Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 102 страниц)

       Для уничтожения столь досадивших им пушек, показавшихся наконец-то на глаза, японцы не пожалели даже трех залпов двенадцатидюймовок "Фудзи". Хотя это было скорее психологическое воздействие, как на противника, так и на своих солдат – вести огонь по русским броненосец не мог, слишком близко те подошли к японцам. Но флоту надо было оправдаться перед армией за постоянный срыв перевозок и потерянные грузы, и "Фудзи", по личному приказу Того "поддержать армию при малейших признаках сопротивления на берегу", стрелял по отсутствующим русским тылам.

       Действенную поддержку пехоте оказали канонерки. Под градом крупнокалиберных морских снарядов орудия успели выпустить по паре картечных зарядов, после чего были перемешаны с землей вместе с лошадьми и расчетами. Когда остатки казаков вышли в расположение русских войск на Циньджоусском перешейке, среди трех сотен выживших было только пять артиллеристов...

       Теперь японцы уверенно продвигались в строну Артура и до его блокирования с суши оставались считанные дни. Вернее сказать, битва за перешеек еще не началась только потому, что карты противнику несколько спутал адмирал Макаров. На следующий день после начала массовой высадки японских войск в Бицзыво Степан Осипович имел неприятную встречу с генералом Стесселем. Командующий гарнизоном Артура никак не мог взять в толк – как это при наличии эскадры в семь исправных броненосцев флот смог допустить высадку неприятеля. Так и не сумевший объяснить разницу между блокированным и свободным фарватером, Макаров приказал ночью атаковать скопившиеся у Бицзыво транспорта всем, что сможет выйти в море.

       Сам он поначалу планировал идти в бой на "Новике", но тут всех изрядно удивил командир единственного броненосного крейсера первой эскадры капитан первого ранга Роберт Николаевич Вирен. Теоретически, по паспортным данным "Баян", этот далеко не мелкий крейсер, не мог просочиться сквозь игольное ушко, оставшееся после затопления "Фусо". Но устроив двухдневный аврал команде по выгрузке угля, боезапаса и вообще всего, что не было приклепано к корпусу корабля намертво, Вирен с помощью двух буксиров смог протащить облегченный корабль через проход.

       В сумерках "Баян" на внешнем рейде авралил, принимая обратно с барж снаряды и уголь, а Вирен горячно уговаривал Макарова выбрать его крейсер в качестве флагмана. Все же лишние семь дюймов брони в суматохе ночного боя предпочтительней для выживания адмирала, чем пяток дополнительных узлов "Новика". Тем не менее, заставить Степана Осиповича лишний раз не рисковать собой смог только наместник лично, который в тот же день должен был выехать в Мукден, дабы координировать действия русских вооруженных сил в случае блокады крепости. Алексеев поначалу пытался даже запретить Макарову самому вести крейсера в бой. Ведь риск действительно был велик. Однако тот ответил просто и лаконично: "Моя похлебка, Евгений Иванович, мне и расхлебывать!"

       Охранять Порт-Артур оставались исключительно старые минные крейсера и клиперы. Реши японцы в эту ночь наглухо заблокировать или заминировать проход в гавань Артура, им бы это, скорее всего, удалось...

       Разнутренный Стесселем и ощущением личной ответственности за происшедшее, понимающий, что успех третьей закупорочной операции Того – это следствие его недогляда и упрямства (предупреждал же Руднев!), в результате которого все усилия трех месяцев пошли пока насмарку, и дать решительный бой японцам по вступлению в строй завершающих ремонт кораблей он, увы, не может, Макаров был просто вне себя. Вдобавок еще японцы получат шанс обложить крепость с суши, а возможно потом и начать обстрел кораблей в гавани, как это было с адмиралом Тингом! Поэтому не удивительно, что он решил пойти ва-банк, поставив на карту все, что мог. Удивительно другое. Такого разворота событий не ожидал адмирал Того со своим штабом. В противном случае исход дела у Бицзыво мог бы стать совсем иным.

       Всего для ночной атаки выделялись: пять крейсеров – "Баян", "Аскольд", "Новик", "Диана", "Паллада"; канонерки: "Гремящий", "Отважный", "Гиляк", "Бобр" и кое-как на скорую руку подлатанный "Манчжур"; и все семнадцать исправных эсминцев. В роли головного дозора выступал быстроходный, но практический безоружный "Лейтенант Бураков". [83]83
  Захвачен англичанами у Китая при атаке фортов Таку седьмого июня 1900 г. и передан русскому флоту. Самый быстроходный миноносец Тихоокеанской эскадры, в ходе войны несколько раз прорывал блокаду Порт-Артура.


[Закрыть]

       Даже после снятия шести 47-мм пушек, на этот маленький кораблик не удалось всунуть ничего, кроме одного 75-мм орудия на корме. Поначалу планировали заменить и торпедный аппарат, к которому осталось всего две "родных" мины Шварцкопфа, на снятый с "Победы" – броненосцы стали для миноносников неисчерпаемым источником малокалиберной артиллерии и торпедных аппаратов – но не успели, да и перевооружать разведчика, значит давать ему лишний соблазн ввязаться в бой. Но зато скорость в тридцать пять узлов по паспорту, теперь, правда, уже тридцать два (но все равно гораздо быстрее оппонентов), гарантировала, что никто, ни в японском, ни в русском флоте не сможет его догнать. Он был идеальным разведчиком, но, увы, – лишь до первого снарядного попадания...

       Вслед за ним атаковать японские корабли охранения в лоб должны были "Баян" и "Аскольд" с четырьмя миноносцами отечественного производства каждый, и все наличные канонерки. Строго говоря, Макаров украл у Того идею отвлечения охранения – основной удар по транспортам наносили идущие в обход крейсера "Новик", "Паллада" и "Диана". Они, каждый с приданными им миноносцами, должны были, не ввязываясь в перестрелку, обойти японские корабли и атаковать транспорта с флангов, когда охранение будет связано боем с наносящей лобовой удар группой.

       Из записок Руднева, переданных через лекаря Банщикова, Макаров позаимствовал еще пару идей – систему ночного опознавания и "лидирование" миноносцев в атаке быстроходными крейсерами второго ранга. Правда, крейсер второго ранга был всего один, "Новик", но и приданы ему были четыре лучших эсминца производства немецкой фирмы "Шихау", имеющие по три торпедных аппарата вместо двух и, благодаря наличию полубака, более мореходные. "Палладу" и "Диану" сопровождали два и три миноносца соответственно, все детища французских и британских корабелов.

       Система опознавания русских кораблей была проста как табурет – на каждый корабль устанавливались по два фонаря, с красным и зеленым фильтром. В ответ на запрос – два красных моргания – свой должен был или ответить тремя зелеными, или не жаловаться на "дружественный огонь". Теперь все это предстояло проверить на практике.

       Первыми из гавани незадолго до заката потянулись "Новик" с эскортом из "Бдительного", "Бесстрашного", "Беспощадного" и "Бесшумного". Для начала они на полном ходу кинулись на маячившую на горизонте четверку японских миноносцев. Это шоу происходило почти каждый день – ближе к закату Того благоразумно отводил свои броненосцы и крейсера подальше от русских миноносцев. Вскоре после этого "Новик", а иногда и "Аскольд", начинали гонять оставшуюся без покровительства японскую мелюзгу, наблюдающую за рейдом. Мелюзга, в свою очередь, пользуясь преимуществом в ходе, отбегала подальше, пытаясь заманить изрядно надоевшего им "Новика" под орудия своих крейсеров.

       Но от них уже удирал сам "Новик", тоже имевший пару узлов в запасе. Сегодня все пошло примерно по тому же сценарию, но японцы в вечерней дымке не углядели, что после часовой погони "Новик" и миноносцы ушли не в сторону гавани Артура. Под прикрытием этой чехарды из гавани потянулась вереница кораблей. Выйдя на внешний рейд, они разобрались по отрядам и разными курсами и скоростями пошли навстречу судьбе.

       Как известно: "нигде не врут так много, как в любви и на войне". А уж после ночного морского боя начала века – без радаров, кинокамер и других средств объективного контроля... Каждый командир эсминца, выпустивший торпеду по мелькнувшему в темноте силуэту, не ответившему на запрос позывных, докладывал, что он попал. Если проссумировать все доклады с обеих сторон, то японские транспорты были потоплены все, причем некоторые раза по два, а русский атакующий отряд был уничтожен трижды. На самом деле русские эсминцы добились всего четырех торпедных попаданий в транспорты, что тоже очень много.

       Отряд, наносящий лобовой удар, прекрасно выполнил свою работу. "Лейтенант Бураков" подманил погнавшиеся за ним эсминцы "Оборо" и "Акебоно" поближе к "Баяну" и "Аскольду". Утопить шустрых японцев не удалось, но "Оборо", получив шестидюймовый снаряд, больше в бою не участвовал. На этом организованная часть боя закончилась и началась свалка. С японской стороны подходили все новые и новые корабли, а русские теряли друг друга в темноте. Отряды распались, и дальнейший бой вели фактически одиночные корабли.

       Поначалу для японцев неприятным сюрпризом стало появление "Баяна" с его восьмидюймовками. О его присутствии в месте высадки японцы узнали только тогда, когда он одним попаданием нокаутировал приданное третьему боевому отряду (наиболее современные и быстроходные японские легкие крейсера второго ранга, в русском флоте называемые "собачками" – "Читосе", "Такасаго", "Кассаги", "Иосино") авизо "Тацута".

       Тот принял его за своего, не ответил на запрос позывных и, получив с десяти кабельтовых один крупный и три средних снаряда, с обширными затоплениями покинул поле боя. Четыре японских крейсера медленно отходили под давлением более крупных и сильнее вооруженных "Баяна" и "Аскольда", поддерживаемых канонерками и атаками русских миноносцев.

       Но подоспевшие к месту свалки "Якумо" с "Адзумой" напомнили Макарову, что роль его отряда – отвлечение внимание кораблей охранения. Чем он и занялся – по сигналу с "Баяна" (серия красных и белых ракет) все быстроходные корабли стали отходить в сторону моря, а канонерки и поврежденные миноносцы – попытались прокрасться в Артур по мелководью. Итог боя – многочисленные повреждения кораблей артиллерией с обеих сторон. Торпедных попаданий не зафиксировано.

       Не успевший уйти на мелководье "Бобр" после жаркого артиллерийского боя был потоплен "Кассаги", из экипажа спаслось четверо моряков, которых утром подобрали с торчащего из воды рангоута канонерки японцы, и еще восемнадцать, добравшихся до берега на последней чудом сохранившейся маленькой шлюпке. Из 9-ти офицеров корабля уцелели лишь получившие легкие ранения командир канонерки Александр Александрович Ливен и мичман Георгий Сигизмундович Пилсудский. Они и еще семь здоровых или легко раненых матросов, высадив остальных, имевших более серьезные раны и ожоги на берег, смогли через два дня добраться на своей изрядно текущей шлюпке до Дальнего. Оставшиеся на берегу моряки попали в плен. Оказанная им срочная медицинская помощь для троих оказалась без преувеличения спасительной...

       "Тацуте", дабы не пойти ко дну, пришлось в итоге выброситься на берег. Маленькому кораблику несказанно повезло. В темноте, с разбитыми навигационными приборами, он умудрился приткнуться к покрытому мелким галечником пляжу. Утром его офицеры и матросы с изумлением поняли, что окажись удача не на их стороне, кораблю однозначно пришел бы конец. Вдоль берега около стоявшего на мели полузатопленного авизо, метрах в тридцати от левого борта и почти что под самым правым, из воды торчали обнаженные отливом верхушки крупных камней. Наткнись "Тацута" на такую скалу на ходу – и до конца войны в строй уже не вернулась бы в лучшем случае.

       По такому счастливому случаю были немедленно уничтожены почти все уцелевшие на авизо запасы сакэ и коньяка. Увы, судьба впоследствии жестоко посмеялась над возликовавшими японскими моряками, и лучше бы было их кораблику быть разбитым о камни сейчас, когда у его экипажа были все шансы на спасение...

       У русских в схватке со своими визави погиб миноносец "Статный". Экипаж его был спасен систершипом – "Стройным", поспешившим после этого выйти из боя. Японцы не смогли удержать на плаву получивший минное попадание "Синономе". Похоже, что оно было случайным, по крайней мере, никто из русских миноносников на это деяние не претендовал.

       Но главным итогом всей этой рубки было то, что почти все боевые корабли японцев рванулись в сторону разгоравшейся стрельбы, оставив конвоируемые транспорты без охраны.

       Это позволило ударной группе во главе с "Новиком" подойти на расстояние торпедного выстрела к транспортам и подорвать четыре из них (три на счету миноносцев, еще один – заслуга самого "Новика"). Увы, после первого взрыва мины отряд был атакован крейсерами "Акаси" и "Нийтака" при поддержке шести миноносцев. Не слишком прицельно расстреляв оставшиеся в аппаратах торпеды, русские предпочли отойти за явным преимуществом японцев. Более скоростные, по крайней мере, по всем справочникам, японские миноносцы не смогли догнать своих русских коллег, или, скорее, поостереглись лезть под орудия "Новика". "Паллада" с тремя миноносцами вообще не нашла японские транспорты и на рассвете вернулась в Порт-Артур, не выпустив ни одного снаряда или мины. Именно этот "успех", судя по всему, и привел к заменене Макаровым ее командира Сарнавского на кавторанга Ливена.

       "Диана" же не вернулась совсем...

       Обстоятельства последнего боя "богини охоты" (прозвище "сонной богини" было прочно похоронено) стали известны из доклада сопровождавшего ее "Выносливого", кое-как доползшего до Порт-Артура на последних лопатах угля уже в полдень следующего дня. Бывшего же с ним в паре "Грозового" в Артуре дождались не скоро – поврежденный корабль под командованием дважды раненого, но так и не ушедшего с мостика кавторанга Шельтинги, смог дойти лишь до Дальнего, где и был немедленно введен в док. Первые подробности русские узнали только от бывшего в этом бою старшим офицером крейсера Семенова, сумевшего бежать из японского плена и добраться через Сайгон на эскадру Чухнина.

       Назначенный Макаровым командиром "Дианы" вместо оскандалившегося Залесского капитан первого ранга Иванов 1-й транспорты противника нашел. Более того, он идеально провел атаку, в которой миноносцы добились двух торпедных попаданий, увы – в один и тот же транспорт, быстро исчезнувший с поверхности моря, а "Диана" повредила второй, притопившийся по верхнюю палубу, но севший на грунт. Но когда после опустошения всех минных аппаратов и появления в темноте силуэтов явно боевых кораблей Семенов спросил:

       – Ну что, Николай Михайлович, поворачиваем к Артуру? Мины практически все выпущены. Кроме одной в носовом минном отделении, но Мяснов докладывает, что с подготовкой ее есть проблемы – воздух травит. Сейчас ремонтируют. Как быстро управятся, не знают...

       После недолгой паузы последовал спокойный ответ командира:

       – Рано пока, Владимир Иванович. Пусть наши артиллеристы еще поработают, полагаю, что вполне успеем пару-тройку транспортов продырявить хорошенько...

       Иванов решительно повел "Диану" дальше вглубь растянувшейся группы японских транспортов. Двенадцать, после экспресс-модернизации, шестидюймовок и дюжина трехдюймовок крейсера вели беглый огонь по любой мелькавшей в темноте тени. Единственной видимой наградой для артиллеристов стал взрыв, осветивший полнеба после попаданий одного из их снарядов (небольшой транспорт "Коба-Мару", перевозивший боеприпасы для артиллерийских парков второй армии и запас инженерной взрывчатки, разнесло в пыль). С полдюжины японских транспортников и их грузы пострадали от снарядов "охотницы" не столь эффектно, но тоже довольно серьезно. Впрочем, далеко не все транспорты получили снаряды собственно с "Дианы". В неразберихе ночного боя японцы, атакуя русский крейсер в гуще своих трампов, и сами не один раз всаживали снаряды в свои корабли и суда.

       Давно пропали в темноте сопровождавшие крейсер миноносцы, зато то с одной, то с другой стороны начали вылетать в атаки на крейсер японские истребители. С полчаса их атаки удавалось отбивать без потерь, но когда подоспела пара крейсеров Четвертого боевого отряда, "Нанива" и "Такачихо", стало хуже. Они тоже рванулись было в бой с "Баяном" и "Аскольдом", но отстали от более быстроходных и современных коллег. Потом изменили курс и пошли на взрывы торпед, выпущенных отрядом "Новика", и снова не успели к месту боя. Но в результате этих метаний оказались в итоге неподалеку от того места, где бесчинствовала "Диана". Какое-то время артиллеристам "богини" удавалось совмещать обстрел атакующих миноносцев и перестрелку с крейсерами, но, в конце концов, одиночный корабль, подвергавшийся постоянным атакам со всех сторон, получил закономерную торпеду от подкравшегося в темноте "Муракумо". Иванов попытался уйти, направив раненый крейсер в ту часть горизонта, откуда никто по нему не стрелял, оторваться от противника, но "рано" уже превратилось в "поздно".

       По идиотской, как всегда и бывает на войне, случайности, курс, выбранный Ивановым, выводил "Диану" прямо к месту, где тихо покачиваясь на зыби, стоял на якоре "Фудзи". Командир броненосца, капитан первого ранга Мацумото, мудро решил не рисковать своим слишком ценным для Японии броненосцем в ночном бою. Он уже дважды корректно, но твердо отказал главному артиллеристу броненосца в просьбе об открытии огня. Но когда комок стреляющих друг по другу кораблей сам покатился в его сторону, ему поневоле пришлось принять участие в обстреле "Дианы". Командир "Фудзи" неверно истолковал поворот русского крейсера в его сторону. Ему показалось, что русские разглядели в темноте его броненосец, на котором только-только развели, наконец, пары, и пошли на него в торпедную атаку.

       Первый залп лег перелетом за кормой "богини". Среди пяти всплесков от шестидюймовок как две корабельные сосны среди кустов выделялись взрывы снарядов носовой башни главного калибра. На противостояние двенадцатидюймовым снарядам проектировщики крейсеров русского флота не закладывались, да и невозможно защитить корабль в шесть с небольшим тысяч тонн от снарядов такого калибра. Иванов понял, что не зря он перед боем переоделся в чистое.

       Уйти на скорости двенадцать узлов – а после подрыва торпеды и с заклиненным правым валом больше дать было невозможно – практически нереально. Сзади настигает пара крейсеров, миноносцы атакуют уже со всех сторон, а отбиться от броненосца, перекрывающего единственный путь к спасению, тем более не получится. Остается только попытаться продать свою драгоценную шкурку подороже и доказать японцам, что канлодка "Кореец" в русском флоте – отнюдь не исключение из правил. "Эх, жалко, что мы перезарядить носовой аппарат не успели!" – посетовал Иванов собравшимся возле него офицерам.

       Последний известный приказ командира корабля был – "Рулевому – таранить корабль справа по курсу! Минерам – сразу после тарана взорвать крейсер! Команде – спасаться по способности". Увы, вторым залпом главный калибр "Фудзи" накрыл русских, и боевая рубка крейсера перестала существовать, исчезнув в вихре взрыва со всем содержимым. Вместе с командиром погибли лейтенант Иванов, мичманы Дудоров, Кайзерлинг и Савич... К ужасу японцев, неуправляемый крейсер, как гигантская торпеда, продолжал двигаться в сторону броненосца, не взирая на град снарядов среднего калибра.

       Шестидюймовые подарки с броненосца и крейсеров исправно сносили с палубы русские пушки, в двух местах на спардеке умирающей "Дианы" уже занялись пожары, а сквозь дюжину пробоин в трюмы медленно, но верно поступала вода. Но, ни остановить, ни утопить крейсер первого ранга за такое короткое время средним калибром невозможно. Только пятым залпом двенадцатидюймовок, проделавшим огромную пробоину в левой скуле крейсера, удалось сбить импровизированный брандер с курса. Но все равно на броненосце от греха подальше расклепали якорные цепи и дали полный назад, не желая повторить судьбу "Асамы".

       Величественно, как и подобает небожительнице, "Диана", постепенно замедляясь, прошла всего в кабельтове от "Фудзи". Крейсер уже был обречен. Вести огонь могли только два шестидюймовых орудия левого, обращенного от броненосца, борта, которые, тем не менее, под управлением минного офицера мичмана Щастного, заменившего в плутонге убитого осколком Унгерн-Штернберга, продолжали выпускать снаряд за снарядом в находившийся ближе всего "Такачихо". Машины не могли разогнать превращенный в развалину корабль до скорости более трех узлов.

       В завершение драмы "Дианы", в атаку на пылающий крейсер вылетел крохотный номерной миноносец Љ63 под командованием лейтенанта Накамуры. Хотел ли он отличиться, приняв участие в потоплении обреченного крейсера, или искренне хотел защитить броненосец – останется навеки неизвестным. В любом случае идея оказалась неудачной. Стоило его кораблику мелькнуть в луче прожектора, освещавшего умирающую "Диану", как все способные обстреливать его шестидюймовые орудия броненосца без команды с мостика перенесли огонь на "атакующий русский миноносец". Не успев даже показать позывные, миноносец исчез в облаке взрыва. Кого именно утопили бравые комендоры "Фудзи", стало ясно только с восходом солнца по подобранным на месте гибели спасательным кругам.

       Не надолго пережила японца и "Диана", завалившаяся на левый борт. Реквиемом кораблю стал последний выстрел уцелевшей трехдюймовки. Неизвестный комендор всадил снаряд прямо в мостик "Фудзи". Осколками щепы были легко ранены три человека, включая командира корабля.

       Ответом броненосца были еще два чемодана, взорвавшихся среди толпящихся на спардеке, и готовящихся покинуть корабль моряков. По воспоминаниям Семенова в этот момент было убито и ранено не меньше пятидесяти моряков. С крейсера, в отличие от миноносца, взорвавшегося со всей командой, японцам удалось спасти девяносто три человека, включая старшего офицера Семенова, мичманов Щастного и Кондратьева, а так же ревизора князя Черкасского. Семенову повезло остаться в живых только потому, что за пару минут до рокового попадания в рубку "Дианы", он лично отправился топить сигнальные и шифровальные книги. Механики и машинная команда крейсера погибли практически все...

       Финальная точка в этом бою так же была весьма кровавой. Один из перелетных двенадцатидюймовых снарядов "Фудзи" попал по транспорту "Коку-Мару". Перевозившийся на нем полк потерял более роты убитыми и ранеными от взрыва на палубе, прямо в толпе глазеющих на бой солдат. Сам транспорт, хоть и остался на плаву, надолго вышел из строя: осколки в трех местах прошили его котел.

       ****

       Выслушав краткий доклад штабных о невеселых артурских событиях, Руднев задумчиво отозвал Балка в сторону.

       – Вот что... Чтобы через двадцать четыре часа ни тебя, Вася, ни твоих БеПо во Владике не было. Иначе в Артур не успешь прорваться. Что не доделали внутри – бери рабочих с собой. Я тебе постараюсь собрать с бору по нитке сводный полк, и ты это войско обязан доставить в крепость вместе с боезапасом для тамошней артиллерии. И ТЫ ОБЯЗАН не дать Артуру пасть до прихода кораблей с Балтики. Как – не мои проблемы, но теперь мы начинаем воевать всерьез на земле, на море и...

       – Ну, на земле, понятно – я, на море – ты, – ехидно перебил товарища Балк, – а в небесах-то кто?

       – В высших сферах у нас вращается Вадик. И теперь перед ним сверхзадача – снятие Куропаткина с Маньчжурской армии. Судя по его телеграмме в этом направлении подвижки есть, особенно с учетом позиции Алексеева и того его личного письмеца, что Вадик царю доставил. И момент, слава Богу, удачный. После спасения "Орла" от оверкиля самодержец Вадиму сам признался, что по его, ну и нашему поводу, у него теперь отпали все сомнения. Типа, где-то там сомневался, не верил еще до конца. Так-то вот. Вещица в себе, император наш. Лучше бы в Куропаткине сомневался...

       Имей в виду – Оку сейчас всем, что у него есть, будет ломить на Цзиньчжоу, сзади прикроется фиговым листком, потому как знает от разведки, что удара Штакельберга в спину пока можно не опасаться. У нас так и случилось: сначала он оседлал перешеек, после восьми часов кровавой схватки 35 тысяч японцев с 4400 русских сбив с позиций истекающий кровью героический 5-й Восточно-сибирский полк полковника Третьякова. Затем выставил заслон против драпающего со своей дивизией в крепость от наньгуаньлинских позиций без боя (!) генерала Фока, который будучи всего в шести километрах от полка Третьякова не поддержал его ни одной ротой.

       После чего Оку спокойно занял Дальний, оставив на перешейке против всего артурского гарнизона лишь два полка, развернулся в сторону Инкоу и под Вафангоу разбил окапывающегося (!) там Штакельберга, обойдя с неприкрытых флангов. А в это время в Дальнем уже полным ходом высаживался Ноги с 3-ей армией для предметного занятия Артуром...

       Из всего сказанного делаем вывод: преподнести генералу Оку сюрприз со стороны задней полусферы ты вполне можешь. Легенда наша о том, что мы строим защищенный от хунхузов поезд для наместника, на начальном этапе, надеюсь, сработает, и разобрать рельсы сразу по выходу на железную дорогу японцы не догадаются. Если не успеешь к сдаче цзинчжоуской позиции, последний реальный шанс его остановить до Дальнего – Наньгуаньлин. Там рельеф вполне для обороны подходящий. Дальше – голая равнина до самого города. И, конечно, ни окопов, ни укреплений. Сдача Дальнего это уже почти катастрофа. Ну да ты это и сам лучше меня понимаешь...

       Все, Вася, дорогой, время пошло! С Богом. Доболтаем после победы!

       Из переписки поручика 11-го уланского полка Ветлицкого с невестой

       Душа моя, Настенька!

       Прости, что не писал тебе почти месяц, но я невольно оказался в эпицентре событий настолько грандиозных и завораживающих, что не мог даже на это выделить минутку. Но, пожалуй, попробую изложить все по порядку.

       Когда нас с Ржевским – кстати, пан Сергей просил передать тебе горячий привет и поцеловать ручку, но я передаю только привет – направили во Владивосток, мы жутко расстроились. Официально нас переводили для "подготовки расквартирования полка на случай высадки японцев в Приморье", но мы-то понимали, что Рейзенкранц просто нас отсылает из мести. Кто-то наверняка ему донес, как мы с Сержем на последних полковых посиделках отзывались о его стратегических талантах. В результате мы готовились скучать в этом богом забытом городишке, пока наш полк будет геройствовать и гнать японцев в Корее.

       Но на второй день нашего пребывания в город неожиданно пришел воскресший из мертвых "Варяг" с призами. По этому поводу был двухдневный праздник, в коем мы с Ржевским тоже приняли посильное участие. Но, к вящему сожалению Сержа, героями праздника были моряки. Нашему дорогому Сергуне было столь непривычно не быть центром всеобщего внимания, что он даже немного перегрузился.

       Потом были несколько дней лихорадочной муравьиной деятельности по приготовлению города к нападению японской эскадры. Когда мы с Ржевским попытались, было, объяснить, что не в штате крепости и участвовать в аврале (это такой морской термин, который означает, что работы больше, чем людей; не удивляйся, душа моя – я теперь стремительно "мореманизируюсь") не обязаны, то нарвались на неприятности. Следующие пару дней мы провели, командуя полусотней солдат, копающих ямы и пилящих сосны на сопках возле города. К сожалению, дурная привычка Сержа – сначала говорить, а потом думать, неистребима, ну да ты и сама об этом прекрасно помнишь.

       В награду за труды праведные мы получили возможность наблюдать за обстрелом японских кораблей с лучших мест партера – с вершины сопки Безымянная. Впрочем, в окрестностях Владика (мы тут так по-свойски называем Владивосток) половина сопок носит это гордое имя. А вторая половина не удостоена и такого, они просто "безымянные". Единственная проблема была в том, что в паре верст от нас находилась ложная батарея, которую мы же и оборудовали, а теперь японцы расстреливали именно ее. Так что часть спектакля мы провели, лежа на земле и пытаясь спрятаться от осколков снарядов, изредка взрывающихся в ветвях рядом с нами.

       По возвращению в город мы как были, грязные и усталые, пошли в неофициальный армейский клуб – "Ласточку". На наше удивление, компания в тот вечер группировалась вокруг некоего флотского лейтенанта, кои вообще являются редкими гостями в этом заведении, ибо они обычно проводят время в своей "Бригантине", ближе к порту.

       Когда один из наших знакомых, заметив нас, позвал Ржевского к ним за стол, лейтенант со смешком переспросил "уж не поручик ли часом", чем обеспечил себе повышенное внимание со стороны Сержа. Как ты наверняка помнишь, Серж искренне считает, что только он имеет право быть "душой любого общества"... А тут какой-то лейтенант морской...

       В общем, через полчаса Сергуня стал откровенно напрашиваться на неприятности, но и лейтенант был хорош! Он прилюдно заявил, что "пожалуй, стреляю и фехтую я изряднее всех вас, господа". На что Серж высказался в духе – "Наган и шестидюймовка Канэ – это несколько разные системы, да и фехтуем мы не на якорях, а на шашках".

       Тут лейтенант окончательно всех привел в шоковое состояние – он предложил "перестрелять любых троих офицеров"... Ржевский вскочил и заорал, что он сам сейчас кое-кого пристрелит, без формальностей. А остальные, более трезвые члены компании, стали пытаться утихомирить спорщиков.

       Тут лейтенант извинился и объяснил, что именно он имел в виду. Оказывается, он предлагал пострелять по бутылкам. Трое господ офицеров по сигналу стреляют по одной бутылке, а он по трем. Суть пари – если он свои три бьет быстрее, чем Ржевский сотоварищи одну – счет за всю компанию оплачивают они, в противном случае он. Серж, да и ваш покорный слуга, обрадовались возможности наказать наглого морячка. Третьим стал некий поручик, крепостной минер. Он весь вечер зыркал на лейтенанта и ворчал, что его приятеля зря наказали за какие-то там батареи, контакты и прочую их минерскую заумность, ни мне, ни тем более тебе, душа моя, не интересную.

       Ну, кто мог ожидать такой прыти от морского офицера, что и наган-то в руках держит раз в год? По сигналу он упал на спину и, перекатываясь по полу, стал палить из ДВУХ револьверов!! Причем лично я так засмотрелся на его кульбиты и столь упорно пытался понять, откуда и когда он выхватил оружие, что просто впал в ступор и забыл вытащить свой револьвер. Серж с минером стреляли, но большинство присутствующих в один голос заявили, что лейтенант попал первым по всем трем бутылкам. А он, встав с пола, невозмутимо предложил повторить с любыми другими стрелками, но уже по бумажным мишеням.

       Дружной толпой мы вывалились на пустырь за "Ласточкой", реквизировав на мишени старые театральные афиши. Я в этот раз подавал сигнал, Серж опять был среди стрелков. На этот раз, кто попал первым, сказать было сложно, но вот когда мы подошли к мишеням, Серж и двое других стрелявших покраснели. Нет, в их афише тоже были три дырки от пуль – в животе, на правой руке и в бедре тенора. Но вот три мишени лейтенанта...

       Когда он успел прострелить каждую дважды, не понял никто, хотя зрителей было с пару дюжин. Но это полбеды – каждый певец на каждой афише имел по пробоине в области сердца и в голове! И опять же – все это в падении и, как выразился лейтенант, "в перекате"... На наши вопросы – где это на флоте учат так стрелять – лейтенант отшутился старыми семейными традициями и дядей-полковником, что с детства его гонял со всеми видами оружия.

       Но Серж существо неугомонное. Все, даже минер, уже признали первенство лейтенанта и смирились с перспективой оплаты счета, но он... Черт его дернул сказать, что стрельба – это ничто по сравнению с фехтованием. Хитро усмехнувшись, лейтенант предложил повторить в том же составе на тех же условиях – ножнами, трое против одного до первого касания. Серж потом неделю щеголял с синяками на плече и поперек спины – одного раза ему опять не хватило. Самое смешное – что счет все же оплатил лейтенант и пригласил всех желающих навестить его завтра в паровозном депо, где он обещал дать всем желающим уроки стрельбы, и показать еще кое-что интересное.

       В общем, не буду тебя забалтывать малоинтересными тебе деталями, но теперь мы с Сержем служим в железнодорожном бронедивизионе флота "Варяг" под началом того самого лейтенанта, товарища Василия Балка. С товарищами – это еще более интересная история – так теперь называют друг друга те, кто участвовал в настоящем деле. Если даст Бог, то по возвращению из этого плавания на крейсере, куда сегодня отбываем мы с Сержем, так будут обращаться и к нам.

       Ну а если не повезет, и не суждено мне вернуться – помни, я тебя люблю сильнее, чем можно вообразить.

       Всегда твой – Виктор Ветлицкий.