще два транспорта, (один из которых все же смог доковылять до порта, так как был загружен понтонами для возведения наплавных и временных мостов) и одни номерной миноносец. Еще долго после войны японцы и корейцы вытраливали в округе русские мины.

       На обратном пути Владивостокские крейсера встретились с 9-м отрядом миноносцев, который всю ночь рыскал по морю в поисках русских крейсеров. К сожалению для японцев, встреча произошла днем, а дневная атака двух броненосных и одного вспомогательного крейсера силами 4-х миноносцев, это извращенная и мучительная форма самоубийства. Русские тоже не видели смысла в попытке догнать 29 узловые миноносцы типа французского "Циклона", и оба отряда разошлись левыми бортами в 50 кабельтов без единого выстрела. Командир японского отряда капитан второго ранга Ядзима хотел было отрядить "Хато" проследить за русскими, но, прикинув остаток угля, отказался и от этой затеи. За ночь японцы сожгли более половины топлива, и "Хато" все равно не смог бы следить за русскими дольше нескольких часов. "Богатырь" так же днем обстрелял маяк у Ниигаты, поперестреливался с береговыми батареями и, утопив попутно три рыболовецкие джонки, вернулся домой.

       Наиболее интересным и насыщенным оказался путь "Варяга". После разделения эскадр крейсер неторопливо порысил к входу в Цусимский пролив на экономичных 12 узлах. До вечера были встречены и осмотрены два парохода. Для старенького японского каботажника встреча с русскими стала последней в его долгой карьере, а осмотренный быстроходный британский "Лесли Доул" (обычно использовавшийся для доставки скоропортящихся грузов из Индии), шедший в балласте, был отпущен. Хотя, судя по хитрой физиономии его капитана, попадись он "Варягу" на пути В Японию, а не ИЗ нее – быть бы и ему утопленным или конфискованным... Но – не пойман, не вор. Когда Великий Князь Кирилл, командовавший досмотровой партией, уже был готов отвалить на катере, ему (при очередном хитром зыркании кэпа) вспомнилась одна из не до конца понятных поговорок адмирала Руднева. А именно: "Наглость – второе счастье". Внезапно он решил просто в лоб спросить капитана о характере его груза, доставленного в Японию.

       – Уважаемый мистер Кларк. Инкриминировать вам, конечно, нечего, но мне просто любопытно: а что собственно вы везли в Японию? Слово офицера и князя – независимо от ответа ваш пароход будет отпущен.

       – Я не только владелец этого корабля, одного из самых быстрых транспортников Британии, кстати. Я еще и бизнесмен, ищущий выгоду везде и во всем. Ну, а поскольку японцы не брали с меня расписки о сохранении в тайне содержимого груза, я готов неофициально поделиться этой информацией. За жалкую сумму в... 150 фунтов.

       Катеру пришлось совершить рейс на "Варяг", обратно он вернулся с запиской от Руднева и четвертью корабельной кассы. Прочитав записку, Кирилл хмыкнул и выдал Кларку встречное предложение. Или тот "урезает осетра" (в ответ на недоуменный взгляд капитана парохода Кирилл рассказал ему хохму об охотнике и рыбаке) до 50 фунтов, или ему устроят "черный пиар". Далее последовало объяснение, что в его, Кларка, случае, черным пиаром будут благодарственные статьи в "Таймс", в которых русское правительство поблагодарит его, Кларка, за предоставленную информацию. Скажем о путях поставки военной контрабанды в Японию, и ее ассортименте. Приунывший Кларк попытался было напомнить князю о его слове, но тот удивленно напомнил, что никто его пароход задерживать не собирается. И уточнил, что даже если Кларк просто откажется поделиться информацией, то статья все равно появится.

       Вскоре Кирилл вернулся на крейсер, обогащенный информацией о поставке в Японию четырех орудий калибра 8 дюймов и 14-ти шестидюймовок, спешно изъятых из флотских арсеналов Роял Нейви и складов Виккерса. Узнав о полученной информации, Руднев поздравил Кирилла с немаловажным начинанием: "Вот вы, Кирилл Владимирович, и начали правильно самостоятельно действовать, а главное быстро думать" – и предложил домыслить,  почему японцы заказали именно этот набор орудий с такой срочностью.

       – Про захват орудий с "Вакканто" я и сам прекрасно помню, мы же сами на "Варяге" их и перехватили, – обиженно фыркнул великий князь, однако польщенный похвалой уважаемого им человека. И, немного подумав, добавил: – хотя, если честно, я не понимаю, почему вместо 10 и 7 с половиной дюймов японцы "сползли" на 8 и 6 соответственно.

       – За способность мыслить – отлично, а вот по знанию матчасти британского и японского флотов, простите – незачет-с, – насмешливо промурлыкал Руднев, не отрывая по-кошачьи прищуренных глаз от красиво "тонущего" в водах Японского моря диска красного закатного солнца, – Ну откуда англичанам взять эти самые 10 и 7,5 дюймовки? 190 мм орудия вообще еще только начали производить, успели произвести всего 30 штук; 15 у нас, 15 у японцев, в арсеналах и на складах им взяться просто неоткуда. Почему 15? Да просто в первых партиях сделали по запасному...

       Ждать, пока Виккерс наклепает еще 14 – это год как минимум. Пришлось нашим уважаемым врагам довольствоваться шестидюймовками. Та же история и с 10-дюймовками, это товар штучный, каждое делать минимум полгода и, видать, в арсеналах их просто не было. А вот 8 дюймов нашлось... Хотя убей – не понимаю, откуда: не британский это калибр, только на экспорт, сами англичане 8-ю дюймами брезгуют-с. У них все больше 234 мм в чести, а их они никому пока не продавали. Хотя тут было бы в самый раз. Ну, все одно, мощь залпа этого броненосца мы уполовинили, теперь он, скорее, заурядный броненосный крейсер.

       Тем временем "Варяг" набрал скорость и снова пошел к Цусимскому проливу. За ночь и следующий день кроме двух рыболовов, японской джонки (утопленной после снятия экипажа и груза рыбы) и корейского сампана (осмотренного и отпущенного) никто на пути крейсера не встретился.

       Но за пару часов до заката великий князь внезапно шикнул на всех бывших в этот момент на мостике, и попросил "всех соблюдать тишину, желательно мертвую". Пока слегка обалдевшие Руднев и командир крейсера Степанов пытались припомнить, по какому именно параграфу морского устава старший офицер имеет право попросить командира корабля и контр-адмирала заткнуться, Кирилл прислушивался к чему-то с закрытыми глазами. Спустя минуту он встряхнул головой и, открыв глаза, выдал:

       – Слышу пушечную стрельбу. Кажется строго на зюйде, но тут не уверен...

       Следующие пять минут на корабле молчали и прислушивались уже все, но кроме Кирилла никто так ничего не услышал.

        – Знаете, Кирилл Владимирович, вам вчера ночью надо было спать побольше. Вот пошли бы к себе в каюту сразу как сменились, не мерещилось бы сейчас черт знает что, – начал было докапываться до подчиненного командир крейсера.

       – Минутку. У вас, если не ошибаюсь, в детстве учителя были и по живописи и по музыке, не так ли? – непонятно к чему вдруг спросил Руднев.

       – Так точно, Всеволод Федорович, – растеряно ответил Кирилл, не понимая, к чему адмирал припомнил его детское индивидуальное образование, и внезапно добавил, – еще пару раз, кстати... Вот, вот опять. Нет, точно стреляют!

       – И что вам ваши учителя по музыке говорили о вашем слухе?

       – Ну... Кажется, мсье Ле Грон что-то говорил об абсолютном слухе. Помнится, тогда проверяли музыкальный слух у сестры, а я закапризничал, мне было то 5 лет, мол, тоже хочу. Ну и мне тоже дали "постучать по клавишам", чем бы дите не тешилось, в результате проверяли меня потом полчаса, против сестринских пяти минут... А что? – смущенно, что ему ранее было не свойственно, ответил Рудневу Кирилл, выплывая из череды детских воспоминаний.

       – Курс на зюйд, ход – самый полный! Корабль к бою изготовить. Всем расчетам по орудиям! Хотя это и преждевременно, наверно, пусть сначала доужинают, – разразился адмирал серий резких и четких команд. После этого он наклонился к амбушуру, ведущему в машинное отделение, и проорал, – Эй там, в потрохах! Лейков, это я к вам обращаюсь. Если "Варяг" через час не даст свои проектные 24 узла, то вам останется в жизни один выбор – между петлей на рее и доской на борту [108]108
  «Прогулка по доске» – один из видов казни в эпоху парусного флота. Человек шел по доске, затем падал в море и оставался с ним один на один.


[Закрыть]! Пора отрабатывать оказанное вам высокое доверие!

       Затем, не обращая внимания на обалдевшие взгляды окружающих, недоумевающих за что стармех так нарвался, и причем тут фантастические 24 узла, Руднев продолжил, обращаясь к слегка шокированным собравшимся на мостике:

       – Ну что же, друзья мои, проверим, прав ли был мсье Ле Грон. Если там, за горизонтом, кто-то в кого-то стреляет, то это наверняка наши с японцами перестреливаются. А до темноты нам только самым полным ходом можно успеть подойти на расстояние выстрела. Пусть шуруют.

       Да, уважаемый Вениамин Васильевич, простите ради бога, что-то я тут у вас раскомандовался.

       Отойдя к поручням на левом крыле мостика, Руднев закурил и, мысленно укоряя себя за срыв на глазах подчиненных, снова вспомнил позавчерашний ночной разговор с неизвестным, вселившимся в черепушку механика "Варяга"...

       ****

       Тогда все пошло наперекосяк с самого начала: рука дрогнула, и стакан, пролетев мимо открывшейся двери, разбился о стальную стену каюты. Но вот прозвучавшая в ответ фраза...

       – Простите ради бога, я, кажется, опять что-то уронил!

       – Я сейчас тебя самого уроню, гнида, – пробормотал Руднев, сдержав однако палец на спусковом крючке браунинга, – Что? Опять решили попытаться "исправить ситуацию", грохнув меня?

       – Да что вы, ни в коем случае, я наоборот считаю, что именно вы являетесь фиксирующим фактором новой инвариантности течения истории, и ваше... исчезновение приведет к набору неконтролируемых флуктуаций, наложение которых на уже имеющееся возмущение темпорального по... – зачастивший с пулеметной скоростью пришелец был прерван щелчком взводимого курка.

       – Ты мне, кызла, зубы не заговаривай! Кто сюда Васю отправил с поручением меня за борт отправить? Ликвидаторы, блин... Вот сейчас с полным правом тебя ликвидирую, и пойду досыпать, с чистой совестью... Стоять смирно! И не дергайся...

       Ты вообще – о чем думал, когда сюда сунулся. На МОЙ корабль, после того как МЕНЯ сюда из моего мира отправил? Не спросясь, между прочим. Да я тебя только за одно это выведу на палубу, прислоню задницей к поручням и пущу пулю в лоб. На корм крабам ты у меня сейчас пойдешь, яйцеголовый...

       Хоть представься напоследок, что ли.

       – Фридлендер Владимир Александрович. Но насчет посылки нашего куратора в тело мичмана Василия Балка, вы кардинально не правы, его инструктировал мой коллега, профессор Перекошин! А я, собственно...

       – Ага, а ты тут совершенно ни причем был? Хотя, я, собственно говоря, никакого следствия по данному делу проводить и не собираюсь. И кто там из вас двоих первым меня валить решил – ну, совершенно это не принципиально.

       Вы ж меня на войну запихнули? На войну... А на войне с такими разговор короткий. Адвокатов нет. Так что без обид...

       – Но, видите ли в чем дело, коллега, ведь это ваше...

       – КОЛЛЕГА!? – Петрович невольно расхохатался, – Ох, блин... Клиника...

       Ну, вот скажи мне, КОЛЛЕГА, а на кой ляд ты мне ЗДЕСЬ, за моей спиной сдался? Мало того, что ты у меня уже лет 15-20 жизни украл, когда в более старое тело пересадил. Так еще и в любой момент можешь захотеть "проверить новую теорию" и чисто из научного любопытства меня вообще порешить. Чего такого ты, живой, можешь хорошего сделать, чтоб мне имело смысл пойти на риск и тебя сейчас не пристрелить?

       Был бы ты поумнее, господин Фрилансер, сидел бы себе тихо в своем Лейкове, и жить бы тебе да жить, спокойно, ни о какой черте оседлости не печалясь... А теперь, дружок, все: попадос!

       – Знаете, а об этом я как-то не подумал... – задумчиво произнес пришелец, и въевшимся за годы жестом попытался пригладить отсутствующую у Лейкова бородку.

       – А зачем вообще сюда полез, если не подумал? Вадик, тот хоть про Николашку кое-что полезное заучил. А в тебе какой прок? Ты кто ТАМ был, пока не начал людям подлянки межвременные кидать?

       – Кандидат технических наук, радиотехника...

       – Кандидат, говоришь? Это очень хорошо. Только знаешь, что плохо? – плотоядно прищурился Петрович.

       – Что?

       – То, что докором ты у меня тут не станешь...

       Сидел бы ты там лучше, на Рублевке, да с профессорюгой этим... соображал бы, как нас отсюда вытаскивать!

       – А там уже никак мне оставаться не получалось, пока мы снова зацепили настройкой хоть кого-то, горючего для генераторов уже почти не осталось. И так бочку со спиртом, и весь коньяк из погреба в солярку слили, чтобы перенос обеспечить. Хорошо хоть у клиента нашего запасы на даче на все случаи жизни, там третью мировую войну можно было пересидеть...

       – И как, пересидели? Хороший-то хоть коньяк был, господин кандидат в доктора? Вернее в покойники, – первый раз за время беседы хмыкнул Руднев, не опуская, однако, пистолета.

       – Курвуазье, Мартель, даже пара бутылок Шустовского попалась, но его мы более традиционно употребили...

       – А чего вы все именно на "Варяг"-то лезете? Тут что, медом намазано? Нет, чтобы в Николая Второго переместиться, или хоть в великого князя какого, вы выбираете механика "Варяга"... Вы идиот, или как?

       – Понимаете, тут весьма интересный казус вышел, – внезапно встрепенулся и оживился Фридлендер, совершено забыв о направленном на него стволе, – Каким-то образом все личности в данном временном потоке, находящиеся от вас на расстоянии более 200 метров, для переноса недоступны. Я предполагаю, это обуславливается тем феноменом, что фактически эта версия реальности связана с нашей только вами. Вы – исходник этого мира, и сам мир по отношению к нашему стабилен только в приближенном к вам периметре. На это накладывается тот факт, что личность, в которую перемещается донор, должна спать. А единственное место, где мы точно знаем, что вы иногда спите ночью – это "Варяг"... А все попытки зацепить Николая ни к чему не привели. И мы решили, что это наш единственный выход...

       – Из чего? Из погреба?

       – Да нет. Вернее, не совсем... Я, как схемотехник и, по большому счету, конструктор установки, при определенных обстоятельствах могу не только ее воссоздать, но и попробовать захватить точку входа, потому что...

       – Да перестаньте лапшу мне вешать! Здесь даже элементарного триода еще не изобрели. Воссоздать, тоже мне... Хоть бы во времена Брежнева, что-ли перебрались, в министра Шохина, например. Самое бы оно было...

       – Вы просто не понимаете! Чтобы перенастроить установку на другой интервал временного захвата, не меньше полугода нужно. Мы бы не успели. А главное, мощность и все почти характеристики полей для переноса матрицы меняются!

       Конечно, я знаю, что здесь, в этом каменном веке, задача почти неподъемная. НО это же шанс! Хоть какой-то шанс его вытащить. И коллега Перекошин прекрасно понимает, что он хоть и призрачный, но стоит попытаться. Вот почему не он, а я...

       – То есть, попытаться вытащить его сюда... И В КОГО?

       – Ну, мы не думали о персоналии, честно говоря...

       – Не думали они? Да, ну!? Нет, "я тебе, конечно, верю! Разве могут быть сомненья"...– Петрович промурлыкал пару строчек из полузабытой песни зачеркнутого им будущего, – Но все-таки попытались себя для начала на царство продвинуть. Не так ли? Так. Сами признались, я Вас за язык не тянул....

       Вот и получается, КОЛЛЕГА, что я, как честный офицер российского императорского флота, просто обязан вас вздернуть на рее, за покушение на царствующую особу.

       – А по-другому никак нельзя? – снова потускнел перемещенец.

       – Можно и по-другому! Есть еще пара занятных вариантов, – наслаждался долгожданным реваншем Руднев, – можно по блату и расстрелять, конечно. А можно вспомнить славные пиратские времена, и отправить вас в путешествие по доске. Зима, она и тут зима – долго не промучаетесь...

       Что молчим? Это же как в классике: "три раза перекрестился, бух в котел и там сварился... Сварился... Нет! Это нас решительно не устраивает!" – Руднев выразительно подбросил в руке браунинг, – От вас у меня пока – одни сплошные неприятности. С этим надо что-то делать. Нет?

       Посему, как самый скучный вариант, вам предлагается следующее, КОЛЛЕГА: вы мне через сутки предоставите список тех "добрых дел", которые вы сможете тут, в 1904 году, сделать. Добрых не только и не столько для меня, а для России, в преддверии грозящей империи возможной первой мировой и исторически сопутствовавшей ей смуты.

       Только делать это придется без транзисторов, резисторов и даже радиоламп, господин кандидат в радиотехнические доктора. Тогда мы и закончим этот, безусловно, интересный разговор. И если меня в вашем списке что-то не устроит...

       Хм... Кстати, а что Вы, любезнейший, знаете о средствах беспроволочного телеграфирования применительно к реалиям 1904 года, а?

       – А что именно нужно?

       – Ответ неверный... Ну, да ладно. Я сегодня добрый, блин. Нужно, чтобы "Телефункены" у нас на эскадрах вместо 50-ти миль устойчивой приемо-передачи обеспечивали все свои 200 "по пачпорту". Нужно, чтоб в новой партии, что сейчас немцы по нашему заказу делают, были надежные 700 миль, а не очередной рекламный треп. Кто там у них сейчас рулит, хоть знаешь?

       – Доктор Слаби и... инженер Браун. Их фирмы год назад по указанию лично кайзера были слиты вместе для работ на морское ведомство... У первого "Слаби-Арко" называлась...

       – Да, ну? Перед "саркофагом" что ли начитались, сударик мой?

       – Н-нет... Курсовик на третьем курсе еще писал...

       – Понятно... Тогда считайте, что первый пункт я Вам сам подсказал. И чтоб не только я вашу писанину и картинки понял, но и те, кому это будет поручено до ума доводить. А они, знаете ли, университетов и физматов конца 20 века не оканчивали...

       А теперь избавьте меня от своего присутствия, спать очень хочется... Пока я не передумал и не решил-таки возникшую проблему сразу. Экспресс-методом.

       При последних словах Руднев вновь выразительно покачал слева направо стволом браунинга...

       ****

       – Дым на горизонте!! Зюйд-зюйд-вест! – прервал размышления Руднева крик сигнальщика. С удивлением он обнаружил себя на левом крыле мостика крейсера, в окружении полудюжины свежих окурков.

       – Дым на норд-осте!

       Почти одновременно раздался крик сигнальщика на миноносце "Беспощадный". Его командир, капитан второго ранга Федор Воинович Римский-Корсаков, до этого флегматично куривший сигарету за сигаретой, деловито посматривая в бинокль на догоняющие его три истребителя противника, мгновенно оказался на носу своего контрминоносца. Вскинув к глазам бинокль, он несколько секунд вглядывался в облачко дыма, и потом побежал в машину.

       – Николай Семенович, как у нас с углем?

       – Тонн восемь, а то и поменьше. Два часа такого хода, и мы сидячие утки, Федор Воинович. Не мне, машинному прапорщику, вам давать советы по морской тактике, но, по-моему, пришла пора переодеваться в чистое. Ну и пока уголь, пар и ход еще есть – развернуться навстречу японцам и попытаться использовать ту последнюю мину, что у нас в первом аппарате осталась.

       – Это по идущему то полным ходом миноносцу ее использовать? Побойтесь бога, можно просто в море выпустить, шансы те же. Там на горизонте дым, вроде корабль одиночный. Тут, в Цусимском проливе, кроме японцев больше делать никому нечего. Если повезет и это транспорт, то в него и используем. А там – коль снова повезет, то может вообще японцы станут с него команду снимать и отстанут. Ну а нет – так хоть помрем с пользой. Вы уж следующие два часа, постарайтесь поддерживать ход без сюрпризов?

       – Не извольте беспокоиться, – проявилась на черном от угольной пыли лице меха белозубая улыбка, – ради еще одного транспорта не подведем!

       – Ну, тогда шуруйте как черти у меня! – блеснул в ответ не менее белыми зубами капитан.

       Отодвинув от штурвала рулевого, Римский-Корсаков сам положил лево на борт, и повел свой миноносец навстречу показавшемуся на горизонте дыму. При повороте преследующие "Беспощадного" японцы срезали угол и приблизились на 20 кабельтов. Теперь снаряды из носовых 75-мм пушек вполне долетали до русского миноносца, как и снаряды его кормовой пушки того же калибра до них. За время сближения с неизвестным кораблем, в "Беспощадный" попало 3 снаряда. По счастью не задев ни котлов, ни машин.

       Когда спустя полчаса на левом борту миноносца справились с первым пожаром (просто выкинув за корму весело полыхающую шлюпку вместе с уже занявшимся брезентовым чехлом, а больше на миноносце и гореть-то было нечему – остальное металл), сигнальщик опустил от глаз бинокль, и как-то враз постаревшим голосом вынес приговор кораблю и команде:

       – Это не транспорт. Крейсер идет прямо на нас, больше ничего сказать не могу – его дым тоже на нас ветром несет. Даже трубы посчитать не выходит, створятся.

       На анализ ситуации у командира миноносца ушло не более тридцати секунд. По истечении этого времени, он тихо выматерился и звучно (когда у тебя маленький, метров в 60 длиной кораблик, большая часть команды которого находится на верхней палубе, громкий  командный голос вырабатывается быстро) на весь корабль заорал.

       – Слушайте, ребята! Шансов у нас теперь точно нет... Сзади три миноносца, впереди крейсер. Мы, конечно, можем попытаться от него отвернуть. Но тогда на циркуляции те три макаки, что висят у нас на хвосте, подойдут к нам на пистолетный выстрел, а две пушки против шести – это бесполезно. Да и угля до берега на полном ходу нам все одно не хватит, даже проскочи мы миноносцев, на берег нам не выброситься. Можно, конечно, просто затопить наш корабль, без боя, – при этих словах над палубой пронесся недовольный гул пары десятков голосов, и как будто заручившись поддержкой команды, Римский-Корсаков еще более возвысил голос, – но я хочу попытаться подорвать этот крейсер последней миной, что осталась у нас в аппарате номер один! Шансов на это у нас тоже, один из тысячи... И скорее всего японцы нас утопят еще на сближении. Но так наш "Беспощадный" погибнет, не пытаясь сбежать от врага, а атакуя его! Как и положено боевому кораблю Русского Флота! Не все же нам транспортники топить, давайте и крейсер попробуем!

       Громогласное мрачное, но преисполненное решимости "Ура!" пронеслось над палубой миноносца. Расчет носового трехдюймового орудия, до этого до упора развернутого на правый борт в попытке при повороте достать подходящие с кормы миноносцы, мгновенно развернул его на нос. Минеры бросились к торпедному (хотя в те далекие годы он и именовался минным, но тафталогия "минный аппарат на миноносце в который заряжена мина" уже достала Руднева и, с его легкой руки, слово торпеда уже входило в обиход) аппарату и стали спешно менять глубину установки хода мины. Если для атаки миноносцев они выставили наименее допустимую, то для крейсера 4 метра заглубления, гарантирующие более ровный ход, были более актуальны. Командир с мостика инструктировал наводчика носового орудия.