Текст книги "Граница вечности"

Автор книги: Кен Фоллетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 69 (всего у книги 75 страниц)

– Мой отец живет в Гамбурге, – ответила Алиса на его вопрос. – И моя тетя Ребекка.

– Твой отец – убийца.

– Это случилось до моего рождения. Вы наказываете меня за это? Разве это в духе того, что вы называете коммунистической справедливостью?

Ганс ехидно усмехнулся.

– Ты бойка на язык, как твоя бабушка. Эта семья не способна усваивать уроки.

Лили сердито заметила:

– Мы усвоили, что мелкие чиновники в коммунистической системе могут мстить, пренебрегая справедливостью и законом.

– Ты полагаешь, что своей болтовней ты убедишь меня дать разрешение Алисе на поездку?

– Ты уже все решил, – безнадежно сказала Лили. – Ты собираешься отказать. Ты не приехал бы, чтобы сказать «да». Ты приехал позлорадствовать.

– Где в работах Карла Маркса написано, что в коммунистическом государстве рабочим не разрешается ездить в другие страны? – спросила Алиса.

– Складывающиеся условия вызывают необходимость в ограничениях.

– Ничего подобного. Я хочу видеть отца. А вы мне препятствуете. Почему? Только потому, что вы можете. Это не имеет никакого отношения к социализму, а к тирании имеет отношение прямое.

У Ганса перекосился рот.

– Вы буржуи, – с отвращением выдавил из себя Ганс. – Вы не выносите, когда другие имеют над вами власть.

– Буржуи? – возмутилась Лили. – У меня нет шофера в форме, который держал бы надо мной зонт, когда я иду от машины к дому. И у Алисы также. В этой комнате только один буржуй, Ганс.

Он поднял пакет с пола и отдал Алисе.

– Вскрой его.

Алиса удалила коричневую оберточную бумагу. Внутри был последний альбом ансамбля «Плам Нелли» «Толкование снов». Ее лицо засияло.

Какую свинью на сей раз решил подложить Ганс, подумала Лили.

– Почему бы тебе не послушать пластинку отца? – сказал Ганс. Алиса вынула белый конверт из цветной обложки. А потом двумя пальцами достала черную виниловую пластинку из конверта.

Она сразу развалилась надвое.

– Кажется, она разбилась. Какая жалость, – добавил Ганс. Алиса заплакала.

Ганс встал.

– Я знаю, где выход, – сказал он и ушел.

* * *

Унтер-ден-Линден это широкий бульвар, тянувшийся через Восточный Берлин до Бранденбургских ворот. Под другим названием он шел дальше по Западному Берлину, пересекая парк Тиргартен, но с 1961 года Унтер-ден-Лиден заканчивался тупиком у Бранденбургских ворот, перегороженный Берлинской стеной. Из парка с западной стороны вид на Бранденбургские ворота портил высокий, уродливый, серо-зеленый забор, исписанный граффити и с предупреждающим щитом: «Вы покидаете Западный Берлин».

За ограждением находилось простреливаемое пространство.

Бригада рабочих, обслуживающих гастроли «Плам Нелли», соорудила сцену прямо перед уродливым ограждением и поставила мощные динамики, обращенные в сторону парка. По распоряжению Валли такие более мощные динамики направили в противоположную сторону, на Восточный Берлин. Он хотел, чтобы Алиса слышала его. Один журналист сказал ему, что восточногерманское правительство возражает против динамиков. «Передайте им, что если они снесут свою стену, я уберу свою», – заявил он, и его слова попали во все газеты.

Первоначально они планировали устраивать гастроли в Гамбурге, но когда Валли услышал, что Ганс Гофман разбил пластинку Алисы, в ответ он попросил Дейва переориентироваться на Берлин, чтобы миллион восточных немцев услышал песни, которые Гофман не дал послушать Алисе. Дейву понравилась эта идея.

Сейчас они стояли вместе и смотрели на сцену со стороны, а тысячи поклонников собирались в парке.

– Мы будем звучать громче, чем когда-либо, – сказал Дейв.

– Отлично, – обрадовался Валли. – Я хочу, чтобы мою гитару слышали даже в Лейпциге.

– Помните, как было раньше? – спросил Дейв. – Маленькие динамики на бейсбольных стадионах.

– Нас не могли слышать – мы сами себя не слышали.

– Теперь сотни тысяч людей могут слушать музыку, которая звучит так, как задумали.

– Это просто чудо.

Ребекка ждала Валли в его гримерной.

– Фантастика, – сказала она, когда он вошел. – В парке, должно быть, сто тысяч человек.

Она была с седовласым мужчиной примерно ее возраста.

– Это мой друг Фред Биро, – представила она его.

Валли пожал ему руку, и Фред сказал:

– Большая честь познакомиться с вами. – Он говорил по-немецки с венгерским акцентом.

Валли обрадовался. Так значит, его сестра завела роман в пятьдесят три года! Это хорошо. Мужчина вроде бы в ее вкусе, интеллигентный, но чересчур важный. И выглядит она моложе, с прической в стиле принцессы Дианы и в лиловом платье.

Они немного поговорили и оставили его, давая ему возможность приготовиться к выходу на сцену. Валли переоделся в чистые голубые джинсы и огненно-красную рубашку. Глядя в зеркало, он подвел глаза, чтобы придать им больше выразительности. Он с отвращением вспомнил, как раньше дозировал потребление наркотика: немного перед выступлением для тонуса, а после солидную порцию как вознаграждение. Он ни на секунду не хотел возвращаться к тем привычкам.

Вчетвером они приготовились выйти на сцену: Дейв, Валли, Баз и Лy. Вся семья Дейва сидела в первых рядах, от всего сердца желая им успеха: его жена Бип, их одиннадцатилетний сын Джон Ли, родители Дейва – Дейзи и Ллойд, и даже его сестра Иви. Все они с гордостью смотрели на Дейва. Валли был рад, что они все здесь, но их присутствие служило горьким напоминанием, что он не может видеть свою семью: Вернера и Карлу, Лили, Каролин и Алису.

Но при удачном стечении обстоятельств они будут слушать на другой стороне стены.

Музыканты вышли на сцену, и толпа бурно приветствовала их.

* * *

Бульвар Унтер-ден-Линден был забит тысячами поклонников «Плам Нелли», старых и молодых. Лили и ее семья, включая Каролин, Алису и ее парня Гельмута находились там с раннего утра. Они заняли место недалеко от барьера, установленного полицией, чтобы толпа не приближалась к стене. По мере того как толпа росла в течение дня, на улице воцарилась праздничная атмосфера: незнакомые люди разговаривали друг с другом, угощали принесенными закусками и проигрывали на портативных плеерах записи «Плам Нелли». Когда опустились сумерки, они открыли бутылки пива и вина.

Ансамбль заиграл, и публика восторженно взревела.

Восточные берлинцы не могли видеть ничего, кроме четверки бронзовых коней, впряженных в квадригу богини победы Виктории на арке. Но они прекрасно все слышали: как барабанил Лу, как звучали бас-гитара База и ритм-гитара Дейва, илучше всего – баритон Валли и лирические интонации его гитары. Знакомые мелодии разносились из динамиков и заводили подтанцовывающую толпу. Это мой брат, не переставая, думала Лили, мой старший брат, поющий всему миру. Вернера и Карлу переполняла гордость, Каролин улыбалась, а глаза Алисы сияли.

Лили бросила взгляд на правительственное учреждение поблизости. На небольшом балконе стояли полдюжины человек при галстуках и в темных пиджаках. Их было хорошо видно при свете уличных огней. Они не пританцовывали. Один из них фотографировал толпу. Должно быть, они из Штази, догадалась Лили. Они берут на заметку предателей, не лояльных режиму Хонеккера, а это по нынешним временам значит, почти всех.

Присмотревшись, она узнала одного из сотрудников тайной полиции, высокого и сутуловатого – Ганса Гофмана, она в этом была почти уверена. Он что-то со злостью говорил и делал рубящие жесты правой рукой. В одном из интервью Валли сказал, что группа хочет играть здесь, потому что восточным немцам не разрешают слушать их пластинки. Ганс, должно быть, знал, что причиной этого концерта и стечения огромной толпы была разбитая пластинка Алисы. Неудивительно, что его распирало от злости.

Она видела, как Ганс отчаянно взмахнул руками и ушел с балкона в здание. Закончилась одна песня и началась другая. Толпа начинала одобрительно кричать, когда узнавала первые аккорды популярных композиций «Плам Нелли». Из динамиков раздался голос Валли:

– А эта для моей маленькой девочки.

Он запел «Я скучаю по тебе, Алисия».

Лили посмотрела на Алису. Слезы текли по ее лицу, но она улыбалась.

Глава пятьдесят седьмая

Уильям Бакли, американец, которого похитила «Хезболла» 16 марта 1984 года, был официально объявлен сотрудником политического отдела посольства США в Бейруте. На самом деле он был заведующим отделением ЦРУ.

Камерон Дьюар знал Билла Бакли и считал его хорошим парнем. Стройный, с густыми седеющими волосами, он носил строгие костюмы фирмы «Брукс брадерз» и был похож на красавца актера, имеющего много поклонниц. Кадровый военный, он воевал в Корее, служил во Вьетнаме в составе сил специального назначения и вышел в отставку в звании полковника. В шестидесятых годах поступил на службу в отдел спецопераций ЦРУ. Этот отдел занимался организацией убийств.

В пятьдесят семь лет он был холост. По слухам, ходившим в Лэнгли, он имел давние отношения с женщиной по имени Кэндаси из Фармерсвилла, штат Северная Каролина. Она писала ему любовные письма, а он звонил ей по телефону со всех концов света. Как говорили, они встречались как любовники, когда он бывал в США.

Как все в Лэнгли, Камерон негодовал по поводу похищения и очень хотел, чтобы Билла вызволили. Но все попытки оказались тщетными.

Пришли еще худшие новости. Один за другим стали исчезать агенты и информаторы Билла в Бейруте. «Хезболла» явно получала их имена от Билла. А это значило, что его пытают.

ЦРУ знало методы «Хезболлы» и догадывалось, что происходит с Биллом. Его постоянно держали с завязанными глазами, надевали кандалы, клали в ящик наподобие гроба. Все это делали изо дня в день, неделю за неделей. После нескольких месяцев подобных пыток он буквально лишится рассудка: будет нести несуразицу, что-то бормотать, закатывать глаза, время от времени вскрикивать.

Наконец, к радости Камерона, был получен план действий против «Хезболлы».

Он зародился не в ЦРУ. Его разработкой занимался советник по национальной безопасности президента Бад Макфарлейн. В его подчинении находился отчаянный подполковник Оливер Норт, известный как Олли. Среди людей, которых Норт привлек к работе, был Тим Теддер. Он-то и рассказал Камерону о плане Макфарлейна.

Камерон сразу же отвел Тима к Флоренс Гиари. Тим был бывшим агентом ЦРУ и ее старым знакомым. Как всегда, он носил короткую стрижку, словно все еще служил в армии, и на нем был костюм «сафари», по стилю настолько близкий к военной форме, насколько может быть гражданская одежда.

– Мы намерены работать с иностранным контингентом, – объяснил Тим. – Намечается создать три группы, по пять человек в каждой. Это не будут агенты ЦРУ и даже не американцы. Но ЦРУ возьмет на себя их подготовку, оснащение и финансирование.

Флоренс кивнула.

– И что будут делать эти группы? – бесстрастно спросила она.

– Идея заключается в том, чтобы выйти на похитителей до того, как они начнут действовать, – продолжал Тим. – Узнав, что они готовят похищение, взрыв или какой-либо другой террористический акт, мы направляем одну из групп для ликвидации преступников.

– Так. Давайте внесем ясность, – сказала Флоренс. – Эти группы будут убивать террористов до того, как они совершат преступление.

По всей видимости, на нее не произвел впечатления план, как на Камерона, и у него возникло плохое предчувствие.

– Совершенно верно, – подтвердил Тим.

– Тогда у меня есть один вопрос. – Флоренс сверкнула глазами. – Вы двое что – спятили?

Камерон возмутился. Как Флоренс может быть против этого?

Тим негодующе сказал:

– Я согласен, это необычно…

– Необычно? – перебила его Флоренс. – По законам любой цивилизованной страны это – убийство. Без соблюдения должной процедуры, без доказательств, по вашему собственному решению вы собираетесь уничтожать людей, которые ничего не сделали, а лишь подумали о совершении преступления.

– Собственно, это не убийство, – попытался возражать Камерон. – Мы будем действовать как полицейский, который стреляет первым в преступника, нацелившего на него оружие. Это называется упреждающая самооборона.

– Значит, ты это утверждаешь как юрист, Камерон.

– Это не мое мнение, а Споркина. – Стэнли Споркин был главным юрисконсультом ЦРУ.

– Так вот, Стэн не прав, – заявила Флоренс. – Потому что мы никогда не видим направленного на нас оружия. Мы не имеем пи малейшего представления, кто собирается совершить теракт. У нас нет разведывательных данных такого качества в Ливане. Так что не может быть и речи об убийстве людей, которые, как мы подозреваем, могут замышлять терроризм.

– Мы подумаем, как улучшить работу, чтобы наши сведения были более надежными.

– А как насчет надежности иностранного контингента? Кто войдет в состав этих групп из пяти человек? Бейрутские плохие парни? Наемники? Всякий европейский спецназовский сброд? Как вы можете доверять им? Как вы можете держать их под контролем? Иначе все, что они сотворят, будет на нашей ответственности – особенно если они убьют невинных людей!

– Нет-нет, – запротестовал Тим. – Вся операция будет без каких-либо прослеживаемых связей, и в причастности к ней можно легко отказаться.

– Для меня это звучит очень неубедительно. ЦРУ собирается готовить их, оснащать и финансировать их деятельность. А подумали ли вы о политических последствиях?

– Будет меньше похищений и терактов.

– Как вы можете быть такими наивными? Если мы нанесем такой удар по «Хезболле», вы думаете, они успокоятся и скажут: «Эти американцы круче, чем мы думали. Может быть, нам отказаться от терроризма». Нет. Они начнут мстить. На Ближнем Востоке насилие всегда порождает еще большее насилие. Неужели вы не уяснили это? «Хезболла» взорвала казармы морских пехотинцев в Бейруте – почему? По утверждению полковника Джерати, который командовал морскими пехотинцами в то время, это было сделано в ответ на обстрел 6-м американским флотом мусульманской деревни Сук-эль-Гарб. Одно злодеяние несет за собой другое.

– Так значит, вы хотите сдаться и сказать, что ничего нельзя сделать?

– Сделать можно, но будет нелегко. Потребуется тяжелая политическая работа. Мы понижаем температуру, сдерживаем обе стороны и сажаем их за стол переговоров, снова и снова, не имеет значения, что они встают и уходят. Мы не прекращаем свои усилия, что бы ни происходило, мы не занимаемся эскалацией насилия.

– Думаю, мы можем…

Но Флоренс еще не закончила.

– Это преступный план. Он нереален, он может иметь ужасные политические последствия на Ближнем Востоке и угрожает репутации ЦРУ, президента и США. Но это еще не все. Есть еще нечто, что полностью исключает его.

Она замолчала, и Камерон был вынужден спросить:

– Что?

– Президент запретил нам совершать убийства. «Ни один человек, находящийся на службе у правительства Соединенных Штатов или действующим от его имени не должен быть причастным к убийству или входить в сговор о его совершении. Указ президента 12333. Подписан Рональдом Рейганом в 1981 году.

– Я думаю, он забыл об этом, – сказал Камерон.

* * *

Мария встретилась с Флоренс Гиари в центре Вашингтона в универсальном магазине «Вудворд энд Лотропс», который все называли «Вудис». Местом встречи они выбрали отделбюстгальтеров. Большинство агентов были мужчинами, и любой мужчина, который пришел бы за ними сюда, вызвалбы подозрение. Его даже могли арестовать.

– У меня был обычно размер 34 А, – сказала Флоренс. – Теперь же 36 С. Что случилось?

Мария прыснула. В свои сорок восемь лет она была немного старше Флоренс.

– Вступай в клуб женщин среднего возраста. – отозвалась она. – У меня всегда были большие ягодицы и симпатичные маленькие груди, которые высоко держались сами собой. Теперь мне нужно поддерживать их.

За два десятилетия в Вашингтоне Мария усердно обзаводилась контактами. Она рано узнала, как много достигается – на благо и во вред – через личные знакомства. В те годы, когда ЦРУ использовало Флоренс как секретаря, вместо того чтобы готовить ее в качестве агента, как они обещали. Мария по-женски сочувствовала ее участи. Знакомства Марии обычно составляли женщины, всегда либералы. Она обменивалась с ними информацией, заранее предупреждала о таивших угрозу шагах политических оппонентов и тайно помогала им, зачастую придавая первостепенную важность проектам, которые в противном случае могли быть оттеснены консервативными мужчинами. Мужчины во многом поступали так же.

Они выбрали по полдюжины бюстгальтеров и пошли примерять их. Во вторник утром, когда это происходила примерочные были свободны. Тем не менее Флоренс заговорила негромко.

– Бад Макфарлейн предложил совершенно безумный план. – сказала она, расстегивая блузу. – Но Билл Кейси втянул в это Дело ЦРУ. – Кейси, один из старых друзей Рейгана, возглавлял ЦРУ. – И президент сказал «да».

– Какой план?

– Мы будем готовить группы иностранцев на роль убийц для ликвидации террористов в Бейруте. Они называют это упреждающими контртеррористическими действиями.

Мария поразилась.

– Но это же преступление по законам нашей страны. Если план будет осуществляться, Макфарлейн, Кейси и Рейган будут убийцами.

– То-то и оно.

Обе женщины сняли свои бюстгальтеры и встали рядом друг с другом перед зеркалом.

– Вот видишь, – сказала Флоренс. – Они уже не такие упругие.

– Мои тоже.

А когда-то я ни за что не стала бы делать это с белой женщиной, подумала Мария. Может быть, времена действительно меняются.

Они начали примерять бюстгальтеры. Мария спросила:

– А Кейси проинформировал комиссию по разведке?

– Нет. Рейган решил поставить в известность председателя и заместителя председателя каждой комиссии, а также лидеров фракции республиканцев и демократов в палате представителей и сенате.

Марии стало понятно, почему Джордж ничего не знал об этом. Рейган сделал хитрый ход. В комиссиях по разведке имелась квота на либералов. Это служило гарантией, что будут услышаны хотя бы некоторые критические вопросы. Рейган нашел способ, как обойти критиков и проинформировать тех, кто поддержит его.

– В настоящее время в Штатах находится одна из таких групп. Они проходят двухнедельную подготовку.

– Значит, дело поставлено на широкую ногу.

– Точно. – Флоренс посмотрела на себя в черном бюстгальтере. – Фрэнк доволен, что мой бюст изменился. Он всегда хотел жену с большой грудью. Он говорит, что пойдет в церковь благодарить Бога.

Мария засмеялась.

– У тебя хороший муж. Надеюсь, ему понравится твой новый бюстгальтер.

– А что у тебя? Есть кому оценить твое белье?

– Ты же знаешь, я карьеристка.

– Ты всегда была такой?

– У меня был один парень – давно, но он умер.

– Сочувствую.

– Спасибо.

– И с тех пор никого?

Она ответила, не задумываясь.

– Один был, да сплыл. Ты знаешь, я люблю мужчин и мне нравится секс, но я не готова пожертвовать собой и стать домашней хозяйкой. Твой Фрэнк, очевидно, понимает это, в отличие от многих мужчин.

Флоренс кивнула.

– Ты все правильно поняла, дорогая.

Мария нахмурилась.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала по поводу этих групп наемных убийц?

Ей пришло в голову, что Флоренс – агент секретной службы и что она узнала или догадалась, кто является источником информации для Джаспера Мюррея. Хочет ли она, чтобы и эти сведения попали к нему?

Но Флоренс сказала:

– Я не хочу, чтобы ты что-то делала сейчас. Этот план – все же глупая затея, и ее, может быть, пресекут в корне. Я просто хочу, чтобы кто-то вне разведывательного сообщества знал об этом. Если вдруг что-то всплывет и Рейган начнет врать об убийствах, как Никсон врал о взломе и проникновение в штаб-квартиру его противников, по крайней мере, ты будешь знать правду.

– А пока будем молиться, чтобы этого никогда не произошло.

– Аминь.

* * *

– Вы выбрали себе первую цель, – сказал Тим Теддер Камерону. – Важная птица.

– Фадлалла?

– Он самый.

Камерон кивнул. Мухаммад Хусейн Фадлалла был ведущим мусульманским ученым и аятоллой. В своих проповедях он призывал к вооруженному сопротивлению израильской оккупации Ливана. «Хезболла» считала его своим вдохновителем, не более как, а ЦРУ было убеждено, что он организатор кампании похищений. Камерон был бы рад, если бы с ним покончили.

Камерон и Тим сидели в кабинете Камерона в Лэнгли. На его столе была фотография в рамке его самого и президента Никсона, погруженных в разговор. Лэнгли являлось одним из немногих мест, где человек мог еще гордиться тем, что работал с Никсоном.

– Фадлалла планирует еще больше похищений? – спросил Камерон.

– Папа римский планирует еще больше крещений. – сказал Тим.

– Ну а как группа? Она заслуживает доверия? Их кто-нибудь держит под контролем? – Возражения Флоренс Гиари отвергли, но ее опасения не были лишены здравого смысла, и Камерон сейчас вспомнил, что она говорила.

Тим вздохнул.

– Камерон, если бы они заслуживали доверия и были бы ответственными людьми, которые уважали бы законную власть, их не стали бы привлекать в качестве наемных убийц. Они надежны настолько, насколько надежны такие люди. И мы держим их более или менее под контролем, пока что.

– По крайней мере, мы не финансируем их. Я получил деньги от саудовцев – три миллиона долларов.

Тим вскинул брови.

– Молодец.

– Спасибо.

– Можно было бы подумать о том, чтобы весь проект технически перевести под контроль саудовской разведки – якобы мы к этому не имеем отношения.

– Хорошая идея. Но нам понадобится легенда прикрытия, даже после того как Фадлалла будет убит.

Тим немного подумал и сказал:

– Обвиним Израиль.

– Правильно.

– Все охотно поверят, что подобную штуку устроил Моссад.

Камерон нахмурился.

– И все-таки мне неспокойно. Хотелось бы знать, как они собираются сделать это.

– Лучше не надо. Я должен знать, Может быть, я поеду в Ливан. Чтобы бьггь в курсе.

– В таком случае будь осторожен, – сказал Тим.

* * *

Камерон взял напрокат «тойоту-короллу» и поехал из центра Бейрута на юг в самый мусульманский квартал Бир-эль-Абед. Он представлял собой джунгли уродливых бетонных многоквартирных жилых домов, между которыми возвышались красивые мечети, – каждая посередине обширного участка земли, словно стройное реликтовое дерево, тщательно ухоженное, на поляне в окружении леса грубых сосен. Хотя страна была бедной, движение на узких улицах шло плотным потоком и толпы народа осаждали магазины и уличные ларьки. Солнце основательно припекало, но Камерон ехал с закрытыми окнами в машине без кондиционера, опасаясь местного населения с буйным нравом.

Раньше он бывал в этом районе, – возил его тогда один из сотрудников ЦРУ, и и сейчас он быстро нашел улицу, на которой жил аятолла Фадлалла. Камерон медленно двигался мимо высотного многоквартирного дома, потом объехал весь квартал и остановился в ста метрах от дома на противоположной стороне.

На той же улице стояли еще несколько жилых домов, кинотеатр и, самое главное, мечеть. Каждый день после полудня в одно и то же время Фадлалла шел из своего дома в мечеть на молитву.

Вот тогда они его и убьют.

Только, ради бога, без каких-либо срывов.

На коротком отрезке пути Фадлалла будет проходить мимо припаркованных у тротуара одна за другой машин. В одной из них находилась бомба. Камерон не знал, в какой.

Где-то поблизости скрывался человек, который должен был привести в действие взрывной механизм. Как Камерон, он наблюдал за улицей и ждал аятоллу. Камерон пробежал глазами по машинам и выходящим на улицу окнам и не заметил человека с взрывателем. Это хорошо. Убийца умело скрывался, как ему и следовало.

Саудовцы заверили Камерона, что не пострадает никто из ни в чем не повинных прохожих. Фадлаллу всегда сопровождали телохранители: некоторые из них непременно получат ранения, но они всегда не позволяли обычным людям близко подходить к их лидеру.

Камерон сомневался, можно ли так точно предсказать взрывное воздействие бомбы. Во время войны гибнет и гражданское население. Взять, к примеру, женщин и детей, убитых в Хиросиме и Нагасаки. Конечно, США воевали с Японией, что не может идти в сравнение с Ливаном, но Камерон убеждал себя, что применяется тот же принцип. Если несколько прохожих получат порезы и синяки, цель все равно оправдывает средства.

Все же число прохожих не оставляло его в покое. Машина, начиненная взрывчаткой, более подходила к безлюдному месту: Здесь снайпер с мощной винтовкой подходил бы больше.

Сейчас слишком поздно.

Он посмотрел на часы. Фадлалла опаздывал. Это раздражало. Камерону хотелось, чтобы тот поторопился.

На улице вдруг стало много женщин и детей, и Камерон удивился почему. Потом он понял, что они выходили из мечети. Видимо, был какой-то особый семейный случай: мусульманский аналог собрания матерей. К сожалению, они заполонили всю улицу. Не пришлось бы отменить взрыв.

Сейчас Камерон надеялся, что Фадлалла появится даже позже.

Он внимательно посмотрел по сторонам, разыскивая глазами старающегося быть незаметным человека с механизмом, по радио приводящим в действие взрыватель. На этот раз ему показалось, что он заметил его. В трехстах метрах напротив мечети в боковой стене многоквартирного дома было открыто окно на втором этаже. Камерон не заметил бы этого человека, если бы послеполуденное солнце, движущееся по западной половине неба, не сместило тени и не осветило фигуру. Камерон не мог различить черты человека, но он понял, что выражала его поза: напряжение, собранность, настороженность, испуг. К тому же человек двумя руками держал предмет, который мог быть транзисторным приемником с длинной антенной, – вот только никто так отчаянно не вцеплялся в транзисторный приемник.

Из мечети выходило все больше и больше женщин, некоторые из них были в головных платках-хиджабах, а другие – в скрывающих всю внешность паранджах. Они шли по тротуару в обоих направлениях. Камерон надеялся, что скоро эта толкотня закончится.

Он посмотрел в сторону дома Фадлаллы и, к своему ужасу, увидел, что аятолла выходит в окружении шести-семи человек.

Фадлалла, небольшого роста старик с длинной белой бородой, был в белых одеждах и круглой черной шляпе. Лицо его выражало тревогу и интеллект, он слегка улыбался чему-то, что сказал сопровождающий его человек, когда они вышли из дома и пошли по улице.

– Нет, – вслух сказал Камерон. – Не сейчас. Не сейчас!

Он посмотрел вдоль улицы. Тротуары были все еще заполнены женщинами и девочками – они разговаривали и смеялись, вo всем их облике чувствовалось воодушевление, какое бывает у людей, выходящих из священного места после торжественной службы. Они исполнили свой долг, освежили свои души и были готовы продолжать земную жизнь в предвкушении вечера, ужина, разговоров и веселья в кругу семьи и друзей.

Но кому-то из них суждено вот-вот умереть.

Камерон выскочил из машины.

Он отчаянно замахал руками в сторону дома, в окне которого маячила фигура человека с взведенным радиокурком, но ответная реакция не последовала. И неудивительно: Камерон находился слишком далеко, а тот человек сосредоточил свое внимание на Фадлалле.

Камерон посмотрел через улицу. Фадлалла быстрым шагом удалялся от Камерона к мечети и укрытию убийцы. До взрыва оставались считаные секунды.

Камерон побежал по улице к многоквартирному дому, но продвигался он медленно из-за толпы женщин. На него бросали удивленные и враждебные взгляды – по виду явно американец бежит через толпу женщин. Он поравнялся с Фадлаллой и увидел, что один из телохранителей показывает на него другому. Еще несколько секунд, и его перехватят.

Он побежал дальше, забыв об осторожности. В пятнадцати метрах от дома он остановился, закричал и замахал убийце в окне. Сейчас он мог ясно видеть этого человека: молодого араба с редкой бородой и испуганным выражением лица.

– Не делай этого! – закричал Камерон, зная, что он сейчас подвергает опасности и свою жизнь. – Остановись! Ради бога, не надо!

Сзади кто-то схватил его за плечо и что-то резкое сказал на арабском языке.

Прогрохотал ужасный взрыв.

Камерона швырнуло на землю.

Он едва дышал, словно его ударили доской по спине. Голова болела. Он слышал крики, стоны и шуршащий звук градом падающих на землю обломков камней. Он перекатился и с трудом встал на ноги. Как он понял, он серьезно не пострадал. У его ног без движения лежал араб, очевидно, тот, который схватил его за плечо. Он принял на себя всю силу взрыва, заслонив своим телом Камерона.

Он окинул взглядом улицу.

– О господи, – проговорил он.

Повсюду лежали тела людей, ужасно изуродованные и кровоточащие. Те, кто устоял на ногах, пытались остановить кровотечение из ран, кричали и искали своих близких. С некоторых людей сорвало просторные восточные одежды. Тела многих женщин, принявших насильственную смерть, были непристойно обнажены.

Взрывом повредило фасады двух домов, и на улице в грудах битого кирпича и фрагментов плит валялись стулья и телевизоры. В нескольких домах возникли пожары. Проезжую часть завалило искореженными машинами, словно они попадали с высоты.

Камерон сразу понял, что бомба была большой силы, очень большой силы.

На другой стороне улицы он увидел белую бороду и черную шляпу Фадлаллы, которого быстро уводили в дом телохранители. Аятолла чудом не пострадал.

Операция провалилась.

А какое количество человеческих жертв! Пятьдесят, шестьдесят, семьдесят, прикидывал Камерон. И сотни раненых.

Он должен убираться отсюда. Придя в себя, люди начнут думать, кто устроил это. Хотя его лицо было в ссадинах и одежда порвана, они признают в нем американца. Он должен исчезнуть, прежде чем кому-то придет в голову незамедлительно отомстить.

Он быстро вернулся к машине. Все окна выбило взрывом, но, похоже, она могла ехать. Он открыл дверцу, все сиденье было засыпано битым стеклом. Он снял с себя пиджак и смел им осколки. Потом он сложил его и положил на сиденье на случай, если на нем остались мелкие осколки. Он сел в машину и повернул ключ зажигания.

Она завелась.

Камерон тронулся с места, развернулся и уехал.

Он вспомнил слова Флоренс Гиари, которые тогда емупоказались истерически преувеличенными: «По законам любой цивилизованной страны это – убийство». Но это было не просто убийство. Это было массовое убийство.

А виновник – президент Рональд Рейган.

И Камерон Дьюар.

* * *

Воскресным днем в доме Джеки Джейкс, сидя за маленьким столом в гостиной, Джек складывал пазл с крестной Марией, а его отец смотрел на них. Они все вместе ходили в Вефильскую евангелическую церковь, а вернувшись домой, ели свиные отбивные в луковом соусе и с горохом. Потом Мария достала пазл, не очень легкий и не очень сложный для пятилетнего ребенка. Скоро Мария уйдет, а Джордж отвезет Джека домой к Верине. Когда он вернется, он сядет за кухонный стол со своими бумагами и часа два будет готовиться к предстоящей рабочей неделе в конгрессе.

Но сейчас был момент тишины и спокойствия, когда нет ничего срочного. Послеполуденный свет падал на две склоненные над пазлом головы. Джек будет красивым, подумал Джордж. Высокий лоб, широко расставленные глаза, прелестный носик, чуть припухлые губы, аккуратный подбородок – все в пропорции. По выражению лица виден его характер. Сейчас он полностью поглощен мыслительным процессом. А то вдруг, когда он или Мария правильно ставит фрагмент, лицо его озаряется радостной улыбкой. Джордж никогда не видел ничего более очаровательного и трогательного, чем это – как развивается сознание его ребенка, как он усваивает новые понятия, числа и буквы, как он знакомится с механическими устройствами, людьми и социальными группами. Чудом казалось видеть, как Джек бегает, прыгает, бросает мяч, но еще больше Джордж поразился напряженной умственной сосредоточенности, отразившейся на лице сына. От этого на глаза Джорджа навернулись слезы гордости и благоговейной признательности.