Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 102 страниц)

       Хронометр показывал 11-40...

       Через пятнадцать минут, когда дистанция сократилась до пяти миль, противники практически одновременно начали пристрелку, а еще через пять минут загремели все орудия, способные достать до врага. При этом нужно учесть, что как само взаимное расположение противостоящих броненосных отрядов, так и их перемещения вовсе не были оптимальными для артиллеристов. Поэтому ничего удивительного в том, что за последующие пятнадцать минут, в которые колонны сблизились на дистанцию в пределах трех миль для флагманских броненосцев, "Фудзи", прошедший по неподбойному борту броненосцев Того, встал в строй в кильватере "Сикисимы", и начал обстрел "Пересвета", а "Баян" пристроился позади второго броненосного отряда из "севастополей", никто и ни в кого ни разу так и не попал главным калибром! Артиллеристам, управляющимся с шестидюймовками, успех сопутствовал в большей степени. Японский флагман "проглотил" семь таких подарков, "Сикисима" 4 и 6 достались на долю "Фудзи". Из повреждений, о которых стоит упомянуть, были зафиксированы полный выход из строя одной палубной шестидюймовки на "Фудзи" и небольшой пожар за мостиком "Сикисимы", в ходе которого полностью выгорела рубка беспроволочного телеграфа.

       Больше всех снарядов "наловил" "Цесаревич", по которому вели огонь все японские корабли – целых десять. По счастью ничего особо серьезного они уничтожить не смогли. Несколько рваных дыр в небронированном борту, три 75-мм пушки, разодранный почти пополам катер, оборванная якорная цепь и выгоревшая кормовая штурманская рубка не в счет. Но само зрелище периодически вздымающихся над головным броненосцем дымных шапок от разрывов вражеских снарядов, было не самым приятным для всех, кто наблюдал за происходящим с других русских кораблей.

       Японская колонна продолжала идти выбранным курсом почти строго на Норд, что с одной стороны позволяло удерживать русские линкоры от прорыва к Бидзыво, а с другой, в связи с общим преимуществом в ходе у японских кораблей, предоставляло возможность, обогнав русских, всеми силами навалиться на их флагмана. В 12-10 Макаров довернул свою колонну на два румба влево, дабы ввести в дело замолчавшие кормовые башни, для которых противник стал временно недосягаем, а затем, минут через пять, "Цесаревич" лег на курс, параллельный японской колонне.

       Именно в это время, в 12-15, было отмечено первое попадание в русский флагман 12-ти дюймовым снарядом с "Асахи". Он врубился в броненосец метрах в 10-ти позади средней шестидюймовой башни и выдрал изрядный кусок небронированного борта надстройки. Внутри нее в нескольких местах его осколки пробили кожух второй трубы и дымоходы, но, по счастью, навылет, котлы не пострадали. Задымление внутренних помещений удалось вскоре ликвидировать, просто заткнув дыры тем, что попалось под руки. Сама башня от сотрясения минут на пять вышла из строя, но затем вновь возобновила стрельбу.

       Примерно в это же время получил свой первый снаряд главного калибра и флагман Того. Бронебойный снаряд попал в щит шестидюймового орудия кормового верхнего каземата, и, пробив его, изуродовал казенную часть пушки. То, что сам он при этом не взорвался, а лишь разбился на несколько довольно крупных кусков, не спасло от смерти четверых членов расчета.

       В 12-20 русский второй броненосный отряд так же довернул на параллельный противнику курс. Незадолго до перекладки руля, поднявшийся на мостик трюмный механик Кошелев, лично отрапортовал командиру идущего концевым в колонне "Баяна", что поступление воды в носу перекрыто, подпоры и клинья полностью раскреплены, и крейсер может вновь развить свой полный ход. Вирен немедленно сигнализировал об этом флагману, и вскоре получил приказ: забрав с собой 4-ре истребителя Шельтинги поддержать свои крейсера, направляющиеся в сторону Эллиотов. Понимая, что сейчас единственный путь – это обойти броненосную колонну противника с кормы, "Баян" в 12-27 резко принял 4 румба вправо, увеличив ход до 19 узлов.

       Отпарировать понятное движение "Баяна" своими силами Того уже не мог. Единственное, что ему оставалось, это отдать приказ командовавшему минной обороной Эллиотов кавторангу Такэбо немедленно собрать в кулак все оставшиеся миноносцы, включая и те, что находятся у Бидзыво, а затем, по возможности объединившись с силами каперанга Асаи, произвести массированную атаку на большие русские корабли, подходящие к пункту высадки от Порт-Артура.

       Такэбо, чьи корабли 10-го и 11-го дивизионов миноносцев (ЉЉ 40,41,42,43,72,73,74,75) уже сосредоточились в двух милях западнее входного бона эллиотской маневренной базы, немедленно двинувшись на встречу противнику курсом на запад – северо-запад со скоростью 12 узлов, приказал выйти на рандеву с ним миноносцам 4-го и 5-го дивизионов (ЉЉ21,24,29,30,25,26,27,"Фукурю") развернутых ранее в завесу у Бидзыво...

       ****

       В течение сорока минут броненосцы Того и Макарова занимались взаимной разделкой в классическом линейном бою на дистанциях от 32 до 40 кабельтовых. Причем Макаров, дабы не дать японцам меньшими силами охватить голову его колонны, вынужден был дважды отдавать приказ по первому отряду сначала довести скорость до 15-и, а в 12.35 и до 16-ти узлов. В итоге «севастополи» уже с половины первого начали существенно оттягивать от уходящего вперед быстроходного отряда. Но положение Того это сильно не улучшило, так как примерно около этого же времени наметилось отставание окутавшегося дымом пожара «Фудзи». «Мягкая», лишенная вертикального бронирования корма, оказалась ахиллесовой пятой этого корабля, чья схема защиты была подобием британских «Ройал Соверенов».

       Сначала проблемы ему создала классическая подводная пробоина шестидюймовым снарядом. Но благодаря самоотверженности трюмного дивизиона ее за двадцать минут удалось "законопатить". Помпы и насосы справлялись, и принятая вода должна была быть вскоре откачена. И в этот момент, примерно в 12-40, броненосец получил роковой удар. Двенадцатидюймовый снаряд, в отличие от первого за этот день, сравнительно безобидно взорвавшегося на главном поясе, ударил в нескольких метрах позади едва заделанной пробоины в корме. Мало этого. Он еще и исправно взорвался уже прошив борт... Потери трюмного дивизиона только убитыми составили человек десять, огромная полуподводная пробоина с вывороченными наружу краями принимала в себя форменный водопад.

       Силой взрыва все упоры у первой пробоины были мгновенно сметены и вскоре четыре отделения были полностью затоплены водой. Задраивание водонепроницаемых дверей облегчило ситуацию лишь частично, кроме того два комингса в следующие отсеки были покороблены и о водонепроницаемости этих дверей говорить не приходилось. Вскоре вода уже появилась в подбашенном отделении. "Фудзи" ощутимо садился на корму.

       За десять минут его скорость упала до 13 узлов. Затем со стороны кормы в него попало еще несколько снарядов с "Баяна", причем один из них – восьмидюймовый. И хотя артиллеристы броненосца поквитались, всадив в проходящий сзади русский крейсер три шестидюймовых снаряда, восьмидюймовый "подарок" "Баяна" оказался для "Фудзи" куда большей неприятностью. Вернее уже фатальной. Его взрывом вскрыло две трети кормовой трубы, после чего скорость корабля упала еще больше.

       В последующие сорок минут три русских броненосца типа "Севастополь", отставшие от уходящих вперед сцепившихся кораблей Макарова и Того, не оставили подранку и тени шанса. Они неторопливо сблизились с подбитым броненосцем на дистанцию порядка 25 кабельтов и засыпали его снарядами...

       По прошествии получаса "Фудзи" горел в трех местах, его грот-мачта и вторая труба упали. Кормовая башня с затопленными погребами замолчала еще в 13-10, а когда прямым попаданием вынесло изрядный кусок крыши и заднюю стенку передней, только чудо спасло корабль от взрыва. Вода из перебитых труб гидравлики сама залила разгоравшийся пожар. Однако с башней в любом случае было покончено – развернуть ее в диаметраль для зарядки орудий было невозможно из-за деформации погона.

       Выслушав доклад старшего офицера о положении своего корабля, капитан 1-го ранга Мацумото невозмутимо переспросил:

       – Так вы говорите, что у нас осталось одно шестидюймовое орудие на левом борту, а на правом три?

       – Так точно, командир. Причем развернуться мы не можем, корабль практически не управляется.

       – Спасибо, Хига-сан. Я вас понял. Прикажите вынести наверх портрет императора. Вы лично отвечаете за то, чтобы он не попал во вражеские руки, но если подойдут наши корабли, он должен быть спасен.

       – Слушаюсь, господин капитан 1-го ранга!

       – Стоп машины. Прекратить огонь. Кингстоны открыть. Все наверх! Спасаться по способности. И...

       Все, господа, больше приказаний не будет. Я вас не задерживаю, прошу простить меня, если с кем был резок. Прощайте...

       – Но командир!

       – Не волнуйтесь из-за меня. Тем более, что я потерял много крови и в воде продержусь минут пятнадцать, шлюпок и катеров у нас уже нет, так что... Прошу вас, уходите. Вы все уже выполнили свой долг...

       Русские броненосцы, выпустив по замолчавшему и явно погибающему вражескому кораблю еще десятка два снарядов, также прекратили огонь. До его конца оставались минуты – корма медленно кренящегося "Фудзи" все глубже уходила в воду, плескавшуюся уже у кормовой башни, а на палубе уцелевшие в бою моряки занимались своим спасением, подвязывая пробковые пояса.

       На мостиках русских кораблей всем было ясно: с японцем покончено. Вот он – первый идущий ко дну в этой войне вражеский броненосец! И еще горящий в двух местах "Петропавловск" принял три румба вправо, направив свою колонну к медленно погружающемуся поверженному противнику...

       Вот на фок-мачте русского корабля поднялись и спустились флаги сигнала. Вскоре на "Полтаве" и "Севастополе" зашевелились кран-балки поднимая с ростр большие восьмибаночные баркасы...

       Сбросив скорость до трех узлов, русские корабли прошли в трех кабельтовых от того места, где, выбрасывая в воздух шипящие струи воды из открытых кингстонов, медленно уходило под воду красно-коричневое днище опрокинувшегося "Фудзи" с задирающимся все выше и выше носовым шпироном...

       В 13-20 оставив японцам четыре баркаса и пару вельботов, они дали полный ход и заспешили в сторону уже едва различимых на горизонте перестреливающихся кораблей Макарова и Того.

       ****

       Тем временем бой четырех русских броненосцев с тремя японскими развивался совсем по другому сценарию. Первой неприятностью для адмирала Макарова стало то, что даже без «стариков», скорость его отряда по факту оказалась несколько ниже, чем у оппонентов. С одной стороны это было объяснимо, его корабли давно не были в доке и нормально почистить днища не могли. С другой стороны, Степан Осипович не знал, что адмирал Того тоже не держал свои корабли у Эллиотов с полными ямами! Причем исходя из тех же резонов, что и Макаров при сегодняшнем выходе. «Тормозили» же русский отряд «Победа» и «Ретвизан». И на то оказались свои, субъективные причины. У «Ретвизана», как стало ясно из доклада Шенсновича после боя, из-за разрыва трубок пришлось вывести из действия сначало один, а потом, уже после завершения артиллерийского боя, еще два котла. Почему «Победа» не могла разогнаться свыше 16 узлов, разобрались лишь через пару дней, когда выяснилось, что у корабля «скисли» три из четырех котельных вентилятора у центральной группы котлов.

       Второй неприятностью стала постепенно становившаяся очевидной неспособность наших артиллеристов реализовать численное большинство. Увы, этого и следовало ожидать. До прибытия Макарова свою лепту внесли отстой вооруженного резерва и опасения спровоцировать японцев развертыванием интенсивной боевой подготовки. После оного – сначала ремонтом сильнейших кораблей, а затем вынужденным сидением под замком по имени "Фусо".

       К 12-30 "Цесаревич" был поражен 2-мя двенадцатидюймовыми и не менее чем 20-ю шестидюймовыми снарядами, "Пересвет" 1-м и 11-ю соответственно. Через пять минут Степан Осипович, убедившись, что "Микаса", несмотря на несколько очевидных удачных попаданий (японский флагман был поражен к этому моменту 3-мя двенадцатидюймовыми, из них 2 с "Ретвизана", и 10-ю шестидюймовыми снарядами) продолжает медленно, но верно выходить вперед, приказал поднять ход до 16 узлов. Вскоре стало очевидным, что "Ретвизан" и "Победа" начинают потихоньку отставать, причем расстояние между "Ретвизаном" и идущим в кильватер ему "Пересветом" все более сокращается, но Макаров пока не предпринимал никаких решительных действий, полагаясь на своих артиллеристов.

       В последующие пятнадцать минут комендоры обеих сторон прикладывали все свои силы к тому, чтобы переломить ход боя в свою пользу. "Цесаревич" и "Ретвизан" вели размеренный огонь по "Микасе", в свою очередь "Микаса" и "Асахи" отвечали тем же "Цесаревичу". Оба русских броненосца-крейсера сосредоточились на концевом в японской колонне трехтрубнике – "Сикисиме", а он в свою очередь с начала боя вел огонь только по "Пересвету". И в итоге он то и преуспел. В 12-51 его начиненный пикриновой кислотой снаряд главного калибра поразил флагман князя Ухтомского в носовую часть правого борта, метрах в семи позади клюза и в полуметре над ватерлинией. Площадь подводной части пробоины составила более двух квадратных метров, что в сочетании с высоким ходом корабля и двумя пробитыми осколками палубами, могло обернуться бедой.

       Ситуация усугублялась тем, что почти там же, метрах в десяти в сторону кормы, уже имелась здоровенная дыра от такого же снаряда, по счастью бронебойного, поэтому площадь ее была значительно меньше, да и сама она располагалась выше ватерлинии метра на полтора. Но повреждения внутренних конструкций и многочисленные осколочные пробития борта, ставшие следствием взрыва этого снаряда внутри корабля серьезно осложняли борьбу за живучесть. А уж если нос его еще немного притопится...

       Одним словом, итогом всего лишь двух попаданий снарядов главного калибра в носовую оконечность броненосца-крейсера, абсолютно неадекватно защищенную для продолжительного эскадренного боя, стало то, что "Пересвет", как незадолго до этого японский "Фудзи", оказался на краю катастрофы. Второй раз в ходе одного боя было подтверждено на практике утверждение Эмиля Бертена о крайней необходимости поясного бронирования оконечностей линейных судов. Хотя-бы противофугасного.

       По счастью аварийная партия и трюмные механики флагманского корабля князя Ухтомского, покинувшего боевую рубку в следствие контузии, оказались в этот момент недалеко и практически сразу же приступили к борьбе с водой. Но пока об успешном итоге этой схватки говорить было преждевременно. Водоотливные средства были запущены на полную мощность, но удержать угрожающе погружающийся нос корабля от затопления могла только временная заделка пробоины: опустись форштевень броненосца в воду еще хоть на метр, и эта огромная дыра окажется своей большей частью ниже ее поверхности...

       Командир броненосца-крейсера Бойсман понимая, что положение очень серьезно, немедленно запросил разрешения Макарова на снижение хода и выход из строя. Степан Осипович, которому доложили, что "Пересвет" поражен в носовую часть крупными снарядами, мгновенно оценил всю опасность положения и поднял приказ: "Скорость 14, к повороту все вдруг, фронтом, следовать флагману", после чего приказал рулевому закладывать циркуляцию с длинным радиусом в сторону противника. В итоге этого маневра русских, если бы Того не изменил курса, концевой броненосец его трио оказывался в весьма затруднительной ситуации. Конечно, японский адмирал и сам мог попытаться охватить "Цесаревича", но тогда в итоге его броненосцы оказались бы позади русских на пути к Бидзыво. А этого Того никак не хотел допустить. Поэтому повернул так же все вдруг от противника.

       Макаров облегченно вздохнул, ибо понял – теперь "Пересвет" должен быть спасен. Так и произошло. Четыре-пять минут на правой циркуляции, приподняв над водой дыру в борту флагмана князя Ухтомского, позволили трюмным и аварийной партии успеть установить щиты и наскоро подпереть их. Конечно, о полном прекращении течи говорить пока не приходилось, нужно было вгонять клинья, раскреплять поставленные и ставить новые упоры, но угроза скорой гибели корабля пока отступила – с этим количеством поступающей воды насосы пока справлялись.

       Не изменяя радиуса поворота, а развернувшись, в итоге, по очередному сигналу командующего практически на обратный курс, русский отряд следовал за "Победой" в сторону отдаленного сражения между "Фудзи" и тремя "севастополями". Огневой контакт с кораблями Того был временно прерван. Макаров приказал "Пересвету" сбавить ход и встать в кильватер "Цесаревичу".

       Пока командующий и командир корабля выслушивали рапорт старшего офицера Дмитрия Петровича Шумова о полученных повреждениях и принятых для их устранения мерах, "Цесаревич" поравнялся с "Пересветом". Пропуская почти застопоривший броненосец-крейсер по левому борту, Степан Осипович и офицеры штаба смогли визуально оценить серьезность его положения.

       – Василий Арсеньевич! Какой ход держать можете? – прокричал в рупор Макаров Бойсману.

       – При десяти, слава богу, не выдавливает, Степан Осипович! Еще крепим! Надеюсь минут через пятнадцать и двенадцать дать сможем! – раздалось в ответ с мостика "Пересвета".

       – А князь где?

       – Контужен, вниз свели!

       – Понял! Вставайте пока за нами!

       Ну, вот и все, господа, – обернувшись к своим офицерам, негромко проговорил адмирал, – Изрядно им досталось... Но повезло, что близко от нас в строю стояли, я увидел, что с ними творится. А если бы не "Пересвет", а кто-то в хвосте колонны? А к японцам бы миноносцы подошли?

       Вопрос Макарова повис в воздухе без ответа.

       – Похоже, что уйдет от нас Того на этот раз. Плохо... Очень плохо мы стреляем. Никуда не годится, – невесело констатировал Макаров, бросив короткий взгляд в сторону флагарта Мякишева, угрюмо рассматривающего истерзанный борт "Пересвета", – чудес не бывает, и японцы с их регулярной тренировкой в этом главном моменте нас пока превосходят. Делайте выводы, Андрей Константинович. Хоть и стреляли мы стволиками, но без хода, в гавани – все не то...

       Можно, конечно, Бойсмана с Зацаренным прямо сейчас отправить в Артур, но стреножить Того нам уже вряд-ли удастся, если он, холера такая, не захочет "три на пять" воевать. Запросите какой ход максимальный может поддерживать Шенснович. Полагаю, только мы вдвоем сейчас и способны...

       – Степан Осипович, посмотрите, кажется, они разворачиваются! – раздался сверху, с крыши ходовой рубки, голос поднявшегося на верхний мостик командира броненосца кавторанга Васильева.

       Нахмурившийся Макаров встрепенулся и быстро поднес бинокль к глазам. В его окуляры было видно, что, отойдя от прежней позиции мили на две-три "Микаса", последовательно разворачивая за собой два оставшихся броненосца, ложится на параллельный Макарову курс.

       В отличие от русских адмирал Того уже видел, что к месту "большой игры" приближаются ее новые участники. Но он не видел, как переворачивается "Фудзи". Было 13-20...

       Наблюдая в подзорную трубу за перестроениями русских, Того вскоре понял, что маневр Макарова был вынужденным, и вызван, очевидно, повреждением какого-либо из его кораблей. Вскоре стало ясно и кого именно – "Пересвет" стопорил и в итоге занял место за "Цесаревичем". И вся русская колонна, похоже, двинулась на юг со скоростью не более десяти узлов...

       – Господин командующий! Подходят миноносцы капитана Такэбо.

       – А где сейчас корабли Асаи?

       – Миноносцы полным ходом ушли на перезарядку на Эллиоты, а истребители могут быть здесь минут через сорок-пятьдесят, если прикажете, господин командующий. Но не раньше. Поскольку они сейчас сохраняют контакт с русскими крейсерами и ведут перезарядку на ходу. И от русских крейсеров им нужно будет еще оторваться.

       – Не надо. Прикажите Асаи быстрее идти на соединение с контр-адмиралом Катаокой, они должны помочь ему прикрыть транспорты. Ведь мы упустили "Баяна" с четырьмя истребителями. И они, похоже, ушли именно в ту сторону. Мы Катаоке против крейсеров помочь не успеем. Слишком далеко.

       И дайте сигнал Такэбо, пусть подойдет к "Микасе". Я лично объясню, что ему предстоит сделать, – адмирал Того оторвался от подзорной трубы и коротко глянув на флаг-офицера с улыбкой добавил, – Что нам всем предстоит сделать...

       Случилось так, что увлеченные погоней за минной флотилией капитана Асаи, уходящей под берег, русские бронепалубные крейсера разминулись с малыми миноносцами флотилии Такэбо. Не открыл их и "Баян", прошедший с четырьмя истребителями дальше к югу. И сейчас, 16 изготовившихся к бою миноносцев, подходили к месту эскадренного боя Того и Макарова. И возле семи русских броненосцев, из которых один был подбит и не мог пока делать больше 10-ти узлов, а несколько остальных повреждены и имеют потери в противоминной артиллерии, не было ни одного своего крейсера. И только 4 миноносца типа "Сокол".

       – Как бы много я дал, чтобы сейчас было часов шесть вечера, – прошептал адмирал Того сжав в кармане кулак так, что свело пальцы...

       Десятью минутами позже, когда расстояние между четырьмя и тремя идущими навстречу друг другу русскими броненосцами составляло чуть больше семи миль, стало окончательно ясно, что японцы вовсе не собираются прекращать бой. Три их линкора, развив максимальный, ход шли на сближение с явным намерением атаковать концевой в русской линии "Пересвет". Но даже не это было сейчас главным для адмирала Макарова. Поднявшись на боевой марс, он неторопливо изучал в подзорную трубу россыпь маленьких корабликов, приближающихся из-за "спины" японских броненосцев.

       – Да. Сглазил... Вы правы. Это миноносцы второго класса. Но их шестнадцать. Когда они только успели собрать здесь две минных флотилии? Да-с... А у нас задачка-то интересная, господа...

       – С "Петропавловска" только что передали: броненосец "Фудзи" потоплен, Степан Осипович!

       – Это хорошо... Это очень хорошо. Первый броненосец. Поздравляю всех с почином. Поднимите им сигнал с моим "особым"...

       Как сойдемся поближе с Яковлевым, миль на пять, поднимите предварительный: "Строй фронта, 12 узлов, следовать флагману, к повороту на Артур". И прикажите сейчас же семафор Бойсману – выйти вперед флагмана. Нам – пока ход 8 узлов. И не смотрите на меня так, ибо выбора не имею. На фланге его теперь сожрать могут, это точно. А вот нас – навряд-ли. Вы же сами все видели, когда мимо шли – у него на правом борту места живого почти нет: три шестидюймовки выбиты, а трехдюймовок вообще четверть осталась. И ветер ему сейчас будет в корму, с левой раковины – все проще чиниться будет...

       Макаров рассчитал точно, хотя, может быть ему чуть-чуть и повезло, но первые пристрелочные снаряды "Микасы" вспенили воду в паре кабельтов от левого борта "Цесаревича", когда "Пересвет" уже обошел его на полтора корпуса, вставая в строй за "Ретвизаном", а сам флагман Макарова делал уже 11 узлов. До "севастополей" оставалось всего мили три, а миноносцы противника пока еще не догнали свои линкоры.

       Через пятнадцать минут русские броненосцы и шедшие перед ними 4-ре "сокола" уже уходили строем фронта на 12-ти узлах в сторону Артура, из гавани которого как на пожар выбегали пять миноносцев и два истребителя – все, что худо-бедно можно было наскрести и выслать на встречу своим нуждающимся в поддержке линкорам. Однако ни крейсера, ни миноносцы, высланные к Бидзыво, Макаров назад не отозвал...

       ****

          В 13-40 сторонний наблюдатель, окажись он милях в 25 к юго-западу от островов Эллиота, мог бы созерцать удивительную, почти фантастическую картину: за семью русскими линейными кораблями гнались три японских! Гнались за кораблями адмирала Макарова, чье кредо выражалось простым и конкретным постулатом: «Встретил слабейшего противника – нападай! Равного – нападай! Сильнейшего – нападай!» И, наверное, это действительно выглядело бы смешным, нелепым и даже абсурдным, если бы с этими тремя вражескими броненосцами не было бы еще и 16-ти миноносцев...

       Сейчас на мостике "Цесаревича" стоял не просто отчаянно храбрый и решительный адмирал. На мостике "Цесаревича" стоял убеленный сединами и облеченный грузом огромной ответственности командующий флотом, прекрасно осознающий цену СВОЕЙ ошибки. Кто-кто, а уж Степан Осипович-то прекрасно понимал, что самому сунуться на залп из 32-х торпед с носовых курсовых углов, в данной ситуации вещь абсолютно непозволительная. Выйдя на крыло мостика, он внимательно следил за действиями японцев.

       Разделившись на две группы по 8 кораблей, их миноносцы, подгоняемые свежеющим, порывистым зюйд-остом, начинающим срывать с гребешков волн мелкие барашки, медленно но верно выдвигались на фланги уходящей русской броненосной фаланги, выдерживая пока дистанцию около 4-х миль.

       Броненосцы Того тем временем прервав огневой контакт, уравняли скорость с его кораблями и зависли по корме, сохраняя дистанцию порядка пяти миль с небольшим. Такое поведение главного оппонента убеждало: командующий Соединенным флотом хочет постараться использовать представившийся уникальный шанс. Ведь пожертвовав этой минной флотилией взамен на три-четыре торпеды, удачно попавшие в русские корабли, он мог затем сыграть и ва-банк, все зависело от того кто, и как существенно будет поврежден у русских.

       Воздух на мостике "Цесаревича", идущего на правом фланге русского строя, был наэлектризован напряжением. Однако командующий оставался внешне невозмутимым. Было видно, как на идущем слева "Пересвете" поднимались на палубу полубака четверо моряков, незадолго до этого вытворявших чудеса смертельно опасной эквилибристики – они устанавливали еще один дощатый щит на пробоину – внешний. Сейчас, судя по всему, все, что могли, они уже сделали. По приказу адмирала запросили "Пересвет" о ходе ремонта. Бойсман минуты две спустя передал семафором, что его корабль способен сейчас уверенно держать 14 узлов. Макаров улыбнувшись коротко обронил: "Вовремя! Эту четверку к Георгию надобно представить. Не забудьте", – и попросил передать на "Пересвет", чтобы там готовились к повороту через "правое плечо". Вскоре, когда преследующие японские миноносцы уже вышли чуть впереди траверза русских кораблей, Степан Осипович приказал своим четырем "соколам" приблизится к флагману, и выдержав на прежнем курсе еще несколько минут, приказал поднять исполнительный.

       Русские броненосцы резко покатились вправо, разворачиваясь навстречу кораблям Того, и одновременно доводя скорость до 14 узлов. Японский ответ не заставил себя ждать: их броненосцы с минутным промедлением заложили разворот влево. Макаров коротко глянув в сторону остающихся за кормой не решившихся на атаку японских миноносцев, которым пришлось бы для начала встретиться с "соколами", с улыбкой отметил:

       – Ну, вот и молодцы. Все правильно сделали, куда-ж мы от вас денемся... А теперь, господа, давайте-ка подсыплем Того перцу под хвост! Пусть "Победа" попробует его достать.

       В последующую четверть часа, пока японские миноносцы на флангах, отчаянно дымя, вновь догоняли русские броненосцы, а идти против волны им было значительно сложнее, "Победа" размеренно посылала десятидюймовые снаряды в сторону ближайшего к ней японского броненосца – обидчика "Пересвета" "Сикисимы". В конце концов, когда водяной фонтан от близкого падения захлестнул спардек броненосца, адмирал Того приказал увеличить скорость до 16-ти с половиной узлов и увеличить дистенцию до русских кораблей.

       – Что у нас на дальномере? – резко бросил Макаров, не отрываясь от бинокля.

       – Уже 62 кабельтовых до "Микасы", с учетом погрешности возможно даже уже чуть больше. Они отрываются, Степан Осипович, – раздался с верхнего мостика бодрый голос лейтенанта Пилкина.

       – Отлично, Владимир Константинович. Отлично! Начнем, пожалуй, господа... Снизить наш ход до 13-ти, пусть подальше уйдут. И будьте добры, подзовите-ка Шульца к нам, я хочу сам объяснить миноносникам, что им сейчас предстоит вместе с нами сделать. Как японские миноносцы, справа нас еще не обогнали?

       – Нет, Степан Осипович. Те восемь, что слева, даже их опережают. Но и они пока нам до траверза не дошли. Против волны у них не очень...

       – Ну, этих я и сам вижу. Ими-то, родимыми, мы сейчас и займемся. Наберите предварительный и приготовьте ракеты: "К повороту, все вдруг, 4 румба влево".

       – Здравия желаю, Степан Осипович! Какие будут приказания! – вскоре раздался снизу, с мостика подошедшего к "Цесаревичу" "Смелого", усиленный рупором голос его командира кавторанга фон Шульца.

       – Здравствовать и Вам, Михаил Федорович! Нам нужно эту свору с хвоста стряхивать, как Вы, к делу готовы?

       – Конечно, с утра ждем, Степан Осипович!

       – Сейчас я поверну колонну на них, влево на 4 румба. Как только "Цесаревич" через пару румбов пройдет, кидайтесь им под хвост. Зажмем. Если сразу к берегу не побегут, полагаю, что кого-нибудь точно прихватим. Скоростенка-то у них не как у истребителей. Как считаете, Михаил Федорович!

       – Есть, Степан Осипович! Все понял, разрешите исполнять? Должно получиться!

       – Ну, с Богом, готовьтесь!

       Минут через самь, когда "Смелый" вновь занял место во главе отряда из 4-х "соколов", Макаров резко приказал:

       – Скорость по эскадре – 14! Исполнительный приготовить. Дистанцию на ближайший японский миноносец давать каждые две минуты...

       – На дальномере 45, Степан Осипович!

       – Исполнительный поднять! Передайте по плутонгам – целиться лучше. Как ляжем на курс, если повернут от нас – дадите сигнал Бойсману вести колонну, а нам – самый полный. Если же пойдут в атаку, примем немного вправо, чтобы обстреливать их неповрежденными бортами. И как только подойдем на 40 кабельтов, открывайте огонь... Полагаю, они на нас броситься должны. Приманка будет стоящая.

       Расчет русского командующего оказался верен. Командир 4-го дивизиона миноносцев Соединенного флота капитан 3-го ранга Юкио Сода, увидев, что русские броненосцы вместо очередного разворота, после которого их вновь, форсируя машины, пришлось бы догонять, двинулись прямо в его сторону, колебался не долго. Это был шанс. Пусть и куда меньший, если бы здесь были все 16 миноносцев флотилии, но все же... Приказав подчиненному ему 5-му дивизиону присоединиться и увеличить ход до самого полного, он, мысленно воззвав за помощью к Оми-ками, бросил свои корабли в атаку. Такие мелочи, как приближавшиеся справа русские миноносцы, или то, что их линкоры шли сейчас по отношению к его кораблям с небольшим курсовым углом левого борта, Сода в расчет не принял.