Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 71 (всего у книги 102 страниц)

       Надеюсь, спектакль всем понравился? Расчет был на психологию – что не спрятано и мерзко воняет, того можно не опасаться. Ну, естественно – разведка их в одну бочку залезла, там какая-то вонючая, густая каша. То ли краска старая, то ли самогон перебродил в конец... Как ни странно – получилось, динамит не нашли... Но вот теперь любой штабель бочек японцы будут обходить за версту или расстреливать с безопасного расстояния. Так что слушай боевой приказ – собрать все пустые бочки, что только есть в Дальнем.

       – А что, бензин и керосин еще есть? – радостно подпрыгнул сияющий герой дня.

       – Нет, поручик, Господь с вами! Весь израсходовали. Но противнику-то об этом не известно, если, конечно, не разболтаете... Расставим бочки за линией окопов, кучками по пяток штук, забросаем их ветками, и пусть японцы боятся. А если будут бояться хорошо, то нальем и бензина.

       Ответом Балку стало долгое недоуменное молчание.

       – Шутка. На сегодня, я думаю, можно и расслабиться, отсылайте по полуроте от батальона в город за бочками. Миноносцев из Артура сегодня не планируется, так что остальным отдыхать, в полглаза. Поздравляю господа-товарищи – еще один день войны нами успешно прожит. Только одна грусть меня одолевает, что же делать с фольклором, если Ржевский вдруг капитаном станет... Кстати и обстрел кончился. Давайте-ка все по местам.

       Дождавшись пока весело ржущие молодые офицеры, подначивая Ржевского, разбежались по батальонам, а барон Шталькенберг полез в блиндаж к телефону, Михаил тихонечко обратился к Балку.

       – Василий Александрович, два вопроса?

       – Ради Бога! Хоть три, Михаил Александрович.

       – Первый – зачем вы провода от фугаса в землю велели Ржевскому воткнуть, а не сразу к батарее подключить? Время ведь, могли и не успеть... Он об этом Вас не спросил, а я так до сих пор и не понял, к стыду своему.

       – Осенью грозы часто бывают. Если цепь не заземлить, то во время грозы наведенного тока вполне может хватить для случайного подрыва закладки. А нам этого было не надо [131]131
   Примерно так, абсолютно безвредно для японцев, и сработали однажды в грозу половина мин Порт Артурской крепости... В нашей истории...


[Закрыть]. Минеров в Артуре я уже просветил. А второй?

       – Сколько мы еще тут продержимся? Как Вы оцениваете?

       – Как оцениваю? Будь моя воля, я бы вас, товарищ Великий, отправил в Артур первым же миноносцем. И в этом с Фоком и Стесселем полностью солидарен. Но вы все упорствуете...

       А держаться мы тут сможем до первого правильно, грамотно организованного японского наступления. Я не говорю об отдельных атаках, силой до полка при поддержке тех полевых пушек, что нас развлекают шрапнелью. Этого добра мы на такой позиции можем еще с десяток отбить и не поморщимся. А коли патроны, снаряды и хоть роту в неделю из Артура подвозить, то вообще до морковкиного заговенья. Жаль только местное население – от их старого города точно мало чего останется...

       Но даже одной правильной, скоординированной атаки пехотной дивизии при поддержке пары десятков гаубиц и нескольких батарей трехдюймовок с фугасными шимозными гранатами в боекомплекте нам хватит.

       – Так почему же нас до сих пор, уже почти месяц как не могут сбросить в море, если все так просто?

       – Сначала вы отошли на те холмы впереди, где вас дня два не беспокоили. Затем они поперлись, полагая, что из Дальнего или все уже эвакуировались морем, или ушли горами. К какому безудержному веселью это привело, сами же рассказывали. Да и драп уважаемого товарища Фока наводил на приятные мысли об аналогии типа "русские сдулись".

       – Знаете, Василий Александрович, вы меня иногда пугаете. Расстрел дух рот, почти до последнего человека кинжальным огнем полдюжины пулеметов в упор... и говорить об этом как о "безудержном веселье"... Что же тогда для Вас на войне и впрямь ужасно, если таковое вообще есть? Может этот ваш "огненный фугас"?

       – Лучше вам этого не знать пока, авось не случится...

       Так вот, получив по сопатке, они не могли поверить, что вы больше не отходите, и чрезмерно осторожно нащупывали вашу линию обороны и выясняли ваши силы. Уважать себя вы их при отходе заставили, боялись, что снова подловить хотите. Все просто и логично.

       Ну, а дальше – классический пример Буриданова осла в исполнении генерала Ноги. Его грубейшая тактическая ошибка. И наше счастье, по-другому не скажешь... Я так понимаю: он хотел сразу взять и Артур, и Дальний. Вернее взять Артур и ЗАНЯТЬ Дальний. Ринувшись почти всем что есть за удирающим Фоком, он только потом понял – то, что выделено для Дальнего совершенно недостаточно, особенно в плане артиллерии, поскольку городишко этот серьезно и упорно продолжают оборонять! Но... Все орудия калибром более трех дюймов уже были под Артуром! Теперь пока их перевезут назад...

       Однако сегодняшняя попытка прорваться к нам в тыл по лощине, которую мы отбили с огоньком, – Михаила передернуло, наверно ветер некстати донес запах горелого мяса, – Говорит, что за нас берутся серьезно.

       Понеся серьезные потери при первом штурме Артура, воевать на два фронта Ноги не сможет. Нужны подкрепления. И быстро. Значит нужно сократить наземные коммуникации и иметь порт для выгрузки. Вывод: теперь нам осталось жить дня три после первого выстрела по нашим позициям из двенадцатисантиметровой гаубицы господина Круппа. Или, если пойти другим путем – из тех же орудий можно топить миноносцы, что нам подвозят припасы, пополнения и забирают раненых. И хотя пополнений этих они доставляют слишком мало, а раненых могут забрать далеко не всех, тем не менее, это наша единственная связь с крепостью, с большой землей. Единственная пуповина... Чтобы ее отрезать, артиллерию надо установить на другом берегу залива, напротив причалов. В этом случае мы тут просидим еще недели две, но японцам наше уничтожение обойдется дешевле.

       Конечно, в силе пока и наш вариант с прибытием на подмогу подкреплений морем. Но как там у Чухнина и Руднева в море, мы понятия не имеем. Телеграф молчит. Можем лишь надеяться и молиться чтобы Того с ними разминулся. Честно говоря, и у меня кошки скребут, ведь по прикидкам Степана Осиповича они должны были быть здесь еще вчера утром. Представляю, что сейчас у него в штабе творится... Кстати, наши наблюдатели видели как в утренней дымке там, на входе в залив кто-то копошился. Но кто и сколько не разобрали.

       Так что я бы вам рекомендовал сегодня же из Дальнего эвакуироваться. Все ведь и вправду на ниточке висит. Это уже без шуток.

       – На миноносце в Артур? – усмехнулся Михаил, – а потом, когда его начнут обстреливать из крупнокалиберных орудий, которые выгрузят, перебив вас, на пирсы Дальнего, куда я сбегу? Куда "эвакуироваться"? На миноносце же в Шанхай?

       – Сегодня к пирсу подойдет "Монголия", плавучий госпиталь из Артура. На нем мы отправим всех тяжелораненых, и не в Артур, а во Владивосток. Об этой договоренности с японцами Витгефт упомянул, когда докладывал по телеграфу Макарову о происходящих событиях. Сделано это было по инициативе Смирнова. Тогда-то я и понял, что дела у Вас здесь совсем уже херо... Простите, неважные. И отпросился у Степана Осиповича на "Безупречном" к Вам на подсобу, когда возвращались – истребители нас у Циндао встречали. Но вот братца моего и большинство ребят он не отпустил, думаю, решил, что и в Артуре могут пригодиться. Тем более, что точно мы не знали, что под крепостью происходит. Остановить-то японцев остановили, только вот как все прочно? Поэтому, хоть ваша рана почти зажила, но...

       – Капитан Балк! Если вы еще раз так оценивающе посмотрите на мою ногу, то я вам сам что-нибудь отстрелю! И без этого Вы вполне спокойно проживете... За Вашу пассию из госпиталя не ручаюсь!

       – Да и в мыслях не было, – поспешно пошел на попятный, слегка покраснев, вышеупомянутый Балк, – можно просто намотать бинтов побольше и...

       – Все, Василий, давай оставим это, – ответ Михаила прозвучал просто, без криков и истерик, но было ясно, что никуда из Дальнего он не собирается, и уговаривать его бесполезно.

       – Да поймите же вы, ТАМ вы нужнее. Я могу себе позволить здесь погибнуть от шального снаряда или пули. Вы – нет. Без вас...

       – Знаю, слышал – "хана всей России". А со мной в роли труса и беглеца, что – не хана? Нет уж, друг мой, я знаю только один способ управлять людьми, которым угрожает смерть – быть с ними на равных, хотя бы в шансах попасть под тот самый шальной снаряд.

       А про "Монголию" я естественно в курсе, сам подписывал обращение к Катаоке, с просьбой о пропуске некомбатантов и раненых. Через пару часов надо быть в порту, встречать. И раненых проводить. Кстати, Вера твоя на борту. Я подумал, что так тебе будет спокойнее. Тем более у нее брат во Владике, сам же говорил...

       – Спасибо, Михаил. Да, братишка ее сначала у Бахирева номерной миноносец принял, а потом его Руднев на катера перевел...

       – Не за что... Не понял я только, почему японцы, зная о скором шестичасовом перемирии, затеяли эту атаку, которую Вы так, с огоньком...

       – Восток – дело темное. Сдается мне, понимают самураи, что война уже едет совсем не по тем рельсам, потому и джентльменство их тяготит все больше. И звереют, естественно. Ну ничего, напалм им дурь-то слегка повыветрил.

       – Напалм?

       – Так у нас назывался тот тип огнесмесей, что мы сегодня здесь, так сказать, впервые применили.

       ****

       Погрузка раненых на «Монголию» закончилась за три часа до заката. Первый час погрузки Балк провел за штабелем пустых ящиков в конце северного пирса, обнимаясь с Верочкой Гаршиной, которая была приписана к госпитальному судну. Благо медицинское начальство все правильно понимало, а сестер на подмену хватало. Еще полчаса он убеждал вышеупомянутую девушку, что ей остаться в Дальнем нет никакой возможности. Их диспут завершился тем, что Балк на руках отнес сопротивляющуюся даму по трапу на палубу «Монголии». У лееров парохода Верочка перестала, наконец, молотить своими маленькими кулачками по плечам и спине Василия. Она положила голову ему на плечо, и, глядя прямо в глаза, произнесла:

       – Я согласна остаться на "Монголии", но с одним условием. Ты должен мне пообещать, что тебя не убьют.

       – Наверное, это тебе должны обещать японцы, а не я, солнце мое.

       – Ты умнее и лучше всех японцев на свете! И они тебя смогут убить, только если ты сам им это позволишь, своей глупостью или неосторожностью... Пообещай мне, что ты этого не сделаешь, и я безропотно останусь на "Монголии". Иначе... – с угрозой начала Верочка.

       – Хорошо, родная, хорошо! – успевший немного изучить характер своей подруги Балк решил не рисковать, – Обещаю не бросаться в одиночку больше чем на взвод японцев, и всегда одевать колоши во время дождя и шрапнельного обстрела. Только и ты облегчи мою задачу – зная, что ты в безопасности, мне будет проще сосредоточиться на войне и собственном сбережении.

       – Ну вот и договорились, – радостно захлопала в ладоши Верочка, грациозно слезла с рук Балка, и задумчиво глядя на панораму затянутого дымом Дальнего, грустно добавила, – Но мы в любом случае теперь не увидимся несколько месяцев... Васенька, проводи меня в мою каюту. Моя соседка сейчас должна принимать раненых, а до отхода еще полчаса. Мы же успеем, правда?

       – Вера, ты уверена, что сейчас подходящее время для... – начал было Василий монолог "голоса разума", пытаясь уговорить скорее себя чем Веру, но был жестко/нежно прерван поцелуем.

       – Капитан Балк, вы самый не решительный морской офицер, что я когда-либо знала.

       Усмехнувшись, Балк внезапно вытащил из кобуры наган, а левой рукой стал что-то долго искать за пазухой.

       – Вася, если ты меня хочешь брать "силой оружия", в этом совершенно нет необходимости, я и так уже давно твоя, всей душой. Пока правда не телом, – Верочка пыталась привычным сарказмом подавить свой страх перед первым в жизни настоящим свиданием.

       К ее удивлению, в вынырнувшей из-за обшлага мундира левой руке Василия был зажат золотой червонец.

       – А уж платить мне точно не надо, – слегка ошарашено и обижено произнесла Верочка надув губки. Такой реакции на свою откровенность и смелость она точно не ожидала.

       – Платить, – и не подумаю, а вот наган мне сейчас и правда пригодится, – весело ответил Балк, бросил червонец на палубу "Монголии" и, внезапно, выстрелил в него.

       Подняв получившийся золотой "бублик" (вид прострелянного профиля императора всероссийского вызвал у него нездоровые ассоциации), капитан второго ранга Балк, встал на левое колено и, глядя снизу вверх в глаза любимой женщине, изложил:

       – Я могу пойти с тобой только если ты примешь от меня это. Другого кольца у меня для тебя пока нет, но для помолвки сойдет и так. Ты же, когда вся эта кутерьма закончится, правда, выйдешь за меня?

       Спустя двадцать минут, наспех одетые Василий и Верочка никак не могли оторваться друг от друга на площадке трапа. А когда матросы уже вытягивали трап на борт парохода, Верочка, в своем репертуаре, задала последний вопрос, не имеющий отношения к их отношениям, и звучащий совершенно не к месту.

       – Вася, а зачем ты с собой таскаешь столько золотых червонцев? У тебя же китель весит не меньше полпуда?

       – Видишь ли Верунчик, если японцы нас все же окончательно прижмут, мне придется не только уходить самому, но еще и любой ценой вытаскивать отсюда Михаила. А уходить нам придется через Китай. Китайцев же, зачастую, проще купить, чем пытаться перебить, уж слишком их много...

       Пока "Монголия" пробиралась к выходу из гавани, Балк успел присоединиться к Михаилу на маяке. Наблюдая за медленно удаляющимся пароходом, увозящим его Веру, Василий невольно тихонько насвистывал столь подходящее к его настроению "Прощание славянки".

       – Что это была за мелодия, Василий Александрович? – поинтересовался заслушавшийся великий князь.

       – Неужели я настолько фальшивлю, что вы не узнали "Прощание славянки"? – не на шутку обиделся Балк, гордящийся своим слухом.

       – Никогда не слышал ни мелодию, ни название, – отозвался Михаил, – а такую мелодию я думаю, не забыл бы. Не наиграешь потом?

       – Тут не гитара нужна, здесь даже рояля будет маловато, скорее полковой оркестр должен быть... Это же лучший русский военный марш из всех что были и будут. Неужели его еще не написали? [132]132
   Прощание славянки – русский патриотический марш композитора и дирижёра Василия Ивановича Агапкина. Марш был написан Агапкиным под влиянием начала Первой Балканской войны (1912-1913). Впервые был исполнен осенью 1912 года в Тамбове.


[Закрыть]Ну, как с этой войной немного разберемся – ноты запишем обязательно. Ибо как бы не пошла теперь наша история, а война эта в русской истории далеко не последняя...

       С площадки маяка было видно, как на линии горизонта, к белоснежному борту госпитального судна подлетел дымчато-серый японский крейсер. Через полчаса, уже в сумерках они бок о бок продолжили движение. После беглого досмотра "Акаси" проводил "Монголию" через минные поля, и на утро они разошлись навсегда. Досмотрев морской спектакль, Балк с Михаилом не торопясь спустились вниз по винтовой лестнице, решив заночевать в расположенном неподалеку депо, где сейчас заканчивали латать "Добрыню".

       Но спустя всего часов пять им пришлось в кромешной темноте вновь сломя голову по ней нестись. Но теперь уже вверх.

       Уважительно растолкавший прилегших отдохнуть отцов-командиров вестовой доложил, что "на море что-то эдакое затевается, прожектора светят и взрывы на горизонте, а на миноносцы это никак не похоже, да и не должно их сегодня вообще быть". Спешно добравшись до верха маяка Балк с Михаилом стали в четыре глаза вглядываться в ночь. В бинокли было видно, как далеко в море, почти на горизонте, мелькали вспышки орудийных выстрелов, метались прожектора и что-то моргали морзянкой, что именно из-за расстояния прочитать было невозможно.

       – Проспали, блин... Но будь это наши, то связались бы с нами по телеграфу, у нас на "Муромце" радиовагон зачем? И всему флоту об этом известно... Хотя... Ну-ка, друг любезный, – рассудительно обратился Балк к вестовому, – метнись на тяжелый бронепоезд, узнай – были ли радиограммы. И если были, то почему эти сукины дети Маркони, мне ничего не доложили?

       Вестовой, однако, не успел добежать даже до низа лестницы. Примерно на полдороги его сбил с ног летящий по ней вверх матрос с радиовагона. Доскакав до площадки, он смущенно протянул бумажку с радиограммой Балку, и пока тот был занят чтением, почему-то попытался сразу скатиться обратно в темноту лестничного люка. Однако был остановлен резким и властным движением руки Михаила.

       – Были ли телеграммы до этой, товарищ боец? – грозно спросил он.

       – Ваше Имп... Товарищ Михаил Александрович! – из-за того, что матросик буквально плюхнулся на колени, его реплика более всего походила на старорусское "не вели казнить, великий государь", – у нас Васька Клинов случайно рубильник с питанием перекинул, и с вечера приемник не работал! Только десять минут как разобрались, включили!

       – А я-то думаю, чего это Петрович с места в карьер! – отозвался из-под фонаря Балк, протягивая Великому князю бланк, – нужно немедленно обесточить крепостное минное заграждение и включить маяк! А ты, голубок, рысью лети на минную станцию, приказ Великого князя – минное поле обесточить! Исполнение доложить. И пусть проверят освещение причалов, ночь на сегодня кончилась. Потом отоспимся. Всех в ружье, блин, сонные черти! Счастья нам привалило! НАШИ идут!

       Вестовой козырнув скатился вниз, в темноту...

       Телеграмма гласила следующее, – "Вася, за кол ебалк, сколько можно ждать? Немедленно дай свет на маяке. "Урал" уже по счислению вылез на мины, на хвосте Камимура и Того. Просыпайся, сукин сын, кол тебе в задницу".

       – А это не могут быть японцы? – поинтересовался Михаил, – сейчас подойдут, высадят пару батальонов прямо на пирсы, и все. Удар с тыла нам парировать просто некем.

       – Нет, Ваше высочество, гарантирую, это Руднев. Видите – два раза "кол" в телеграмме? Это мой позывной... Из той жизни... – уже шепотом добавил Балк, и продолжил в полный голос, – Слава Богу, к нам явилось долгожданное подкрепление. Помните, мы с вами и Кондратенко прикидывали, как лучше нанести удар парой полков, чтобы отбросить японцев от Артура обратно на перешеек?

       – У нас тогда, кстати, ни черта путного не вышло, даже на бумаге! Может лучше ими просто оборону усилить?

       – Сейчас Ноги от нас ждет чего угодно, только не наступления. А удивить – значит победить. А там не два полка, смею Вас заверить. Вы простите ради бога, что молчал, но, во-первых, приказ Макарова, а во-вторых, чтоб не сглазить и не будоражить ни Вас ни народ раньше времени. Но, судя по тому, что говорилось на военном совете у Токийского залива, на кораблях этого конвоя не два полка, о чем в Артуре только ленивый не знает. Там тысяч пятнадцать человек, причем гвардейцы. Десантный корпус. Но, во-первых, нужно чтобы они сначала до Дальнего дошли. А потом, если хоть один батальон доберется до позиций японской артиллерии, то дело будет сделано. Может не сразу, но уничтожив артиллерию, от Артура мы японцев точно отгоним. У Ноги просто другого выхода не будет как отходить по северной стороне перешейка.

       Но мы пока с Вами не знаем точно, сколько войск из этой обещанной посылочки к нам дошло. Если все прошло по плану, так и вообще раскатать его 3-ю армию можно было бы... Только, боюсь, что без Кондратенко ни Смирнов, ни Фок, ни тем паче Стессель не рискнут, и на согласованный с нами мощный удар не сподобятся. А как заманчиво мешок Ноги устроить, блин! Перешеек этот, если гвардейцы в полном штате и без потерь, мы за день оседлаем. Ох, как...

       Нет. Стоп. Что всегда губит? Жадность и злобность. Поэтому по порядку: первым делом надо лишить их артиллерии...

       Теперь ты, заразоид радиофицированный, – матрос-радист с "Муромца", которому и относилась последняя фраза Балка, напрягся не на шутку – тот ругался очень редко, и только в исключительных ситуациях, – немедленно передать в Артур для Комфлота. "У Дальнего войсковой конвой. Готовимся к приему. В соответствии с Вашим распоряжением вариант "Герострат" отменяется, работаем "Молот и наковальню". Сейчас я тебе лучше напишу, а то опять чего-нибудь перепутаете, раздолбаи...

       – Что это за Герострат с молотком? – шепотом поинтересовался у Михаила Ржевский.

       – Мы с Макаровым обговорили варианты наших действий, "Герострат" – мы больше не можем держать Дальний. По этому варианту мы взрываем пирсы, топим на фарватере все баржи, что есть в порту, топим все управление крепостным минным полем, чтоб японцам его не отключить было. А нас снимают миноносцы и канонерки, всех кто прорвется к порту. А "молот с наковальней", это то, что мы попробуем сделать сейчас. Японцы с нашей стороны наступления не ждут. Хоть они и докладывают, что в Дальнем окопалась целая дивизия (Ржевский так уморительно, до слез хохотал над перехваченным донесением Ноги, в котором гарнизон Дальнего оценивался в дивизию вместо неполного полка, что над ним, в свою очередь, ржали все) это скорее для оправдания собственного топтания.

       Из Артура Смирнов попробует организовать атаки по всему японскому фронту, скорее правда демонстрационные. Мы же с прибывшими свежими силами, должны прорваться к позициям японской артиллерии. Из-за рельефа местности количество мест, где можно установить орудия у японцев весьма ограниченно.

       И если все пройдет как надо, вот тогда можно брать перешеек. Ноги, естественно, соберет все в кулак и ломонется на прорыв. И мы его выпустим. Нам лишние потери гвардейцев в лобовом бою с его очумевшими самураями не нужны. Но выпустим мы его сквозь гребенку нашей шрапнели и пулеметов... Подобное в ТОЙ, моей, истории было... Когда под Ленинградом, так тогда Петербург назывался, вырывалась из мешка наша 2-я ударная армия. Немцы пулеметами и минами тысяч двадцать положили... Потом мы им тем же отплатили под Корсунем. Ну, а сейчас опробуем эту технологию на японцах, – в глазах Василия зажегся зловещий холодный огонек.

       Заметив это Михаил, хотевший что-то еще сказать, предпочел промолчать...

       После включения маяка Балк приказал "отмигать" флоту "Мины обесточены, добро пожаловать". И не удержавшись, в качестве мести за Кола, добавил "Петрович". Спустя примерно час, разослав по батальонам приказ "готовиться к атаке" Балк наблюдал, как к причалу величественно подходит громада первого транспорта. Впрочем, как тотчас же выяснилось, наблюдал не только он.

       С противоположенного берега бухты, у городка Талиенван, занятого японцами, засветил прожектор, который уперся в шаровый борт выкупленного в Германии лайнера. Через минуту по освещенному кораблю открыли огонь два или три орудия, установленные рядом с прожектором. Судя по столбам воды, поднявшимся в месте падения снарядов, калибр сюрприза был не менее ста двадцати миллиметров. Японцам, похоже, надоели русские миноносцы, каждую вторую ночь прорывающиеся в Дальний со снабжением и подкреплениями. И они, как и предсказывал Балк, решили устроить им артиллерийскую засаду.

       Но одно дело расстреливать с трех миль миноносец, которому толком и ответить на такой дистанции нечем. А вот войсковой транспорт, в роли которого выступал вспомогательный крейсер "Терек" (хотя для бывшего 20-ти узлового трансатлантика Норд-Дойче Ллойда сегодняшняя роль была более свойственна), да еще прибывший в составе целой эскадры, это совсем другой коленкор. Если бы японские артиллеристы знали, что прилетит им в ответ на их снаряды, они бы огня не открывали.

       Первым ответил сам "Терек", на носу и корме которого было установлено по одной шестидюймовке. Но это были только цветочки. По обнаружившим себя орудиям радостно отстрелялись и канониры остальных транспортов, отрываясь за месяцы учебы без возможности пострелять по настоящему, живому противнику. А добавил огоньку "Варяг", который шел несколько отстав от лайнеров, прикрывая их от возможных атак миноносцев. В отличие от наводчиков с транспортов, его артиллеристы не только были полны энтузиазма, но еще и умели стрелять. На позиции японских пушкарей обрушился град шестидюймовых снарядов. Менее чем через пять минут, на месте батареи была качественно перемешанная каша из земли, металла, мяса и костей. Последнюю точку поставил "Сисой Великий", два двенадцатидюймовых снаряда которого были абсолютно не нужны для подавления японских орудий, но весьма порадовали высаживающуюся русскую пехоту. Из выпущенных японцами девяти снарядов, в транспорт попали два. В ловушку для пескарей случайно заплыла акула...

       К спустившимся с маяка Балку с Михаилом, которые с чувством выполненного долга наблюдали за начинающейся спешной выгрузкой войск на освещенные прожекторами причалы, подбежал странно выглядящий худощавый генерал, совершенно не по уставу экипированный.

       – Генерал-майор Брусилов, заместитель командующего Гвардейского экспедиционного корпуса генерал-майора Щербачева. Господа, я имею честь видеть Великого князя Михаила Александровича и лейтенанта Балка?

       – Так точно, они самые мы и есть, – с улыбкой ответил ТВКМ, – правда Балк уже капитан второго ранга. А что у вас за шелом такой на челе, Алексей Алексеевич? Мне право слово головной убор этот что-то из эпохи Александра Невского напоминает.

       – И вы туда же, Михаил Александрович, – Брусилов был явно польщен, что Михаил без подсказки вспомнил его имя отчество, – это новейший защитный противушрапнельный шлем. Если на полигоне при обстреле чучел шрапнелью ничего не напутали, то данные шлемы позволят снизить безвозвратные потери от шрапнели в поле на 20 процентов, а в окопах так вообще чуть ли не вполовину. Что до формы – как мне объяснили, их проще изготавливать штамповкой. Кстати, посмотрите на обороте шлема, думаю, вам будет любопытно.

       Балк тоже с любопытством разглядывал каску с кожаным подшлемником, подозрительно напоминающую защитный шлем пехоты армии ГДР – страны, которая в этом мире вряд-ли когда-нибудь появится.

       – "Спаси и сохрани. Производства завода ЕИВВК Ольги", – прочитал выбитую на изнанке поданного Брусиловым шлема надпись Михаил, и добавил внезапно потеплевшим голосом, – молодец сестренка, заботится о нас, не забывает. А сколько у вас этого добра?

       – На каждого солдата и офицера, да десять тысяч в запасе – вашим, в Артур и Макарову. Когда уходили – выгребли с заводских складов все.

       – Макарову?

       – Естественно. Хотя, возможно, что Вы и не в курсе... Но у флотских теперь все артиллеристы, палубные команды и офицеры обязаны отдельным циркуляром ГМШ одевать их в бою. А артиллеристам палубных установок, плутонговым офицерам, дальномерщикам и сигнальщикам еще и противоосколочные кирасы специальные предназначены. Эскадра Чухнина уходила из Суэца все это уже получив – черноморцы привезли. Жаль только, что для всего флота кирас этих все равно не хватит – с производством какие то проблемы...

       Так что будьте добры, Ваше высочество, пошлите по паре человек от полуроты, получить на ваших людей шлемы тоже. И повязки на лицо не забудьте.

       – А вот про повязки для меня новость... – вмешался в разговор Балк, – мы что, попытаемся ввести противника в заблуждение изобразив из себя ковбоев Северо-Американских Соединенных Штатов?

       – Повязки привез "Ингул", он вышел из Одессы на пару недель позже, и на него загрузили не только эти тряпочки, – Брусилов потеребил висящую вокруг шеи полоску ткани, – там кроме плавсредств и прочего имущества Одесского морского батальона, трех артбатарей 120-мм гаубиц, да кучи бочек с составом для постановки дымной завесы, есть и пара десятков бочек с этим... Хлорпеканом, что ли? Никогда не был силен в химии...

       – Хлорпикрином?? – оживился Балк, – а что, по не ожидающему противнику...

       – Вы в курсе, что это такое? – пришла очередь удивиться Брусилову, – и как мы можем эту слезную гадость и намордники с пользой применить? С ними еще загрузили все мотоциклетные очки, что удалось найти и купить в России. Всего пару сотен, для защиты глаз офицеров.

       – Так... Ветер западный... Черт, ветер вдоль позиций! Что у нас за высотка на правом фланге, в полуверсте перед линией окопов? Придется первым ударом ее захватить. Алексей Алексеевич, сколько времени надо вашим орлам, чтобы с первого транспорта всем слететь?

       – Часа полтора, не менее... А весь корпус часов за шесть, потому как у вас тут больше трех кораблей нашего размера к пирсам сразу не поставишь. К тому-же, один подорвался на мине...

       – Не пойдет, японцы успеют подготовиться...

       Итак, Михаил Александрович, нашему бронедивизиону предстоит совершить очередное, но может статься, что последнее в истории его существования ратное чудо. Пока вновь прибывшие разгружаются, мы должны, во что бы то ни стало, взять вон ту высоту, и с нее пустить дымку в глаза японцам. Под его прикрытием наша, гвардейская пехота сможет устроить японцам козью морду с куда меньшими потерями.

       – А почему только бронедивизиону? У нас тут почти сводный полк...

       – Да этот полк де факто под вашим командованием уже полторы недели, как Третьякова, командира их, опять ранило, они и сами себя иначе никак не называют, и даже гимн выучили...

       – Какой гимн? – поинтересовался Брусилов.

       – Как в атаку пойдем – узнаете. А пока – через полчаса бочки должны быть сгружены, и необходимо срочно переправить их к передовой. Лучше всего загрузить в "Поповича" Он пойдет за "Добрыней", а уж там, пордон-с, пердячим паром катить придется. Слава Богу, недалеко – железка рядом проходит. Главное – не влепить по насыпи при артобстреле... Сразу как высоту возьмем, надо дать дым и начинать наступление, теми силами, что к тому моменту высадятся. С остальных транспортов ваши гвардейцы пойдут в уже готовый прорыв. Кстати, кого вы нам вообще привезли, Адексей Алексеевич?

       – "Ингул" уже ошвартовался, так что с химией вашей сейчас организуем. А по составу корпуса – вот рапортичка, будьте добры.

       Балк и Михаил внимательно вчитывались в написанное, благо прожекторы на причалах и кораблях давали такую возможность...

      1-е отделение десантных кораблей.

      Кр2р. «Неман». На борту: Штаб Гвардейского экспедиционного корпуса, командующий корпусом генерал-майор Щербачев Дмитрий Григорьевич. Лейб-гвардии Преображенский экспедиционный батальон.

      Командир: полковник Гадон Владимир Сергеевич

      2-я, 8-я, 10-я, 16-я роты, нештатная пулеметная команда Лейб-гвардии Преображенского полка.