Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 102 страниц)

  Глава 6. Лекарь Вадик Калиостро

            Шанхай, Порт-Артур, Петербург, январь – февраль 1904г.

       Из книги «Военные записки капитана второго ранга Н.А. Кроуна», СПб, «Голике и Вильборг», 1911г.

       ...Несмотря на мои неоднократные просьбы разрешить попробовать прорваться ночью или в плохую погоду, Петербург и Наместник были неумолимы, требуя «разоружиться во избежание ненужных жертв, ибо устаревшая канонерка не может повлиять на баланс сил на море». Уныние охватило офицерский состав и команду, война, к которой мы долго готовились, должна была пройти мимо нас. Экипаж уже было начал готовить лодку к длительному хранению, но тридцатого января случилось нечто, заставившее меня первый раз нарушить прямой приказ вышестоящего начальника – в Шанхай пришел катер с выжившими моряками «Варяга» под командованием младшего лекаря Банщикова. Он и машинный квартирмейстер, управлявший катерной паровой машиной, были единственными относительно здоровыми на борту, хотя синяки и ссадины на лице врача явственно свидетельствовали, что и ему тоже досталось. Двое кочегаров были легко ранены, остальные две дюжины пассажиров были ранены тяжело и по большей части находились без сознания...

       От него я узнал, наконец, подробности неравного боя, из которого "Варяг" с "Корейцем" вышли победителями по все статьям. Даже "Таймс" не могла не восхититься невероятным исходом сражения. Хотя британцы и не смогли удержаться, и не пнуть, походя, русских моряков, за "неспровоцированное минирование рейда нейтрального порта".

       Прочитав это, лекарь с горькой усмешкой рассказал о залпе шестидюймовок "Асамы" и о детонации и разлете мин, сгруженных перед боем с "Варяга" и "Корейца" на "Сунгари". В той недоговоренности и явной неохоте, с которыми лекарь описывал последующую гибель "Варяга" от полученных в бою повреждений, я тогда увидел страх показаться трусом, ибо он остался единственным выжившим членом кают-компании.

       После двухчасового рассказа о бое Банщиков показал нам с прибывшим на борт "Манчжура" консулом П.А. Дмитриевским записки В.Ф. Руднева, содержащие выводы по характеристикам японских и русских снарядов и рекомендации по дальнейшему ведению боевых действий. Читая эти документы, которые мне тогда представлялись записками с того света, я не мог поверить, что такой объем полезной информации может быть вынесен из одного короткого боя. И я был абсолютно согласен с тем, что эти записки должны были любой ценой попасть в Петербург с максимальной срочностью.

       Проводив доктора и консула на телеграф и приставив к ним вооруженный караул, во избежание, как витиевато выразился Михаил Лаврентьевич, "провокаций со стороны японских спецслужб", я вернулся на борт вверенной мне лодки. Где и выяснил, что оставлять без присмотра машиниста и кочегаров с "Варяга" было большой ошибкой. За те несколько часов, что меня не было на борту, они успели рассказать свою версию боя всей команде. Из их рассказа следовало, что "Кореец" чуть ли не в одиночку утопил "Асаму" и заодно избил "Чиоду" до полусмерти.

       В результате на борту меня поджидал бунт. Впрочем, бунт весьма оригинальный. Вся команда, одевшись в чистое, выстроилась во фрунт на верхней палубе и требовала немедленно идти в бой, "дабы не посрамить памяти однотипного с "Манчжуром" "Корейца", в одиночку утопившего "Асаму". Последним сюрпризом дня было то, что офицерское собрание, прошедшее, беспрецедентное нарушение устава, без меня, единодушно высказалось за скорейший выход в море.

       В общем, дальнейшее вам наверняка известно – собрав все находившиеся в порту джонки, мы с консулом ближе к вечеру выплатили каждому капитану, пожелавшему принять участие в спасении экипажа "Варяга", по десять рублей, и посулили еще по сотне за каждого спасенного моряка – на столь астрономической сумме вознаграждения настоял Банщиков. В результате, начиная с семи вечера и до утра, из Шанхая и окрестных деревень всю ночь вниз по реке шел караван джонок и мелких пароходиков. Мы подняли на "Манчжуре" фальшивые паруса китайского образца, дабы походить на джонку при беглом взгляде, и влились в процессию около полуночи. В порту при этом пустили слух, что канонерка переходит вверх по реке в Нанкин, дабы обезопасить себя, если капитан глубокосидящей "Мацусимы", караулившей его в устье реки, решит атаковать лодку в порту, как было при Чемульпо.

       "Манчжур" наш проскользнул около трех часов ночи, в самую темень. По выходу из порта мы действительно пошли вверх по реке и, обойдя остров Чуньминдао через пролив Хаймыньцзяндао, [67]67
  Прошу прощения у читателей, но у китайцев действительно такая топонимика.


[Закрыть]вышли в море и сразу же по небольшим глубинам пошли на север. Нам очень сильно помогло то, что наш штурман успел еще до войны изучить фарватеры нижнего течения Янцзы от и до, не хуже местных лодочников. «Мацусима» металась всего в тридцати кабельтовых к юго-востоку от нас, пытаясь осветить прожекторами все проходящие мимо нее суда одновременно. Для этого ей приходилось постепенно склоняться на юг от устья реки, следуя за основным потоком джонок.

       Последующие сутки прошли спокойно, встреч ни с противником, ни с военными кораблями нейтральных государств мы на переходе не имели. Шли постоянно в визуальной видимости китайского берега, но ближе чем на 8-10 миль к нему не приближаясь. К утру следующего дня мы благополучно подошли к внешнему рейду Порт-Артура, где, по настоянию Банщикова, запросили по беспроволочному телеграфу лоцмана для прохода минных полей.

       Лекарь Банщиков, кстати, категорически отказался следовать в Порт-Артур более безопасным путем через Циндао, мотивировав это передо мной и консулом тем, что сейчас на счету каждая минута. Именно это он сказал и на общем сборе команды перед выходом в море, и несколько раз повторил комендорам, что огонь можно открывать, только если "Мацусима" нас обнаружит. Как он тогда сказал, "Мацусиму" мы с вами все одно потопим, не сейчас, так потом, а вот довезти до Артура записи Руднева надо сейчас, и во что бы то ни стало"...

       ****

       – Ну, всё, господа! Кажется, мы прорвались. Курс – норд, скорость – одиннадцать, – произнёс командир «Манчжура» Кроун. В неосвещённой рубке вслед за всеобщим вздохом облегчения раздался грохот. Лекарь Банщиков в буквальном смысле упал в объятия Морфея.

       Что ж удивительного? Двое суток перед переносом – на кофеине, зазубривая тексты и факты; перенос и очередная бессонная ночь – в попытке освоиться в новом теле и на новом месте; нелицеприятное объясение с Петровичем, а Кроун еще с таким уважением косился на его синяки, знал бы он, кто и за что их наставил; ночная писанина, когда опыт и воспоминания всех трех иновременян надо было дозированно разложить по папкам – что надо выдать Алекссеву, чтобы отпустил в Питер и выделил срочный поезд, что Макарову, чтоб не потоп на "Петропавловске", а что самому Николаю Второму, чтобы проникся значимостью неизвестного доктора и ел у него с руки; двадцать восемь бессонных часов на катере в окружении бредящих раненых, за которыми надо было ухаживать, а это далеко не привычная практика в чистой больнице, только опыт реального Банщикова и выручил; двенадцать часов в Шанхае – устройство пациентов в госпиталя и мучительное ожидание "откликнется ли венценосец?", потом организация побега "Мачджура". В итоге, если верить телу, ему досталось пять часов сна за четверо суток, а если мерить по сознанию – те же пять часов за неделю.

       Так что пробуждение "героя с "Варяга" на закате первых суток прорыва никого не удивило – здоровый богатырский сон. Больше всех удивился сам Вадик – Кроун уступил ему свою командирскую каюту.

       Пообедав-поужинав и узнав последние новости, состоящие в отсутствии новостей, Вадик взялся за перо – за одну ночь на "Варяге" многие мысли успели набросать только тезисно, и готов был только пакет для Алексеева. Макаровский и Николаевские еще надо было оформлять и переписывать начисто. Но потом плюнул – до Питера по любому две с лишним недели в комфортном купе, а не в каюте, где палуба уходит из под ног. И то, если пустят "литерой". А обычным курьерским – все три, а то и поболее... Да еще непривычные к перу руки то и дело ставят кляксы! Поразмыслив, Вадик взялся за отчёт "по профилю": о характере ранений на "Варяге" и мерах по их уменьшению в русском флоте – уж он-то про "дырявые" рубки не забудет. Да и красота письма тут не так важна, как срочность принятия мер – в первом же бою, а когда он теперь состоится, сказать было сложно, можно потерять половину командиров кораблей.

       Остаток похода в Артур прошёл для младшего врача "Варяга" под скрип пера – ноутбука на "Манчжуре" не было и все редакторские правки приходилось доверять бумаге. А переписывать пришлось много: "медицинский" отчёт разросся до двадцати рукописных страниц, новая телеграмма самодержцу – до трех, а ещё пяток "шпаргалок" на все случаи жизни в Артуре.

       Первые испытания новоявленного графа Калиостро поджидали сразу по прибытию в Порт-Артур. Благополучно избежав русских минных заграждений, уже стоивших первой эскадре двух кораблей, канонерка с эскортом из трех истребителей проследовала на внутренний рейд. Радостное настроение и бодрые голоса на палубе поутихли, когда проходили подорванный "Ретвизан", приткнувшийся к берегу в проходе. Раненый броненосец сидел носом в воде так, что не было видно клюзов. Тягостное молчание на мостике прервал Кроун:

       – А ведь счастье, господа, что они не опрокинулись. Бог отвел. В море погибли бы точно... Давайте готовиться к швартовке. Все при параде? А то сейчас нас начальство полировать будет за то, что не разоружились.

       – Смотрите, "Цесаревича", похоже, в корму приложили...

       – Очевидно, но сидит он получше чем "Ретвизан". Только бы вал не повредили. Этого в Артуре нам не исправить. Намучаемся теперь кессоны делать. Эх, говорено же было сто раз, что флот при угрозе войны нужно во Владике держать, пока тут док и мастерские в должный вид не приведем. Так нет же...

       – Господа, а нас, похоже, с помпой встречать собрались. Ну-с, салютуем флагу...

       "Манчжур" был встречен лично наместником Алексеевым со свитой. Маленькую канонерку удостоили чести ошвартоваться у адмиральской пристани, в Восточном бассейне, прямо за кормой флагманского броненосца "Петропавловск". Позади "Манчжура" возвышалась слегка осевшая на корму громада подорванного "Цесаревича" со стоящими у борта портовыми пароходами, откачивавшими из его отсеков воду. Еще дальше на стенке, у мастерских, споро шла постройка массивного деревянного короба – кессона. С его помощью предстояло проводить основные работы по ремонту новейшего броненосца.

       На палубах кораблей эскадры по торжественному поводу были выстроены экипажи, кричали "Ура!", оркестр играл "Как ныне сбирается..." Наместник тут же, по отечески обняв Кроуна, умудрился одновременно отругать его за самоуправство и похвалить за находчивость и храбрость при прорыве в Порт-Артур.

       Было очевидно, что Евгений Иванович пребывал в весьма благодушном настроении, и тут же, прямо на стенке порта, поручил своему адъютанту, лейтенанту Боку подготовить приказ о награждении всех, пришедших в Артур на борту канонерки. Все же прорыв "Манчжура" был хоть и не запланированным, но радостным событием на фоне первых неудач эскадры. Конечно, потопление "Варягом" и "Корейцем" броненосной "Асамы", а так же "Чиоды", порадовало, но пришедшее затем известие о гибели "Варяга" подействовало на наместника как та самая ложка дегтя, превратив безоговорочную триумфальную победу, о которой уже заговорил весь мир, в нечто иное. Поэтому особого интереса к лекарю с "Варяга", и принесшему эту неприятную весть, кстати говоря, Алексеев не проявлял.

       Вадик лихорадочно соображал, что же нужно сделать, дабы обратить на себя внимание наместника, причем так, чтобы это не было сочтено бестактностью. Но, нужно отдать должное Кроуну, о миссии Банщикова тот помнил. Переговорив накоротке с командиром канлодки, к Банщикову подошел лейтенант Бок, и тактично поинтересовался: в какой именно роли он находился на борту, и что именно необходимо передать наместнику от командира "Варяга". Кратко изложив суть поручения Руднева, и сделав акцент на том, что кое-что он должен пересказать лично, на словах, Вадик был вынужден ждать еще несколько томительных минут, пока высокое начальство в лице наместника, начальника его походного штаба контр-адмирала Витгефта, командующего эскадрой вице-адмирала Старка, и еще нескольких офицеров чином пониже, общалось с офицерами героической канлодки и ее командиром. Затем он заметил, как лейтенант Бок обратился к Алексееву, кивнув при этом в его сторону, а стоявший рядом с ними Кроун почти неуловимым движением левой руки дал знак Вадику приблизиться...

       Наместник царя на Дальнем Востоке, полный адмирал, входящий в первую двадцатку самых влиятельных людей Российской Империи, обратил-таки свое благосклонное внимание на младшего лекаря с погибшего крейсера... Вадик, сглотнув комок, вскинул руку к козырьку. "Все. Обратной дороги нет! Тяните билет, уважаемый..." Пронеслось в голове...

       Опыт многих поколений студентов учит, что если к экзамену тщательно и усердно готовиться, результат обычно стоит затраченных усилий. Поэтому вскоре, накоротке простившись с Кроуном и его офицерами, обласканный высоким начальством Вадик был препровожден во дворец наместника. В его личные апартаменты, располагавшиеся в правом крыле большого двухэтажного каменного особняка с террасой, выстроенного в английском колониальном стиле. Конечно, назвать это здание дворцом можно было лишь с определенной натяжкой, однако и масштабы здесь были не петербургские. Там, в узком кругу доверенных лиц адмирала, ему было предложено доложить о бое в Чемульпо, потоплении "Асамы" и последующих событиях. Кроме наместника и упомянутых уже Старка и Витгефта, здесь были еще контр-адмиралы Ухтомский и Молас, а так же адъютант Алексеева лейтенант Борис Иванович Бок.

       По мере течения беседы первоначальная стесненность Вадика постепенно отступила, а когда расчувствовавшийся наместник, поднявшись, провозгласил тост за здравствующих и погибших героев обессмертившего свое имя "Варяга", чутье подсказало ему, что пора подсекать. Банщиков, осторожно спросил лейтенанта Бока на ухо, передал ли тот наместнику его просьбу об аудиенции тет-а-тет.

       – Естественно, Михаил Лаврентьевич. Погодите только, скоро адмиралы разойдутся, и тогда Евгений Иванович Вас примет. А сейчас давайте-ка, посидим в другой комнате, похоже, что большие люди хотят... Посовещаться минут пятнадцать-двадцать без нас, молодых. На столе у них все для этого есть, так что я скорее всего пока не понадоблюсь. Давайте и мы себе кофейку заварим, не возражаете. И, если можно, я пораспрошу Вас тоже немножко. Меня очень интересуют подробности состояния порта после вашего ухода на "Варяге". Ведь там, на фарватере, четыре корабля лежат, смогут ли теперь японцы использовать Чемульпо для масштабного десанта...

       Пятнадцать-двадцать минут плавно перетекли в полтора часа, к исходу которых Банщиков в лице лейтенанта Бока имел не только заинтересованного слушателя, но и как следствие быстро родившейся взаимной симпатии, искреннего товарища и единомышленника, так же считающего, что война с Японией легкой прогулкой ни в коем случае не будет. И что необходимо полное напряжение сил, как здесь, так и в Питере, чтобы одержать убедительную победу. Бок, к тому же, поделился с Банщиковым некоторыми свежими подробностями из жизни крепости и штаба наместника. Причем Вадик уяснил, что Алексеев был просто в бешенстве от действий ряда чинуш в Питере накануне японского нападения. А недавно он получил заслуживающую доверия информацию из столицы, что готовится назначение Куропаткина командующим Маньчжурской армией с правами самостоятельного начальника. Помешать такому развитию событий из Артура адмиралу пока не удается, что еще больше усугубило его стойкую неприязнь к Куропаткину. Одним словом, к тому моменту, как двери кабинета Алексеева закрылись за его спиной, Вадик был готов к очередному экзамену на все сто.

       – Ну-с, заходите, заходите, молодой человек! Присаживайтесь... Так я понимаю, что перед тем как отправить вас с ранеными в Шанхай, Всеволод Федорович, царствие небесное, просил вас что-то сказать мне лично?

       – Ваше высокопревосходительство! Наш командир...

       – Михаил Лаврентьевич, давайте сейчас без чинов, мы одни.

       – Спасибо, Евгений Иванович. Так вот... Поскольку мы действительно одни, только сейчас я имею право, в соответствии с данным мне приказом, говорить вполне откровенно.

       – А что, до этого Вы разве не были с нами откровенны? Что-то загадками говорите, мой дорогой... – Алексеев откинулся на спинку кресла, с удивлением уставившись на собеседника.

       – Был откровенен и правдив, Евгений Иванович. Почти во всем, за исключением главного. Всеволод Федорович наказал мне нижайше Вам кланяться, потому что в настоящий момент он жив и здоров, и командуя вверенным ему крейсером первого ранга "Варяг" находится в крейсерстве. В ходе которого он выполняет план разработанной им в первый день войны операции против японского флота, подробности и цель которой я обязан изложить только Вам и государю-императору, поскольку для выполнения ее окончательного этапа будет необходимо содействие из Петербурга!

       – Молодой человек! А Вы не переутомились ли после стольких приключений... Или, что? Это... Это, в самом деле, так?! – брови Наместника в изумлении приподнялись.

       – Так точно! Именно так, ваше высокопревосходительство!

       – Ну... Ну, знаете, ли! – Алексеев на мгновение потерял дар речи, а лицо его наливалось краской, что явно не предвещало ничего хорошего, – Это уж ни в какие рамки! Да как вы посмели! Как это Всеволоду в голову только пришло! Ведь нам же эта победа как воздух... А теперь снова всех собак на нас...

       Ну, каковы, а!? Не утонул... Вот так вот! Не утонул... Умники чертовы!!! Чего же вы тогда панику на весь мир подняли? Зачем разбазарили почти полтысячи рублей на поиски выживших членов экипажа неутонувшего крейсера? И где, черт побери, носит этого вашего чекнутого Руднева, если "Варяг" и правда на плаву? И как он посмел подать с вами ложный рапорт об утоплении своего корабля??! Куда там его ранило, в ногу или все же в голову? Сниму с крейсера к чертовой матери!!! Будет море только на картинках видеть! В Нижний Новгород поедет котлы с шатунами проверять!

       Приступ чиновного гнева был страшен. Но, заранее подготовленный к чему-то подобному Балком, Вадик держался стоически. Хотя нужно признать, что его второе "я" в лице доктора Банщикова, очень помогло переждать эту бурю. Младший лекарь с "Варяга" был по жизни не из робкого десятка.

       – Евгений Иванович! Прошу Вас, пожалуйста, подождите, не горячитесь. Дозвольте мне рассказать все по порядку, а потом хоть на галеры!

       – Шутить со мной изволите! На галеры хотите? Хотите?! Сейчас получите... Хотя, черт с вами, рассказывайте...

       Но предупреждаю, если я пойму, что Ваш командир со страху или от геройства съехал мозгами, от этого ему легче не будет. И вам, поскольку вы – врач, и сами могли бы на него смирительную рубашку надеть! А не в игры тихопомешанных играться... Не утонул! Ну, умники... Итак, слушаю вас, господин доктор.

       – У Руднева есть план, который может в корне поменять расклад сил на море, но для его выполнения нужны две вещи, и первая – строжайшая секретность. Никто, кроме императора и Вас, не должен знать о том, что "Варяг" в море, а не на его дне. А вторая – содействие нашего государя, ибо пока "Варяг" не придет во Владивосток с призами, нужно сделать много вещей, которые может приказать сделать только он.

       – И что же, интересно, такого не могу приказать сделать я, Наместник Его Величества на Дальнем Востоке? И о каких таких призах вы тут говорите? – будучи человеком честолюбивым, Евгений Иванович очень ревностно относился к любым попыткам что-то сделать "через его голову".

       – Всеволод Федорович перед тем, как отправить меня с "Варяга", передал лично вам этот конверт. Еще один у меня для государя, с пометкой "Лично в руки". Там написано, что за призы и как он планирует захватить. Но зная о перегоне из Италии двух броненосных крейсеров гарибальдийской серии, человек вашего ума и проницательности, будь он на месте Руднева, вряд ли упустил бы возможность перехватить эти небоеспособные пока корабли, а затем в лучшем случае взять, в худшем уничтожить.

       На короткое время в воздухе повисла напряженная пауза, заставившая Вадика собрать все остатки самообладания...

       Наконец Алексеев, как бы подводя черту под раздумьями, уже вполне спокойно проговорил:

       – "Гарибальдей", значит, поймать хочет Всеволод...

       Переварив информацию, падкий до лести Алексеев благосклонно проглотил наживку и сбавил обороты. Однако не все в логике Банщикова его устроило:

       – Подождите-ка, Михаил Лаврентьевич. Погодите... А что, разве Всеволод Федорович не в курсе, что их конвоирует британский броненосный крейсер типа "Дрейк", и в том числе поэтому под шпицем посчитали бесперспективным гнаться за ними "Ослябе" с "Авророй". Я, кстати, и сам такого же мнения. Идут они под британским флагом, так что он потопит "Варяга" и дело с концом!

       – Нет, Евгений Иванович. Сейчас их уже никто не охраняет. "Кинг Альфред" довел их только до Сингапура. Всеволод Федорович получил эту информацию по агентурным каналам за сутки до японской атаки, и просто физически не успел доложить до вашего сведения. За что просит у Вас прощения, как и за все неудобства, причиненные его решением об атаке на эти два корабля.

       – Ну, если "Кинг" их уже не ведет, пока ничего страшного, конечно, не случилось. Ведь эту информацию знаю только я... Мы с вами... Так... А как у него с углем?

       – Выходили в бой с полными ямами.

       – Понятно теперь, почему он столько народу на "Варяга" взял...

       Что тут можно сказать? В принципе, решение рискованное, но если выгорит, тогда... Не обижаетесь на меня, Михаил Лаврентьевич?

       – Что Вы, я ведь все понимаю!

       – Все понимает он... Ну, пострел! Смотрите у меня, юноша! Не попадайтесь больше под горячую руку. Коньяка хотите?

       – Честно? Хочу.

       – Понимаю... Великих тайн больше нет?

       – Великих нет.

       – Прекрасно, – Алексеев потянулся за колокольчиком, – Борис Иванович! Зайдите, будьте добры! Там в малой гостиной, на столе... И, как там, все разошлись? Отпустите их, и сами потом заходите.

       – Вы с моим адъютантом уже познакомились? Очень хорошо. Ему готовить для Витгефта документы к приказу и циркулярам, так что, надеюсь, вы не против, если мы продолжим беседу втроем. Да и вам на пару будет проще на меня нападать! Ровесники почти! – К Алексееву возвращалось приподнятое настроение, ведь бой то у Чемульпо все же был выигран вчистую! И это значит, что именно его решение отправить в Чемульпо "Варяга" лежит в самом истоке этой выдающейся победы российского флота. Но об этом пока действительно лучше молчать, хоть для того, чтобы не сглазить... Ведь, если Бог даст, у Руднева и вправду получится... – Я бы хотел, чтобы он тоже был в курсе всех новых обстоятельств, которые вскрылись относительно неприятельского флота в ходе дела при Чемульпо. Как ведут огонь, какие снаряды используют, фугасы или бронебойные, как показала себя наша техника?

       – Как раз об этом Всеволод Федорович и пишет. Кроме того, в письме приводятся некоторые сведения, которые командир разузнал по своим дипломатическим и шпионским каналам, например, о способе минных постановок с миноносцев и характеристиках японских снарядов. О проблемах с орудиями главного калибра "севастополей", чьи тормоза отката может сорвать в любой момент с фатальными для станков последствиями. Причем, как оказалось, японцы осведомлены об этом, а наши инженеры, естественно не в курсе! О качествах японских якорных мин, чей взрыв вполне способен детонировать минные погреба наших больших судов, поэтому все мины заграждения с них нужно немедленно убирать. О том, что японцы места стоянок своих кораблей даже в базах ограждают плавучими бонами, почитая их наилучшей защитой от внезапных минных атак. О том, что по их боевому уложению суда, назначаемые в коммерческое крейсерство получают двойной запас мин Уайтхеда, поскольку топить транспорта ими гораздо быстрее, чем артиллерией или подрывными зарядами. А ведь чем быстрее крейсер справляется с этой работой, тем проще ему скрыться от возможной погони, тем больше он изловит призов...

       – Что-то уж больно много интересного накопал Всеволод Федорович в этой чемульпинской дыре. И про пушки "севастополей" еще в добавок... Откуда это все?

       – Этого я не знаю, к сожалению. Но с консулом и офицерами французского стационера он общался много. На крайнюю важность информации, которой с ним поделились французы он намекнул...

       – Хорошо... Сейчас до истины все одно некогда докапываться. Что-то придется брать на веру, а что-то проверять. Продолжайте, пожалуйста.

       – Ну, и еще некоторые мысли самого Всеволода Федоровича о том, куда желательно направить корабли отряда Вирениуса, а так же об организации крейсерских операций в Средиземном море и Индийском океане. Основой для чего должно стать немедленное уведомление МИДом нейтральных государств о ведении крейсерских операций на основе призового права. Кроме того там изложены его мысли о том, как должны выглядеть военные корабли нового поколения. Извольте ознакомиться, я помогал командиру составлять этот документ, так что постараюсь ответить на все ваши вопросы.

       После того, как лейтенант Бок появился в компании со слегка початой бутылкой "Мартеля", разговор потек в спокойно – деловом ключе, принявшем чуть позже вполне доверительный характер. Вадик не преминул отметить про себя, что Алексеев оказался человеком недюженного ума и глубоких знаний. По крайней мере, в военной области. Чем решительно отличался в лучшую сторону от той личности, к встрече с которой он готовился. То же, что он совершенно свободно обсуждал сейчас с двумя младшими офицерами вопросы, имеющие судьбоносное значение не только для флота или края, но и для всей империи, характеризовало его как вполне ответственного человека дела. Ибо люди дела ценят в соратниках интеллект и готовность служить этому делу, не взирая на чины или возраст.

       Рафинированные чиновники и бюрократы, к каковым исследователи этой войны в мире Вадика нередко относили адмирала Алексеева, имеют совсем иную шкалу ценностей. Да, несомненно, человеком он был надменным, характер имел тяжелый, неповиновения не терпел, а поскольку был еще и памятлив, при случае никогда не упуская возможности "унасекомить" того или иного строптивца, врагов скопил, конечно же, не мало. Вот почему в нашем мире столько собак было повешено на него после проигрыша войны. Но легко пинать издыхающего льва...

       Отчет Рудева о действии снарядов противника и мерах противодействия путем навешивания на борта коечных экранов и противоосколочной защиты Алексеевым был прочитан с интересом и полным вниманием. В результате лейтенант Бок получил указание немедленно готовить приказ по эскадре о мероприятиях по противоосколочной защите прислуги орудий, дальномерных станций и боевых рубок, а так же по организации борьбы с пожарами. Вадик был приятно удивлен тем, как наместник цепко ухватывал самую суть. Да, сидевший перед ним человек оказался много глубже и проницательнее того образа недалекого бастарда Александра II, себялюбца и интригана, который благодаря историкам и романистам советской эпохи воспринимался как привычный штамп.

       Кстати, и незаконнорожденным сыном императора Евгений Иванович не был. Как не был до наместничества и паркетным адмиралом. И двигали его по карьерной лестнице в первую очередь не родственные связи на самом верху, а собственный ум, хватка и волевой характер. Конечно, он страдал завышенной самооценкой и обожал подхалимаж, но Россию любил искренне, целиком отдаваясь порученному делу. Да, в отличие от Макарова он был жестким, консервативным прагматиком. И не раз имел с ним трения еще до начала войны с Японией, по вопросу о макаровской идее-фикс с безбронными судами, в частности. Но даже ругаясь и не находя общего языка, никогда Макаров не отзывался об Алексееве уничижительно или с пренебрежением. Хотя в отношении многих других адмиралов и чинуш был порою весьма резок...

       Как и предполагал Петрович, пояснительная записка и эскизы линкоров и крейсеров нового поколения, а так же проект перестройки только что заказанных броненосцев типа "Андрей Первозванный" вызвали у Алексеева противоречивую реакцию.

       – Интересно... Вообще-то странно, от Всеволода Федоровича такого точно не ожидал. Нет, командир он справный, хотя и мягковат, на мой взгляд, а как дипломат просто превосходен, но... Ну, никогда не был он замечен в проектировании кораблей. Тем более таком – это же совершенно новая концепция, только крупнокалиберные орудия и противоминная артиллерия. Я даже не знаю – это гениально или просто глупо. А как пристреливаться? А то, что двенадцатидюймовое орудие стреляет хорошо, если один раз в минуту, а за это время дистанция до цели изменится, его не волнует? Но с другой стороны, какие красавцы получаются...

       – Евгений Иванович, а вы на обороте посмотрите, там, кажется, и методы пристрелки полузалпами, тогда каждые тридцать секунд мы отправляем в сторону противника четыре двенадцатидюймовых снаряда.

       – Именно что "в сторону противника"! Без пристрелки средним калибром точную дистанцию не нащупать! А на малых дистанциях ваш броненосец нахватется шестидюймовых снарядов еще до того, как накроет противника!

       – Насчет дистанции – это было справедливо для старых дальномеров. Горизонтально-базисные системы Барра и Струда, напротив – позволяют. И потом, дистация боя для крупного калибра до ста кабельтовых. А средний – не далее шестидесяти. Ну и еще – противоминный калибр на этих кораблях тоже не семьдесят пять миллиметров, а как минимум сто двадцать. Миноносцы тоже ведь растут в размерах, так что на дистанции до сорока-пятидесяти кабельтовых эти же пушки работают как средний калибр. Но знаете – "Варяг" при прорыве получил три дюжины шестидюймовых снарядов, и что? Ничего. Кроме выхода из строя артиллерии, не прикрытой броней, и дырок в небронированных бортах. А получи мы один-два двенадцатидюймовых подарка, были бы на дне. А уж для современного броненосца противника это и подавно справедливо – у него-то и борта бронированы, и орудия, а пробить даже верхний пояс из среднего калибра нереально. Броню башен и казематов тоже. Так зачем его заваливать десятками снарядов среднего калибра, если один-два крупных нанесут больше вреда? Ну и по скорострельности двенадцатидюймовок с новыми затворами – это уже выстрел в сорок пять секунд. А не раз в минуту. Так что залпировать будем почти каждые двадцать секунд, вот и возможность пристрелки...