Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 64 (всего у книги 102 страниц)

Глава 7. В ожидании «самых главных дел».

          Владивосток. В море у восточного побережья Японии. Конец июля – октябрь 1904г.

          Сразу по возвращении из боевого похода на «рандеву с Камимурой» у Кадзимы, на командование Владивостокской эскадры навалился ворох срочных дел. «Рюрик» – доковый ремонт, «Ослябя» и «Россия» – исправить повреждения и пополнить людьми. А для «Осляби» еще и добронирование оскандалившейся после первого же японского снаряда носовой оконечности чем бог послал. Благо как раз доползли до Владивостока первые поезда с броневыми листами. Всем кораблям ВОКа предстояло, по возможности, заменить плиты котельного железа на бронеплиты Ижорского завода, насколько их хватит.

       Нужно получить двадцать новых мощных телеграфных аппаратов Телефункена с дальностью действия в 600 миль, и имеющих возможность работы даже на японской волне. Поставить их немцы должны двумя партиями по 10 штук, из которых три четверти еще предстоит умудриться переправить в Артур, для чего нужно или ждать прихода "Аскольда", или гонять "Богатыря". Добавить шестидюймовок "Авроре", хоть крепостных. Перетасовать вооружение "России" и "Громобоя" используя все уцелевшие новые восьмидюймовки Кане на "Громобое". На "России", по мере ремонта и поставки из Питера станков для трофейных 190-мм орудий, установить шесть трофеев...

       Кстати, Санкт-Петербург что-то сообщал о контрабандной поставке запасных стволов для шести и восьмидюймовок Армстронга, а так же пополнении боекомплекта для "гарибальдийцев" до конца осени. Транспорт из Арентины не плохо бы и встретить, а это разработка еще одной операции. Два 190-мм орудия решили поставить на "Варяг". Одно сейчас на импровизированном полигоне, лупило в море, проверяя таблицы стрельбы и соответствие прочностных характеристик русского станка от восьмидюймовки Кане отдаче британской пушки совершенно другой системы.

       Руднев, мысленно прикидывающий объемы предстоящих работ, и тихо от этих объемов офигевающий, неожиданно весело рассмеялся. Ему вдруг вспомнился первый опыт стрельбы 190-мм орудия установленного на станок старого восьмидюймового орудия Обуховского завода. Да, такой быстрой разборки станка на составляющие, не ожидал тогда никто... Хорошо хоть никого всерьез не зашибло. Но идея сэкономить время на заказе новых орудийных станков была похоронена вместе с останками станка старого...

       Отвеселившись, с тяжким вздохом, адмирал вернулся к неотложным делам. Для следующей предстоящей крупной операции нужны не только боеспособные корабли, но и надежные для них командиры. Последнее было более критично. Все пришедшие с Балтийскими кораблями офицеры уже написали сочинения в форме рапортов на тему: "Что я делал в проливе Лаперуза 19.06.1904". По ознакомлении с рапортами и состоялся тяжелый, но необходимый разговор с командиром "Авроры".

       – Присаживайтесь, Иван Владимирович, разговор у нас с Вами будет...

       – Слушаю Вас, Всеволод Федорович.

       – В каком состоянии ваш крейсер, когда будет готов к выходу? Есть ли проблемы в экипаже? И какова Ваша оценка боя с японцем?

       – Крейсер проводит ремонт после длительного перехода... Устраним... Определимся...

       Вполуха слушая монотонную речь капитана 1-го ранга, Руднев смотрел на первый лист папки с рапортами. Там, рукой Хлодовского был сделан краткий вывод: "Подготовка офицеров – безобразна. Капитан 1-го ранга Сухотин занимаемой должности не соответствует. P.S. Всеволод Федорович, неужели такое вообще возможно?"

       "Однако, – пронеслось у него в голове, – забыли себя полугодом раньше, забыли уже... А ведь быстро, черти, воевать и думать научились, ну так и новенькие научатся. Так, а это что... Оп-пс.. О чем это он?"

       – Повторите, пожалуйста, Иван Владимирович, – обратился он к Сухотину.

       – Я говорю, что даже если бы не случившаяся поломка в машине, мы все равно бы отвернули от "Адзумы". Не по силам нам после длительного перехода было сражаться с первоклассным броненосным крейсером.

       – Так... Не по силам, значит... А как вы полагаете, с какого вдруг рожна "Лена", вообще картонная коробка супротив него, атаковала этот самый броненосный крейсер противника?

       – Капитан 2-го ранга Рейн пошел на ничем не оправданный, безумный риск. У него не было никаких шансов. Шансов не было у всего нашего отряда...

       – Однако, ГОСПОДИН капитан 1-го ранга... Вас послушать, так у Андрея Андреевича под командованием был не крейсерский отряд, а рыбацкая артель! Все же, на мой взгляд, "Ослябя" – броненосный крейсер-переросток, или броненосец второго класса, как англичане бы сказали, да и ваша "Аврора" тоже далеко не рыбацкий баркас.

       – Господин контр-адмирал, мы проделали больше чем полугодовой переход и физически не могли развить полный ход. Кроме того, противник превосходил нас по уровню подготовки, скорости хода и эффективной дальности главного калибра. Вы же знаете сами, как "Ослябе" досталось!

       – И учитывая все это, командование наше собиралось отступать? Я верно Вас понял? Удирать от более быстроходного и дальнобойного, но ЕДИНСТВЕННОГО корабля противника, имея подавляющее численное превосходство?

       – Всеволод Федорович! Вы... Вы нас обвиняете в трусости, Ваше превосходительство!?

       – Да вы сядьте, Иван Владимирович. Сядьте! Чайку вон попейте... И не надо мне громких слов. Я сейчас просто пытаюсь понять, ЧТО моя Владивостокская эскадра получила в качестве пополнения? Вот слушаю Вас, и складывается у меня такое впечатление, что долгожданное подкрепление наше в виде Балтийского отряда – это тихоходные, слабо защищенные корабли с никудышной артиллерией, изношенными машинами и не обученным личным составом. И достаточно даже не крейсера противника, а просто дыма на горизонте...

       – Но...

       – Не надо мне никаких ваших "НО"! Ответьте лучше, ГОСПОДИН капитан 1-го ранга, а стоило ли нам ради этакого подкрепления, чтобы ваш прорыв обеспечить, воевать с Камимурой? Пять на пять вымпелов, кстати, а не двое, даже трое, против одного? Ради этакого подкрепления стольких в парусину зашивать? Командира "Рюрика", каперанга Трусова у санчасти видели? Это и его зубы вместе с матросской и офицерской кровушкой с палубы смывали!

       – Господин контр-адмирал! Для моей чести более недопустимо...

       – СИДЕТЬ!

       Давящую, ватную тишину, повисшую в кабинете, нарушали лишь неестественно громко тикающие напольные часы. По шеке Сухотина медленно поползла капля пота...

       – Кто Вы такой?

       – Господин контр-адмирал, я вас не понимаю...

       – Повторяю вопрос. Кто Вы такой? Что за человек сидит передо мной?

       – Капитан 1-го ранга Российского Императорского Флота Иван Владимирович Сухотин... Дворянин... Командир крейсера "Аврора", – Сухотин окончательно потерял нить разговора и вконец запутался.

       – Вот именно. Командир. Командир крейсера. "Первый после Бога". Человек, с чьим именем неразрывно связаны успехи и неудачи вверенного ему корабля и людей. Тот, кому принадлежит вся полнота Власти на корабле! А что такое по вашему Власть? Отвечайте!

       – Власть – это право отдавать приказы подчиненным и требовать выполнение этих приказов, господин контр-адмирал!

       – Так... Оригинальная трактовка. Весьма. А я то, наивный, думал, что Власть – это ответственность за дело, которое ты выполняешь. И за людей, которые отданы в твое подчинение. И нет никого, чтобы спрятаться за него, и нет оправданий... Власть – это когда со всеми делами ты справляешься. Прикажи, заставь, награди, покарай, если надо – пошли на смерть или умри сам, но спрос – только с тебя...

       После короткой но томительной паузы. Руднев вдруг совершенно спокойно, даже деловито, спросил:

       – Кстати, последние газеты читали?

       – Никак нет, господин контр-адмирал... А, простите, что-то про нас пишут?

       – Не только... Ну, "Таймс" – это бесполезно. Она постоянно насквозь злобой пропитана. А вот немецкие... Рекомендую "Дойче цайтунг" от 14 июля: на третьей полосе оч-чень интересная статья. О мужестве командира и экипажа "Адзумы", "в неравном бою нанесшего тяжелейшие повреждения численно превосходящему противнику". Рекомендую ознакомиться... А пока продолжим о наших баранах. Напомните мне, Иван Владимирович, "Лена" при встрече передавала семафором сведения о том, что крейсера Камимуры два дня назад имели бой с Владивостокской эскадрой?

       – Так точно!

       – Где находиться база 2-ой боевой эскадры Соединенного флота Японии?

       – В Сасебо, господин контр-адмирал!

       – Давайте-ка, без чинов, Иван Владимирович, расстояние от Хоккайдо до Сасебо?

       – Около тысячи миль, Всеволод Федорович.

       – То есть за двое суток "Адзума" в принципе не могла бы дойти до Сасебо и вернуться обратно. Так? Какой ближайший порт мог обеспечить Камимуру углем и мелким ремонтом?

       – Хасидате... Но... Но этот порт не предусматривает базирование броненосных кораблей, там нет боеприпасов для главного калибра... Да "Адзума" же после боя шла, с повреждениями и неполным боекомплектом! У нее времени было только-только раненых сгрузить и на перехват пойти...

       – Ну вот... Не прошло и полгода, как Вы поняли то, что должны были понять сразу, как только опознали противника. Вы все еще считаете, что Николай Готлибович – человек, способный на неоправданный риск? Или согласитесь с моим мнением, что капитан 2-го ранга Рейн умеет думать и принимать решения?

       – Всеволод Федорович! Ну... Ну, не было у нас шансов догнать "Адзуму"!

       – Пресвятые Угодники!! Броненосный крейсер, вернее броненосец второго класса, крейсер первого ранга и вспомогательный крейсер против броненосного крейсера противника, имеющего ход не более 15-ти узлов, проблемы с управлением и не функционирующую кормовую башню главного калибра! Вы рапорт Рейна читали? Он на своей восемнадцатиузловой "Лене" с полупустыми угольными ямами догнал. А вы, на девятнадцатиузловой "Авроре" с ямами почти пустыми, значит, "шансов не имели"?

       Да, добить его было бы сложно, но, наверное, все же возможно. Это орден святого Георгия, как минимум, для вас, и гвардейское звание для корабля, по статуту. А умело составить представление – так, глядишь, и орлы на погонах заведутся. У меня вот завелись в подобной ситуации.

       – Всеволод Федорович! Да один снаряд главного калибра "Адзумы" и мой крейсер пойдет на дно! Вы же поймите меня... Я уж не говорю про "Лену"! Если бы Рейн этот снаряд словил, то оставил бы весь наш отряд сидячими утками без угля...

       Сухотин что то говорил еще, но Петрович его уже не слышал. Этот человек больше был ему не интересен...

       "Бесполезно. Гнать? Или что? Суд чести? Ну, Василий, пожалуй, его бы просто шлепнул посредством дуэли... Да и Рейн, поговаривают, может... Нет, это, пожалуй, сейчас перебор... Торопиться не будем. Пока просто в отпуск по болезни. Скорее всего, типичный представитель породы "командиров для мира", увы, именно их и штампует сейчас система. Негативный отбор. Как и у нас там... Ну, да этого "у нас там", теперь уже не будет... И слава Богу, наверное... Или Вадикову папочке вкупе с одним олигархом! Э-эх... Так ведь и не построит, бедолага, самую большую яхту 21 века!"...

       Петрович вдруг поймал на себе растерянно настороженный взгляд Сухотина, которому улыбка, скользнувшая по губам контр-адмирала, показалась неуместной, после всех доводов и аргументов, которые он так тщательно излагал.

       "Так, господин-товарищ Руднев, хорош ностальгировать! Что у нас тут получается в сухом остатке... Дрянь дело. Он то в этом, может, и не виноват, но мне на мостике крейсера такой капраз на хрен не нужен"...

       – Иван Владимирович... Любезный, на мой взгляд..., а ведь Вы БОЛЬНЫ! Давайте-ка, сейчас Вас доктор осмотрит, и если я прав, лекарства пропишет, подлечит. В Крыму отдохнете, поправитесь, да и вернетесь к нам, грешным, япошек колотить!

       – Всеволод Федорович! Но... Мы... Я... Я что то не то сказал?

       – Довольно, спасибо. Вы свободны, вот выправлю сейчас направление к врачу... Берите, и не тяните с этим. Он Вас осмотрит и скажет свое мнение о состояние Вашего здоровья. Если здоровы – вернетесь к исполнению обязанностей командира крейсера. А с больного человека – какой спрос.

       Когда обескураженный Сухотин покинул кабинет, Руднев снял трубку телефона.

       – Коммутатор? Медчасть!

       – Добрый день, Вячеслав Степанович, Руднев беспокоит. Сейчас к Вам подойдет каперанг Сухотин. Есть у меня подозрение, что у него нервное расстройство на фоне общего истощения организма. Длительный переход в тропиках, нервное напряжение, бой этот, неудачный... Просто перенапрягся человек. Вы его осмотрите и, если мои подозрения подтвердятся, устройте Ивану Владимировичу отпуск по состоянию здоровья на полгода... Крым или Кавказ. Отдохнет человек на курорте, подлечится. А там, глядишь, и вернется к исполнению обязанностей... До свидания!.. И Вам не болеть...

       – Коммутатор! "Корейца"!

       – Вахта! Командующий эскадрой на проводе. Связь с командиром корабля!

       – Добрый день, Павел Андреевич! Руднев беспокоит. Скажите, на ваш взгляд старший офицер Засухин способен командовать крейсером? А Анатолий Николаевич подготовил себе замену? Да, открылась вакансия, но Вы ему не говорите ничего, просто вечером направьте ко мне, чаи погоняем, поговорим...

       После решения кадрового вопроса с "Авророй", и распределения работ на кораблях на первоочередные и "терпящие отлагательство" (в последний пункт опять попал ремонт трофейного японского эсминца, уже получившего имя "Восходящий", но опять выброшенного из дока – ремонт крейсеров был более приоритетной задачей) настало время главного – планирования будущих операций.

       В который раз Петрович поймал себя на том, что он полностью сменил приоритеты. То, что в Москве перед компом казалось самым главным – перевооружение кораблей и смена тактики, сейчас стояло на последнем месте в списке приоритетов. Ну, какой смысл перевооружать корабли и мечтать о красивых и эффективных маневрах, при таком уровне подготовки матросов и командиров? Первым все равно из чего промахиваться, из старой восьмидюймовки или новейшего орудия Армстронга, а вторые... Тут еще хуже. Только на обучение сносному маневрированию ВОКа ушли месяцы! А теперь, с приходом "Осляби" и "Авроры", надо начинать мочало с начала... Напиться что ли? Так и этого нельзя, сегодня еще в штабе веселье предстоит...

       – Господин адмирал, к вам Лейков, прикажете пустить? – раздался из приоткрытой двери голос вестового.

       – Да уж, конечно... – задумчиво потянул Руднев, прикидывая, что именно могло понадобиться от него человеку, который собственно и заварил всю эту кашу с перемещениями в прошлое.

       До сегодняшнего дня лже-Лейков старался не попадаться на глаза адмирала без крайней необходимости. Так что его визит был для Руднева сюрпризом, и весьма интриговал. После должного приветствия бывший профессор перешел к делу.

       – Всеволод Федорович, это Вы в Питер Вадику отправляли мои соображения по поводу того, чем я могу помочь Русскому флоту?

       – Ну, положим, не Вадику, а доктору Банщикову, лицу приближенному к императору, без пяти минут "отцу русского дворянства" и тому подобное, не забывайтесь... Да, отправлял, для участия в умственном штурме, что мне одному-то голову ломать? А в чем, собственно, дело? Только быстро, у нас в штабе через час кое – что запланировано, опаздывать никак не могу.

       – Это для вас он, "особа приближенная", а я его с пяти лет знаю... На глазах вырос, можно сказать. Ну, да не суть. Просто ему моя идея с магнитными минами понравилась, и он...

       – Стоп. В эту войну нам это физически не успеть, это же на годы работа. Дай Бог к Первой мировой поиметь работающий образец, достаточно компактный для установки в мину. Ну, ведь обсуждали мы это уже с вами! Чего опять-то, по второму разу...

       – Нет, я не про мину. Просто нашему мальчику, – Руднев поперхнулся чаем, и сделал мысленную заметку, обязательно напомнить Вадику, кто он есть такое, по версии Фридлендера, – пришла в голову интересная идея, как можно эти наработки использовать при Дворе...

       – Что??? Использовать магнитные мины? При НАШЕМ царском Дворе? Не в Токио? Хотя, я конечно и сам готов там половину перемочить, но ведь они то, в отличие от кораблей, магнитного поля земли не возмущают. Только народные массы, своим образом жизни и жадностью, ну точно наши олигархи и госчинуши 21-го века...

       – Нет, нет! Не мины конечно, магнитный колебательный контур. У него кроме мин есть еще пара интересных применений, вот о них меня Вадюша в телеграмме и спросил. Но чтобы это собрать, мне надо быть в Питере самому. Может, отпустите?

       Спустя полчаса, взяв с Лейкова клятвенное обещание закончить монтаж и отладку новых радиостанций на всех кораблях эскадры перед отбытием в Питер, Руднев в принципе согласился на его отъезд в столицу. Дело, если оно выгорит, и правда того стоило. А во Владике Лейкову больше работы не оставалось, даже подшипники на "Варяге" поменяют и без него. Это же не радиотехника, а простая паровая машина тройного расширения, по ней и тут спецов хватает...

          ****

       – Дым на Зюйд Ост!

       – "Варяг" и "Богатырь" – на пересечку, – мгновенно отреагировал Небогатов.

       – Вспомогательный крейсер, "Ниппон-Мару". Уходит на Ост на 17 узлах что-то телеграфируя.

       – Догнать и немедленно потопить, пока он на нас Камимуру с Того не навел! – продолжал командовать Николай Иванович.

       – Еще дымы, на этот раз Норд Вест!

       – Так, бронепалубники у нас не успеют, "Громобой"?

       – Ему еще пары в котлах для полного хода надо разводить, – осторожно напомнил адмиралу свежеиспеченный начальник штаба Николай Николаевич Хлодовский.

       – А почему у нас всего в двух сотнях миль от Рюкю броненосные крейсера идут с холодными котлами? Они что, на прогулке!? – сорвался Небогатов.

       – Так вы же сами еще вечером отдали приказ "идти экономичным ходом", а отмены так и не последовало...

       – А кроме как у меня больше ни у кого головы нет? – злился уже на себя Небогатов.

       Пока адмирал был занят самобичеванием, а на "Громобое" разводили пары в холодных котлах, дым на Норде материализовался в эскадру из четырех быстроходный броненосцев, о чем и последовал доклад. Адмирал приказал уходить от них на Зюйд, надеясь соединиться с ушедшими за японским дозорным бронепалубниками. Но спустя еще четверть часа последовал новый доклад.

       – "Варяг" сообщает по радиотелеграфу, что утопил "Ниппон-Мару", и теперь возвращается вместе с "Богатырем", но за ними гонится Камимура с пятью броненосными крейсерами!

       В результате не слишком удачного маневрирования Владивостокский отряд оказался между молотом и наковальней. Попытка прорыва мимо крейсеров Камимуры привела к очередному попаданию в злосчастную носовую оконечность "Осляби". Ход броненосца-крейсера упал с семнадцати до четырнадцати узлов, и броненосцы Того на горизонте стали явственно приближаться. У более быстрых броненосных крейсеров еще был шанс уйти, но Небогатов отказался бросать "Ослябю". Последовавший бой ВОКа с объединившимися силами Того и Каммимуры, в котором русские крейсера постепенно избивались до состояния полной небоеспособности, был прерван Рудневым.

       – Война на данном этапе закончилась, всем спасибо. Я думаю, тот факт, что до Артура нашим недобиткам уже не дойти, даже если Хлодовский, он же Того, их вдруг по доброте душевной отпустит, всем уже очевиден. Да и последнее попадание в "Смоленск" почти неизбежно ведет к его взрыву и уничтожению запасов снарядов для первой эскадры. А доставка их в Артур – одна из приоритетных задач. Итак – победа японцев, поздравляю Николай Николаевич. Давайте начнем разбор ошибок. Николай Иванович, вы первый. Что вы сделали не так?

       – Не отдал приказ с рассветом поднять пары во всех котлах на броненосных крейсерах. Просто скорость вводных – час в пять минут, немного меня запутала. Кстати, Николай Николаевич, каким образом японцы под вашим руководством оказались столь удачно расположены? Что – то мне сомнительно, не обошлось ли тут без шельмовства какого... Простите, не в обиду, конечно...

       – Да упаси Бог! Я же, по условиям игры, знал, что вы идете к островам Рюкю. Вот и поставил две эскадры так, что иди вы от Цусимского пролива к ним по прямой, неизбежно оказывались между ними.

       – Н-да... Никакого уважения не стало к старшим. Что по годам, что по званию, – невесело пошутил игравший роль посредника в организованной им штабной игре Руднев, – но какие еще уроки мы можем вынести из первого виртуального разгрома нашей эскадры японским флотом, под командованием Хлодовского-Того?

       – Полагаю, – осторожно начал Хлодовский, – что посылать сразу оба бронепалубника за одним вспомогательным крейсером противника это немного... расточительно. Ему за глаза хватит и одного, а при эскадре останется быстроходный разведчик.

       – Да и само расположение бронепалубных крейсеров – парой в пяти милях по носу основных сил, несколько неудачно. "Ниппон-Мару" успел подойти на расстояние, позволяющее ему опознать все корабли основных сил, – вставил свои пять копеек Небогатов, надо отдать ему должное он уже отошел от того, что его "разгромил" капитан второго ранга, – может лучше им отойти миль на двадцать и разойтись подальше? Тогда они полностью посматривают полосу перед главными силами, а если один крейсер преследует противника, тогда уже второй подтягивается ближе к основной колонне. Да, и еще – в следующий раз чур Я играю за японцев.

       – Ну, тогда полчаса на перекур, и начинаем второй прогон. Условия те же – высадка десанта на острова Рюкю с последующим прорывом в Артур. Да, Николай Николаевич, а откуда вы взяли столь подробную карту архипелага? У нас в штабе вроде масштаб поскромнее был, а эта чуть ли не во всю стену...

       – В библиотеке оказалась. Решил, что нам не помешает, а что, Всеволод Федорович?

       – Нет ничего, все нормально, идите готовьтесь. А то вам через полчаса Небогатов мстить будет, – про себя Руднев злорадно улыбался.

       Ели он правильно оценивает уровень японской разведки во Владивостоке, о запросе карты островов Рюкю в библиотеке дядюшке Ляо должны доложить уже завтра. Если конечно не успеют сегодня. Остается надеяться, что доклад об этом уйдет в Японию оперативно. Грубый слив информации, как в прошлый раз, теперь скорее всего приведет к обратному результату, японцы не идиоты. Приходилось вводить в заблуждение о целях операции всех, включая Небогатова и свой штаб. Истинный маршрут эскадры и масштаб предстоящего, во Владивостоке пока знал только он...

       Но регулярная практика в судовожденческой стратегии, даже если цель игры немного отличалась от цели реального похода, шла офицерам на пользу. Когда Руднев, перебирая свои воспоминания о периоде обучения, понял, что ни его, ни других капитанов первого ранга и адмиралов русского ВООБЩЕ НИКАК НЕ УЧИЛИ принципам вождения эскадр в бою, ему стало хреново. Ну как, как, черт побери, можно вообще воевать, если высшие офицеры учатся своей главной работе, "по ходу дела"?

       ****

       Руднев окончательно забыл о том, что такое восьмичасовой сон. В очередной вечер, когда он, борясь со слипающимися глазами, пытался написать очередной приказ начальнику порта, в дверь его кабинета как-то особенно суматошно постучали.

       – Ну, что там еще стряслось, господи? – вскакивающий из положения "задремал сидя" адмирал опрокинул на так и не дописанный документ чернильницу.

       – Никак нет, ваше превосходительство, не то, чтоб стряслось... Тут, вот, к Вам... По личному делу... – донесся из-за двери странно нерешительный голос ординарца.

       – По какому еще, на хрен, личному делу? Какие у меня могут быть личные дела, если я уже третий месяц как не могу найти времени даже к мадам Жужу сходить? Кого там принесло на мою голову?

       – Папа? – раздался из-за двери неуверенный ломающийся юношеский баритон.

       – Коля? – ноги несгибаемого адмирала, грозы японцев, подкосились, и он плюхнулся на стул, окунув оба обшлага мундира в лужу чернил на столе.

       Петровича конкретно колбасило. Он тупо не мог понять своих чувств к появившемуся в дверном проеме юноше. Он никогда не питал теплых чувств к недорослям, но – он его ЛЮБИЛ, ведь это был ЕГО сын... Но у него никогда не было детей! Однако он прекрасно помнил, как вернувшись из похода на "Адмирале Корнилове" в первый раз держал на руках маленькое теплое тельце, уютно посапывающее во сне... Он никогда не видел этого пацана! Но память Руднева услужливо подкидывала все новые воспоминания – вот маленький, но упорный пацанчик ковыляет на нетвердых ногах по паркету... Это он вырвался домой, оставив на время зимы хлопотный пост старшего офицера на вмерзшем в лед "Гангуте". Вот уже крепкий, пятилетний парень перебирает привезенные ему отцом из плавания по Средиземному морю на "Николае Первом" сувениры... И теперь он, никогда не мечтавший о том, чтобы завести своих детей, паниковал от острого приступа отцовской гордости. Его сын, гардемарин...

       А что он, кстати, тут, во Владивостоке делает?

       – Гардемарин Руднев, а как вы тут оказались? Коля, что-то с мамой? – вдруг вырвалось у Руднева.

       – Нет, с мамой все в порядке... Пап... Мы... Я... Я сбежал из училища, вместе с парой товарищей, папа возьми нас с собой в море, на "Варяге"... У нас сейчас каникулы, и мы... И ты... Совсем не писал...

       – И вы ЧТО!? Дезертировали со своего поста? Повоевать вам захотелось, да? Совсем очумели, что-ли? А как у вас с отметками в табеле? А вы хоть подумали, насколько вы готовы к походу на настоящем корабле, и на каких собственно должностях вы себя видите? А то у меня нехватка только в кочегарах...

       Несмотря на всю отеческую злость, вызванную внезапным явлением своего блудного отпрыска, и все вызванные этим неизбежные дополнительные проблемы, Петрович прекрасно понимал, что тот наверняка настоит на своем, и пойдет в море вместе с ним... Максимум, что он сможет сделать, это определить его перед боем на самый забронированный и быстроходный корабль эскадры – "Громобой". Но... Но отказать этому "юноше бледному, с горящими глазами", своему сыну, который незнамо как проехал через всю Россию, чтобы попасть на войну... Он не сможет. Да и смог бы – это было бы полным свинством. А ведь любопытно – если молодые люди бегут не ОТ войны, а НА войну – значит, они считают ее правильной, своей... Похоже, что и Вадик-то в Питере не зря хлеб с маслом ест. Ох, грехи мои тяжкие...

       Уже поздно вечером, когда отец и сын наговорившись укладывались спать, Николай Руднев задал отцу вопрос, который мучил его с момента их встречи:

       – Папа, а кто такая "мадам Жужу"?

       – Знаешь сынок, вот вернешься из своего первого боевого похода, тогда я тебе и расскажу. И даже покажу, пожалуй, что она такое... Может быть... А пока тебе это еще рановато, спи. Завтра буду вас, балбесов, навязывать командирам кораблей.

       – А меня не надо навязывать, ладно?

       – Что, ладно?

       – Я только на "Варяг". Если хочешь, хоть кочегаром...

       – Спи давй, кочегар. Толку то от тебя с лопатой. Матросы засмеют. Флажки сигнальные в руках держать умеешь.

       – Третий на курсе...

       – Завтра проверим. Все. Отбой! Спокойной ночи.

       ****

       В самом конце июля во Владивосток прорвался «Аскольд». Его прихода ждали, но он все равно оказался громом среди ясного неба. Хорошо хоть, что дежуривший в эту ночь миноносец «Беспощадный» в последний момент отказался от торпедной атаки. Хотя вариант «своя своих непознаша» был весьма вероятен. Но с пятнадцати кабельтов в темноте почти безлунной ночи сигнальщик разглядел на атакуемом крейсере пять труб. Римский – Корсаков запросил позывные...

       "Аскольд" на пару с "Новиком" накануне ночью выставили несколько минных банок на входном фарватере Пусана. После чего пути крейсеров разошлись: "Новик" побежал обратно в Артур, а крейсер Грамматчикова продолжил бег на север. Макарову позарез требовались все три комплекта радиостанций Телефункена, которые вместо отрезанного Порт-Артура были переадресованы во Владивосток. "Аскольд" должен был их забрать.

       Три... Увы, пока только три вместо десяти в первой партии поставки. Телефункен сорвал график! Но отнюдь не злонамеренно. Техника такого уровня была еще слишком сложной в изготовлении, а главное – в наладке.

       По уверениям немцев станции эти давали возможность уверенной приемо-передачи на расстоянии до шестисот миль и даже больше. Однако Лейков, он же новоявленный Фридлендер, которому Петрович и поручил приемку аппаратов, пока готов был поручиться только за 350-400, и никак не более того. С этим нужно было что-то делать, и красноречивое молчание Петровича, принявшегося вдруг сосредоточенно чистить свой браунинг, послужило для меха "Варяга" хорошим стимулом к действию. Сейчас он, вместе с прибывшим по просьбе Руднева на "Аскольде" мичманом Ренгартеном, после подрыва "Победы" оказавшегося "безлошадным", увлеченно "колдовал" над этими, по его выражению "чудовищными, допотопными сооружениями", дабы попытаться выжать из хваленой германской техники все, что только было возможно при доступных подручных технических средствах.

       Появление во Владивостоке Ивана Ивановича Ренгартена было вызвано тем, что Фридлендер помнил о той выдающейся роли, которую сыграл этот офицер в становлении радиодела в России в "нашем" мире, и в частности для развития морской радиоразведки перед Первой мировой войной. Сейчас молодому мичману предстояло в общении с новоявленным техническим гением узнать много нового и удивительного, а затем доставить в столицу секретный пакет с описаниями и схемами того, что надлежало применить ученым и инженерам в новой модели мощной телеграфной станции. В Питере кроме Ренгартена к работе долджны были подключиться еще две известных персоны: Александр Степанович Попов и кавторанг Александр Адольфович Реммерт, которому Дубасов поручил создать и возглавить радиотехническую службу флота...

       Увы, как не пытался Руднев уломать командующего оставить хоть один оттюнингованный Лейковым комплект для владивостокских крейсеров, Степан Осипович был категоричен: "Через месяц по скорректированному графику придут еще – оттуда и возьмете, а пока дыры свои в бортах латаете, он вам погоды не сделает". Первую, принятую Лейковым и Ренгартеном станцию, сразу же начали монтировать на крейсере Грамматчикова.