Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

Часть третья. Большая игра.

Глава 1. Цуцванг у Бидзыво.

            Порт-Артур, в море у Бидзыво и островов Эллиот, июнь-июль 1904.

          Поздним вечером 9 июня к двери в кабинет вице-адмирала Макарова осторожно подошел флаг-офицер командующего лейтенант Михаил Александрович Кедров. Осторожно потому, что не только время было к полуночи, но и сам Степан Осипович был, мягко выражаясь не в духе. Часа полтора как закончилось его очередное бурное совещание с портовым начальством, кораблестроителями и офицерами штаба. Увы, ни Кутейников, ни Вешкурцев, ни Линдебек ничего утешительного по поводу скорого избавления эскадры от заблокировавшей проход в гавань туши японского броненосного раритета, пока не предложили.

       Обследование корабля водолазами подтвердили худшие опасения – бортовые отсеки на протяжении почти двух третей длины корпуса были забетонированы, а клинкеты и вентиля клапанов затопления повреждены так, что всякая попытка их закрытия в штатном режиме исключалась. За прошедший месяц все тяжести, которые можно было снять с броненосца были уже на берегу, сейчас водолазы с помощью взрывов пытались обеспечить возможность извлечения деталей машины и котлов... Однако все до сих пор предложенные и рассмотренные способы окончательного извлечения "Фусо" упирались в необходимость потратить на это еще месяца три-четыре. Которых у артурской эскадры просто не было.

       Степан Осипович прекрасно понимал: то, что случилось в итоге третьей японской брандерной атаки – это практически катастрофа. Да и итоги ночного боя у Бидзыво не выглядели утешительно. Так... Временная отсрочка приговора. Да еще "Диана" и "Бобр"... Царствие небесное всем погибшим... Надо было, все таки, ограничиться массированной минной атакой, поддержанной "Новиком" и "Аскольдом". Теперь же, получив неожиданный урок во время ночной вылазки наших крейсеров, впредь Того подобное вряд ли допустит. Стянув к Бидзыво свои главные силы, он обеспечит за эти месяцы и подвоз мощных армейских резервов и осадных гаубиц. Первые постараются отжать защитников цзиньчжоуских позиций к крепости, а вторые после этого в несколько дней безжалостно перетопят его запертые в гавани корабли. Одним словом Степану Осиповичу было от чего психануть. И ведь, по большому счету, виноват то сам, что греха таить.

       Отпустив всех в очередной раз думать до утра, командующий засел за расчеты иного варианта – подрыва скального грунта в проходе и расширения его землечерпалками... Напряжение потихоньку спадало, уступая место усталости. Два варианта расчетов отправились в корзину для бумаг. Наконец можно было подводить итог: цифры опять не радовали. Как по затратам взрывчатки, так и по общему времени операции. Опять маячат те же месяца три. Не позволительно много. А что если... И в этот момент в дверь постучали.

       – Степан Осипович! Простите ради бога, что беспокою, но здесь к Вам настоятельно просится лейтенант Балк. Он только что прибыл с перешейка.

       – Василий Александрович?

       – Так точно Степан Осипович. Он самый.

       – Проси, проси... Здравствуйте, Василий Александрович! Здравствуйте, дорогой! Ну-ка, дайте-ка я на Вас сначала погляжу поближе, а то после рассказов Великого князя Михаила Александровича, я почти что уверовал – во флоте русском служит кто-то из эпических титанов древнегреческих! – приветствовал козырнувшего, и замершему по стойке "смирно" почти в дверях Балка, вице-адмирал.

       Выйдя к нему из-за стола, и тепло пожав руку, Макаров внимательно оглядывал несколько удивленного таким приемом Балка. А затем с улыбкой продолжил, поводя обшлагом кителя по краю стола:

       – Да-с... А Вы, однако, вроде бы из обычного теста сделаны! Но, слава Богу, что такие офицеры у нас подросли... Да не смущайтесь, молодой человек, не смущайтесь. Присаживайтесь-ка поближе...

       Значит прямо с поезда, с перешейка... И Кедров, конечно, стращал, что адмирал сердитый и всех разносит? – в глазах Степана Осиповича зажглась лукавая хитринка, – А и правильно сделали, что сразу зашли! Ведь по делу же? Мне Михаил Александрович рассказал, что Всеволод Федорович поручил Вам кое какие идеи мне про брандер этот передать. А это тот вопрос, который нам откладывать на потом никак нельзя. Но задержка ваша у Цзиньчжоу вполне извинительна... Кстати, из дивизии Кондратенко охотники к Вам туда уже подошли? Вот и славно.

       Но перед тем, как Вы мне доложите, что там контр-адмирал Руднев предлагает нового, по сравнению с идеями Кутейникова, Щеглова и остальных наших инженеров, – сделав ударение на букве "о" с улыбкой продолжал Макаров, – Хочу сначала предложить Вам с дороги перекусить чем Бог послал, я тоже пока что не ужинал. Вернее не обедал... Так что, совместим приятное с полезным. Не откажитесь со мной потрапезничать, Василий Александрович? Вот и ладно. И, пожалуй, от коньячка – понемногу – не откажетесь, верно? Вижу же – устали. Да и мне, честное слово, сейчас грамм сто не помешают. День совсем безумный выдался ... И считайте себя сегодня моим гостем, хорошо? Ночь на дворе, так что без чинов и прочего, договорились?

       Степан Осипович с хитрецой прищурился и, достав откуда-то непочатую бутылку "Шустовского" пододвинул ее на середину стола. Пока Василий удивленный столь неформальным приемом, соображал, что бы это значило – все же он имел дело с адмиралом, а не с Петровичем. И вот так, запросто чокаться со ЗДЕШНИМ адмиралом – это все равно, что пить с командармом из ТОЙ жизни – Макаров успел извлечь из правой тумбочки стола маленькие граненые стаканы и вазочку с монпансье.

       – Стало быть, давайте за знакомство, Василий Александрович... Закусывайте, закусывайте. Мы сейчас Михаила Александровича попросим, он нам еще чего-нибудь вкусненького принесет. И хлебушка ржаного обязательно.

       Заглянувший на вызов адмирала Кедров понимающе кивнул и выскользнул за дверь...

       – Значит, Ваш список смертных грехов перед японцами еще и сухопутной викторией обогатился? – с приветливой хитринкой в глазах улыбнулся Василию Макаров, – Мне Великий князь в подробностях все про эти дела поведал. И, конечно, то, что с вами в Артур прибыл образ Святой – дело великое. Эх, чуток бы пораньше, – Макаров вздохнул, перекрестился и Балк последовал его примеру, – Да поможет нам, грешным, царица небесная!

       А у меня ведь по Вашу душу немало вопросов скопилось, знаете ли! Хотя, глядя на Вас, про то, как удумали броненосные крейсера абордировать, спрашивать не буду. После Чемульпо, да еще с задором, с удалью... Молодцы, одним словом. Но вот идея с бронепоездом... С бронепоездами... Это Ваша все же, или Всеволод Федорович самолично задумал такое, а?

       – Так мы же только учли английский опыт и наши владивостокские возможности, Степан Осипович! На нашем месте любой бы...

       – Ага... Любой бы... Нет, сынок. Не любой. Ох, не любой! Дай-ка я Тебя расцелую, голубчик ты мой! Ведь Вы же с Великим князем этим перешейком и крепость, и флот спасли! Спасибо вам и поклон земной. Ну, да за нами и Царем не пропадет...

       Адмирал почти неслышно вздохнул, и продолжил:

       – Слава Богу, что вы успели. Я ведь, глядя на то, как наши сухопутные воевать начали, уже готовить начал приказ о немедленном снятии части команд на подмогу местному воинству... Да, чует мое сердце, с такими генералами мы много не навоюем... Это ж надо! Иметь два свежих полка, один в пяти километрах, и вместо того, чтобы выручать Третьякова... Да... А потом сутки искали его. Фока этого. Ох, зла не хватает!

       Кстати, Василий Александрович, а где это вы так лихо драться научились, а? – Вдруг вновь просветлев лицом, ошарашил Василия очередным вопросом адмирал, – И с оружием управляться? Я, признаться, не очень-то во все эти россказни молодежи про Вас верил. Но, когда уж сам наследник престола подтвердил, да еще кое-что новенькое порассказал, пришлось. Ну-ну! Не смущайтесь, мне теперь про Вас все знать хочется!

       Макаров рассмеялся, жестом руки остановил дернувшегося было Балка, и сам вновь наполнил стаканчики до половины...

       – Степан Осипович, говорят, что у меня это наследственное. Прадед рубака, драчун и дуэлянт был. Отец говорил, что я еще в младенчестве, двух недель от роду, няньке нос до крови разбил. Стыдно, конечно, но сам не помню...

       Родители разрешали мне некоторые вольности, с кем гулять, с кем дружить – особо не ограничивали. От общества сверстников не ограждали, считая, что детство есть время без сословных условностей. Поэтому первые синяки и шишки я довольно рано заработал...

       Но, есть и специфика, конечно. У деда была книжица потрепанная, на французском. Без названия даже, потому что обложки, первых и последних страниц не было у нее. Записи одного французского путешественника по Кохинхине. Он долго жил в одном местном монастыре и даже учился их умениям самообороны без оружия. В диких местах, сами понимаете, важно... Это моя первая книга по французскому и оказалась. Так вот, уча иностранный язык, изучал попутно и приемы схватки без оружия. Наверно, отсюда и интерес родился. Потом все, что попадалось на эту тему, впитывал уже как губка, запоем... И, что уж греха таить, благодаря некоторым особенностям характера, быстро проверял на практике...

       Ну, и тренировка регулярная, конечно. Тело должно работать на рефлексах. Мышцы и суставы необходимо регулярно и правильно нагружать. Минут сорок в день – это самый минимум. Без этого никак.

       – Ну, мой дорогой, тогда за Ваш характер еще по одной! И за отца с дедом! – Макаров улыбнувшись, поднял свой стаканчик, после чего продолжил:

       – А Вы как свою особую роту, ту, что на Хамамацу водили, по этим же принципам тренируете, или просто отобрали народ позадиристее?

       – Степан Осипович, я ведь на эту тему, как раз хотел предложить Вам...

       – Знаю. Мне Руднев телеграфировал, когда Вы еще в тылу у Оку были. Тут и обсуждать нечего, друг мой, считайте, что я на вашей стороне всецело. Готовьте предложения по этим вашим специальным частям. Я прочитаю, да и подумаем, как людей подобрать, как все ускорить и правильно оформить... Пока нас всех тут не перетопили как слепых котят в ведре... – Макаров вдруг помрачнел и тяжело вздохнул, – Мы вот сами-то здесь опростоволосились. Сидим теперь и всем флотом и крепостью удумываем, как эту кость железную из глотки вытащить.

       Но и японцы молодцы, надо отдать им должное. Будь он неладен этот "Фусо"! И мал ведь кораблик, но как бы все ваши геройства напрасными не оказались. Без флота их у Нангалина не удержать. Высадят еще дивизий пять, а то и поболее, и не выстоять вам, даже если все что у Фока и Кондратенко есть на перешеек двинем, даже если с кораблей часть народа снимем. Задавят числом. А на то, что Куропаткин ударит, лучше и не надеяться. Они там, в Мукдене не верят, что мы крепость удержим. По секрету говорю... Короче, никто из этой клетки нас не вытащит, кроме нас самих. А получается пока плохо...

       – Степан Осипович, извините, что перебиваю, но можно я сразу доложу свое поручение от Всеволода Федоровича, в том числе и касаемо этого японского утопленника. Этот момент контр-адмирал Руднев счел особо секретным, поэтому телеграфу доверить не мог. Расскажу Вам все сразу, чтоб не забыть ничего. Но сначала, вот... Всеволод Федорович Вам бумаги кое какие передал. Простите – помялись, но обстоятельства доставки этой корреспонденции, – освоившийся уже Балк чуть усмехнулся, – Были немного хлопотными...

       ****

       Помимо надлежащих письменных рекомендаций от контр-адмирала Руднева, пропахший потом, дымом и машинным маслом поздний гость привез эскиз проекта расчистки фарватера. И плюсом к тому – устное предложение провести совместную операцию артурской и владивостокской частями флота. Идея неожиданного одновременного удара по японцам с двух сторон выглядела столь заманчиво, что не дожидаясь результатов расчистки фарватера, Степан Осипович в личном порядке, не издавая особого приказа по эскадре, уже утром следующего дня приказал командирам запертых во внутреннем бассейне броненосцев форсировать чистку котлов и ремонт машин.

       Сам же проект работ на фарватере нашёл в лице вице-адмирала не просто квалифицированного и заинтересованного слушателя: в ходе своей службы на Балтике он был посвящён в подробности эпопеи по подъёму "Гангута". И хотя главная задача – возвращение броненосца из царства Нептуна – в тот раз не была решена, в ходе самой операции была продемонстрирована способность тысячетонной баржи в прилив поворачивать и перемещать по дну шеститысячетонный броненосец. Макаров даже в сердцах хлопнул себя по лбу, как только взглянул на чертеж! Такой вариант ни ему, ни кронштадским инженерам в голову почему-то не пришел.

       "Да, видать и на старуху бывает проруха. Или что? Не дай Бог, и в правду старею?" – невесело отметил про себя Макаров...

       Однако главным было то, что ребус по имени "Фусо", похоже, переставал быть неразрешимым. Пока что на бумаге, дело – за работой!

       На следующий день лейтенанту Балку были временно подчинены все водолазы эскадры. Импровизированная судоподъёмная бригада разместилась на борту госпитальной "Монголии", поскольку водолазам вполне могла понадобиться медицинская помощь, да и усиленное горячее питание плюс полноценный отдых были необходимы не меньше.

       В распоряжение этого отряда подводных работ Макаров передал и еще один, не менее комфортный в мирное время грузопассажирский пароход, ставший по мобилизации вспомогательным крейсером "Ангара". Он отличался от крейсеров специальной постройки объёмом бункеров и вместимостью трюмов. Из-за чего при надлежащей разгрузке проходил мимо борта "Фусо" даже в полный отлив.

       В плане работ "Ангаре" была отведена та же роль, что и у безвестной баржи на Балтике – быть понтоном, перекатывающим в прилив утопленный броненосец. С той лишь разницей, что "Ангара" по водоизмещению была в 10 раз крупнее баржи, а "Фусо" вдвое меньше "Гангута". И хотя упакованный в ящики "Фусо" "Ангара" с лёгкостью разместила бы в своих трюмах, но все же предосторожности ради мастеровые-балтийцы, в соответствии с расчетом и чертежами Кутейникова и его инженеров, укрепили связи силовых элементов её верхней палубы и пиллерсы под ней.

       Для начала под чутким руководством Балка водолазы растянули по дну вдоль борта лежащего с небольшим креном "Фусо" шланг с динамитом и сделали маленькое "бум". Стекла дребезжали по всему городу минуты три...

       Василий (минно-взрывной курс спецназовца-диверсанта ГРУ сдан с оценкой "хорошо") знал, что делает, когда в момент наивысшего прилива, мысленно выматерившись вместо молитвы, под скептическими взглядами генерала Стесселя и свиты (ей молодой выскочка, которому почему-то заглядывает в рот сам наследник престола, активно не нравился), с благословения Макарова проворачивал рукоятку взрывной машинки...

       Пара сотен килограммов взрывчатки никак не могла выбросить из воды, разорвать или хотя бы сдвинуть с фарватера четыре с лишним тысячи тонн забетонированного металлолома. Но правильным образом расположенные и прижатые к борту корабля начиненные динамитом шланги, должны были при взрыве вскрыть старый броненосец как консервный нож банку с тушенкой. И не столь важно, что при этом начисто снесло несколько плит броневого пояса "Фусо". Главное, что теперь в разорванном борту должны были обнажится шпангоуты, за которые можно было смело цеплять стальные тросы и цепи.

       После первого, спешного обследования корпуса "Фусо" на предмет удачности подрыва, водолазы сперва разочаровали глазеющее сверху большое начальство и допущенных на шоу офицеров. По их сбивчивым докладам выходило, что если и дальше так пойдет, то на все про все нужно не менее четырех месяцев. А это вплотную приближалось по времени к вердикту Кутейникова, который изначально предлагал поднимать брандер понтонами целиком. Собравшимся взгрустнулось...

       Но после отбытия махнувшего рукой на "взрывную авантюру" разочарованного Стесселя, окруженного ядовито ужмыляющейся, шушукающейся сухопутной свитой, водолазы неожиданно "поправились". Теперь по их словам выходило, что разблокировать гавань можно в течение всего двух-трех недель.

       В связи с чем последовали объяснения Василия удивленному Макарову, что всей этой толпе больших армейских начальников, наших и... японских, знать о точном сроке разблокирования фарватера вредно. За что Балк получил по спине могучий хлопок от двоюродного брата, чуть не сбивший его с ног, и пока устную благодарность от Макарова, приказавшего всем присутствующим молчать об услышанном даже под пытками.

       Отвязавшись от обеда в его честь, молодой офицер заработал очередной одобрительно-оценивающий взгляд адмирала, после чего рванул в госпиталь проведать Ветлицкого. А флаг-офицер командующего лейтенант Дукельский готовить на Балка наградной приказ. Третью степень Анны за три месяца сокращения срока заточения эскадры командующий посчитал вполне уместной. Из берегового госпиталя герой дня планировал отправиться обратно на "Монголию", дабы проследить лично за подготовкой к кантовке "Фусо". Однако в храме Гиппократа его ожидала совершенно непредвиденная задержка...

       Госпиталя в России всегда были магнитом для молодых девиц из хороших семей. Ну, где еще уместно искать себе партию приличной девушке, если не среди героев, проливших кровь за отчизну? А уж молодой красавец-поручик со знаменитого на весь Артур бронепоезда, на котором в уже осажденную крепость как рыцарь на белом коне с чудотворной иконой в руках прорвался на помощь подданным сам наследник престола!

       В общем, такого обилия женского внимания поручик Ветлицкий не испытывал никогда, и от полной безысходности ситуации уверенно шел на поправку. Никакие объяснения, что сам он был приписан к бронепоезду "Алеша Попович", который прикрывал отход, тогда как Товарищ Великий Князь был за четыре версты, на головном "Добрыне Никитиче", не могли прервать просьбы описать геройские подвиги Его Высочества. "А почему поручик называет Великого Князя своим товарищем?" – мгновенно следовала пулеметная очередь следующего вопроса. Поэтому, когда в дверь палаты, прорвав осадные боевые порядки девиц, ворвался Василий Балк, Ветлицкий встретил его как избавителя.

       Кольцо прелестных надушенных головок, мгновенно оставив Ветлицкого, сомкнулось вокруг Балка, у которого почему-то сразу всплыла в голове забавная картинка. Однажды на охоте в тайге он, отстав от товарищей, был окружен стаей волков, те тоже перемещались слажено, быстро, но без лишней суеты...

       Мотнув головой, чтобы отогнать столь странную ассоциацию, Балк принялся куртуазно раздавать комплименты и давать уклончивые и подобающие ответы на заданные с придыханием вопросы. В отличие от помолвленного, трепетно любящего свою невесту, да еще и раненного Ветлицкого, Балк был совсем не прочь в легкую пофлиртовать и наслаждался приятным обществом.

       – Лейтенант, но почему вы не остались во Владивостоке, на "Варяге"? Это ведь самый героический корабль нашего флота? – раздался очередной вопрос из щебечущей стайки поклонниц.

       – Мне скучно, бес! – как не раз и в своем времени, и уже в этом, во Владивостоке, ответил на подобный вопрос Балк. Но тут стандартное течение беседы – после такого признания обычно следовали восхищенные вздохи женской половины слушателей, и можно было подсекать подходящую жертву – было нарушено.

       Из дальнего угла палаты, где в тяжелом забытье лежал позабытый всеми мичман с "Баяна", раненый еще во время ночного рейда на японские транспорты, раздался глубокий, уверенный и насмешливый девичий голос. Поившая мичмана девушка, до сих пор не обращавшая на происходящее никакого внимания, внезапно решила поучаствовать в беседе:

 
       Что делать, Фауст?
       Таков положен вам предел,
       Его ж никто не преступает.
       Вся тварь разумная скучает:
       Иной от лени, тот от дел;
       Кто верит, кто утратил веру;
       Тот насладиться не успел,
       Тот насладился через меру,
       И всяк зевает да живет -
       И всех вас гроб, зевая, ждет.
       Зевай и ты. [106]106
  На случай, если кто не узнал – «Мефистофель», пушкинский перевод Гете.


[Закрыть]
 

       – Сухая шутка, – машинально пробормотал себе под нос пораженный Балк, и довольно невежливо отодвинув с дороги обступивших его девиц, направился в декламатору.

       Из угла на него из-под платка и копны кое-как уложенных рыжих волос, смотрела пара голубых, нет, синих, нет – ярко-васильковых глаз. Герой войны, взявший на абордаж броненосный крейсер, подорвавший мост, построивший бронепоезд, прорвавший на нем кольцо вражеского окружения, и почти разблокировавший гавань Порт-Артура... лейтенант, без пяти минут капитан второго ранга Балк был поражен в самое сердце, и тонул, тонул в этих глазах...

       ****

       Утром следующего дня в газете «Новый край» был дан комментарий, что сила взрыва японского брандера была намеренно ограничена соображениями безопасности горожан и кораблей. И что для полного дробления «Фусо» на куски потребуется ещё минимум 20-30 таких подрывов, и что на каждую такую операцию требуется от 3 до 4 дней. Читатели были благодарны газете за ее всегдашнюю оперативность и правдивость: обыватели радовались за свои сохраненные в целости стекла, японская резидентура за незыблемость трехмесячного сидения артурской эскадры под замком...

       Как только осел, или был вынесен отливом поднятый взрывом ил, водолазы стали крепить тросы к обнажённым взрывом шпангоутам японского "утопленника". Будучи перепущенными через верхнюю палубу "Ангары", тросы и удлиняющие их цепи крепились к сваям, вбитым в грунт Тигрового хвоста. Это нужно было сделать надежно, поэтому на операцию ушло целых три дня. Утром четвертого, в отлив на крейсер доставили 500 тонн угля в мешках, натянув все тросы. И с приливом японская груда железа и бетона медленно накренилась и сдвинулась с места. Выждав момент, водолазы растянули вдоль показавшегося из грунта днища броненосца следующий шланг с динамитом. Город услышал второе раскатистое "бум".

       Пожелавший присутствовать при этом событии генерал Фок, отсутствовавший в свите Стесселя на первом подрыве, неосторожно высказался об "очередной неудачной затее моряков", после чего получил от Макарова весьма резкую отповедь, суть которой сводилась к необходимости организации противодесантной обороны полуострова и обязанности Фока поднять квалификацию армейских наблюдателей, чтобы те не путали миноносец с крейсером и русскую канонерку с японской. И еще, что Великий князь Михаил Александрович...

       Тут генерал-лейтенант благоразумно и весьма быстро откланялся, не ожидая продолжения эскапад распалявшегося Степана Осиповича. Ретирада Фока в сторону поджидавшей его пролетки, сопровождалась злорадным хихиканьем собравшихся морских офицеров, грозящим перерости в откровенное ржание.

       Наблюдавшему ситуацию Балку подумалось, что ТВКМ очевидно заработал авторитет и на флоте, пусть в том числе и ценой "бития носа" (ведь и верно – кому докажешь?) одного конкретного представителя армейского генералитета...

       Три следующих дня водолазы крепили к японскому брандеру новый комплект тросов, на этот раз уже цепляя их за килевую балку практически лежащего на борту корабля. Затем эти тросы натянули, и вслед за окончательной разгрузкой "Ангары" от угля и котловой воды, очередной прилив позволил откантовать "Фусо" ни много, ни мало, а аж на 10 метров от его первоначального положения! Еще одно повторение, и ширины фарватера станет вполне достаточно для прохода броненосцев в большую воду. Хотя, теоретически, это можно было сделать уже сейчас, но для всех не посвященных проход всё ещё был закрыт, да и опасность навала на полуобнажённые останки брандера из-за быстрого течения существовала.

       Потом был пущен в ход третий шланг с динамитом, а когда вода успокоилась, на все так же торчащий над водой изуродованный борт "Фусо" были запущены два десятка китайцев с молотками и зубилами. Для сторонних наблюдателей, а среди них были и весьма заинтересованные лица с азиатской внешностью, это был ярчайший жест несостоятельности всей прежней затеи с взрывами – зубилом хоть и медленнее, но надёжней. Посвящённые же натягивали тросы для решающего рывка, призванного окончательно расчистить фарватер...

       К концу первой недели работ о том, что разделаться с "Фусо" решил весьма популярный в кругах молодых офицеров сорвиголова Василий Балк с "Варяга", знал весь Артур. Способствовали этому и регулярные вечерние посиделки, которые Балк после очередного дня подводной борьбы с "Фусо" вместе с двоюродным братом, отличившимся со своими "силачами" еще во время ночного поединка по "сумо надводному" с тем же самым броненосцем, регулярно устраивали в кафешантане на Этажерке или в ресторане "Звездочка", примыкавшем к полупустому в связи с военным временем зданию гражданского управления Порт-Артура.

       Посиделки эти отличались удивительной демократичностью – Балк-младший сразу поставил дело так, что за столом были равны все: и моряки, и армейцы.

       Вскоре это заведение благодаря энергии и приветливости, бездонному фольклорному кладезю в виде анекдотов и песен, щедро источаемых означенным Балком на окружающих, а так же его истинному воинскому обаянию, сделалось духовно-энергетическим центром для всех молодых "офицеров военного времени".

       Да и не только молодых. Покинув общество "больших начальников", обычно собиравшихся в центральном ресторане "Саратов", в сию заводную и веселую компанию перекочевали полковники Ирман, Третьяков, подполковник Рашевский и некоторые их офицеры. Из крепостных артиллеристов завсегдатаями стали капитаны Гобято и Коровин с Электрического утеса, поручик Люпов с Золотой горы. Ну и, естественно, моряки. Среди них выделялись кавторанг Лутонин, лейтенанты Рощаковский, Тырков, Непенин, Буцко и Бестужев-Рюмин, флаг-офицеры Макарова Дукельский и Кедров, кавторанги Васильев, Русин и Лебедев 2-ой, несколько офицеров с "Новика" во главе со своим отважным командиром Николаем Оттовичем фон Эссеном, а так же многие из командиров и офицеров "своры легавых" – артурских миноносцев, во главе с вечно чуть ироничным Юрасовским, заводным Малеевым и остроумным Сергеевым.

       На то, что иногда там изрядно шумели, а порой даже постреливали на заднем дворе, и Гантимуров и Микеладзе закрывали глаза, поскольку как и за фон Эссеном, за лейтенантом Василием Балком уже прочно закрепился имидж макаровского протеже. И не удивительно, ведь "беспокойный адмирал" лично предоставил означенному лейтенанту особые полномочия при проведении работ на "Фусо", вплоть до отдачи прямых распоряжений начальнику порта и мастерских! Сие беспрецедентное свое решение, шутка ли – лейтенант указывает контр-адмиралу, Макаров откомментировал штабным и Григоровичу коротко и просто: "Времени у него нет, господа, копаясь на этом "Фусо" треклятом, по инстанциям с бумажками туда-сюда бегать. Что скажет – считайте я так и приказал!"

       Вторая часть фразы Макарова быстро стала достоянием артурского общества. А уж когда в один из вечеров Макаров на пару с Кондратенко сам прикатил "о том, о сем покалякать, да послушать какие Вы тут песни поете", за завсегдатаями этих посиделок прочно закрепилось прозвище "Макаровской банды"...

       Была, кстати, у "балковских вечеров" еще одна особенность, позволившая посвященным сделать вывод о том, что адмирал Макаров не только был прекрасно осведомлен о формах досуга наиболее активной части своего офицерства, но и негласно тому потворствовал. Действительно ли существовал его устный приказ отправлять с кораблей эскадры не абы как, а по графику, десяток наиболее шустрых и боевых матросов с парой таких же бравых унтеров по вечерам менять прислугу в заведении и прислуживать господам офицерам, попутно присматривая за чужими и скоренько их выпроваживая, доподлинно не известно. Но в итоге лишние уши так и не услышали практически ничего, что говорилось, шепталось или выкрикивалось за этим столом. А из тех нижних чинов, что потрудились вечерами в указанном заведении, больше половины оказались потом в числе двухсот добровольцев, что были внесены Балком в списки довольствия первых двух рот морского спецназа...

       Очевидный душевный подъем в среде деятельной части офицерства Артура, наметившийся с появлением в крепости полулегендарной фигуры "первого абордажника флота", конечно же был замечен и женской половиной крепостного общества, как без этого... Но, увы, в большинстве женских сердец той же возрастной категории, поселились лишь грусть и ревность. Виной всему была эта рыжеволосая стервочка Гаршина, которая каким то непостижимым образом сумела приворожить к себе героя с "Варяга", причем при первом же его появлении в крепости! И теперь Балк кроме нее, своих офицеров-собутыльников и этого проклятого японского металлолома под Тигровым хвостом не видел ничего в упор. И никого...

       Некоторым слабым утешением служило то, что, похоже, больше всего внимания он уделял все-таки именно металлолому...

       ****

       Безупречно точный английский хронометр показывал пятнадцать минут шестого, когда утром 6-го июля артурский тралящий караван вышел на внешний рейд в полном составе. «Что-то непривычно рано они вылезли сегодня», отметил про себя господин Люшеньго, отмеривающий свою вторую утреннюю тысячу шагов...

       Содержатель известного китайского ресторана "Тайпын", владелец трех джонок и вполне современного склада, весьма уважаемый как у китайской части населения города, так и у новых властей, купец Люшеньго прослыл не только серьезным и порядочным деловым партнером. Вдобавок ко всему он являлся еще и живым воплощением конфуцианства и даосизма. В отношении гармонии человека и природы, в частности. А проще говоря – умел следить за здоровьем. Ежедневно, в любую погоду, на рассвете господин Люшеньго отправлялся на пешую прогулку – "семь тысяч шагов по пути Дао", как сам он ее называл. Возможно, именно эти прогулки и позволяли уже не молодому вдовому китайцу, живущему в Артуре более двадцати лет, поддерживать себя в прекрасной физической форме.

       Как поговаривал он сам, дела его с приходом в Артур русских пошли в гору. Заезжие купцы еще только обживались здесь, и все их интересы были направлены пока на обслуживание русского служилого и чиновного общества. Китайцы же были предоставлены сами себе. Имея три двухмачтовых джонки, господин Люшеньго вел очень неплохую торговлю. Но его фирменным коньком была чистейшая ханжа, которую ему поставлял родственник из Инкоу. С этой, хоть и изрядно вонючей, как и все крепкие рисовые напитки для европейцев, водки, утром не болела голова. При разумном употреблении, конечно.