Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 62 (всего у книги 102 страниц)

       Переход Средиземным морем был сделан при идеальной погоде. Адмирал периодически давал "тревоги", мы стреляли по щитам, которые тащили миноносцы, и боевыми снарядами и стволиками. Наш командир во время третьей стрельбы высказал опасение, что так можно разбросать половину боекомплекта, но его успокоил старший офицер, еще в Танжере узнавший, что снаряды нам довезут с Черного моря к Суэцу. Командир наш это тоже слышал, но находясь... не вполне в здоровом состоянии, не запомнил, наверное. Раз от разу стрелять получалось у наших артиллеристов все лучше. В это время по вечерам и ночью мы три раза учились отбивать групповые минные атаки, а миноносцы в эти атаки ходить. Честно говоря, у них это получалось пока лучше. Наш "Сисой" два раза "учебно-условно" потопили. За что наш командир и кое-кто из артиллеристов получили персональные "фитили".

       Придя в Суду, мы начали принимать уголь. На больших броненосцах, кстати, погрузка эта весьма быстро была прекращена, что даже поначалу вызвало у нас некоторое недоумение. Но вскоре пришло известие, что в соответствии с расчетами штаба, эти корабли должны вступить в Суэцкий канал имея в ямах не более трети нормального запаса кардифа. Делалось это из соображений уменьшения их осадки.

       После угольного аврала адмирал приказал отпускать команду на берег – тут началось такое пьянство команды на берегу, скандалы, драки и прочее, что представить себе было нельзя. Из 100 человек пьяными возвращались, по крайней мере, 90. Число нижних чинов достигало колоссальных цифр – при 150 человеках, гуляющих на "Сисое" доходило до 80, а на "Мономахе" до 120. По вечерам, после возвращения команды, посылались по несколько обходов с офицерами на берег и в темноте разыскивали пьяных нижних чинов, валяющихся по дорогам, по канавам, между Судой и Канеей, и по улицам и кабакам Канеи.

       Между офицерами "Сисоя" пьянства не было; пили, но мало и прилично. То же относится и к другим кораблям.

       Командующий довольно часто посещал "Сисой" и входил решительно во все мелочи судовой жизни и обучения, причем проявлял всегда редкий здравый смысл и прямо-таки энциклопедические знания. Он касался даже, технической части и, призывая к себе специалистов, расспрашивая о какой нибудь неисправности механизмов, быстро вникал в суть дела и "очков" себе "втереть" не дозволял. Все сильно подтянулись, зная, что ежеминутно каждого может призвать в себе адмирал для расспросов и разнести.

       Разносы он делал часто и всегда по делам. Так, зайдя во время учения в батарейную палубу, Иессен обратился к артиллерийскому квартирмейстеру с просьбой рассказать ему про оптический прицел на пушке, а когда тот сделать этого не мог, то был призван старший артиллерист, и получил разнос за то, что не обучил комендоров прицелу. А затем и ему самому было предложено самому рассказать про прицел, и, о ужас, артиллерийский офицер, очевидно, и сам не знал устройства оптического прицела и начал нести вздор, и сел в лужу, будучи сильно изруган адмиралом. Вообще, влетало часто всем, мне в особенности, за беспроволочный телеграф, но все же к чести офицерского состава "Сисоя", если и влетало за промахи, то, во всяком случае, не за такие, как это выше приведено со старшим артиллеристом, действительно мало смыслящим в артиллерии и вообще, по-видимому, к ней особенной любви не питавшим.

       Насколько командующий был дееспособен, – настолько же и его штаб, немногочисленный по составу, но хорошо подобранный, за исключением флагманского штурмана полковника Осипова, который всегда был велик на словах и мал на деле и, будучи от природы довольно ограниченным человеком, воображал о себе и о своих способностях бог знает что такое. Чтобы ни случилось, даже не относящееся вовсе до его специальности, постоянно, по его словам, оказывалось, что он это предвидел и будто даже предупреждал, но его умным советам не следовали.

       Как штурман, по моему мнению, он тоже был не на должной высоте, несмотря на его многолетние плавания. Иногда, когда не было никаких причин к этому, он был не в меру осторожен, выписывая курсами отряда какие-то ломаные линии среди чистого моря, и в то же время, уже недалеко от Порт-Саида, едва не усадил отряд на банку, на которую мы шли, и если бы не сигнал конвоирующего нас египетского парохода, то мы бы устопорились на банку, почти единственную в том районе моря.

       Кроме Осипова в штабе адмирала состояли: флаг – капитан командующего капитан 1-го ранга Дриженко, флаг-офицеры лейтенант барон Косинский и мичманы Трувеллер и светлейший князь Ливен. Дриженко был грамотным и рассудительным штаб-офицером. Еще до войны он участвовал в подготовке и проведении военных игр в ГМШ, так что лучшего начальника штаба можно было и не желать. Барон Косинский, если и был, судя по отзывам раньше, человеком с пороками, за что был однажды даже списан, кажется, с "Разбойника" едва ли не по настоянию кают-компании, однако во время пребывания его на "Сисое", еще до похода, он показался мне очень милым, доступным для всех человеком, и в то же время разумным и талантливым помощником адмирала, ведущим штабные дела просто, ясно и без излишней переписки. Оба младшие флаг-офицеры были премилые люди, быстро сошедшиеся с офицерством и, несмотря на свою молодость, очень трудоспособными и деятельными. В особенности мичман Трувеллер – отличный морской офицер, будучи англичанином по рождению, имел все хорошие качества этого народа, а именно: положительность, спокойствие и хладнокровие. Однако, отвлекшись несколько в сторону, продолжаю повествование о походе дальше.

       В Суде мы простояли около пяти дней. На третий день адмирал пресек береговую вольность на корню. Увольнения были запрещены. На следующий день стоянка отряда ознаменовалась бунтом на "Мономахе". В точности я не помню причины бунта, да она, кажется, была, как и всегда, фиктивная, – на счет строгости командира и недовольства пищей,– но вообще бунт выразился в том, что команда, собравшись толпой, подошла рыча к мостику и начались выкрики ругательств и проклятий по адресу командира. К активным действиям толпа не приступала. Командующий ездил на "Мономах", заставил команду просить прощения и выдать виновников, которые, кажется были взяты под арест, – наверно не помню. Теперь ясна подкладка бунта – появившаяся еще тогда агитация левых партий.

       Когда отряд вышел в направлении к Суэцкому каналу, командующий, как мы думали тогда, чтоб занять чем-то экипажи, либо блеснуть шиком перед англичанами, неожиданно приказал привести корабли в идеальное внешнее состояние, начали все подкрашивать и драить, каждый день стали проводить строевые занятия. Все происходило так, как будто мы опять готовились к императорскому смотру. Но это было немыслимо, ведь царь отбыл в Петербург, проводив нас из Либавы. В завершение всего адмирал провел смотр вверенных кораблей и остался доволен.

       Из-за случавшихся поломок в пути, было решено оставить в Суде, под присмотром транспорта "Горчаков", наши три "циклона" для ремонта. Шторм в Бискайке, беганье со щитами, а в последние дни и минные атаки раздергали их машины совершенно. Без заводских запчастей им дальше идти было просто нельзя. Вероятно, миноносцы присоединятся ко второму отряду, тем более, что, как мы слышали, на Балтике готовились к походу на восток еще три таких же миноносца, что с нами выйти не успели. Значит, скорее всего, пойдут за нами вместе.

       При подходе к Порт-Саиду телеграфная станция "Сисоя" начала принимать какие-то радиограммы, на нашей волне, но шифром и подписанные "Три Святителя". Я решил, что у радиотелеграфиста от жары помутилось сознание, и сам прочел ленту – действительно "Три Святителя"! Но этого быть не могло! "Три Святителя" должен находиться в Черном море, и не может пройти через Босфор, неужели его телеграфную станцию слышно из Черного моря? Слышимость была отличная. Опять чертовщина какая-то, как с "Камчаткой" у Доггер-банки...

       Сообщили на флагманский "Александр", оттуда подтвердили получение, но почему-то вместо объявления тревоги приказали подготовить флаги расцвечивания и холостые патроны для 75-мм пушек. "Александр" тоже что-то начал передавать по беспроволочному телеграфу. Мы на "Сисое" решительно ничего не понимали... Через 2 часа примерно, прямо по курсу показались дымки и "Штандарт" побежал проверить, кто это.

       Еще через полчаса увидели, как он возвращается, отчаянно что-то сигналя флагману. А на горизонте уже появлялись дымы. С "Александра III" приказали отряду уменьшить ход, держать строй и приготовиться приветствовать Его Императорское Величество. На броненосце началась суматоха, хотя, благодаря тренировкам в Греции, мы довольно быстро заняли места.

       Вечер был чудный, море спокойно, теплый бриз лениво играл нашими флагами. Вдали, в сизой вечерней дымке восточной части горизонта, дымные облака постепенно росли, увеличиваясь числом. Одно, второе, третье... Скоро их можно было насчитать уже более десятка. Затем стали видны мачты. Впереди, несколько оторвавшись от остальных, шли три больших и явно военных корабля. На палубах и мостиках заволновались: неужели навстречу нам идет весь черноморский флот! И как же такое возможно!? Разве турки их могли пропустить проливами?

       А приближающиеся корабли в нашей черноморской окраске уже хорошо видно. Первым идет, действительно, "Три Святителя" под великокняжеским штандартом! В кильватер ему правит наш новейший и сильнейший броненосец – трехтрубный красавец "Князь Потемкин-Таврический" под штандартом ЕИВ, а за ними изящный башенный крейсер под флагом вице-адмирала, и если бы мы не знали, что "Олег" из-за доделок в машине остался пока в Кронштадте, то решили бы, что это он, ведь черноморские "Очаков" и "Кагул" еще не прошли испытаний! Четвертый же крейсер этого типа "Богатырь" уже давно воюет в Тихом океане. Дальше в кильватере – большие транспорта, миноносцы... Хотя и не было с черноморцами остальных больших броненосцев, чувства нашей радости от столь негаданной встречи словами передать трудно и теперь.

       Все ближе и ближе подходят они, весь личный состав нашего отряда выслан наверх. На палубах черноморцев так же выстроены команды в первом сроке. Наконец, они спускаются по линии наших судов, и артиллерийский салют и громовые крики "ура", идущие от чистого сердца, оглашают воздух. У всех на лицах радость, неподдельная радость, что наши силы так весомо и негаданно прибавились!

       По присоединении к нам черноморского отряда, ЕИВ перенес флаг на "Полярную звезду", пришедшую во главе отряда больших транспортов с удивительным "лесом" мачт над трюмами. На яхту перешла и Великая княгиня Ольга Александровна, находившаяся на борту "Святителей" с дипломатической целью обеспечения прохода им черноморских проливов. "Потемкин" и "Три Святителя" заняли место в кильватер "Орла", наш неказистый старичок "Сисой Великий" стал концевым в линии, но прямо за кораблем вице-адмирала Чухнина, а "Очаков", все-таки это был он, примкнул к отряду крейсеров, где наконец-то появился настоящий крейсер.

       Как мы узнали потом, командовали "черноморцами" лучшие командиры севастопольского флота, каперанги Евгений Николаевич Голиков, Иван Андреевич Веницкий и Федор Семенович Овод. Вице-адмирал Григорий Павлович Чухнин, перешедший со штабом с "Очакова" на "Святителей", как оказалось, был назначен командовать нашей 3-й Тихоокеанской эскадрой. Командир наш знал адмирала хорошо, и по озабоченному лицу его и случайно оброненной фразе "То-то стружек поспускает...", мы делали свои выводы. Хотя в том, что Чухнин – один из лучших наших флотоводцев, никто не сомневался. Он прекрасно знал наши порты в Тихом океане и слыл отличным моряком. Контр-адмирал Иессен стал младшим флагманом эскадры и командиром первого броненосного отряда. Его флаг и штаб остались на "Александре". Вторым броненосным отрядом командовал контр-адмирал Дмитрий Густавович Фелькерзам, находившийся на "Потемкине".

       Так вышло, что обоих командиров черноморских броненосцев я лично знал – они были в хороших отношениях с моим батюшкой, и бывали у нас дома. Не скрою, была даже шальная мыслишка попроситься к Евгению Николаевичу на "Потемкин". Уж больно красив и хорош был этот корабль, в котором достижения нашей, русской кораблестроительной школы отразились наиболее ярко, ведь что ни говори, а "бородинцы" были "обрусевшими французами". Но, при зрелом рассуждении, я подумал, что встречать неприятеля надобно там, где Бог и начальство распорядились. И так только и есть честно во всех отношениях...

       Ввиду позднего времени нашего рандеву, императорский смотр был перенесен на завтра, ЕИВ пригласил адмиралов и командиров кораблей на "Полярную звезду" на совещание. У матросов ходили разговоры, что государь-император лично, как Александр II, поведет нас бить врага. В кают-компании в этом очень сомневались, но все были весьма довольны увеличением наших сил. Кстати с Черного моря пришли и четыре новеньких истребителя – близнецы наших "Громкого" и "Грозного", что более чем компенсировало утрату наших "циклонов".

       На следующий день проходил императорский смотр кораблей эскадры, и хотя было очень жарко и душно, что несколько смазывало торжественность момента, ЕИВ со свитой на катере обошел все корабли, поднялся на каждый, и произнес речь. Было видно, как тяжело императору в такой жаре подниматься по трапам, выглядел он бледным и уставшим. Взойдя на палубу "Сисоя", ЕИВ поздоровался с офицерами и командой. Мы дружно ответили: "Здравия желаем, Ваше императорское величество!" Затем он поднялся на кормовой мостик и произнес речь, закончившуюся словами: "Желаю вам всем победоносного похода и благополучного возвращения на родину". На это команда ответила криками "ура".

       На следующий день проводили показательные артиллерийские стрельбы по щитам. Благо "Кострома" привезла из Севастополя кроме замены нашим, израсходованным во время стрельб, боеприпасам, еще и практические снаряды. Так что теперь мы могли тренироваться, не расходуя боевые. Передав по назначению свой взрывоопасный груз, этот транспорт стал нашим госпитальным судном.

       Отстрелялись мы на удивление неплохо, правда и дистанция была небольшая. ЕИВ остался доволен. Вечером император принял на "Потемкине" командиров эскадры и избранных офицеров находившихся неподалеку английских и французского крейсеров, а так же германской канонерки. Хотя, как я полагаю, специально их к нам в гости никто не приглашал, но здесь я могу и ошибаться.

       По нашему выходу к Порт-Саиду, "Полярная звезда" имея на борту ЕИВ, ВК Ольгу и свиту отделилась от отряда и ушла на северо-запад. Транспорт "Елизавета" забрал с "Орла" шедших на нем кронштадских и ревельских мастеровых, семь человек матросов и одного офицера с "Мономаха", списанных за различные провинности, а так же пятерых заболевших с эскадры, и ушел к Босфору.

       В Порт-Саиде мы простояли сутки, разменяли аккредитив на всю эскадру, кажется почти на 2,5 миллиона рублей, выполнили прочие формальности, а затем с раннего утра по очереди пошли по каналу.

       Тут вышла маленькая заминка: дело в том, что управление канала накануне прислало подробное расписание, когда какие суда должны сниматься и входить в канал. По расписанию выходило, что крейсера первые входят в канал в 5 ч. утра; однако, когда пришло это время, то отчего-то крейсера не шли. Флагманский штурман контр-адмирала сейчас же счел долгом заявить, что это европейские державы решили с нами сыграть штуку – не пускать в канал,– и торжествующе заявлял всем на мостике, что он все это предвидел и говорил об этом.

       В результате оказалось, что не европейские державы нам гадят, а просто не успели к сроку убрать какую-то землечерпалку в канале, отчего и задержали нас на полчаса. Но Осипов не смутился и тогда стал уверять, что он один только знает, что было крайне важно для кого-то задержать нас на полчаса, чтобы подготовить атаки в Красном море. Канал вся эскадра прошла благополучно в полтора суток и, переночевав в Суэце еще одну ночь, мы, растянувшись в колонне на две с лишним мили, двинулись в Джибути по Красному морю.

       Организация 3-й Тихоокеанской эскадры на 23 сентября 1904 года.

       3-я эскадра Флота Тихого океана.

      Старший флагман, начальник эскадры: вице-адмирал Чухнин Григорий Павлович (флаг на "Трех Святителях")*

      Флаг-капитан: капитан 1-го ранга Брусилов Лев Алексеевич

      Первый броненосный отряд

      Младший флагман эскадры, начальник отряда: контр-адмирал Иессен Карл Петрович

      Эскадренный броненосец "Император Александр III" (флаг Иессена): капитан 1-го ранга Бухвостов Николай Михайлович

      Эскадренный броненосец "Князь Суворов": капитан 1-го ранга Игнациус Василий Васильевич

      Эскадренный броненосец "Орел": капитан 1-го ранга Юнг Николай Васильевич

      Второй броненосный отряд

      Младший флагман эскадры, начальник отряда: контр-адмирал Фелькерзам Дмитрий Густавович

      Эскадренный броненосец "Три Святителя" (флаг командующего эскадры вице – адмирала Чухнина): капитан 1-го ранга Веницкий Иван Андреевич

      Эскадренный броненосец "Князь Потемкин-Таврический" (флаг Фелькерзама): капитан 1-го ранга Голиков Евгений Николаевич

      Эскадренный броненосец "Сисой Великий": капитан 1-го ранга Озеров 1-й Мануил Васильевич

      Отряд крейсеров

      Крейсер 1-го ранга "Очаков": капитан 1-го ранга Овод Федор Семенович (командующий отрядом)

      Крейсер 1-го ранга "Владимир Мономах": капитан 1-го ранга Попов Владимир Александрович

      Крейсер 1-го ранга "Светлана": капитан 1-го ранга Шеин Сергей Павлович

      Крейсер 2-го ранга "Штандарт": капитан 2-го ранга Кетлер Эдуард Эдуардович.

      Отряд миноносцев

      Миноносец "Грозный": капитан 2-го ранга Андржиевский Константин Клитович (командующий отделением)

      Миноносец "Громкий": капитан 2-го ранга Керн Георгий Фёдорович

      Миноносец "Завидный": лейтенант (к-л) Максимов 3-й Андрей Семёнович

      Миноносец "Заветный": лейтенант Дурново Павел Петрович

      Миноносец "Жаркий": лейтенант Потапьев Владимир Алексеевич

      Миноносец "Живучий": лейтенант (к-л) Ставраки Михаил Михайлович

      Отряд транспортов

      Транспорт-мастерская "Камчатка": капитан 2-го ранга Степанов 1-й Степан Петрович (командующий отрядом)

      БЭТС "Корсаков", флаг РОПиТ: капитан 2-го ранга Канин Василий Александрович

      БЭТС "Владивосток", флаг РОПиТ: лейтенант (к-л) Кедрин Вячеслав Никонорович

      БЭТС "Порт-Артур", флаг РОПиТ: лейтенант (к-л) Федорович Михаил Иосифович

      БЭТС "Дальний", флаг РОПиТ: лейтенант Лукин Вениамин Константинович

      БЭТС "Николаевск", флаг РОПиТ: капитан 2-го ранга Бергель Константин Владиславович

      БЭТС "Охотск", флаг РОПиТ: лейтенант Каськов Митрофан Иванович

      Транспорт (госпитальное судно) "Кострома"

      Буксирный пароход "Свирь": прапорщик Розенфельд Г.А.

      С эскадрой идут 4 германских парохода со снабжением и довольствием

      * Начальник эскадры вице-адмирал Чухнин в походе неоднократно переносил свой флаг. Он шел на «Трех Святителях» до Джибути, затем на «Штандарте», затем на «Князе Потемкине – Таврическом», потом, во время ожидания «гвардейского конвоя», вновь на «Штандарте», а по выходу от Индокитая на «Александре III». Контр-адмирал Иессен тогда же перешел со своим штабом на «Князь Потемкин – Таврический».

       Тут я должен привести в известность следующий крайне возмутительный факт. Мы знали, судя по инструкциям из Петербурга, что для охраны эскадры на ее пути по Красному морю наняты яхты – конвоиры и разведчики для нас, крейсировавшие в море за несколько дней до вступления в него эскадры, и, которые затем, осмотрев все бухты, должны были, начиная с Суэца, конвоировать нас и доносить о возможных враждебных миноносцах. Кроме того, по всем берегам Красного моря были будто бы разосланы специальные тайные агенты с той же целью. Организатором всего был прислан какой-то г-н Стюарт, бывший консул Иокогамы.

       На самом же деле из конвоиров мы видели только один египетский пароходик, который и шел с нами, но не все Красное море, а только малую часть его, а затем ушел домой. Так что, по-видимому, вся эта, якобы охрана, которая должна была стоить весьма немалых денег, была мифическая. Г-на Стюарта мы встретили, подходя к Джибути. Он шел на великолепной паровой яхточке и, встретив нас, поднял сигнал, что имеет важные вести. Отряд остановился, и г-н Стюарт прибыл к адмиралу с вестями, что в бухтах, которые мы уже давно прошли, ютятся японские миноносцы. Адмирал, конечно, не поверил ему и принял его так, что тот бомбой вылетел от него, говоря, что адмирал сумасшедший, не верит его якобы несомненным сведениям о неприятеле.

       Конечно, адмирал знал много больше нас, какая должна была быть охрана и прочее, и тут, увидев сплошное надувательство, взорвался. После он назвал г-на Стюарта титулом: "Главный начальник кражи русских денег в Красном море". Немедленно в Петербург ушла телеграмма, так что второго платежа этот делец не дождался.

       В Джибути мы простояли четыре дня, принимали уголь до полного запаса, черноморцы перекрасились в боевой цвет, а затем мы двинулись дальше ведомые уже "Князем Потемкиным-Таврическим", на который вице-адмирал Чухнин перешел со своим штабом. Как потом говорили штабные, причина была в том, что адмирал получил информацию, что в экипаже нового корабля не все ладно. Появились признаки социалистской агитации, служба налаживалась медленно. К сожалению, Голиков с Гиляровским, который был тогда на "Потемкине" старшим офицером, оказались, увы, не на высоте. За этой неприятностью пришла и еще одна – заболел контр-адмирал Фелькерзам, который получил тяжелый тепловой удар, видимо в результате суеты и нервотрепки в Порт-Саиде, где именно он занимался утрясанием денежного и прочих вопросов с администрацией. Жара в тот день стояла свыше 30 градусов по Цельсию...

       Забегая вперед, скажу, что перехода до Камрана адмиралу Чухнину хватило вполне – в Южно-китайское море корабль вступил с молодецким, боевым экипажем, где прежние дела уже и не поминались. Сыграла свою роль и замена Гиляровского на кавторанга Семенова, прибывшего к нам несколько позже совсем удивительным путем.

       А дело было так. Когда погибла у Порт-Артура "Диана", он, будучи контуженным, был подобран японским катером с "Фусо", пленен и должен был быть переправлен в Японию. Однако знания японского и китайского языка, в этом отношении он среди всего нашего офицерства уникум, и счастливое стечение обстоятельств позволили ему совершить дерзкий побег. История эта сама по себе роман отдельный... Так вот, удалось ему через Шанхай добраться до Сингапура, где наш консул и взял его с собою, когда выходил встречать подходившую нашу эскадру. Его явление для адмирала было неожиданным, но очень кстати. Что касается Гиляровского, то пример этот показал многим, что время наведения порядка в палубе зуботычиной и оплеухой проходит и на нашем флоте. У нас, на "Сисое", ничего подобного, слава Богу, на моей памяти не водилось.

       Кстати, в Джибути черноморцы передали на остальные корабли эскадры весьма удивившие нас, поначалу, штампованные противоосколочные шлемы и кожанно-стальные кирасы для комендоров, наводчиков и дальномерщиков. Некоторые офицеры даже шутили по этому поводу. Но будущие события показали, что эти средства индивидуальной защиты оказались не только не пустяшной затеей, но прямо спасли десятки, а возможно и сотни жизней...

       Кроме этих важных предметов боевой униформы, на одном из черноморских транспортов для нас доставили по пять комплектов тропической одежды. Как для офицеров, так и для нижних чинов. Сначала эти белые, холщевые короткие штаны, обрезанные чуть ниже колен, и рубахи с широким рукавом по локоть, вызывали у некоторых наших моряков усмешки. Однако удобство и незаменимость такой одежды для физической работы в тропиках скоро прочувствовали все. Особенно хороши были головные уборы – пробковые шлемы для офицеров и кондукторов, а так же кепи с длинным козырьком для матросов. Оценили все и легкие ботинки с парусиновым верхом и специальными прорезями для вентиляции стопы. Потом многие из молодежи задавались вопросом, а как мы вообще смогли бы обходиться без такой одежды под палящим тропическим солнцем? На что люди более опытные и видавшие виды прежде лишь тяжко вздыхали...

       Выйдя из Красного моря в океан, мы, следуя сигналу флагмана, легли курсом на Малаккский пролив. Настроение у всех было приподнятое, у меня остались лучшие воспоминания об этом времени. Артур уверенно держался, мы верили, что он продержится до нашего прихода и мы, объединившись с базирующейся там 1-ой Тихоокеанской эскадрой, настолько усилимся, что перейдем в наступление и загоним японский флот в свои порты, если он только не пожелает вступить в бой и быть разбитым. Скептиков в это время на счет нашей миссии практически не было, и настроение было уверенное и спокойное.

       Самое чудесное, что произошло с нами сразу по выходу из Джибути – это начало безостановочного перехода с эскадренными транспортами – угольщиками, или как они полуофициально назывались в нашем флоте БЭТС – большие эскадренные транспорты – снабженцы. В приемке угля на ходу мешками мы потренировались еще в Балтике, при подготовке к походу, а несколько наших офицеров и кондукторов даже специально ездили изучать это дело на Черное море. Но я и не представлял себе, что можно делать это в шесть – восемь линий подачи, и что принимаемый в мешках уголь позволит нам в течение всего дальнейшего похода до самого Аннама поддерживать стандартный запас угля на броненосцах и иметь ежедневную среднюю эскадренную скорость в 9-10 узлов, вдвое сократив, против обычно практикуемого, время перехода!

       Обычно погрузка занимала 6-10 часов в сутки. БЭТСы шли в средней колонне, справа и слева от них – боевые корабли. Интервалы в колонне держали большие, что давало возможность броненосцам свободно маневрировать, когда необходимо было "сменить борт". По ходу нашего безостановочного движения на юго-восток, иногда по нескольку раз в сутки, эскадра совершала эволюции и маневрирование, различные учения и стрельбы практическими снарядами.

       Весь переход прошел блестяще, – при почти полном штиле; лишь временами находила довольно крупная зыбь, размахи броненосца нашего до 10 градусов мешали погрузке угля с БЭТС, но зато такие неожиданные моменты адмирал немедленно использовал для маневров и тренировок.

       Не доходя миль трехста до Цейлона, южнее нас, по корме, замечены были дымы трех кораблей. Вскоре они материализавались в английские трехтрубные броненосные крейсера типа "Бервик". Отсалютовав адмиралу и получив соответствующий ответ, англичане вовсе не обогнали нас и не ушли вперед, чего можно было оджидать, судя по тому ходу, с каким они нас нагоняли. Совсем наоборот. Они уровнялись с нами в скорости и дальше пошли в нашей компании. Нам они не мешали, обычно находясь кабельтовах в 8-ми – 10-ти от нас, хотя иногда приближались на полмили, а пару раз я видел их и того ближе. Чувствовалось, что британских офицеров на их мостиках весьма заинтересовало зрелище нашей ходовой угольной погрузки. Лейтенант Апостоли усмотрел у них не меньше четырех фотографических аппаратов! Сам он, известный на флоте фотограф, воспользовавшись моментом, конечно тоже фотографировал эти красивые, стремительные и мощные корабли. Покинули нас англичане почти у входа в Малаккский пролив, уйдя вперед, к Сингапуру. Как сказал наш командир – следили, чтоб мы не прищучили какого-нибудь их купца-контрабандиста, как раньше это уже делал здесь адмирал Вирениус.

       Глядя на британские крейсера, мы с Николаем Николаевичем разговорились. На ум пришло сравнить "бервиков" с выстроенными на английских же верфях "Ивате" и "Идзумо". И сравнение это действительно получилось интересным. Имея примерно одинаковые размеры и технологические решения, как разительно отличались друг от друга эти типы боевых судов! С одной стороны "Бервик" имел возвышенный полубак, что говорило о его лучшей мореходности, скорость больше почти на 4 узла и существенно более высокую дальность плавания. Но на этом преимущества англичанина и заканчивались. Японцы в концевых башнях имели по два мощных восьмидюймовых орудия вместо шестидюймовок на "Бервике". Число этих последних, было на крейсерах равно – по 14 штук. Кроме всего прочего японцы были несравненно лучше забронированы.

       Оценив все это, мы сошлись во мнении, что если британский корабль развивает именно тип автономного океанского крейсера, как его называют сами "просвещенные мореплаватели" – "защитника торговли", то вот японский вариант, это уже корабль для боя в линии – более быстроходный, чем эскадренный броненосец, и с меньшим главным калибром, что позволило сэкономить вес, и тем самым этой скорости достичь. Называть его просто броненосным крейсером – значит, очевидно грешить против истины. Вернее было бы использовать термин броненосец 2-го класса, или если крейсер, то уж эскадренный, по аналогии с броненосцами. Наверно и в Японии и в Англии это прекрасно понимают. Почему же назвали эти корабли броненосными крейсерами? Может быть, чтобы наши стратеги под шпицем, разрабатывая в ответ свою кораблестроительную программу, полагали у будущего противника шесть броненосцев и шесть больших крейсеров, а не двенадцать линейных судов?

       Сравнили мы японские броненосные крейсера и с нашим русским типом – с "Пересветом". И опять наши мнения почти полностью совпали. Несмотря на то, что наш корабль был больше на три с лишком тысячи тонн и нес десятидюймовки против японских восмидюймовок, забронирован он был не лучшим образом, и по скорости японцу уступал. Экономичность его механизмов оказалась много хуже расчетных параметров. К тому же все его крейсерские преимущества в бою становились эфемерными. Поэтому шансы этих кораблей при единоборстве можно было оценить как почти равные. А стоил наш броненосец-крейсер существенно больше. Если уж пошли таким путем, то нужно было бы добиваться от "Пересвета" 20-ти узлов, даже добавив на то еще тысячу с лишком тонн веса. А так – за большие деньги получили просто откровенно слабый броненосец...

       Войдя в Малаккский пролив, мы встретили пароходик под русским консульским флагом, который подошел к борту адмирала, передал какие-то бумаги и одного человека, это и был кавторанг Семенов, о ком я уже писал. Эскадра наша не останавливалась. Консул нам передал, что есть сведения, но правда не проверенные, что японский флот стоит в Лабуане, в Зондском архипелаге, а в Зондском проливе нас ждали миноносцы и подводные лодки.