Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 74 (всего у книги 102 страниц)

       В итоге ветеран – углепожиратель из заурядного, ничем не примечательного трудяги, превратился в корабль Императорского Соединенного флота! Под прежним своим именем и боевым флагом он был поставлен на бочках у самого входа в пролив Китан, прямо под обрывистым берегом острова Токушима, с которого смотрели в сторону Тихого океана вороненые стволы береговых батарей. Теперь он терпеливо и честно исполнял сразу две роли – нес брандвахтенную службу у пролива и был базой для снабжения и отдыха экипажей швартовавшихся к нему дежурных миноносцев. Мало того! Теперь он и сам был вооружен! На его баке, обращенном в сторону пролива Кии было установлено крупповское 88-мм орудие, а на крыльях мостика, специально усиленных по такому поводу, два мощных прожектора, таких же, что и на флагмане Соединенного флота – броненосце "Микаса"! Ну, или почти таких же.

       Кроме того на "Тада-Мару" был установлен аппарат беспроволочного телеграфирования. Предложение армейцев о соединении его со штабом артиллеристов района "Тадошима" не нашло поддержки у моряков, которые считали, что если, в случае шторма например, пароходику придется срочно сниматься с якоря, лишнее электрическое хозяйство будет только помехой. Но главное! На корме парохода, там, где были срублены фальшборты, был установлен минный аппарат, а в трюме под талями покоились три торпеды Уайтхеда к нему! Любая из них имела дальность хода больше чем до середины пролива, и вполне могла оказаться роковой для любого упрямца, не желающего исполнить приказ о немедленной остановке.

       И хотя война с северными варварами грохотала где-то совсем далеко, "Тадо-Мару" став боевым кораблем всей своей котлозаклепочной душей гордился таким поворотом судьбы. Чего нельзя было сказать о его новом капитане. Нет, вернее, командире – капитан-лейтенанте Йозо Ямасита. За неуживчивый характер, склонность резать начальству правду в глаза именно в том виде, как он, Йозо, ее понимал, а так же тягу к неумеренному общению с пивом "Асахи", он, вместо того чтобы покрыть себя славой где-нибудь в Желтом море, сражаясь с врагами императора на корабле первой линии, вынужден был убивать время и душу на этой ржавой куче металлолома, мертво стоящей на двух бочках возле входа в Осакскую бухту.

       Поначалу он еще не воспринял встречу с "Тада-Мару" как бесповоротную жизненную катастрофу. Но тянулись дни, недели и месяцы, проходили в залив и из него суда и парусники, менялись под бортом дежурные миноносцы. Их командиры, добрые сердца эти лейтенанты, периодически пополняли его арсенал бутылок "Асахи" во втором трюме (там было холодно, и пиво долго не портилось), и они же скрашивали и его досуг, вместе с еще тремя офицерами брандвахты.

       За почти год стояния у пролива "Тада-Мару" и скучающие возле него миноносцы не совершили ничего выдающегося, если не считать остановку и отправку к Вакаяме полутора десятков иностранных пароходов, пытавшихся по незнанию пройти в залив ночью. До сих пор все обходилось без стрельбы: суда послушно стопорили ход в лучах прожекторов, а неспешно подходивший к ним потом миноносец конвоировал нарушителей к Вакаяме и передавал с рук на руки такой же брандвахте, как и "Тада-Мару", у которой, кроме миноносцев, гнездились еще и несколько таможенных катеров. Даже предупредительного выстрела делать не пришлось ни разу...

       Нет, стрельбу с "Тада-Мару" конечно слышали, когда раз пять или шесть за время его стояния у Токушимы, орудия на высоких скальных верках за спиной начинали бить в море: или по квадратам, или по предварительно установленным мишеням. Это был еще тот спектакль! Грохот, клубы дыма, гейзеры воды взлетающие в небо... Пару раз даже не так далеко от "Тада-Мару"... Остановленное на время учений судоходство, высокое армейское начальство на брустверах батарей... Увы, весь этот праздник жизни оставался за бортом "Тадо-Мару", если не считать периодических визитов в гости пары артиллерийских офицеров, с которыми Йозо был в приятельских отношениях – миноносцы периодически брали с собой в порт кого-либо из артиллеристов с острова. Это было быстрее, да и на обратном пути можно было прихватить кой-чего, не опасаясь досмотра начальства: полежит день-другой у Ямаситы на "пыхтелке", а там шлюпкой и заберем...

       Да, вот именно так – "пыхтелка" – прозвали армейские артиллеристы старый брандвахтенный пароход, болтающийся там, внизу, под грозными дулами их многочисленных орудий... Но уже наступило утро 10 ноября 1904 года, когда этот бывший трамп в своем первом и последнем бою нанесет атаковавшим Осакский залив русским кораблям урон больший, чем все полтораста стволов армейской береговой артиллерии. Утро того дня, когда имя его командира, капитан-лейтенанта Йозо Ямасита станет синонимом непреклонной воинской стойкости, встав в один ряд с именами таких героических воинов-самураев из средневековой истории страны Ямато как Мусаси Минамото или Тории Мототада...

       ****

       – Местное время 9:07, Ваше превосходительство!

       – Спасибо... Сомнений нет – это входные маяки на Авадзи и Токушиме. Сигнал по отряду: "Атаковать согласно плану!"

       – Наш сигнал принят. Истребители уже уходят вперед... Красиво побежали...

       – Хорошо... Сколько до пролива, как вы оцениваете, Евгений Александрович?

       – Мили четыре, не больше. И – смотрите – вон и берега уже видно.

       – А посередине, это и есть пролив... Почему такие плоские, или это туман еще так низко висит?

       – Так точно. Но он с каждой минутой поднимается. Прямо как занавес в театре. Красиво, кстати...

       – Красиво то красиво, но нам сейчас не до красоты. Минут через десять-пятнадцать их батареи нижнего яруса уже смогут по нам работать... Сигнал на "Сенявин" и "Апраксин": занять позиции по плану!

       – Внимание, господа! Справа от прохода прожектор и морзянка!

       – Наши пароходы засекли. Там, похоже, и стоит эта брандвахта. Не проспали-таки нас самураи. Все, представление начинается...

       ****

       Капитан-лейтенант Йозо Ямасита, разбуженный вахтенным, быстро застегивая на все пуговицы тужурку, поднимался на мостик своей брандвахты. Термометр за стеклом окна его каюты показывал +6 по Цельсию, поэтому он приказал матросу прихватить пальто. С трудом подавив в себе закипавшее возмущение, ну, что, Хига сам не мог разобраться в ситуации с подходящими слишком рано от Вакаямы транспортами, и нужно было будить его? Командир «Тада-Мару» жестом остановив доклад лейтенанта, поднес к еще заспанным глазам окуляры бинокля...

       – Так... Два здоровых парохода... Флаги пока в этом тумане дурацком не различаю... А из-за них выходят... ну да, это истребители, однозначно. Три, четыре... Впереди дивизион, и смотрите, за ним еще идут... Нас предупреждали о подходе со стороны Кии кораблей Соединенного флота, Хига? Никаких телеграмм вообще... По виду наши, но...

       – Командир, они увеличивают ход – видите, какие буруны у головных?

       – Боевая тревога! Минный аппарат приготовить! На телеграф: "Тревога! Немедленно подтвердите подход со стороны Кии двух дивизионов истребителей". Если через пять минут квитанции и подтверждения что это наши не будет, отбивайте вторую – "Тревога! Неизвестные истребители у пролива Китан. Действую по обстановке!"

       Пар поднять до марки! Расклепать цепи с бочек!

       Гойсо, Йосокава, у ваших миноносцев пары разведены! Ясно. Тогда 44-му приказ – остановить головной дестроер до выяснения, в случае чего – действовать по обстановке, быть готовым открыть огонь! 42-му – немедленно поднять пары, по готовности поддержать 44-й. Все. Действуйте господа!

       – Есть! Господин капитан-лейтенант!

       Командиры миноносцев кинулись исполнять приказ, и через пару минут Љ44 уже отдавал швартовы, отваливая от борта брандвахты.

       – На головной истребитель – запрос позывных!

       – А транспорта?

       – Оставьте! Им еще ползти и ползти, а дестроеры через несколько минут будут в проливе!

       – Что он морзит?

       – Не могу знать, господин капитан-лейтенант, но таких кодов на сегодня нет ни у кого...

       – Приказ: немедленно застопорить! Лечь в дрейф... Что отвечает?

       – Не могу разобрать, это не наш код...

       – Прожектора – осветить первый дестроер! Баковое! Предупредительный выстрел по курсу!

       – Командир! Это же наши! "Акацуки"... Видите надпись на борту!

       – Вижу... А вы видели на кораблях типа "Акацуки" кожух между средних труб? Или носовой минный аппарат?

       – Н-н-нет...

       – На телеграф! "Всем! Срочно! Боевая тревога! Дестроеры противника на входе в пролив Китан. Открываю огонь!"

       Баковая 9-ти сантиметровка звонко ахнула, и спустя пару секунд по курсу головного истребителя, чью скорость на глаз можно было определить уже узлов в двадцать, вырос водяной фонтан.

       – Но, командир, может быть это все-таки...

       – Открыть огонь по головному контрминоносцу!

       Я хорошо знаю, как выглядит "Акацуки", Хига. Мой "Сазанами" стоял у соседнего пирса, а с Ноодзиро, его командиром, мы часто бывали друг у друга... В этом русским не повезло. Но если я все-таки ошибся, не беспокойтесь, всю ответственность я беру на себя.

       Миноносцам! В атаку! Отсемафорьте на 44-й!

       Йосокава-сан, отваливайте немедленно, нас могут вскоре подорвать. И постарайтесь их задержать, хоть немного! Да помогут нам всем боги...

       – Но откуда они вообще здесь взялись!?

       – Уже не важно... Хотя, полагаю, это часть русской "пропавшей" эскадры, той, что не дошла до Шанхая и была потеряна нашей разведкой. Мы знали, что их коммерческие крейсера пошаливают у тихоокеанского побережья, но чтобы миноносцы... Или они ВСЕ здесь!?

       – Командир, там, за пароходами, еще один! Я не могу его опознать. Похож или на большой портовый буксир, или на...

       Лейтенант Хига не успел договорить: на небольшом корабле, показавшемся из-за транспортов, борт окрасился двумя бледно-алыми вспышками, а чуть позже до ушей японских офицеров долетел грохот первого пристрелочного полузалпа "Храброго". Вместе с воем двух прошедших прямо над головами снарядов, разорвавшихся в полосе прибоя за их спинами.

       Инстинктивно втянув голову в плечи, молодой лейтенант украдкой бросил взгляд на своего командира: Ямасита, казалось, даже не заметил пронесшейся над головой шестидюймовой смерти. Его редкие усики топорщились так, как это случалось с ним в нечастые и от того особенно памятные моменты, которые ничего хорошего не предвещали подчиненным. Превратившиеся в узкие щелочки глаза, чуть согнутые в коленях ноги, прямая спина и руки с биноклем... Да! Йозо Ямасита держал бинокль так, что будь не его месте катана, можно было бы подумать, что это средневековый воин, изготовившийся к броску... Он и был самураем. В шестнадцатом колене. Именно так было прописано в фамильном свитке, хранящемся в комоде его каюты.

       – Хига, – процедил сквозь зубы капитан-лейтенант, – Семафор артиллеристам и то же на телеграф: "В пролив прорывается русская эскадра: обнаружены семь истребителей, два вспомогательных крейсера, канонерская лодка. Предполагаю присутствие всей 2-й тихоокеанской эскадры. Веду бой. Хэйко Тенно банзай!"

       Отдали цепи? Хорошо. Машинное: полный вперед! Право на борт! Идем в пролив. Истребителей нам уже не задержать, а вот пустить мину по кому-нибудь покрупнее... Или хоть пошуметь, пока эти армейские олухи наверху соизволят проснуться!

       Снова сдвоенный тугой грохот... Прямо перед бортом брандвахты вздыбили воду фонтаны от второй пары шестидюймовых снарядов с "Храброго". Просвистели осколки, среди дроби мелких отчетливо послышались несколько гулких ударов ближе к корме...

       Брандвахтенный пароход тем временем уже неторопливо двигался вперед. За это время носовая пушка "Тада-Мару" успела выпустить три снаряда по головному дестроеру, уже проносящемуся сквозь входные створы пролива. Пока мимо. Было видно, как на его борту матросы деловито втаскивают на борт брезентовые полотнища с японскими иероглифами, а на мачту вместо флага с восходящим солнцем взлетает русский голубой Андреевский крест...

       – Смотрите-ка, лейтенант, вот еще идут – видите!

       – Да, это большой корабль, но он, похоже, еще далеко, командир...

       – Не такой уж и большой, и ближе, чем Вы думаете, к сожалению. Это их броненосец береговой обороны. И в башнях у него по две десятидюймовки. Нам одного снаряда может хватить за глаза. Все-таки они пришли...

       Удар! Дым... Падающие обломки... Вата в ушах... Нет, просто слегка оглох.

       – Симатта! Черт! Эта канонерка с третьего залпа уже влепила мне! Кисама сукубэ, удзаттэ! Ты, грязная хрычевка, пошла в зад...цу! – прошипел Йозо поднимаясь на ноги.

       Первый попавший в его пароход снаряд с "Храброго" взорвался, попав в кнехт на левом борту, почти напротив фок-мачты. На стыке бортовой обшивки и палубы теперь зияла огромная рваная дыра с загнутым вверх покореженным куском палубы в обрамлении торчащих перебитых бимсов. Из нее валил плотный сизый дым, закрывая все, что происходило в нос от исковерканного трюмного люка...

       Общая картина разрушений от одного лишь снаряда впечатляла. Грузовая стрела улетела за борт. Форс осколков посек окна ходовой рубки, порвал фалы и телеграфную антенну, однако ни Ямасита ни Хига не пострадали, если не считать синяков и ушибов. Легко раненый осколками стекла продолжал уверенно держать штурвал рулевой, сигнальщик уже наскоро перевязывал ему голову бинтом...

       Так, тут все вполне терпимо. Но почему не стреляем...

       – Хига! Бегом на бак! Что там происходит? Почему... А, ясно... Не видел сперва за дымом. Лейтенант, возьмите с собой еще пару матросов и к орудию! Помогите раненому. Огонь по миноносцам. Смотрите сами, кто из них будет ближе.

       – Есть, командир!

       Расчет баковой пушки получил свою дозу осколков сполна. В результате из четырех человек только один подавал признаки осмысленной жизни. Тело наводчика билось в агонии, третий лежал бесформенной кучей чего-то... Четвертого не было у орудия вообще. Видимо смело за борт.

       – На руле! Так держать! – прокричал в рубку капитан-лейтенант, сбегая с мостика.

       "Так, телеграф... Что здесь?"

       – Последнее донесение передать успели?

       – Нет, господин капитан-лейтенант. Русские мешают искрой. Я и третью-то телеграмму успел без помех послать только наполовину.

       – А именно?

       – "Всем. Срочно. Боевая тревога!" После этого они меня забили. А теперь вообще больше нет возможности...

       – Видел. Антенну нам сейчас не натянуть. Здесь все. Вы – в распоряжение боцмана. Живо!

       Теперь Ямасита торопился к минерам, на юте разворачивающим минный аппарат на левый борт. "А все-таки здорово, что я послал их стоны ко всем чертям и всегда держал мину в аппарате! Да, минеры бесились, ведь это ежедневный регламент, но зато сегодня не пришлось поднимать мину из..."

       Удар!

       На этот раз капитан-лейтенант устоял на ногах, поскольку попавший в борт шестидюймовый подарок с "Храброго" пробил пароход насквозь в районе первого трюма и взорвался сразу после этого. Правый борт принял в себя несколько десятков больших и мелких осколков. Опасаясь течи, командир отправил в трюм выскочившего прямо на него из жилого коридора боцмана Ариту с двумя матросами и телеграфистом, им так же предстояло затушить все, что поджег русский снаряд, тем более, что дальше в нос располагался снарядный погреб.

       Подбегая к кормовому трапу спардека, Ямасита бросил быстрый взгляд в сторону противника, оценив стремительно меняющуюся обстановку:

       "Ага... Там у них на мосту тоже не дурак стоит. Понял, что я хочу прикрыться его пароходами или вспомогательными крейсерами, и отвернул вправо. А они тоже влево поползли, ясно – испугались миноносцев... Надеюсь о том, что и у меня еще мины имеются, они не знают... Да, сейчас канонерка встанет ко мне всем бортом. Коно-яро! Вот сволочь! Уже почти повернула..."

       – Право на борт! – проорал Йозо в сторону рубки, но его крик тут же потонул в вое и грохоте: "Храбрый" перешел на беглый огонь и бил на поражение.

       Удар! Еще удар! Капитан-лейтенанта подбросило в воздух и немилосердно швырнуло с трапа вниз, прямо на лебедку грузовой стрелы грот-мачты...

       ****

       Помня приказ Беклемишева о том, что раскрывать себя можно только после первых выстрелов японцев, Коломейцов облегченно вздохнул, увидев вспухшее на носу брандвахты облако дыма и всплеск от падения снаряда метрах в ста впереди и справа по курсу.

       – Ну, наконец-то! Снять всю эту японскую писанину, к чертовой бабушке! И не вздумайте бросить за борт, на винты поймаем! Наш флаг поднять! Самый полный вперед!

       – Евгений Владимирович, а не открыть нам огонь по брандвахте этой?

       – Нет, ни в коем случае. Это – "Храброго" работа. Мы молчим как минимум до первого выстрела по нам батарей с берега. А от них нас еще не известно видно или нет. Пока тихо...

       – Это не надолго. Смотрите там, слева впереди на косе... Видите?

       Коломейцов перестав разглядывать выпустившую в их сторону очередной снаряд брандвахту, повел биноклем влево.

       – Да. Это и есть батареи крупповских 9-ти сантиметровых... Народ бежит по орудиям... Начинают сдергивать чехлы... Но это все цветочки. Поближе взгляните, по траверзу: видите, 12-ти сантиметровые...

       – И справа на Токушиме, похоже, тоже. Ну и где же наши броненосцы? Видимость уже вполне позволяет... А нет! Зря я... Смотрите, сейчас начнется.

       По левому борту стремительно втягивающейся в пролив Китан колонны русских истребителей, на невысокой каменистой косе острова Авадзи распологались три артбатареи района береговой обороны "Юра". Две с 9-ти сантиметровками были еще относительно далеко, но ближайшая, на вооружении которой были шесть французских пятидюймовок, представляла сейчас для кораблей Коломейцова и Матусевича наибольшую опасность.

       Дело в том, что на Токушиме, таких батарей было две, и чтобы хоть как-то минимизировать риск, курс прорыва истребителей был проложен ближе к западному берегу пролива. Однако сейчас эти батареи располагались несколько выше и были еще плохо видны за пеленой поднимающегося, редеющего тумана. А вот между срезами стволов 12-ти сантиметровых орудий батареи на косе у Авадзи и бортом "Буйного" было не больше 12 кабельтов. Дистанция практически убойная...

       Стволы эти уже шевелились, когда прямо перед бруствером батареи и почти на урезе воды грохнули два взрыва, давших шапки густого, черного дыма...

       – Ну, наконец-то! "Сенявин" начал, господа. Толовыми. И почти накрыл первым же пристрелочным залпом. Молодец Сергей Иванович! Мораль – не зря нас гонял Беклемишев, ох и не зря! – Коломейцов поднес к губам рупор, – Веселей, орлы! Дадим прикурить япошке сегодня!

       С палубы в ответ на обращенные к ним слова командира раздалось дружное "Ура" матросов и унтер-офицеров.

       – Артиллеристы! Цель трехдюймовым – батарея на косе впереди, на левой раковине, шрапнелями – открыть огонь! Целься лучше! Снарядов зря не кидай, чтоб все по супостату! Теперь правый борт: на "Максимке" и 3-х фунтовке: видите два японских миноносца, что к нам бегут?

       – Так точно, ваше благородие! Видим!

       – Как кабельтов на пять еще подойдут – начинай по ним!

       И, Виктор Иванович, продублируйте сигналом по отряду.

       Залаяли 75-ти миллиметровки, распушив над позициями крупповских пушек первые кляксы шрапнельных разрывов...

       – Ох, как! А поддают славно! Пошло дело...

       Пользуясь несомненной удачей первого пристрелочного залпа, старший артиллерист "Сенявина" лейтенант Белавенец, внеся минимальную поправку, передал дистанцию в башни, и через несколько секунд первые два десятидюймовых фугаса с воющим гулом прорезав воздух над колонной наших истребителей, врезались в расположение столь неприятной для миноносников батареи. Багрово-алые вспышки, грохот... Тучи дыма и пыльного крошева разлетающихся камней плотно закрыли цель.

       – В бруствер! Или прямо по пушкам, Евгений Владимирович...– воскликнул мичман Храбро-Василевский.

       – Нет, в бруствер. Еще давай! Ай, да умница, Петр Иванович! Как на Горке, прямо... Мастерство, его не пропьешь, как Всеволод Федорович говорит.

       – В этом дыму и пыли им нас сейчас не разобрать никак.

       – Это только начало, Виктор Иванович, сейчас им там совсем весело будет.

       Спустя тридцать секунд вторая пара снарядов главного калибра русского броненосца лопнула практически на позициях японских артиллеристов. На этот раз в воздух полетели не только камни... Конечно, расположение насыпных кинжальных батарей на небольшой высоте у уреза воды, весьма удобно для поражения близкоидущих целей. Но это так же весьма удобно и для ответного огня с кораблей, что прекрасно продемонстрировали офицеры и комендоры "Адмирала Сенявина".

       – Евгений Владимирович! Батареи на Токушиме начали по нас пристрелку!

       Коломейцов оторвался от впечатляющего зрелища расстреливаемой батареи на косе. В душе екнуло: "Так, что там у нас справа? Неужели мгла совсем приподнялась?" Первое, что он увидел – три опадающих водяных фонтана разной величины. Ближайший примерно в кабельтове от борта "Буйного".

       – Ну, все, проснулись чертовы самураи... Уже видят нас, дымка поднимается быстро... Не было печали...

       Семафор на "Безупречный": "Отрядам маневрировать самостоятельно!" Понеслись! Нашим сразу исполнительный: "Все вдруг. Два румба к Весту". Будем сбивать им пристрелку. А где же адмирал, почему же "Ушаков" до сих про не стреляет? Это же его цели.

       – Похоже, вон та полоса тумана ему мешает, от нас-то его еще плохо видно, но сокращает дистанцию, вот-вот начнет... Даст Бог...

       – Плохо. Значит, нам пока самим крутиться... Господи, спаси и помилуй, направь и укрепи, – быстро перекрестился Коломейцов, – Нельзя им давать пристреляться, а поскольку пушки у них не скорострельные, раз в две минуты будем зигзаг писать. Следите по хронометру. Пока бьет только дальняя пятидюймовая батарея, она ниже всех.

       – А "Сенявин"-то уже пристреливается и по крупповским! Видите?

       – Естественно, они же тоже по нам начали... Или это камень кто бросил, что над нами сейчас прожужжал? А с той батареи пока хватит. Минут через пять-десять осядет это все, может прочухаются... Тем временем мы уже должны быть в заливе.

       – Господа! Что они делают! Без пристрелки на беглый перешли что ли? – раздался снизу, с палубы возглас лейтенанта Вурма.

       Берег Токушимы расцветился примерно десятком желто-оранжевых вспышек, потонувших в облаках сизого дыма, и не успел еще Коломейцов ответить на удивленную реплику минного офицера, как в море справа, слева, где ближе, где дальше, начали взлетать и падать водяные султаны. Причем несколько снарядов упали в непосредственной близости к... первому японскому миноносцу, продолжающему бежать в сторону колонны русских истребителей, уже начавших осыпать его снарядами трехфунтовок Гочкиса и автоматических Максимов. В какофонию воя и взрывов вмешивалось их отрывистое ду-ду-ду...

       Воздух вибрировал от пролетавших снарядов, то глухо, то резко и громко заахали удары взрывающихся в воде снарядов. Вот вновь среди скал сверкнули сполохи дульного пламени, опять гул и уханье снарядных падений...

       – А что же им делать осталось, Николай Владиславович? Пристреливаться станут, так выпустят нас из узости окончательно. Мы, с учетом течения двадцать три узла держим. Так что светопреставление началось. Бьют по квадрату. Но не все то лихо, что пятница... Терпим! Смотрите, какой разброс громадный...

       Следить за нашими, идущими следом, если попадут в кого, сразу докладывать! – крикнул в мегафон Коломейцов, – И, лейтенант, уберите пока ваших людей вниз, могут осколков нахватать, а целей для минной атаки у нас нет пока.

       Артиллеристы! Братцы комендоры! Не части, не части!

       – Может пристрелка у них и не удалась, но "Бодрого" только что чуть не накрыли. Снаряд у него прямо перед носом упал, в нашей кильватерной струе, Евгений Владимирович... Может быть хоть дымнем? Масло на колосники...

       – Нельзя. Закроем своим же дымом японцев от наших броненосцев. Ничего не поделаешь, друг мой, шапок-невидимок у нас нет... Лево на борт! Два румба. Так... Одерживай... И обратите внимание, кстати, их первый миноносец-то парит, или мне только кажется?

       – Никак нет, не кажется! Похоже котел-с...

       – Смотрите! Смотрите! "Ушаков"! Дал им прикурить!

       Вновь все глаза на истребителе устремились в сторону изрыгающего сталь и шимозу острова. Там, на скалах Токушимы, где выше, где ниже батарейных верков полыхнули красным, а затем с грохотом вздыбились и расползлись в стороны облаками камней, пыли и дыма четыре разрыва тяжелых снарядов.

       – Ну, слава Богу! Засекли с "Ушакова" их пальбу и тоже без пристрелки шарахнули! Залпом! И правильно сделали. Сейчас не до жиру, не до прямых попаданий. А вот прыти и меткости этот душ из камней и осколков самураям поубавит. Все правильно ушаковские артиллеристы сделали. Сами ли Дмитриев с Гавриловым решились, адмирал ли приказал, а все правильно...

       ****

       С минуту Беклемишев метался по мостику «Ушакова» как затравленный зверь. Приступ ярости всегда столь спокойного и уравновешенного командующего привел старших офицеров броненосца почти что в состояние ступора. Когда контр-адмирал смог, наконец, взять себя в руки, он понял, что какое то время ему предстоит выполнять еще и обязанности командира корабля, поэтому бесцеремонно отодвинув Сильмана в сторону, склонился к амбушурам машинного и котельных.

       – Федор Андреевич, голубчик, самый полный! Самый-самый полный! Минут на десять всего! Да, пусть шуруют как черти! – то ли причитал, то ли рычал в раструб Беклемишев.

       В ответ труба донесла исполненный олимпийского спокойствия голос старшего механика броненосца Яковлева:

       – Будет исполнено, Ваше превосходительство! Полузла еще наколдуем сейчас, но минут на пятнадцать, не более, у нас...

       – А больше и не нужно, может меньше даже, мы Вам тут же сообщим!

       – Ваше превосходительство, Николай Александрович, смотрите, по-моему их видно уже, вон – поглядите... – первым подал признаки жизни старший офицер Мусатов.

       – Да! Вспышки вроде вижу. И слышу очень хорошо! Лупят по Коломейцову и Матусевичу во всю! А как их достать-то? Дистанцию как брать? Туман этот чертов никак не пронесет, мы и берега то острова не видим.

       Или по счислению стрелять прикажете?

       И дернула меня нелегкая по диспозиции ворочать! Видели же, Федор Федорович, что туман с пролива наносит! Почему за "Сенявиным" не пошли!

       – Но, Николай Александрович, Вы же сами не позволили...

       – Да, сам! Черт возьми, САМ приказал! Знаю! Почему не убедили, не воспротивились, раз видели! Я не Господь всеведущий, в конце то концов. И адмиралы тоже ошибаются...

       – Но...

       – Ах, оставьте... И не обижайтесь, господа, ради Бога... Нервы сдают...

       Только бы пронесло "невок", а мы как из тумана вылезем, уж насыплем этим пушкарям под хвост.

       – Ваше превосходительство, разрешите... Пару залпов...

       – Что? Куда пару залпов?

       – Простите, но мы со штурманами прикинули. Получается... Как Вы и сказали, почти по счислению. До острова чуть больше трех миль, орудия у нас дальнобойные, траектория настильная...

       Разрешите пару залпов по их выстрелам! Башни готовы, и Гезехус и Дмитриев держат по целику...

       – А и давайте, Андрей Александрович! И попробуйте корректировать по вспышкам. У них дульные – желтые, Наши от взрывов – красные. А минут через... несколько мы через эту дымку пробьемся, там все проще будет. Открывайте огонь главным!

       – Есть, открыть огонь, Ваше превосходительство, – вскинув руку к козырьку фуражки, задорно отчеканил лейтенант Гаврилов.

       ****

       – Командир! Вы можете встать? Нам нужно покинуть судно... Артиллеристы уже прыгнули за борт. Берег рядом, я помогу вам плыть...

       – Что? Как покинуть... Моришита-сан, вы в своем уме... Лейтенант Хига без приказа бросил корабль?

       – Хига-сан убит... Прямо у орудия. Мы вот-вот взорвемся... Сами посмотрите!

       Йозо Ямасита с трудом поднялся, размазывая по лицу начавшую запекаться кровь, почти склеившую ему правый глаз...

       Глаз был цел. И видел. И это было хорошо. Но вот то, что предстало перед взором капитан-лейтенанта... Это было плохо. Вернее СОВСЕМ плохо. Минный офицер отнюдь не сгустил краски. Положение "Тада-Мару" было ужасным. Судно имело ощутимый крен на левый борт и медленно увеличивающийся дифферент на нос. Мало того: рев пожара в первом трюме и стена пламени, закрывшая всякий доступ к носовому орудию, свидетельствовали о том, что взрыв артпогреба – вопрос нескольких минут, если не меньше того. Комендоров можно было понять.

       Из рваной дыры под надстройкой с гулом била струя пара, а скорость и так не резвого парохода на глаз упала уже меньше 4-х узлов.

       – Моришита, сколько попаданий?

       – Не меньше семи, командир. Мы тонем и одновременно собираемся взлететь на воздух. Торпеду выпустили по головному транспорту. Но попали во второй. С него ее не видели и не успели сманеврировать. Сдается мне, они вообще не поняли, что это наша торпеда. Похоже, оторвали ему винт и руль – вон он дрейфует в сторону пролива. Думаю, что наши артиллеристы с берега умудрятся-таки его добить, наконец...

       – Почему русская канонерка нас не утопила?

       – Наверное, или решили, что с нами по-любому уже кончено, или получили другой приказ. Второе вероятнее, уж больно быстро они побежали в сторону Авадзи.

       – Я вижу кроме двух их больших пароходов еще два броненосца...

       – Броненосцев мы видели три. Один ушел к Вакаяме. А эти два затеяли дуэль с нашими батареями. Причем маневрируют постоянно и с довольно большим ходом. По нам не стреляют. Я пока не видел в них ни одного попадания, а вот батареям нашим, особенно легким, тем, что в проходе, не поздоровилось конкретно. Ну, это Вы и сами видите.

       – Вижу... Демоны на их голову! Русские веселятся как в Красном квартале... А что будет в Осаке... Их дестроеры прошли в залив?

       – Да. Все семь. Как на параде...

       – А наши армейские артиллеристы... Кикаккэ, самовлюбленные брехуны! И где их хваленая меткость?! Выучились стрелять по стоячим щитам...