Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 52 (всего у книги 102 страниц)

Глава 3. Взгляд из Зазеркалья.

       Июль 1904г. База Японского Императорского флота Сасебо. В море у Мозампо и пролива Лаперуза.

       Вице-адмирал Хиконодзе Камимура находился в новом для себя состоянии духа. Ему, пожалуй, даже не было названия в словаре самураев, ибо им не пристало быть ни взбешенными, ни растерянными. Увы, по результатам боя с Владивостокской эскадрой ему волей-неволей пришлось осваивать новые оттенки чувств и эмоций. Которые, казалось, были прочно позабыты и оставлены в детстве и юности.

       Самое забавное, что поначалу он искренне считал победителем себя. С того момента, как русские начали ворочать на обратный курс. Он тогда даже развернулся на появившиеся на горизонте дымы, предполагая силой трех практически не поврежденных крейсеров добить прорвавшегося мимо броненосцев "Ослябю", и утереть нос любимчикам всей Японии из первого боевого отряда. Но вместо русского броненосца (который он сам скорее считал броненосным крейсером, немногим более сильным, чем любой из кораблей его отряда) из-за горизонта выползли два стареньких трампа...

       Решив, что честь утопления "Осляби" досталась-таки броненосцам контр-адмирала Дева, Камимура приказал экономичным ходом идти на срочный ремонт и бункеровку в ближайший порт Хакодате. Он был уверен, что никто из кораблей его отряда не поврежден сильнее его "Идзумо". Да, ему, конечно, доложили о взрыве на "Якумо" и о попадании в "Токиву", но он не мог представить в каком именно состоянии находились эти крейсера. До момента, пока уже на подходе к Хакодате, "Якумо" не поднял сигнал "Не могу управляться. Терплю бедствие. Просьба сбавить ход". Зная командира крейсера, капитана первого ранга Мацучи, Камимура не на шутку переполошился. Этот, даже по меркам невозмутимых самураев убийственно спокойный флегматик, никогда не стал бы поднимать такие сигналы без крайней на то необходимости.

       Выйдя из строя влево и сбавив ход до пяти узлов, "Идзумо" последовательно пропустил мимо себя крейсера эскадры. Одного за другим. Только сейчас командующему стало очевидно, во что обошлось сражение его кораблям. Если "Адзума" и "Ивате" выглядели почти неповрежденными, то когда "Идзумо" поравнялся с "Токива" на его мостике и верхней палубе, заполненной матросами, воцарилось мертвая тишина. У крейсера отсутствовала часть бронеплит левого борта (один из выпущенных практически наудачу восьмидюймовых снарядов с поврежденного и отстающего от боя "Рюрика" пробил крышу верхнего каземата 6-дюймового орудия и вызвал цепь детонаций складированных у казематных орудий обоих ярусов снарядов). А попавший в последней фазе боя в образовавшуюся огромную пробоину русский шестидюймовый снаряд разнес внутренние перегородки и позволял, по словам британского наблюдателя Пекинхема, "видеть крейсер практически насквозь". Впрочем, хотя на восстановление боеспособности крейсера требовались теперь минимум пара месяцев самой напряженной работы, на которую только был способен судоремонт Японии, "Токива" мог быть отремонтирован в Сасебо. В полном объеме и без потери боевой мощи, запас шестидюймовых орудий в Японии был. Да и тонуть он явно не собирался, все повреждения были гораздо выше ватерлинии.

       С "Якумо" же дела обстояли просто отвратительно. Этот крейсер стал главной мишенью для единственного в бою у Кадзимы десятидюймового орудия. Сейчас он медленно садился кормой и, по выражению главного сочинителя и декламатора хайку на "Идзумо", лейтенанта Хайокоси, "подобно усталой лошади прилегал на левый борт". Даже одно попадание десятидюймового снаряда в сам "Идзумо", в начале боя с запредельной дистанции в 55 кабельтов, привело к затоплениям угольных ям правого борта (снаряд попал в ЛЕВЫЙ борт, прошел почти сквозь весь корабль и взорвался уже у правого борта, расшатав и почти вырвав бронеплиты, не рассчитанные на удары изнутри корабля). Увы, несчастный "Якумо" получил ЧЕТЫРЕ таких снаряда только в корпус, причем с гораздо более близкой дистанции.

       Особенно опасным были второе и последнее попадания. Одним была уничтожена кормовая башня главного калибра, причем тогда от взрыва погребов и встречи с богами корабль спасла только консервативная предусмотрительность немецких конструкторов. Последний подарок с "Памяти Корейца", полученный уже в конце боя, сделал пробоину в бронепоясе в корме ниже ватерлинии. Это-то попадание, выбившее "Якумо" из строя во второй раз на десять минут, и было причиной пестрого набора сигналов бедствия. Покореженные взрывом снаряда внутри корабля переборки, сдавали одна за одной, несмотря на все усилия аварийных партий по их подкреплению подручными средствами. Водоотливные средства работали на полную мощность, но вода прибывала быстрее, чем ее успевали откачивать. При этом борта крейсера, там, где они не были прикрыты броней, пестрели пробоинами от неожиданно многочисленных и скорострельных восьмидюймовок "Рюрика". Они же, вкупе с орудиями калибра шесть дюймов, снесли с верхней палубы все, что было не прикрыто броней...

       Если бы "Якумо" сел  кормой еще на метр-полтора, он неминуемо уходил на дно. Спасла крейсер только остановка и посылка дополнительных аварийных партий с "Адзумы" и "Ивате". Да еще интересное предложение одного из офицеров "Идзумо". Тот когда-то давно, когда русские корабли еще регулярно заходили в Японию на ремонт, подглядел, как русские практикуются в заделке пробоин ниже ватерлинии. Они использовали для этого кусок брезента, называемый "пластырем", который накладывался на пробоину, и прижимался к ней давлением воды. Импровизированный пластырь, сделанный из чехлов орудий главного калибра и кормового тента, был наложен на пробоину, и снизил поступление воды до уровня, с которым смогли бороться корабельные помпы. Кое-как корабль удалось довести до сухого дока.

       Осмотрев его там утром следующего дня, Камимура неожиданно поймал себя на том, что "примеряет" повреждения, полученные "Якумо", на его флагманский "Идзумо", который он до этого считал наиболее поврежденным. Проанализировав свои мысли, он с удивлением понял, что получи любой из крейсеров британской постройки такие попадания, тот погиб бы, как минимум, дважды. Или от взрыва башни, в которой хранились пара десятков снарядов, и за которым неизбежно следовал взрыв погребов, или от затоплений, вызванных тремя подводными пробоинами. Вдобавок к десятидюймовому подарку, "Якумо" пережил еще две подводные дырки от восьмидюймовых снарядов.

       Вердикт инженеров верфи был безапелляционен – за два, три месяца можно починить все, кроме башни главного калибра. В Японии ремонт такого уровня невозможен, ибо ее надо делать заново. На совет кого-то из молодых офицеров, переставить башню с недавно поднятой в Чемульпо "Асамы", та все равно не боеспособна, инженер только грустно усмехнулся. Даже если забыть о трудностях демонтажа башни в не оборудованном порту и ее перевозки в Японию, как возможен монтаж башни британского образца на немецкое подбашенное отделение? С изначально другим диаметром погона, другим размером шаров по которым катится башня, другой системой подачи снарядов из погребов... Ну а как, интересно, вообще можно установить башню с гидравлическим приводом на корабль, созданный для башни с приводом электрическим?

        На следующий день Камимура был оторван от составления списка первоочередных работ, которые бы позволили выйти в море хотя бы трем кораблям его эскадры. Со всех концов Японского моря приходили известия о замеченных русских крейсерах, обстрелах портов и маяков. Кроме того, два отряда истребителей, которые должны были найти и ночной атакой добить поврежденные в артиллерийском бою русские крейсера, вернулись ни с чем. Нет, крейсера то они нашли, но только днем, когда атаковать не было никакой возможности. Да и сами миноносцы пожгли уже почти весь уголь, в попытке догнать русских на пути во Владивосток. Но этот хитрец Руднев после боя повел поврежденные корабли не домой, а к берегам Кореи!

       Утром следующего дня по телеграфу, кружным путем через Америку (прямой кабель перерезан опять же Рудневым!), пришло сообщение о выходе из Артура всех семи броненосцев Первой Эскадры русских, навязавших бой четырем линкорам адмирала Того. Благодаря отваге и умению командующего и экипажей кораблей первой эскадры катастрофы не произошло. Однако, кроме новейшего бронепалубного крейсера "Оттова", Объединенный флот потерял броненосец "Фудзи" – второй корабль линии после злополучной "Асамы". Все обстоятельства боя пока не были известны, но то, что все боеспособные броненосцы и броненосные крейсеры необходимо немедленно собрать в кулак, было очевидным.

       Броненосцы адмирала Дева, безрезультатно прождав "Ослябю" у входа в Сангарский пролив, возвращались к Чемульпо. Но им, изначально перед походом на перехват "Авроры" и "Осляби", имевшим не полный запас угля, дабы легче было гоняться за русскими крейсерами, было еще необходимо отбункероваться в Мозампо. Командующий Объединенным флотом резонно посчитал, несмотря на имевшиеся повреждения у русских броненосцев, возвращение к Эллиотам только с пятью линейными судами неоправданным риском.

       В результате "Ивате" и "Идзумо" сейчас аврально принимали боезапас для среднего калибра, а рабочие аварийных бригад верфи лихорадочно заканчивали починку тех повреждений, что могли быть устранены за пять – шесть часов. Время это определялось сроком временной заделки подводной пробоины у "Идзумо". Оба крейсера не успевали получить на свои свежие пробоины даже металлических заплат, и пока будут щеголять вбитыми в дырки деревянными щитами.

       Крейсера Того-младшего Камимура отправил в догонку за броненосцами контр-адмирала Дева, дабы те соединено шли к Чемульпо. Но вот вернуть "Адзуму", отправленную к проливу Лаперуза, куда вроде бы, по информации дозорных миноносцев, ушел с захваченным транспортом "Богатырь", не удалось. Судя по всему, повреждения телеграфной станции в недавнем бою либо некачественно устранили, либо возникли новые проблемы, но на вызовы "Адзума" не отвечала уже часов пять.

       Перед выходом в море Того-младший успел рассказать Камимуре о последних минутах его старинного друга Исибаси. Тот, в роковой для него день боя при острове Кадзима, командовал крейсером "Такасаго". Он смело, но нерасчетливо бросился добивать поврежденного "Рюрика", надеясь утопить его торпедами до подхода спешащих на помощь "Варяга" и "Богатыря". Увы, артиллерия левого борта русского броненосного крейсера была практически цела. "Такасаго" подошел слишком близко и, получив серьезные повреждения от русских восьмидюймовых снарядов, сам оказался в роли жертвы. "Варяг" под флагом Руднева, сблизившись с раненым кораблем и, выбив на сближении его артиллерию, со второй попытки всадил в борт "Такасаго" торпеду.

       Добивать его русские не стали, понимая, видимо, что крейсер и так обречен. "Нанива" Того-младшего успела подойти до того, как "Такасаго" ушел на дно, и снять всю уцелевшую после артиллерийского боя команду. Но когда контр-адмирал прокричал Исибаси, стоящему на мостике в гордом одиночестве, что он на крейсере остался один, и теперь должен уходить сам, тот лишь улыбнулся и отрицательно покачал головой. На последовавший прямой приказ флагмана: "капитан первого ранга Исибаси, покиньте корабль", он задумчиво закурил сигарету, и попросив передать императору его извинения за потерю "Такасаго", приложил руку к козырьку фуражки в прощальном салюте...

       Последнее, что видели с мостика уходящей "Нанивы", была одинокая фигура на палубе кренящегося "Такасаго". Неторопливо пробираясь через кучи обломков, командир делал последний обход вверенного ему корабля. Потом Исибаси нежно, как по щеке любимой женщины, провел рукой по броне рубки, прощаясь со своим таким быстрым, изящным, но, увы – оказавшимся столь непрочным и уязвимым кораблем... Докурив последнюю сигарету, капитан первого ранга ушел в рубку, разделив судьбу своего крейсера.

       Вздохнув о слишком раннем уходе старого друга, Камимура решил, что при первой же возможности навестит Исибаси в храме Ясукуни, тем более что поступок друга полностью соответствовал кодексу Бусидо. Разве пожелаешь лучшего прощания с миром офицеру Императорского флота и самураю? Он, Хикондзе Камимура, мог искренне гордиться своим другом. Он всегда был таким: честным и решительным, безудержно храбрым, может быть даже его храбрость иногда летела впереди трезвого расчета? Может быть... Но, следуя по пути Воина, если судьба предоставляет выбор между жизнью и смертью, самурай должен не задумываясь выбирать смерть... Как же, все-таки, он красиво ушел...

       Однако действительность вскоре оторвала вице-адмирала от ностальгических размышлений, и командующий 2-й боевой эскадрой направился на совещание, по поводу ремонта его наиболее поврежденных крейсеров. С "Идзумо" и "Такивой" все было более менее ясно. Как только обстановка позволит – установка новых бронеплит взамен пробитых, замена выбитых шестидюймовых орудий, латание труб и вентиляторов, восстановление водостойкости отсеков и все. Но что делать с кормовой башней "Якумо"? Собрание флагманов и флотских инженеров рассматривало и отвергало одну идею ремонта за другой.

       – Черти и демоны побери это 10 дюймовое орудие на "Кассуге"! – в сердцах бросил командир "Токивы" Иосиацу, – оно одно нанесло нам больший урон, чем вся остальная артиллерия русских! Хвала Оми Ками, что у русских не хватило ума стрелять из него по моему крейсеру. Получи "Токива" снаряд в башню с пробитием брони, я бы сейчас с вами тут не сидел.

       При этих словах один из флотских инженеров, флагманский механик Цукару Ямазаки, усмехнулся и вдруг застыл с полуоткрытым ртом. Минуты три он как завороженный смотрел в стенку, а потом притянул к себе лист бумаги и начал что – то быстро черкать карандашом. Видевший это Камимура, молча поднял вверх палец, призывая собрание к молчанию, чтобы не спугнуть посетившее Цукару состояние сатори. Через еще пять минут, механик вернулся в реальность, и, с удивлением, увидел устремленные на него ожидающие взгляды.

       – Мне вдруг пришло в голову – ремонт башни все одно не возможен, элеваторы тоже разбиты, да и новых восьмидюймовок нам в Японии взять негде. Может тогда устроить русским тот же сюрприз что и они нам? Не ремонтировать вообще, а делать все заново? Я тут прикинул, у меня получается, что одиночное орудие калибра 10 дюймов, с легким щитовым прикрытием, вроде вполне входит и по весу и по габаритам. Проблема только с заряжанием – для 10 дюймового снаряда уже нужна механизация, и собственно, где взять это самое орудие...

       Дальнейшая дискуссия велась уже вокруг карандашного наброска, и вечером в Британию, Аргентину, Италию и Чили полетели телеграммы, обязывающие морских агентов в этих странах выяснить возможность срочной закупки одного десятидюймового орудия системы Армстронга.

      ****

        Адмирал Того стоял на мостике флагманского броненосца «Микаса» и флегматично смотрел на заходящее солнце. «Символично», – отметил про себя японский командующий, – "действительно, судя по событиям последних нескольких дней, сейчас явно не время «восходящего солнца».

       Стоявшая у борта корабля плавмастерская, шум работающего оборудования, шипение пара и грохот клепки лишний раз напоминали об этом. Получивший не смертельные, но достаточно серьезные повреждения во время боя у Эллиотов, флагман Соединенного флота смог, наконец, зайти в Мозампо для того, чтобы устранить в базе повреждения, требовавшие использования специализированного оборудования и станков. Заниматься ремонтом у Эллиотов, зная, что эскадра Макарова вновь в любой момент может выйти в море, было слишком рискованно, да и плавкрана там так же не было. Кроме того, за это время сюда подвезли и все орудия, которые сейчас заканчивают монтировать вместо разбитых.

       Того отдавал себе отчет в том, что стратегически его переиграли. По большому счету только то, что три из семи русских броненосцев не развивали в бою свыше 14 узлов, позволило избежать катастрофы. Конечно, трагическая гибель "Фудзи", "Оттовы", десятка эсминцев и миноносцев, а также почти всех транспортов, не что иное как поражение. Однако это болезненное и обидное поражение не стало тем разгромом, который, надо думать, русские изначально и замышляли. А все ведь действительно могло обернуться трагически...

       Флот получил жестокий урок, показывающий, что противник осведомлен о той выдающейся роли, которую играла и играет в ведущихся нами боевых действиях разведка. И сумел правильно воспользоваться своим шансом. Смешно говорить, но о выходе Макарова в этот раз мы получили агентурную информацию уже после боя, к ночи!

       Отдельно нужно разобраться с тем, как русские смогли организовать операцию по отвлечению крейсеров Камимуры и пары его броненосцев. Когда стало ясно, что предстоит иметь дело со всей порт-артурской эскадрой, пришло осознание того, что Дева "Ослябю" не поймает, и ее якобы проход Сангарским проливом был дезинформацией. Еще до открытия огня с "Микасы" успели дать телеграмму контр-адмиралу Дева, с требованием немедленно идти в Чемульпо, но было уже, конечно, поздно...

       Контр-адмирал Мису со своими офицерами уже прибыл, вот пусть теперь разведчики и ответят нам, что думают на эту тему в штаб-квартире... И что они думают сами. Что это? Против нас действует очень умный и изощренный противник или это их собственный агентурный провал? И какое предложение он хочет передать мне лично? Он же знает мое отношение к диверсионным методам войны. Если с боевого корабля, под поднятым знаменем, то я готов его поддержать. Если опять...

       Да, опять... А что нам еще остается?

       Того тяжело вздохнул. Ему никак не удавалось собраться с мыслями перед обсуждением с офицерами морской разведки плана неотложных мероприятий. Он просто не мог еще до конца отойти от прошедшего боя, и все его мысли вновь и вновь возвращались к нему.

       В итоге этой схватки у Эллиотов, Соединенный флот, пусть ценой болезненной и кровоточащей раны, смог отпарировать смертельный удар. Честь флота ни в чем не пострадала, как и его решимость продолжать борьбу до окончательной победы.

       Да, потеряны почти все собравшиеся у Бицзыво транспорты и их грузы, включая осадные мортиры и боеприпасы к ним. Но благодаря своевременному приказу Катаоки – "всем транспортам с солдатами выбрасываться на берег, личному составу спасаться по способности" – подавляющее большинство солдат добралось до берега. Да, японскому флоту фактически пришлось бежать от русских. Но благодаря нашему удачному маневрированию и разделению сил Макаровым, нам удавалось держать ситуацию под контролем. И если бы не это роковое повреждение "Фудзи", возможно, что мы смогли бы нанести нашим противникам более жестокие повреждения, чем они нам. Увы, после того, как "Фудзи" отстал, а минная атака не удалась, нам оставалось только одно – выход из боя. Попытка защитить подбитый старый броненосец погубила бы и новые корабли. Макаров, несомненно, пошел бы до конца. Ведь даже разменные варианты его полностью устраивают. Русские подкрепления уже в пути...

       Некоторым утешением для моряков Соединенного флота стало то, что теперь один из русских броненосцев-крейсеров будет требовать более серьезного ремонта, чем любой из трех переживших бой японских броненосцев. Пара 12-ти дюймовых снарядов, попавших в небронированную носовую оконечность после сближения на 25 кабельтов, мгновенно выбила "Пересвет" из строя. А как выглядели дымящиеся казематы его правого борта, японский командующий сам ясно видел в бинокль. И все же русские стреляли не хуже. Смерть, можно сказать, миновала адмирала Того в пяти сантиметрах: осколок снаряда, предварительно оторвавшего прямым попаданием половину ствола на правой носовой двенадцатидюймовке "Микасы", [110]110
  На самом деле в многочисленных отрывах стволов японских орудий калибра 8 дюймов и выше в большей степени была виновата порочная британская конструкция стволов. Но откуда тогда это было знать Того?


[Закрыть]сбил с адмирала фуражку, оставив в тулье рваную дыру. А это была его «счастливая» фуражка. И теперь надо будет отдавать ее в починку...

       После боя собравшимся на мостике идущей сквозь ночную мглу "Микасы" оставалось только гадать – кто подойдет к Мозампо раньше, Дева с парой броненосцев и двумя крейсерами, или Макаров. На месте русских мы ни за что не стали бы терять темпа, – рассуждал Того, – и отправив "Пересвет" в Артур или Дальний под эскортом легких сил, разгромили бы эту базу снабжения противника. А до подхода Девы и двух-трех наименее потрепанных крейсеров Камимуры противостоять русской эскадре, даже в составе 6-ти броненосцев, было бы ох как тяжело. К общему удивлению русские большие корабли не появились даже у Чемульпо. И с возвращением кораблей Дева и двух броненосных крейсеров, "Адзуму" не удалось развернуть из-за отказа телеграфа, статус-кво у Порт-Артура был восстановлен.

       Увы, Того прекрасно понимал, что если для флота ничего сиюминутно страшного пока не произошло, то для армии потеря снабжения и осадных орудий может поставить крест на планах уничтожения русской эскадры в гавани Порт-Артура. А это главная угроза и флоту, и всей войне – с Балтики с неумолимостью цунами идет новый отряд русских, в составе шести броненосцев, из которых три практически систершипы "Цесаревича". Да еще примкнувшая к ним черноморская пара – вот и цена веры британским обещаниям, пропустили их все же турки – это мощный, хотя и несколько тихоходный "Три Святителя" и его прямой потомок, прекрасно вооруженный и забронированный "Князь Потемкин". Пожалуй, сильнейший линкор в мире, если не считать несколько слабоватый ход – 16 с небольшим узлов. И теперь разделаться с артурской эскадрой до их подхода практически не реально. Придется ловить эскадру Чухнина до соединения с Макаровым. Та еще задача.

       Но в сложившейся ситуации вина была именно армии! Генералы уже месяц как обещали взять Дальний, и все графики снабжения планировались исходя из этой даты. В результате, у Бидзыво, в ожидании захвата этого нормального порта, болталось с полдюжины транспортов с тяжелыми орудиями и боеприпасами. Дождались! Сейчас из них уцелел один. Но все-таки... Почему же Макаров, проводив подбитый "Пересвет", не двинулся к Чемульпо?

       Адмирал Того смог прояснить для себя эту загадку лишь некоторое время спустя, когда пришли агентурные сведения о тяжелых повреждениях ТРЕХ русских броненосцев, ремонтирующихся сейчас в Порт-Артуре, а так же рапорт капитана 2-го ранга Киити Такэбо, отправленный им из русского военного госпиталя по личному разрешению адмирала Макарова.

       ****

       Командующий Соединенным флотом не знал тогда, через четыре дня после боя с артурской эскадрой, что на «Севастополе» во время азартной «гонки» вслед за уходящими за Эллиоты его тремя броненосцами случилось повреждение в правой машине, приведшее чуть позже к тяжелой аварии – порвало бугель эксцентрика ЦВД. Под одной машиной «охромевший» корабль не мог дать больше 9-10-ти узлов. Но беда одна не ходит. Когда эскадра, миновав пролив, только выходила из «тени» островов Эллиота, в правую скулу русских броненосцев стала бить короткая и тяжелая волна, разведенная постепенно крепчающим зюйд-остом. И не прошло и десяти минут с момента аварии на «Севастополе», как был поднят тревожный сигнал на «Пересвете»: волны частично выбили заделки его пробоин, и корабль вновь принимал воду, постепенно садясь носом. С «Полтавы» так же передали о полном затоплении одной из угольных ям в результате попадания снаряда с «Фудзи». Оценив сложившуюся ситуацию, Степан Осипович скрепя сердце отдал приказ поворачивать к Артуру.

       Русская броненосная колонна, имея в голове "Цесаревича", на девяти узлах развернулась, и оставляя острова Эллиота справа по борту, двинулась в сторону крепости. Справа и слева от флагмана шли две пары "соколов", поврежденные броненосцы "Пересвет" и "Севастополь", держались в строю за "Победой" и "Ретвизаном". Замыкающим кораблем линии был "Петропавловск" – наименее пострадавший из трех "полтав"...

       Тем временем, посовещавшись с командирами, кавторанг Такэбо разделил свои миноносцы, находящиеся между Порт-Артуром и броненосцами Макарова. По его прикидкам получалось, если русские корабли начнут вскоре возвращаться в свою базу, то наиболее вероятных направлений их подхода два. Первый путь пролегал ближе к побережью Квантуна, а второй мористее, если они обойдут Эллиоты с юга. Конечно, все могло быть иначе, русские могли уйти во Владивосток, атаковать Чемульпо, да и еще много чего они сейчас могли. Но Такэбо решил рискнуть и ждать, патрулируя два выбранных района милях в двадцати от западной оконечности Эллиотов. Ближе к берегу он отправил миноносцы 11 дивизиона, а с собой кроме 4-х его "номерков" 10-го, оставил и три оставшихся без торпед миноносца 4-го дивизиона. Так можно было просматривать большую полосу моря.

       Чутье воина не обмануло потомка старинного самурайского рода. Враг вышел на его миноносцы перед рассветом... Море было неспокойно. Волна доходила до трех баллов и миноносцы ощутимо качало. Предутренняя туманная мгла оставляла не много шансов на успешное обнаружение противника, однако удача пришла. Поразительно, но присутствие русских было обнаружено на слух! На "Пересвете" и "Полтаве" продолжались ремонтные работы по заделке пробоин, Топоры и кувалды бесшумно использовать невозможно. Это и привлекло внимание противника. Оценив обстановку Такэбо понял, что голову русской колонны он уже пропустил – "Цесаревича" и "Ретвизана" с японских миноносцев даже не видели, – зато другие русские корабли находились достаточно близко. Командир дивизиона приказал выпустить серию зеленых и белых ракет, что означало "общая атака удобных целей" и давало его кораблям полную свободу в выборе объекта атаки, после чего не мешкая ни минуты повел свой флагманский миноносец на сближение с ближайшим русским броненосцем.

       Волею судеб им оказался "Севастополь". Шедший под одной машиной корабль мог поддерживать только десятиузловую скорость, однако его экипаж был готов к неожиданностям. Такэбо понял это сразу же, оказавшись в лучах двух мощных боевых прожекторов. Немедленно, и неожиданно метко, застучали русские пушки противоминного калибра, затем загрохали шестидюймовки. Љ40 под управлением Такэбо, окруженный фонтанами и всплесками воды, поражаемый осколками и мелкокалиберными снарядами смог все же приблизиться к русскому броненосцу кабельтов на шесть, после чего выпустил обе мины подряд. И вовремя, так как тут же "поймал" в машину шестидюймовый... Слава богам, что прошитый осколками котел не взорвался... С мостика останавливающегося, окутавшегося паром миноносца было видно, как мины приближались к русскому кораблю, который неторопливо закладывал поворот влево. Прямо на них, и на беспомощно качающийся на волнах остов флагманского миноносца 10-го дивизиона. Промахнулись... Торпеды миноносца прошли практически у борта русского броненосца, а он, сам разведя изрядную волну, прошел мимо медленно опрокидывающегося "Сорокового". Метрах в двадцати не более. Спасательные пояса удержали смытого с мостика Такэбо и еще нескольких членов экипажа его погибшего кораблика на воде. Сам капитан второго ранга не получил даже царапины.

       Уверенно держась на волнах, он вскоре понял, почему русский броненосец повернул на его мины. Оказывается тот вставал кормой еще к одному миноносцу, атакующему его. По-видимому, он был раньше замечен русскими, а возможно просто находился ближе. Так или иначе, но ни одного попадания во вражеского левиафана Такэбо так и не увидел, зато видел задравшуюся корму горящего и тонущего миноносца... Кто это был так и не удалось узнать. Вскоре мимо прошла активно работающая боевыми прожекторами и постреливающая "Полтава", а за ней во мгле смутно угадывалась туша еще одного броненосца такого же типа. Следовательно, это был "Петропавловск". С него светили в сторону противоположную от плававших группой японских моряков, поэтому происшедшее дальше Такэбо видел хорошо.

       Справа, из темноты, оттуда, где должен был находиться по плану Љ42, практически бесшумно, и как то совсем не быстро, в сторону приближающегося последнего русского броненосца по поверхности моря мимо них скользил темный силуэт двухтрубного миноносца. Русские по нему не стреляли! Возможно, не видели. Все ближе и ближе... Плавающие группой японские моряки с "сорокового" затаив дыхание ждали развязки. Но нервы у кого-то все-таки не выдержали...

       – Мы здесь! Помогите нам! Мы здесь!

       – Молчать, трусы! Заткнитесь! Вас могут услышать враги! – рявкнул разъяренный таким поведением своей команды Такэбо.

       Луч одного прожектора с фор-марса броненосца неожиданно быстро начал разворачиваться в его сторону, за ним скользнул второй... Но было уже поздно! С четырех кабельтов, практически в упор, миноносец выпустил две мины и, дав полный ход, накренился в развороте. Было видно, что броненосец тоже пытается развернуться, спасаясь от пущенных в него торпед, но тщетно. Ослепительный свет прожектора ударил по глазам держащихся на воде японских моряков, вокруг вновь ревели снаряды.

       Грохот первого взрыва, взметнувшего громадный столб воды против первой трубы "Петропавловска" заставил Такэбо отчаянно заорать "Хэйки Тенно Банзай"! "Банзай"! неслось с воды и с палубы уходящего от артогня, вновь приближающегося к ним миноносца. В него попадали снаряды, их красные дымные вспышки были отчетливо видны. Но он все бежал, бежал...

       Удар второго взрыва был глуше и гуще. Казалось, что столб воды приподнял из воды грузную корму русского корабля. И тут все его прожектора вдруг разом погасли. Но ослепленные их мертвенным светом глаза Такэбо отказывались пока что-либо видеть. Кто-то рядом орал "Банзай"! И он сам опять кричал "Банзай"! Месть была сладка. Такэбо не сомневался, что вражеский исполин обречен. Его люди и он сам выполнили свой долг сполна...

       О том, что "Петропавловск" не затонул, кавторанг Такэбо узнал лишь в госпитале Порт-Артура. Первая торпеда попала в броневой пояс накренившегося при развороте корабля и не причинила серьезных повреждений, если не считать таковыми одну утонувшую бронеплиту и затопление угольной ямы. Зато вторая сработала как должно, угодив русскому броненосцу в то же самое интимное место, как и ее сестра-близняшка "Цесаревичу" несколько месяцев назад. К сожалению для японцев, трюмные и механики русского корабля действовали быстро и решительно – таблицы и схемы контрзатоплений были вызубрены как отче наш. В результате принявший более полутора тысяч тонн воды корабль смог своим ходом добраться до Тигрового хвоста, а после авральной разгрузки, был введен во внутренний бассейн, где под него уже переделывали кессон "Цесаревича".