Текст книги "Одиссея "Варяга""

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 99 (всего у книги 102 страниц)

       Но только лишь успел я подумать об этом, как метрах в десяти впереди нас, почти прямо по курсу "Нольседьмого" с грохотом взлетел ввысь столб воды высотой метров в десять – двенадцать! Осколки прожужжали мимо нас, зато ледяной душ достался мне и моим товарищам знатный. Снаряд был калибром дюймов шесть. Одного такого попадания нам было бы вполне достаточно... Да, гордыня – смертный грех! Прости, Господи, раба твоего...

       Брандеры-прорыватели упрямо идут к проходу. Мы приблизились уже достаточно, чтобы без бинокля видеть в подробностях всю разворачивающуюся перед нами драму. На первом пароходе заметен валящий с кормы и из-под надстройки дым. Мачта повалена на левый борт, но судя по всему, ни скорости у корабля, ни решимости у его экипажа повреждения не убавили. Бон нам уже виден. Брандеру до него осталось не больше пяти кабельтов. С носа парохода ведут огонь "полуторадюймовые" Максимы. Стреляют по маленькому каботажнику за боном. Судя по всему, это и есть брандвахта. Впечатление такое, что Тихменев правит прямо на него.

       И я и Вырубов делаем петлю в сторону моря: путь еще не открыт, а скорость нам под обстрелом лучше не снижать. Вижу, как яростно ведет обстрел батарей "Рион". Вокруг него так же падают ответные снаряды, но попаданий пока нет. Зато второй брандер... Да, увы, дело его совсем плохо. Пароход горит в средней части, имеет солидный крен и дифферент на левую, скорость его упала узлов до 6-ти. Однако он, с трудом удерживаясь на курсе, продолжает настырно ползти в сторону пролива. Дым пожара сносит на нос. Замечаю, как из блиндированной рубки выходит на крыло мостика командир брандера. Вот он неторопливо осматривает в бинокль поле боя. Снаряды один за другим ложатся в непосредственной близости от борта парохода. Вот еще удар в корму. Полетели обломки... Командир, мельком оглянувшись, закуривает... Какое самообладание! Но дать Саблину отменительный я не могу – бон пока цел.

       Пока я смотрел за тем, что происходит со вторым брандером, в первый угодила еще пара снарядов. Но когда дым снесло, стало ясно, что потеря трубы и котельных вентиляторов его уже не остановят: судя по всему, он уже у самого бона.

       Есть! Вижу в бинокль как колыхнулась вода и полетели вверх щепки! Три белых ракеты. Тихменев пробил бон! Вижу, как на корме парохода моряки работают с кошками – бон нужно еще постараться развести. Но это уже дело техники. Приказываю выпустить черные ракеты.

       Вырубов резко разворачивается, и вот его "Двадцать второй", приподнявшись на гребне белопенной волны, устремляется в пролив по кильватерному следу брандера. За ним мчатся все 8 его "каэлок". Началось! Все. Наш черед.

       – Скорость тридцать! Следовать за мной!

       Теперь вперед. Только вперед...

       Пролетаем дыру в боне. Справа от нас прилегший на воду правым бортом пароходик. Брандвахта. С него в шлюпки спускаются японские моряки. Грозят нам кулаками...

       Кто его так приложил? Неужели максимовских полуторадюймовок Тихменева хватило? Падают вокруг снаряды. Второй раз получаем свою порцию ледяного душа. Наш брандер, подцепив левую часть разбитых ворот бона, оттащил ее в сторону и... Судя по всему, Тихменев отдал якорь! Видимо протащить бон более чем на тридцать метров его пароход уже не в силах. Даю зеленую ракету – приказ катерам-спасателям срочно снять экипаж обреченного корабля. А конец его уже близок. Снаряды поражают теперь уже неподвижную мишень. Мало того! Откуда то слева к нему мимо нас бежит миноносец, даже хуже – два! Стреляют и по брандеру и по нам. Наши "большие" максимы гулко тарахтят в ответ. Японский снаряд пролетает мимо рубки рядом с моей головой... И тут же удача! На втором миноносце выбросило пар – кто-то из наших поробил ему котел. Славно.

       Справа, из-за мыса, слышна частая орудийная пальба, грохот взрывов. Неужели на якорной стоянке Љ2 у японцев кто-то оказался? Собственно, это я должен был бы понять сразу, как стало ясно, что проскочивший перед нами отряд Вырубова развернулся вправо, дав белые и красные ракеты, – "иду в атаку".

       Зрелище, открывшееся нам за этим скалистым мысом, было достойно кисти Верещагина или Айвазовского! Белоснежные дуги следов катеров Вырубова на разведенной ими волне, взметы пены от падений снарядов, дым. В двух местах на поверхности воды что-то чадно горит... Не хочется верить...

       Чуть дальше тонет, садясь носом, крупный транспорт. Узнаю его! Это минзаг "Тиохаши". По нему ни в коем случае не стрелять! Кто то из вырубовских и так чуть не устроил здесь инферно. От него отчаянно гребут на шлюпках моряки. А за ним... Большой броненосный крейсер типа "Гарибальди". Свежая серо-голубая краска. Густой черный дым из труб: похоже, что он уже был на ходу. Облако пара вырывается из котельного... И люди. В воду сыплются с него люди! А сам он все быстрее, прямо на наших глазах валится на правый борт, уходя носом под воду! Есть первый! Готов!!!

       – Ура-а-а!!!

       Второй такой же крейсер стреляет и по нам, и по катерам Вырубова. Он стоит к нам прямо носом. Порванная якорная цепь свисает со скобы клюза. И... Да! И он тоже кренится, медленно, но кренится! Молодцы! И этому поддали... Не успел я оценить состояние корабля и способность его продолжать бой, как в ту же секунду у его борта с грохотом взлетает высоченный фонтан торпедного попадания...

       Нам здесь задерживаться больше не резон. Ракетами позывной Вырубова и зеленую. Они свое дело сделали. Слава Богу. Ведь окажись эти броненосные крейсера непосредственно у бона, все могло сложиться иначе. Скорострелки Армстронга – это очень серьезно. И "Риону" было бы не сдобровать, что уж говорить о брандерах.

       Оглядываюсь. Там все пока в порядке: Гаршин со своими уже проходит бон. Хотя как "все в порядке"... Брандер Тихменева лежит на борту, погружаясь кормой. Возле него вижу "каэлку". Господи, хоть бы кто уцелел из этих героев...

       Слева виден проход в гавань Сасебо. С холма справа от него, остервенело бьют батареи. Но это не скорострелки, слава Богу. Дым ползет вниз, снижая видимость в проходе. С одной стороны это плохо. Я никак не могу разобрать, кто и где там стоит на рейде и у верфи. На якорях различаю лишь два больших корабля. С сетями или без? Не разобрать. Они к нам развернуты форштевнями и пока не опознаны.

       Зато с другой стороны это очень даже хорошо! Если нам трудно разобрать в этом дыму кто там стоит, то из бухты, судя по всему, трудно даже увидеть где мы и сколько нас. Этим моментом необходимо воспользоваться немедленно. Даю ракеты: мой позывной и красную. Вот, наконец, и он – наш выход! Только теперь передо мной вовсе не старая баржа или шаланда... Проскакиваем в дыму над безопасными для нас минами крепостного поля, и вдруг, как будто кто-то резко приподнял занавес... Прямо перед нами открывается мощный, изящный корпус новейшего броненосца типа "Лондон".

       – Атака! – не успев даже удивиться такой удаче, ору в рупор Альтфатеру. Василий Андреевич делает утвердительный жест рукой. Готов! Торпеды готовы. Снова проносимся через фонтан разрыва. Брызги бьют в лицо, но мотоциклетные очки не дают им попасть в глаза. Славно – он без сетей! Видимо японцы готовились к выходу. Мельком замечаю, что над "моим" броненосцем поднят вице-адмиральский флаг. Так получилось. Специально я этого не подгадывал...

       Сзади как пристяжные в тройке катера лейтенантов Пилсудского и Головизнина. Разворачиваются веером вправо звенья Пилкина и Ломана. Атака!

       По ходу дела вижу дальше в бухте, у самой стенки гавани под краном крейсер типа "Ивате". Это "Идзумо" уцелевший в Шантунгской битве. Еще правее него второй броненосец, за ним эльсвикский бронепалубник, третий "гарибальдиец"... Но, мне уже не до них. Цель нашего звена определена.

       – На боевом! К пуску!

       Секунды текут как часы. С кораблей бьют по нам из всего, что может стрелять.

       – Пуск!

       Сейчас главное – точно выдерживать на курсе. Но вот, наконец, нос нашего катера, облегчившегося от веса стальных рыбин, приподнимается. Оглядываюсь на мгновенье: так и есть – пантографы аппаратов складываются. Они пусты... Скорость растет, но нужно еще пару-тройку секунд выдерживать курс, иначе при развороте можно "поймать" свою, еще не ушедшую на глубину установки гироскопа, торпеду. И эти секунды тянутся вечностью. Кажется, что теперь каждый снаряд летит в нас! Осколки бьют по борту, но моторы ревут ровно и уверенно. Слава Богу, пока ничего серьезного. Пора! В развороте проносимся менее чем в полутора кабельтовых от японского флагмана...

       Вижу прямо перед собой стоящие борт о борт японские истребители. Один уже на ходу. В нас с них стреляют. Всего их там штук восемь... Эх, мину бы да в эту кучу!

       Когда катера нашего звена легли на курс отхода, я как мог, пытался уследить за происходящим. Однако с несущегося змейкой на тридцати с лишним узлах катера это совсем не просто. И психологическое состояние только что пережитого сильнейшего возбуждения сказалось. Четко зафиксировались в памяти лишь три последовательных попадания "уайтхедами" в японский флагман и мощный взрыв на втором броненосце. И еще момент гибели двух катеров второго звена моего отряда. Первый был поражен снарядом и взорвался. Из экипажа лейтенанта Шишко спасся лишь один унтер-офицер. А вот второй катер... Причина случившегося так и осталась тайной. "Одиннадцатый" лейтенанта Кудревича на полном ходу врезался в "Идзумо". Прогрохотал мощный взрыв. По борту крейсера полыхнуло огненное зарево. Полетели вверх обломки. Судя по всему, катер так и не выпустил своих торпед...

       К горлу непроизвольно подкатывает комок. И почему то вовсе не доставляет радости агония вражеского флагмана...

       Нам на встречу несутся катера лейтенанта Гаршина. Вторым и третьим звеньями у него командуют Пелль и Болотников. Но в третьем звене только два катера. Кто еще? Позже выяснилось, что катер мичмана Дмитриева был подбит еще при проходе бона. Его экипаж был спасен. За время самой атаки и после нее отряд Гаршина потерял еще один катер. Но... Это был катер самого Михаила Георгиевича...

       Расходясь на встречных курсах, даю им белую ракету в направлении миноносных причалов. Катера звена Болотникова довернули. Отлично! Вдруг получится. В любом случае – это сейчас очень опасные противники, способные серьезно осложнить наш отход. Сзади грохочут минные взрывы. Один, два. Вот ударила целая серия как из пулемета! Жаль, но в дыму и водяных брызгах за кормой, происходящее у Сасебо я уже не вижу...

       В итоге боя в Сасебском заливе нам удалось потопить оба японских броненосца типа "Лондон" и два из четырех "Гарибальдей". "Идзумо", получивший торпеду и серьезные разрушения вследствие тарана катера Кудревича, сел на грунт прямо у причала. Однако он не опрокинулся, что дало повод японцам говорить лишь о его повреждении, но не утоплении. Еще один броненосный крейсер был поврежден торпедным попаданием, но остался на плаву. Японцы признали так же гибель минного транспорта и трех контрминоносцев. Еще два были повреждены – торпеды Болотникова попали точно в зону их стоянки.

       Наши потери – шесть катеров. Шестой – "Двадцать третий" лейтенанта Гаршина – выходил из атаки последним и был подбит снарядом с японского контрминоносца прямо в Сасебской бухте, в результате чего загорелся и потерял ход. Понимая, что уйти уже не удастся, экипаж взорвал свой кораблик. За дымом и маневрирующими в бухте японскими миноносцами, с других катеров за этим не уследили, и подобрать своих не смогли. Поэтому нужно отдать должное японским миноносникам: они вытащили из воды всех, даже тяжело раненных и обожженных механика и моториста, которые, увы, скончались в береговом госпитале. Остальные наши товарищи, включая восьмерых спасенных с других погибших катеров, вернулись из плена через пять месяцев после окончания боевых действий...

       Спустя сорок пять минут с момента прохода моего катера за бон, все было кончено. Провожаемые нестройной пальбой береговых батарей, "каэлки" уходили от залива Сасебо на запад. Впереди был виден силуэт "Риона", а дальше за ним дымы остальных егорьевских "рысаков".

       Второй брандер с винтом, наполовину вышедшим из воды, обессилено и безнадежно приткнулся к небольшому островку, и кто-то из вырубовских, не ожидая моей команды, уже снимает с него экипаж. Молодцы! Вовремя: из залива выходят несколько японских истребителей, направляясь к нашему брандеру. Нас им уже не догнать, а со скорострелками крейсеров днем они связываться не будут. Однако подцепляться придется на ходу. Слава Богу, что мы хорошо смогли в этом потренироваться...

  Глава 11. Черные корабли. Третье пришествие.

        Токийский залив, Токио февраль 1905 года.

       Облачная пелена на востоке начала слегка сереть. Светает... Като Шиба вздохнул. Он заступил на пост три с половиной часа назад. Скоро ему предстояло сменяться. Дождевик вполне сносно держал влагу, винтовку он укрыл полой, так что особо тщательно чистить не придется. Но эта вселенская сырость все-таки доставала...

       Солдат Империи. Нет, сейчас – часовой. Затянув поплотнее капюшон, Като, время от времени посматривая вокруг себя, неторопливо промерял шагами границы своего поста. Сто двадцать шагов вдоль бруствера в одну сторону. Поворот. Сто двадцать в другую. Поворот. Три 280-миллиметровых гаубицы под бесформенными брезентовыми чехлами впереди. Поворот. Три гаубицы позади... Бетон потерны и бруствера. Темная, почти черная вода внизу. Плеск волн. Шум ветра. Шорох дождя... Ползущий по часовой стрелке молочный, перечеркнутый строчками летящих капель конус прожектора ближнего обзора. Где-то там, метрах в пятистах, маленькие серебристые гребешки волн в бледном пятне... Желтые лампы по сторонам внутренней пристани. Красный фонарь на конце волнолома...

       Зимой или в плохую погоду капитан Вакабэ менял караульных каждые 4 часа, дабы не вредить здоровью солдат, а главное, чтобы ощущение дискомфорта от холода и сырости не отвлекало их внимания, притупляя бдительность. Хотя, если честно говорить, эти самые внимание и бдительность притупились уже достаточно давно: их усиленная охранная рота несла караул на Форту Дайити уже больше года. Их вместе с пулеметной командой перевели сюда еще в декабре 1903 года. Вначале было трудно – самим пришлось вместе с наемными рабочими строить себе казарму, поскольку жилые помещения искусственного острова были рассчитаны на размещение полного штата артиллерийской прислуги, минеров и всего лишь взвода пехоты.

       Однако, слава богам, все трудности были преодолены успешно. С офицерами им повезло: что капитан Вакабэ, что оба лейтенанта – Хиро и Танигучи, были вполне спокойными людьми, лишенными излишнего снобизма или бессмысленной злобности. Избивали солдат в их роте только за серьезные провинности, а вместо обычного сержантского мордобоя, офицеры ввели в практику наказание битой, как это принято на флоте. Конечно, пятая точка болела после этого жестоко, но зато "портрет" при экзекуциях не страдал.

       Муштрой и беготней с полной выкладкой солдат особо не доставали. А то, что регулярно заставляли практиковаться в стрельбе, знании помещений и вооружения форта, а так же силуэтов военных судов, как своих, так и неприятельских, так на то и война. Одним словом, рядовой Като был вполне доволен как начальством, так и течением своей службы. Размеренным и спокойным. Что не могло не радовать, особенно после того, как из Маньчжурии стали приходить все более печальные вести о больших потерях в армиях маршала Оямы.

       Но, несмотря ни на что, уверенность в победе над северными варварами прочно обосновалась в дружном коллективе его 2-й роты 4-го охранного полка. Артиллеристы, их соседи по форту, а фактически его полноправные хозяева, в большинстве своем так же разделяли мнение пехотных. Как и минеры. Но только до того черного дня, когда до них дошло известие о страшном разгроме японского флота.

       Вначале было объявлено, что было морское сражение, в котором обе стороны имели потери. Японцы – незначительные, а русские потеряли несколько больших кораблей. Сперва все радовались. Потом... Потом, дней через шесть или семь это было: вернулся на катере из Йокосуки артиллерийский подполковник Хонда, заместитель коменданта форта. Офицеры затворились у себя и очень долго не выходили. Шумели и спорили о чем то... С солдатами взвода Като даже не провели тогда положенное занятие по стрельбе. Вечером же, когда офицеры уже много выпили, стоявший на посту у бруствера над внутренней пристанью форта Като, оказался свидетелем неожиданного происшествия. Расположенная неподалеку стальная дверь в цоколе потерны вдруг распахнулась, и из нее выскочил лейтенант Арима, командовавший крупнокалиберными гаубицами. Вид у него был сумасшедший. Он кинулся к себе, где, как потом говорили, хотел сделать сеппуку офицерским мечем. Но другие офицеры успели вовремя. Его скрутили и посадили на время под арест.

       С того вечера, среди солдат стали ходить разные мрачные слухи. Которые и обрели под собой вполне конкретные основания, когда капрал Овада, вернувшись из увольнения, привез с собой переписанную статью из запрещенной газеты. Под большим секретом он показал ее и кое-кому из рядовых. Из статьи под названием "Гибель морского дракона" следовало, что их Соединенный флот не просто потерпел поражение, а наголову разгромлен. Япония потеряла практически все свои лучшие корабли, погибли три адмирала и с ними около шести тысяч человек моряков...

       Вскоре Оваду изобличили. Его жестоко избили, судили и разжаловали в рядовые. Лейтенант Хиро, зачитавший приказ и лично сорвавший лычки с формы бывшего капрала, разъяснил солдатам, что, несмотря на поражение флота, потери его будут в ближайшее время восполнены, а на боеспособности армии и неприступности береговой обороны они и вовсе никак не сказались. Поэтому за распространение паникерских настроений приказано предавать военнослужащих военно-полевому суду, и что Оваде еще зачли его былые заслуги...

       Конечно, старого товарища было жаль. Тем более, что вскоре его списали с форта. И по намекам офицеров можно было понять, что дальнейшая служба тому предстояла в Маньчжурии или Корее. Печально. Там он может погибнуть, а значит они, возможно, больше уже не увидятся. Жаль... Но к чему сожаленья, когда твоему товарищу выпадает честь отдать жизнь в бою за Императора! В конце концов, это же высшее счастье для любого воина Страны Восходящего солнца, а не только для офицеров-самураев.

       Но, что бы, кто бы, ни говорил, рядовой Като был твердо уверен в том, что война закончится победой его страны. Просто достичь ее будет труднее, продлится это испытание дольше и жизней японцам придется отдать больше, но на то воля богов... Как уверен он был и в неприступности их крепости "Токио", защищенной могучими береговыми батареями и минными полями. Ведь на некоторых из этих батарей стояли пушки много более мощные, даже чем грозные 280-ти миллиметровые гаубицы их форта...

       Занятый своими мыслями Като неторопливо вышагивал вдоль бетонного парапета, когда нечто неожиданное привлекло его внимание.

       Интересно... Что это там, наверху... Ага, прожектористы чего-то закопошились. Куда поворачивают... Ясно: в сторону залива. В сторону столицы, стало быть... Зачем? Так... Похоже, у нас сегодня гости прямо с утра. Кого это принесли морские демоны в такую рань?

       Като во все глаза смотрел, как из темноты за входным брекватером, неспешно материализуясь из бесформенной темной массы, проявился контур миноносца...

       Большой миноносец. Французского типа. Вот прожектор зацепил его. Вернулся... Осветил... Да, похоже, точно, поворачивает к нам.

       Прожектор скользит дальше – там еще один. Иероглифы на борту пока не разобрать. Дождь смазывает картинку... Так-так... Сверху застучал сигнальный ратьер. Значит моряки запрашивают позывные. Непонятно только, что это они, к нам, и вправду, швартоваться собрались? Ну, дела! Вместо второго миноносца семафор заморгал откуда-то из темноты много правее первого. Значит их даже не два...

       Прожектор метнулся в темноту, нащупывая источник морзянки. И в этот момент Като увидел внизу, прямо под собой подходящий к стенке пристани прямой как топор нос миноносца. Вот он уже весь тут, на виду... На его борту несколько человек в морской форме деловито возились со швартовными концами.

       – Стойте! Кто вы такие? – выкрикнул сверху Като.

       – Доложи командиру, часовой, что швартуется 14-й дивизион миноносцев! Мы простоим у вас до одиннадцати часов утра. А потом уйдем на сопровождение армейских транспортов в Корею. Они задержались с выходом из Токио. Что то еще догружают. Если спросит, кто командир, передай: капитан третьего ранга Сакураи. Твой командир должен меня знать! У меня для него даже есть прекрасное саке, скажи, что мы его приглашаем к нам, на миноносец... – на мостике кораблика раздался негромкий смех нескольких человек, – И поторопись, а то наш боцман оприходует твою задницу... Битой! Он у нас мастер по этой части!

       Като переваривая услышанное, силился сообразить, что же ему нужно делать? Узнать у прибывших морских офицеров, именно ли к капитану Вакабэ ему следует бежать, или их предложение касается самого полковника – коменданта форта. Или... Немедленно выстрелить в воздух и заорать "Тревога!" Как того требует устав и наставления при нарушении границы поста...

       Наверху у прожектористов тоже возникла какая-то непонятная суета. Кто-то бежал вниз по лестнице... Луч прожектора начал быстро опускаться вниз, прямо на швартующийся миноносец, но до него так и не дошел...

       Пока Като слушал, что кричали ему снизу моряки, их корабль успел продвинуться вдоль пристани почти на корпус и притерся к кранцам бортом. Выскочившие на стенку матросы ловко опутывали кнехты швартовными концами. А сзади, из темноты и дождя за его кормой уже показался нос второго миноносца...

       И вдруг на палубе первого миноносца, позади мостика, на котором стояли офицеры, там, где горбатились укрытые чехлами минные аппараты, возникло какое-то неуловимое движение, а затем сразу в нескольких местах вспыхнули несколько малиновых огоньков. Раздались негромкие, похожие на отрывистый кашель хлопки. В воздухе что-то сверкнуло. Сзади сверху раздались дробные удары, звон разбитого стекла. Прожектор внезапно погас. Кто-то хрипло вскрикнул... И в тот же момент, даже долей секунды раньше, безжалостный двойной удар в плечо и в лоб отбросил рядового Като от парапета...

       Тело часового еще не успело смачно плюхнуться в лужу на бетоне, как из-под откинутых брезентов на палубах миноносцев выплеснулись несколько десятков фигур в черной одежде. Чем-то неуловимо напоминающих небезызвестных воинов ночи – ниндзя. У тех, кто был впереди, в руках были пистолеты Браунинга, но с каким-то необычно длинным, массивным стволом. На боку у них были закреплены большие кобуры Маузеров. У остальной группы были так же отнюдь не привычного вида винтовки. Только взгляд профессионала смог бы мгновенно узнать автоматические ружья системы Мадсена.

       Второй часовой, чей пост располагался значительно дальше от пристани, уже вскидывал свою винтовку для предупредительного выстрела, когда пуля снайпера, выпущенная из любовно оттюнингованного карабина Манлихера, так же как и пистолеты Браунинга, снабженного глушителем, заставила его выронить оружие и безжизненным кулем поползти вниз по парапету. И только третий, самый дальний часовой, убедившись, что происходит нечто непонятное и зловещее, успел сделать то, ради чего, собственно, и заступал на пост. Преодолев неизбежную секундную растерянность при виде своего коллеги, только что стоявшего под фонарем, разделяющим границы их постов, а теперь безжизненно сползающего по бетону бруствера с ритмично бьющей из простреленной головы темной струей, он вскинул к плечу винтовку и с криком "Тревога" нажал на курок.

       Между его выстрелом и смертью рядового Като Шиба прошли 9 секунд... Выстрелил он в тот самый момент, когда ловкая рука, одетая в черную перчатку у которой почему то отсутствовали три пальца – большой, безымянный и указательный, легла на ручку двери караулки, напрямую сообщавшейся с казармой охранной роты...

       Второй раз выстрелить он уже не успел. Пуля, выпущенная из карабина снайпера, вошла ему в переносицу. Прямо между глаз...

       – Ох, сплоховал же я, робяты. Успел шмальнуть, чертяга! – выразил вслух недовольство собой бывший сибирский охотник, затем казак, а сейчас унтер-офицер спецназа Российского Императорского флота Кондрат Медведский.

       – Не жури себя, Медведушка! Василий Александрович с первой ротой уже наверху. Значит все в порядке. Времени у япошек уже не осталось, щас и мы подсобим! – весело крикнул другу тащивший вместе со вторым номером своего "Максима" Зиновий Храмов, так же бывший казачий подъесаул и кавалер двух "Георгиев".

       Спустя пару секунд, со стороны потерны глухо заухали взрывы гранат, и раздались чьи-то отчаянные вопли. Визг... Затем затрещали автоматические Маузеры, Ударили короткими очередями Мадсены, завел свое монотонное ту-ду-ду-ду станковый пулемет. Тем временем к борту первого миноносца уже швартовался еще один. Новые фигуры в странной черной одежде вспархивали по ступеням на верк батареи форта №1...

       ****

       «Варяг» и «Светлана», уровняв скорости, шли метрах в двадцати друг от друга. Руднев, переговаривавшийся с Великим князем Александром Михайловичем, окинул взглядом горизонт. Дождь постепенно слабел. Тумана уже не было, поэтому видимость составляла порядка четырех с половиной миль. Впереди начала смутно угадываться темная полоса побережья. Со стороны суши тянул ровный и совсем не холодный ветер, подгоняя длинную пологую волну. Полтора балла – относительно спокойно для этого времени года. Как верно только что подметил Коробицын: «Нужно ловить момент».

       – ...С подветренного борта посадка людей и выгрузка лошадей вообще не должна вызвать вопросов. Скорее готовьтесь к постановке, Александр Михайлович, итак почти на час отстаем от графика. А мы побежим вперед, посмотрим, что у нас на берегу...

       "Варяг", дав двадцатиузловый ход, быстро отдалялся от "Светланы". Слева, постепенно уходили за корму громады вспомогательных крейсеров-лайнеров. Понтоны на бортах спущены почти до самой воды, якоря вытравлены из клюзов к постановке, такелаж грузовых кранов уже обтянут. Значит, первые грузы уже застроплены, вывалены за борт шлюпбалки с плашкоутами и катерами. На палубах в новой полевой форме цвета хаки толпятся офицеры и рядовые первой волны десанта. Все с выкладкой и при оружии. Офицеры отдают честь, солдаты машут касками...

       Вот транспорта с кавалерией. Казаки сводной Донской дивизии тоже готовятся. По четыре сотни от 19, 20, 22, 24, 25 и 26 полков, под общим командованием Телешова. С ним полковник Медведев, войсковые старшины Багаев, Пахомов, Попов. Артиллеристы 2-й, 3-й и 4-й Донских казачьих батарей. Там же и три новых батареи укомплектованных сибирскими казаками-охотниками из артиллеристов с нашими пушками Барановского.

       Трюмы вскрыты, слышно ржание: лошади почуяли близость берега. Или просто им передалось деловитое напряжение окружающих людей. Ну, да, наверное: ведь седла подвязали уже. Где то там оглаживает, успокаивает своего гнедого молодой казак 2-ой сотни 26 полка Семен Буденный, уже получивший своего первого "Егория" в Маньчжурии... Плашкоуты для перевозки коней на воде, ведут за собой на буксире. Кстати, на некоторые тачанки уже сгрузили. Интересно, когда они успели? Стало быть, одесситов не зря у Щербачева выпросил...

       И все же казаки народ особый, лихой... Руднев улыбнулся в усы, вспомнив ту обструкцию, которую ему устроили, было, казачьи командиры, сразу по прибытии во Владивосток. С фронта, видишь ли, их сорвал! Супостата рубить не даю! Так и пришлось Медведеву под страхом божьей и царевой кары рассказать КУДА идем. С той минуты порядок в обучении и погрузке на транспорта у них был идеальный. Посмотрим, как в деле... Не перегнули бы палку. Широкая добродушная улыбка Попова и его заверение "Казаки с гражданскими не воюют. Ну, можь, разок нагаечкой, коль шибко непонятливые..." врезалась в память. "А кулачище у самого почти с мою голову, блин. Нагаечкой..."

       На фалах под реем фок-мачты "Варяга" развеваются на ветру флаги сигнала: "Россия ждет Победы! С нами Бог!"

       "Почему молчит Василий? Почему молчит? Чьи были телеграммы полчаса назад и кто их глушил? Господи, сколько же здоровья на все это надо..."

       Руднев нервно измерял шагами верхний мостик. Сигнал с "Сунгари" получен уже сорок минут как. Просто три семерки. Без позывных, без адресата. Никто не забил. И все – маховик операции запущен, а от Балка пока – ни ответа, ни привета. Как? Что? Но пока там, у залива, да и в самом заливе все как вымерло. Тишина. Никто не стреляет. Никто больше не телеграфирует... Может быть, все-таки нужно бежать туда?

       – Всеволод Федорович! Посмотрите, пожалуйста... Сдается мне, что это первый наш факелок мерцает...– оторвался от бинокля старший офицер крейсера кавторанг Зарубаев.

       – Так, минуточку... Да. Сомнений нет. Горит хорошо. Смотрите в оба, господа. Где второй? Я не вижу пока.

       – Вон! Вон он, просто "Николай" от нас его корпусом перекрывал. Смотрите туда! – Беренс биноклем указал куда-то влево, за корму броненосца.

       – Ага. Вижу, Евгений Андреевич. Горит. А этот пароход справа... Судя по всему, наша "Сунгари" отгребает. Значит экипажи брандеров Капитонов уже забрал. Молодца, однако... Да – вон у него под кормой катера... Все в порядке господа. Сигнал Великому князю: "Румб к весту. Начинаем высадку согласно плану". Рейценштейну – "Подойти к берегу на полторы мили". Видимость не ахти. Пусть он ставит своих на прямую наводку, если кто вдруг палить оттуда сподобится. На "Сунгари" ратьер – "Помогите высадке десанта плавсредствами". Что-ж шести катерам простаивать. И на "Николая" еще: "Ухожу к заливу, командование высадкой и огневой поддержкой принять Михаилу Александровичу". Все здесь пока. Понеслись к мысу Кен!

       – Есть!

       – Всеволод Федорович! Слышите? Там...

       – Да... Вот теперь слышу, Вениамин Васильевич.

       "Это из залива, однозначно... Понеслось дерьмо по трубам... Почему Балк не телеграфирует, Бог ты мой... Вася, где же ты, епт... Заколебал в конец уже!"