Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 65 (всего у книги 102 страниц)

       Кроме всего прочего, Макаров, пригнав его во Владивосток, объединил "приятное с полезным". Бывший вместе с "Новиком" в момент подрыва "Победы" в охранении на внешнем рейде "Аскольд", просто не мог войти в гавань до того, как броненосец удастся хотя бы сдвинуть. Для маленького же крейсера 2-го ранга лазейка оставалась. А рисковать своим лучшим бронепалубником при неизбежных ночных минных атаках комфлот не хотел...

       В добавок, в сейфе командира "пятипапиросной пачки" был доставлен Рудневу план действий на ближайшие пару месяцев, подготовленный вчерне Макаровым и его штабом. И Петровичу за пару дней пришлось сначала его переварить, написать записку со своими замечаниями и встречными предложениями, а потом разъяснять каперангу Грамматчикову, что именно надо передать Степану Осиповичу на словах...

       В последний день перед отходом "Аскольда" обратно в Артур к Рудневу явился лейтенант с крейсера, который должен был забрать дописываемую им всю ночь рукопись, озаглавленную "Практические соображения по современной тактике морского боя", которую Макаров на полном серьезе грозился отредактировать и включить в новое издание своей "Тактики". Когда адмирал поднял на вошедшего лейтенанта красные от хронического недосыпа глаза, тот вскинув руку к козырьку, представился:

       – Лейтенант Колчак! Прибыл за бумагами для...

       – А, адмиралЪ, – некстати вспомнил знаменитый фильм своего времени Петрович, – проходите, проходите! Все уже для вас готово...

       – Скажите, ваше превосходительство, – неожиданно для собиравшего исписанные за ночь листки в конверт Руднева, подал голос лейтенант Колчак, – а у Вас все на "Варяге" такие... Такие...

       – Странные, – попытался помочь лейтенанту найти нужное слово Петрович, – ненормальные, с причудами?

       – Я хотел сказать со столь своеобразным чувством юмора, – Колчак явно был не в духе, и похоже по натуре не привык лезть за словом в карман, даже перед адмиралами, – единственным человеком, который меня до сих пор называл "адмиралом" был капитан Балк. Тоже ваш, с "Варяга"...

       – Э, какие ваши годы, любезный Александр Васильевич, – Колчак несколько поостыл, очевидно, что Руднев не мог знать по имени отчеству всех лейтенантов флота, и это льстило, но явно все еще оставался на взводе, – еще станете. Всенепременно станете Вы адмиралом... Причем видится мне не из худших. Главное в политику не лезьте, не Ваше это...

       Молодой лейтенант ждал, и не мог понять – почему контр-адмирал Руднев, который чудесным образом с началом войны преобразился из рядового, далеко не самого яркого каперанга, в одного из лучших адмиралов русского флота, вдруг замолчал, глядя в стену... А на Петровича нашло. Он вспоминал несостоявшееся будущее, которое он сам отменил.

       Осенью 2008 года Петрович все еще встречался с Ирочкой. Ну, не то чтобы только с ней, но по большей части да. И когда в прокате появился блокбастер "АдмиралЪ", она его в кинотеатр затащила в первую же неделю. Невзирая на отчаянное сопротивление бойфренда, которому сердце подсказывало, что добром это никак не кончится. Последним доводом подруги было – "там же про кораблики, тебе должно понравиться". Н-да...

       В своем любимом пабе, "Последняя капля", что удобно разместился в переулке как раз неподалеку от кинотеатра "Пушкинский", Петрович держался сколько мог. Примерно два кувшина с пивом, он согласно поддакивал и одобрительно мычал в кружку по поводу "замечательных спецэффектов" и "красивой любви, какой больше нет". Но к моменту, когда Ирочка начала горевать о "Великой России, которую мы потеряли" и про "тупое быдло, которое все это великолепие смело и растоптало", градус в крови Петровича повысился... Хуже того, он достиг того самого уровня, который и не позволил ему сделать мало-мальски удачную карьеру. Название ему было – "я режу правду матку, как она мне видится, и мне плевать, что вы об этом думаете".

       – То, что у этих кинодеятелей и засраков (заслуженные работники культуры, однако, точнее чем они себя сами называют – и не скажешь) переврана вся историческая часть – это я еще могу им простить. Хотя реальный, а не выдуманный героизм, крутизну и ум Колчака показать было бы никак не сложнее, чем изобразить на компе ту ересь, что они сняли [127]127
   Колчак, как много в этом звуке... Ну почему на самом деле, было сценаристу не рассказать, что он замерзал в Заполярье, исследуя его для России в 1903 году? Всю жизнь ведь потом маялся ревматизмом. Почему не упомянуть его честную и смелую службу на миноносце в РЯВ, когда он по итогам проигранной войны был награжден Георгиевским оружием? Почему не показать его настоящую деятельность на посту адмирала, а не идиотскую, бесполезную, насквозь выдуманную и картонную стрельбу из пушки по вражескому броненосцу? Ведь это под его командованием разрабатывались планы минных постановок, жестоко осложнивших жизнь немецкому флоту. И первые в мире залповые торпедные стрельбы, сразу из всех торпедных труб эсминца, это ведь Минная дивизия русского флота, под Колчаком придумала. Если бы флот Владычицы Морей это вовремя перенял, то в Ютландском сражении немцы не отделались бы потерей от атак эсминцев всего британского флота лишь одного старого броненосца. Так нет, стреляли по старинке – по одной торпеде за раз. И на посту командующего Черноморским флотом себя нормально проявил. Он, конечно, не был Ушаковым, а как «правитель» вообще ноль. Но из русских флотоводцев ПМВ – он один из лучших. Наверное это слишком тяжело описать так, чтобы это стало близко среднему офисному сидельцу. Вот и появляется АдмиралЪ, стреляющий из пушкЪ по кораблямЪ...


[Закрыть]. То, что ни один корабль на себя не похож и все бои перевраны – тоже я бы пережил, хотя лично мне это как серпом по бонусам, Ир! – из-за соседних столов стали оборачиваться люди, тоже только что вышедшие из того же кинозала, – и даже обсусаленность Колчака я бы им простил, герои стране конечно нужны как никогда. Хотя как политик он даже хуже и бездарнее наших нынешних... Как бы по-мягче... Деятелей...

       Но неужели тебе не интересно, почему матросы, в начале фильма героически идут на смерть на "Сибирском стрелке", под командой героев офицеров, чего, кстати, не было, ту минную постановку провели как и положено, ночью, но героизма русских моряков на той войне хватало, будь спок, нефига было выдумывать сценаристам этот дебильный бой, а всего через полчаса, те же матросы – оборванная, недисциплинированная толпа, радостно поднимающая на штыки тех же офицеров? Что уже было на самом деле. Почему? Ну, понятно, они же "быдло"! А утонченные, лакированные господа офицеры, которые "играли в фанты" до момента, когда их нанизали на штыки как шашлык, это идеал!

       А ведь верно – они действительно идеал для нынешней гламурной богемы! Ни те, ни другие абсолютно не обращали и не обращают внимания на реальную жизнь своей страны и абсолютного большинства своего народа. И только в последний момент, цепляясь скрюченными, окровавленными пальцами за штык пьяного матроса в своем пузе, они удивленно подумали, а наши еще подумают – "за что?" И в голову их, занятую фантами, феррарями и вечеринками, не придет – что сделали это с собой именно ОНИ. Единственно, что еще как-то можно смотреть в этом фильме, это красивая лав-стори... И то если выкинуть за скобки тот факт, что оба любовничка как-то походя избавились от супругов и малолетних детей.

       После того вечера под отношениями с Ириной была подведена окончательная и жирная черта...

       А теперь Петрович задумчиво смотрел на невольного виновника его разрыва с женщиной, которой теперь, скорее всего, не суждено будет родиться. На красавчика Хабенского курносый и скуластый Колчак не походил абсолютно, чем и был Петровичу симпатичен... Вспомнив о посетителе, который уже начал нетерпеливо переминаться с каблука на носок, Петрович вспомнил и еще кое-что.

       – Александр Васильевич, а почему вы все еще не на миноносце? [128]128
   В «нашей» истории, вскоре после гибели Макарова, который упорно не хотел отпускать серьезно простуженного в Арктике лейтенанта командовать миноносцем, он добился перевода на «Сердитый». Среди офицеров Первой Эскадры Тихого Океана, запертой в Артуре, должности на почти не выходящих в море крейсерах и броненосцах пользовались большей популярностью. Так что ему было не слишком сложно получить заветную должность на миноносце.


[Закрыть]

       – Вам что, Степан Осипович на меня нажаловался? – снова вскипел горячий татарин Колчак, – ну да, я ему уже пять рапортов подал о переводе на миноносец. Они в море, воюют, да и сам я миноносник. А он все "не с вашим ревматизмом, вы для России ценней как исследователь Севера"... Так может и Васильев 2-ой ценнее на "Ермаке"? Да и вам то, Всеволод Федорович какая разница?

       – Вообще-то хотел вам предложить должность командира истребителя, но теперь даже и не знаю, нужен ли мне столь ершистый подчиненный, – усмехнулся в усы Руднев, которому все больше нравился молодой и горячий офицер. Которого, к тому же, надо было любой ценой продвигать по флотской лестнице. Хотя бы для того, чтобы держать подальше от этой гребаной политики. Ибо хороших адмиралов в России всегда было очень мало, а вот плохих политиков наоборот – завались.

       – Вы хотите снять с "Беспощадного" Римского-Корсакова? Я не настолько стремлюсь к должности командира эсминца, чтобы занимать ее ценой подсиживания своего хорошего друга и отличного командира.

       – Командир он, и правда, хоть куда, имел шанс убедиться. И стреляют его молодцы метко, могу засвидетельствовать. Чуть голову мне не оторвали при первой встрече. Но для Вас, милостивый государь, у меня припасен другой кораблик... Отнесите-ка этот конверт на "Аскольд", и возвращайтесь с Константином Александровичем, а я пока замену Вам для него на "Аскольд" поищу...

       Через неделю весь Владивосток вывалил на набережную – от порта в сторону острова Русский на буксире тащили бывший японский миноносец. По толпе ходили слухи – после долгих и тщетных попыток восстановить корабль в доке, его завтра должны были расстрелять из орудий крейсера. По другой версии ремонт был закончен, но потом на корабле случился пожар, и он полностью выгорел. В пользу последнего слуха говорил вид буксируемого корабля – на свежей краске выделялось угольно черное пятно копоти, покрывавшее обе трубы и кожух машинного отделения. Сам кожух казалось, был вывернут изнутри мощным взрывом. Стоящий в толпе морской лейтенант в полголоса, под сочувственным взглядом китайца портного проговорил, – "как эти идиоты, царствие им небесное, могли при первой же пробе взорвать оба котла, не понимаю... Теперь только как мишень и использовать". Действительно, утром на рассвете буксир потащил от острова в сторону восходящего в океане солнца тот же двухтрубный силуэт, который спустя пару часов пропал на горизонте в мешанине взрывов снарядов выпущенных четырьмя крейсерами.

       О настоящей судьбе трофейного миноносца "Восходящий", вместо которого была расстреляна "загримированная" под него старая угольная баржа (в лучах восходящего солнца, на горизонте можно перепутать и не такое), знали немногие. Только командиры кораблей Владивостокской эскадры и экипажи трех кораблей. Самого "Восходящего", "Беспощадного" которому предстояло действовать с ним в паре и вспомогательного крейсера "Москва". "Москва" занималась и их снабжением в Заливе Святой Ольги, куда ночью своим ходом ушел вполне исправный миноносец. Должна она была и сыграть свою роль в весьма своеобразной набеговой операции. После месяца интенсивных тренировок, в поход вышли три корабля – по старорусской традиции соображать решили на троих. Недавно переоборудованная во вспомогательный крейсер "Москва" – захваченный японский быстроходный каботажник в 3700 тонн (впрочем, на счет быстроходности – 14,5 узлов как то не очень...) – вела с собой два столь разных миноносца. Вернее, с учетом того, что миноносцы шли в головном дозоре, а вооруженный транспорт плелся за ними, скорее вели его они.

       После нескольких дней блуждания на траверсе входа в Цусимский пролив, отряд обнаружил искомую цель – три транспорта в сопровождении явно военного корабля. Забежав вперед, и дождавшись заката, миноносцы начали заранее отрепетированное и не раз разыгранное "понарошку" представление. Теперь все зависело от того, поверят ли в него благодарные зрители – японцы. А в случае если они, подобно знаменитому Станиславскому, завопят – "не верю!", то минимум один русский миноносец обречен.

       На мостике "Ицукусимы" капитан первого ранга Коки Кимура был весьма недоволен. Ему уже третьи сутки не удавалось поспать более часа. Вообще вся его служба с момента перевода со вспомогательного крейсера "Никко-Мару", взамен погибшего во время боя с "Богатырем" прошлым капитаном, пошла не так. Казалось бы – его повысили до "кап раз" и перевели с полугрузового парохода на настоящий, пусть и старый, крейсер. Живи – и радуйся, к тому же – крейсер только что после ремонта. Увы – радоваться пока не получалось, да и для жизни времени практически не было.

       Для начала, пока крейсер стоял в доке на ремонте, с него списали добрую половину опытных моряков – пара новых броненосцев требовала больше специалистов, чем было подготовлено на "Ниссин" с "Кассугой". Дальше – больше. Запланированная замена монстрообразного орудия огромного калибра (из котороых никто за всю историю тройки крейсеров типа "Мацусима" никуда не попал, не смотря на многочисленные войны в которых те принимали участие) на современную восьмидюймовку Армстронга так и не состоялась. Вернее старое орудие то сняли, но вместо ожидаемого нового морского орудия воткнули одинадцатидюймовую гаубицу, явно берегового происхождения. На вопрос Кимуры – "за что?", инженер с верфи, по секрету, рассказал ему, что это "вынуждено – гениальное" решение. Вынужденное потому, что вместо потребного для ремонта восьмидюймового орудия, пришлось спешно перезаказывать десятидюймовку для ремонта "Якумо". А гениальное... Если "Коки-сана удастся туманной осенней ночью подойти к бухте Порт-Артура на расстояние выстрела, то гаубичный снаряд такого калибра в палубу любого русского броненосца – весьма вероятно его смертный приговор". Коки не стал переубеждать "берегового моряка" по поводу нереальности его планов – в туманную ночь, стрельбой по площадям попасть в палубу невидимого артиллеристам корабля можно только случайно. Если уж в барбет "Ицукусимы" всерьез устанавливали ЭТО, значит нормальных орудий в стране Ямато просто не осталось... А этот внеплановый поход был еще хуже обычного.

       Каждый раз, когда он уходил к себе в каюту, на горизонте появлялись дымы, и ему опять приходилось лететь наверх. Четыре часа назад, в его прошлую попытку вздремнуть, сигнальщику на фор-марсе померещился на горизонте силуэт миноносца. Но на поверку оказалось, что кроме двух быстро удаляющихся на вест дымов горизонт был чист. Дымы вскоре исчезли в зареве склоняющегося к морю солнца, и на "Ицукусиме" облегченно вздохнули. Их старый, медленный и своеобразно вооруженный крейсер был способен отогнать от охраняемых кораблей только пару русских вооруженных пароходов. Но, увы, все современные и быстроходные корабли сейчас готовились к неминуемому генеральному сражению, и конвойную службу приходилось тащить на своих плечах старичкам из третьей эскадры.

       Коки очень сомневался, что русские пошлют единственный во Владивостоке миноносец в море в одиночку, и был уверен, что сигнальному просто померещилось. Он поймал себя на том, что засыпает с подзорной трубой, прижатой к глазу. Встряхнувшись, он посоветовал вахтенным не беспокоить его больше по пустякам, хотя бы до утра. И снова направился в каюту. Откуда его, спустя час, выдернул посыльный, на этот раз с известием, что с запада слышна орудийная стрельба, и видны дымы.

       Теперь пытаясь собрать мысли в кучу, и обжигаясь поданным ему кофе, капитан вместе со всеми собравшимися на мостике пытался разглядеть хоть что-нибудь на фоне заходящего солнца.

       – Вижу двухтрубный дестроер, идет к нам! – донесся с фор-марса несколько неуверенный крик помнящего о недавнем разносе наблюдателя.

       Приглядевшись, Кимура и сам различил между бликами волн низкий силуэт миноносца. Но пересчитать трубы он уже не смог – силуэт миноносца был виден прямо на фоне солнечного диска, только только коснувшегося глади моря.

       – Если там кто-то в кого-то стреляет, то это или русский "Беспощадный", удирает от наших кораблей, или наш дестроер, за которым гонятся русские, – пытаясь упорядочить путающиеся после короткого сна мысли, командир размышлял вслух, надеясь что, подчиненные заполнят пробелы в его рассуждениях, и поправят его ошибки, – так или иначе, нам надо идти к этому миноносцу на полном ходу.

       По мере сближения стало ясно, что миноносец активно отстреливается от кого – то из кормового орудия, и сам находится под обстрелом. Время от времени около небольшого кораблика море вспенивалось от падения снарядов. Но самое главное – чей же это миноносец, пока определить было невозможно. Спустя десять минут, когда до загадочного миноносца оставалось уже миль шесть, стало возможно разглядеть и его преследователя, но это не слишком помогло. За двухтрубным миноносцем гнался... Еще один двухтрубный миноносец. На приближающимся кораблике подняли на фок-мачте какой-то флажный сигнал, но разобрать его против солнца было абсолютно невозможно.

       – Но нас то он видит хорошо, ему же солнце не мешает, – высказал свое мнение молодой штурман Горо Накамура, – а наш силуэт перепутать с чем либо практически невозможно. Если он идет к нам, и что – то нам сигналит, скорее всего, это наши...

       – А почему наш миноносец станет бежать от одного русского? – возразил ему старший офицер крейсера, тоже не отличающийся ни опытом, ни возрастом, – наши лучше вооружены и более быстроходны. Сколько я не говорил с миноносниками, они всегда мне заявляли, что драки один на один с русскими они не боятся. Если он бежит от одного эсминца – то скорее русский.

       – Там еще дым. Подождите, нужно понять, кто третий...

       – На горизонте пароход, идет за парой миноносцев, – донесся с марса голос сигнальщика.

       – А вот от дестроера в паре со вспомогательным крейсером, наши доблестные миноносники вполне могут и драпануть, – вцепился в подтверждении его версии штурман.

       – Русские, кстати, тоже, – не сдавался старший офицер, – а вспомогательных крейсеров и в нашем флоте хватает

       – Хватать то хватает, но перед выходом мне сказали, что в проливе мы будем единственным японским военным кораблем, все остальные готовятся к генеральному сражению, только нам там с нашей гаубицей места не нашлось, – последнюю фразу Коки пробормотал себе под нос в полголоса, и, решившись, уже громко проорал приказ, – навести орудия на головной миноносец. После сближения на двадцать кабельтов – открыть огонь, если они не отвернут и не ответят на наш сигнал. На гаубице – ваше чудо даже не расчехляйте, лучше помогите подносчикам на среднем калибре. Сигнальщики! Запросить у этих бродяг позывные. И предупредите, чтобы не приближались к крейсеру меньше чем на две мили.

       После запроса позывных на головном миноносце подняли какой-то ответный сигнал, но едва флаги дотянули до середины мачты, у рубки небольшого корабля вспыхнула ослепительная вспышка. Флаги, подобно испуганным взрывом чайкам, упорхнули по ветру, срываясь со свободно плещущихся фалов, очевидно перебитых осколками. Из рубки преследуемого миноносца потянулся к нему столб дыма, а с мостика полетело в воду чье – то изломанное взрывом тело.

       – У миноносца на борту иероглифы! – радостно проорал с мачты сигнальщик, – это наши!

       – Бака (придурок), – не выдержали добитые недосыпом и недостаточной квалификацией команды нервы командира, – у КАКОГО из миноносцев, их же два??!

       – Ну как он мог разглядеть хоть что то на втором, Коки-сана? До того еще кабельтов пятьдесят, не меньше, – попытался как мог успокоить командира штурман.

       – Немедленно открыть огонь по ВТОРОМУ миноносцу из всех орудий, для которых он в секторе обстрела! У первого запросить позывные, и спросите – не нужна ли им помощь врача? И передайте на него – "отклонитесь вправо, расходимся левыми бортами". Ход самый полный!

       – А зачем стрелять по дестроеру с такого расстояния, да еще и против солнца? Ведь попасть практически невозможно... – попытался воззвать к голосу разума командира артиллерист крейсера, но у Кано в первый раз за войну появилась возможность пострелять по русским, и он решительно не желал ее упускать.

       – Попасть, конечно, не попадем, но побыстрее отогнать его от нашего эсминца, не помешает. Смотрите, что он творит!

       При этих словах Кимура указал на японский корабль, а про то, что это хоть немного позволит потренироваться наводчикам в стрельбе по настоящей цели, капитан решил намекнуть главарту после боя, тет а тет.. Неизвестный миноносец, изрядно дымя и рыская на курсе, уже успел приблизиться на пятнадцать кабельтов. Несмотря на закат, по прежнему слепящий наблюдателей, в подзорную трубу можно было различить мельчайшие детали на борту приближающегося кораблика. В него, очевидно, попал очередной русский снаряд. Из машинного отделения, со свистом слышимом даже на таком расстоянии, ударил вверх ослепительно белый султан пара. Рулевая машина, скорее всего, тоже вышла из строя, и миноносец, который до этого согласно приказу начал было отворачивать вправо, завертелся в левой циркуляции. Кто-то на его мостике смог поднять на мачту единственный черный шар, сигнализирующий об очевидном – эсминец потерял управление. Но баковое орудие продолжало посылать в закат снаряд за снарядом.

       – Однако, им совсем туго приходится! А вы еще говорили, "один на один у русского миноносца нет шансов"! Полюбуйтесь! Штурман, нам курс менять еще не надо, эта развалина нас не протаранит, случайно?

       – Никак нет, господин капитан первого ранга, – видя что командир на взводе, штурман решил строго соблюдать субординацию, – если они сохранят циркуляцию прежнего радиуса, то мы разойдемся в пяти кабельтовых. К тому же – миноносец снижает ход, наверно из-за потери давления пара.

          В следующие пару минут на верхней палубе "Ицукусимы" все были заняты рассматриванием приближающихся русских кораблей. Вспомогательный крейсер не только не отвернул, но и открыл огонь с невообразимой для купца дистанции в шесть миль. И хотя снаряды легли не ближе пяти кабельтов от японского крейсера, командир приказал перенести огонь с миноносца на транспорт, а сигнальщикам "осмотреться по горизонту". Русская пара "вооруженный транспорт – миноносец" вела себя слишком нагло. Зная об истории с "Идзумо", которого русский вспомогательный крейсер "отманил" от конвоя на живца, Кимура заподозрил подвох. Он ожидал увидеть на горизонте дым другого корабля, который и должен был атаковать транспорты, после того, как "Ицукусима" погонится за наглецом. Но сигнальщики упорно докладывали "горизонт чист". Возможно, русские планировали атаковать купцов миноносцем, но тот пока не пытался обойти "Ицукусиму", да и на каждом японском грузовом судне теперь стояло по паре трехдюймовок. Как раз на случай атаки шального русского миноносца. Коки ожидал чего угодно, но никак не крика с палубы кого – то из матросов, -

       – Миноносец пустил две мины!

       – Какой миноносец, русский? До него же еще три мили, и я вспышки не ви...

       – Нет, наш выпустил!!

       – Зачем? Может у них пожар рядом с минными аппаратами, и они их просто разряжают в море, пока мины не взорвались от перегрева, – задумчиво начал было минный офицер крейсера, но доклады и просто вопли с палубы и мостика посыпались один за одним.

       – Они по нам стреляют!

       – Две торпеды идут на крейсер с правого борта!

       – Первый миноносец поднял русский флаг, и стреляет по нам!!

       Последний крик слился с разрывом под мостиком малокалиберного снаряда. А чуть позже с правого борта донеслось паническое:

       – Мина идет прямо на нас! Да поворачивайте же ради всех демонов!

       Кано еще успел приказать положить руль лево на борт до упора и дать полный назад. Но когда он кричал артиллеристам, чтобы они перенесли огонь на ближайший миноносец, "Ицукусиму" подбросило взрывом первой мины. На палубу обрушились тонны воды, а резкий толчок сбил с ног почти всех находящихся на мостике.

       Сорвавшийся на фальцет крик командира: – Доклад о повреждениях, срочно! – был прерван взрывом второй попавшей в корабль мины.

       После двух подводных взрывов старый корабль практически мгновенно лег на правый борт, и опрокинулся спустя три минуты. Его орудия успели всадить в "Восходящий" один 120 миллиметровый снаряд, и его команде пришлось, теперь уже на самом деле, заняться борьбой за живучесть.

       Пока "Беспощадный" гонялся за последним японским транспортом, а шлюпки с "Москвы" подбирали остатки экипажа "Ицукусимы", на мостике вспомогательного крейсера Колчак втолковывал ее командиру кавторангу Бахиреву свои мысли по поводу их дальнейших действий. При этом он изрядно мешал корабельному врачу, пытавшемуся перевязать его правую руку, зацепленную осколком.

       – Слушайте, Михаил Кронатович, у вас на борту дюжина мин, я в курсе, что именно вам во Владивостоке загрузили на борт. А поскольку вы, судя по всему, будете конвоировать захваченный транспорт в бухту Святой Ольги, а я думаю, что этот все же сдастся, после того как Римский-Корсаков первые два подорвал минами, как только те открыли огонь, этот даже не пытается стрелять, просто уходит... – Колчак скрипнул зубами – доктор нащупал, наконец, осколок и выдернул его пинцетом, единственной анестезией был стакан водки, коньяка на кораблях не нашлось, – то задача на минную постановку летит к черту.

       – Ну, как Вы помните, это лишь один из запасных вариантов наших действий. Если по-крупному не выгорит. Теперь же, Вашими стараниями...

       – А что нам сейчас, собственно, мешает и эту работенку сделать? Пока Вы его ведете, в это время я успею добежать до Чемульпо. Десять штук хоть в перегруз, но возьму. Как раз до утра вываливаю "икру" на фарватере, и ко входу в Ольгу догоню вас. Вы с трофеем быстрее десяти узлов не пойдете, а я медленнее 20-ти не планирую. Только угольком надо "Восходящий" догрузить по максимуму. Ну, не везти же вам обратно во Владивосток кучу гальваноударных мин, в конце концов?

       – Александр Васильевич, вам что, лавры второго Руднева покоя не дают? – недовольно проворчал уже готовый сдаться начальник отряда, – в один выход вам подай и утопленный крейсер, и минную банку? У вас же почти полборта снесло, куда вам соваться на этом решете в японский порт, да еще вокруг Кореи и обратно на нем топать?

       – Ну, положим порт не японский, а корейский, – по части упрямства на килограмм веса с Колчаком могло поспорить только одно существо – осел, – да и кто меня ночью, на японском миноносце за своего не примет то? Риска минимум, польза – налицо. А что до Руднева, так он сам говорил – "и побольше инициативы"! А дыру мы залатаем, пока ваши ребята будут уголь таскать.

       – Хорошо, я-то в принципе не возражаю, – улыбнулся Бахирев, сам бывший миноносник, – но давайте дождемся Федора Воиновича. Как никак, а Вы в его прямом подчинении. Если все-таки идти к Чемульпо, то только вам вдвоем, мало ли что. По шесть подарков на каждого навьючим. Уголька "Беспощадному" тоже отсыплем. Ну, а там смотрите по обстоятельствам: может в Артур Вам после будет добежать проще. За одно у них и починитесь.

       Телеграмму мы Моласу отобьем, чтоб вас за японцев не приняли. Вашего "Восходящего" в первую очередь. Позывные у вас на борту есть? Хорошо... Только Боже упаси, не вздумайте подходить к крепости ночью или в сумерки. "Новик" разбираться будет уже после того, как расстреляет Вас! Это не шутки, знаете ли...