Текст книги "Граница вечности"

Автор книги: Кен Фоллетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 68 (всего у книги 75 страниц)

Потом она рассеялась, и он понял, что Джаспер не собирается вставать и драться.

Джордж повернулся, пошел обратно к своей машине и уехал.

Когда он вернулся домой, Джек играл с машинками в своей спальне. Джордж закрыл за собой дверь, чтобы Тиффани не могла слышать. Он сел на кровать, накрытую покрывалом, похожим на гоночную машину.

– Мне нужно сказать тебе кое-что, о чем очень трудно говорить, – произнес он.

– Что у тебя с рукой? – спросил Джек. – Она вся красная и распухла.

– Я ударился ею. Ты должен выслушать меня.

– Хорошо.

Для четырехлетнего ребенка это будет тяжело понять.

– Ты знаешь, я всегда буду тебя любить, – начал Джордж. – Как бабушка Джеки любит меня, хотя я уже не маленький мальчик,

– Бабушка приедет сегодня?

– Может быть, завтра.

– Она привозит булочки.

– Послушай. Иногда мамы и папы перестают любить друг друга. Ты знаешь это?

– Да. Папа Пита Роббинса больше не любит его маму. – В голосе Джека послышалась грусть. – Они развелись.

– Я рад, что ты понимаешь это, потому что твоя мама и я больше не любим друг друга.

Джордж всматривался в лицо Джека, пытаясь разглядеть, понимает ли он или нет. На нем отразилось замешательство, словно происходило что-то совершенно невозможное. Сердце Джорджа сжалось. Он подумал: «Как я могу делать что-то столь жестокое человечку, которого я люблю больше всего на свете?»

Как такое может быть?

– Ты знаешь, что я спал в гостевой комнате.

– Да.

Сейчас будет самое трудное.

– Сегодня я буду спать у бабушки.

– Почему?

– Потому что мама и я не любим друг друга.

– Тогда ладно. Увидимся завтра.

– Теперь я буду спать у бабушки очень часто.

Джек начал понимать, что это будет касаться и его.

– Ты будешь читать мне книжки перед сном?

– Каждый вечер, если захочешь. – Джордж готов был поклясться, что сдержит это обещание.

Джек все еще размышлял над последствиями.

– Ты будешь разогревать мне молоко на завтрак?

– Иногда. Или мама будет разогревать, или няня Тиффани.

Джек почувствовал уклончивый ответ на свой вопрос.

– Не знаю, – сказал он. – Я думаю, тебе лучше не спать у бабушки.

Джорджу отказало мужество.

– Ну, посмотрим, – сказал он. – А как насчет мороженого?

– Да!

Это был самый тяжелый день в жизни Джорджа.

* * *

По дороге домой от Капитолия до округа Принс Джорджес мысли Джорджа были заняты заложниками. В этом году в Ливане похитили четырех американцев и одного француза. Одного из американцев отпустили, а остальные томились в какой-то тюрьме, если они вообще остались в живых. Джордж знал, что один из американцев был шеф отделения ЦРУ в Бейруте.

Похитители почти наверняка были членами экстремистской мусульманской группировки «Хезболла», основанной в ответ на нападение Израиля на Ливан в 1982 году. Финансово ее поддерживал Иран, а военной подготовкой руководила Иранская революционная гвардия. США считали, что «Хезболле» покровительствует иранское правительство, и расценивали Иран как пособника терроризма, которому нельзя поставлять вооружение. Джордж видел в этом проявление цинизма, поскольку президент Рейган спонсировал терроризм в Никарагуа, финансируя «контрас», экстремистскую антиправительственную группировку, которая осуществляла убийства и похищения людей.

Тем не менее Джорджа возмущало то, что происходило в Ливане. Он считал, что в Бейрут нужно отправить морских пехотинцев и проучить тех, кто посмел похитить американских граждан.

В необходимости таких мер он был убежден твердо, но, в сущности, они не дали бы желаемого результата. Как нападение Израиля спровоцировало создание «Хезболлы», так и американский удар по ней вызовет вспышку терроризма. Еще одно поколение молодых людей на Ближнем Востоке будет вырастать, готовое мстить сатане в лице Америки. Джордж и все здравомысляшие люди понимали, что жажда мести возникает, когда кипит кровь. Поэтому главное – не допускать этого.

Но легче сказать, чем сделать.

Джордж также сознавал, что он сам не выдержал этого испытания. Он ударил Джаспера Мюррея. Джаспер не был тряпкой, но он сознательно не поддался искушению дать сдачи. Как результат урон был ограниченный – и это заслуга не Джорджа.

Джордж снова жил у матери – в возрасте сорока восьми лет! Верина с маленьким Джеком занимала их некогда общий дом. Джордж полагал, что там ночует Джаспер, но не знал этого точно. Он с трудом привыкал жить разведенным – как миллионы других мужчин и женщин.

Была пятница, и он сосредоточил мысли на предстоящих выходных. Он ехал к Верине. Они договорились, как будут поступать в дальнейшем. Джордж забирал Джека в пятницу вечером и отвозил его к бабушке Джеки на уикенд, а потом привозил его обратно домой в понедельник утром. Джордж не хотел так растить своего ребенка, но это был лучший выход из положения.

Он думал, что они будут делать. Завтра, может быть, они вместе пойдут в публичную библиотеку и возьмут книги для чтения перед сном. В воскресенье, конечно, церковь.

Он подрулил к своему бывшему дому, похожему на те, что строили на ранчо. Машины Верины нигде не было видно – она еще не вернулась. Джордж припарковал машину и пошел к двери. Из вежливости он позвонил, а потом открыл дверь своим ключом.

В доме стояла тишина.

– Это я, – громко известил он.

В кухне никого не было. Он увидел Джека, сидевшего в одиночестве перед телевизором.

– Привет, дружище, – сказал он, сел рядом с Джеком и обнял его за плечи. – А где няня Тиффани?

– Она ушла домой, – ответил Джек. – Мама опаздывает.

У Джорджа внутри закипело.

– Значит, ты сам себе хозяин.

– Тиффани сказала, что это срочно.

– Как давно это было?

– Не знаю. – Джек еще не разбирался во времени.

Джордж пришел в ярость. Его четырехлетнего сына оставили одного в доме. О чем Верина думала?

Он встал и огляделся. Чемодан с вещами Джека на уикенд стоял в холле. Джордж открыл его и увидел все необходимое: пижаму, чистую одежду, плюшевого мишку. Тиффани собрала его в дорогу, прежде чем уйти и заняться своими срочными делами.

Он пошел на кухню и написал записку: «Джек был один в доме. Позвони мне».

Он взял Джека за руку, и они пошли к машине.

Дом Джеки находился на расстоянии менее чем в милю. Когда они прибыли, Джеки дала внуку стакан молока и домашнюю булочку. Он рассказал ей, что к ним приходил соседский кот и пил молоко из блюдца. Потом Джеки посмотрела на Джорджа и спросила:

– Что тебя гложет?

– Пойдем в гостиную, я расскажу тебе.

Они перешли в соседнюю комнату, и Джордж сказал:

– Джек сидел один в доме.

– Это никуда не годится.

– Еще бы, черт возьми.

В кои веки она не обратила внимания на бранное выражение.

– А почему?

– Верина не пришла в условленное время, а няня должна была уходить.

В этот момент они услышали скрип тормозов у дома. Они оба выглянули в окно и увидели, что из красного «ягуара» вышла Верина и побежала по дорожке к двери.

– Я убью ее, – вырвалось у Джорджа.

Джеки впустила ее. Она побежала на кухню и поцеловала Джека.

– Как ты, мой маленький? – со слезой в голосе спросила она.

– Хорошо, – беспечно ответил Джек. – Я съел булочку. Бабушка печет вкусные булочки, правда?

– Очень вкусные.

– Верина, – обратился к ней Джордж, – нам нужно поговорить.

Она тяжело дышала, и на лбу у нее выступил пот. В кои веки она нашла в себе силы проявить сдержанность и не быть высокомерной.

– Я опоздала всего на несколько минут, – воскликнула она. – Не знаю, почему эта негодница ушла, не дождавшись меня.

– Ты не можешь опаздывать, когда на твоем попечении должен быть Джек, – с серьезным видом сказал Джордж.

– Как будто ты не опаздывал? – обиделась она.

– Я никогда не оставлял его одного.

– Мне трудно одной.

– А кто, кроме тебя, виноват в этом?

– Ты не прав, Джордж, – сказала Джеки.

– Мама, не вмешивайся, пожалуйста.

– Нет. Это мой дом и мой внук, и я не могу не вмешиваться.

– Я не могу смотреть на это сквозь пальцы, мама. Она поступила неправильно.

– Если бы я все делала правильно, у меня не было бы тебя.

– Это к делу не относится.

– Я просто говорю, что мы все ошибаемся и иногда все как-то образовывается. Так что перестань упрекать Верину. Ничего хорошего от этого не будет.

Неохотно Джордж согласился, что она права.

– Но что нам делать?

– Извини, Джордж, но я просто не справляюсь, – сказала Верина и заплакала.

– Сейчас, когда мы немного успокоились, – проговорила Джеки, – давайте поразмыслим. Эта ваша няня никуда не годится.

– Вы не представляете, как трудно сейчас найти няню, – пожаловалась Верина. – А для нас особенно трудно, в отличие от большинства людей. Все нанимают незаконных иммигрантов и платят им наличными, а политикам полагается брать на работу тех, у кого есть «зеленая карта», кто платит налоги, поэтому никто не идет к нам.

– Хорошо, не волнуйся, я не виню тебя, – сказала Джеки Верине. – Может быть, я смогу помочь.

Джордж и Верина посмотрели на Джеки.

– Мне шестьдесят четыре года, – продолжала она. – Я скоро пойду на пенсию, и мне нужно будет что-то делать. Я готова быть у вас на подхвате. Если ваша няня вас подведет, привозите Джека сюда. Когда нужно, оставляйте его у меня ночевать.

– Здорово! – воскликнул Джордж. – Для меня это выход из положения.

– Джеки, это было бы замечательно! – сказала Верина.

– Не благодарите меня, дорогие. Я – эгоистка. Так я буду чаще общаться с моим внуком.

– Ты уверена, что для тебя это не будет обременительно, мама? – спросил Джордж.

Джеки презрительно хмыкнула.

– Что для меня когда-нибудь было обременительно?

Джордж улыбнулся.

– Ничто и никогда.

Таким образом, вопрос был улажен.

Глава пятьдесят шестая

Слезы остывали на щеках Ребекки.

Стоял октябрь, и пронизывающий холодный ветер с Северного моря обдувал Олсдорфское кладбище в Гамбурге. Это было одно из самых больших погребальных мест в мире – тысячи гектаров печали и скорби. Здесь находился памятник жертвам нацистских злодеяний, обнесенная стеной территория, где среди деревьев хоронили бойцов Сопротивления, и братская могила 38 тысяч гамбургских мужчин, женщин и детей, погибших во время десятидневной операции «Гоморра» – бомбардировок союзнической авиации летом 1943 года.

Для жертв Берлинской стены особого участка не было.

Ребекка наклонилась, собрала опавшие листья на могиле мужа и положила на землю одну розу.

Некоторое время она постояла, глядя на надгробный памятник.

Прошел год, как не стало Бернда. Он прожил 62 года, что было немало для человека с поврежденным позвоночником. Под конец ему отказали почки – обычная причина смерти в таких случаях.

Ребекка вспоминала, как он жил. Его судьбу сломала стена и погубила травма, полученная при бегстве из Восточной Германии, тем не менее жил он хорошо. Он был хорошим школьным учителем, возможно даже выдающимся. Он не склонил голову перед тиранией восточногерманского коммунизма и вырвался на свободу. Его первая женитьба закончилась разводом, но он и Ребекка страстно любили друг друга в течение двадцати лет.

Ей не нужно было приходить сюда и вспоминать его. Она думала о нем каждый день. Его смерть была невосполнимой утратой: она все время удивлялась, что его нет рядом. Оставшись одна в квартире, где они так долго жили вместе, она часто говорила с ним, рассказывала, как провела день, делилась новостями, сообщала, что происходило с ней, была ли она голодна, или чем-то обеспокоена, или устала. Она ничего не переделала в помещении, сохранив веревки и ручки, которые давали ему возможность передвигаться. Его кресло-каталка стояло рядом с кроватью, чтобы он мог сесть в него. Когда она мастурбировала, она представляла, что он лежит рядом, обнимает и целует ее.

К счастью, работа увлекала ее и требовала напряжения сил. Теперь она была заместителем министра иностранных дел Западной Германии. Поскольку она говорила по-русски и жила в Восточной Германии, она специализировалась по Восточной Европе. У нее было мало свободного времени.

Прискорбно, что объединение Германии отодвинулось еще дальше назад. Непримиримый восточногерманский лидер Эрих Хонеккер казался непоколебимым. Людей продолжали убивать при попытке бежать в Западный Берлин. А в Советском Союзе смерть Андропова привела к власти еще одного семидесятилетнего лидера, Константина Черненко. От Берлина до Владивостока советская империя была болотом, в котором люди барахтались, часто тонули, но никогда не добивались успеха.

Ребекка спохватилась, что в своих рассуждениях далеко ушла от Бернда. Пора было возвращаться.

– До свидания, любовь моя, – негромко сказала она и медленно отошла от могилы.

Она плотнее закуталась в теплое пальто, обхватила себя руками и направилась к выходу. С чувством исполненного долга она села в машину и завела мотор. Она все еще ездила на универсале с подъемником для кресла-каталки. Пора было менять его на нормальную машину.

Она подрулила к своему дому. Перед ним красовался черный «мерседес S500», рядом с которым стоял шофер в фуражке. Ребекка приободрилась. Как она и ожидала, Валли поднялся в квартиру, открыв дверь своим ключом. Он сидел за кухонным столом и постукивал ногой в такт поп-музыке, доносившейся из включенного приемника. На столе лежал последний альбом «Плам Нелли», называющийся «Толкование снов».

– Рад, что застал тебя, – сказал Валли. – Я еду в аэропорт. Лечу в Сан-Франциско.

Он встал и поцеловал ее.

Через два года ему должно было исполниться сорок лет, и он выглядел великолепно. Он продолжал курить, но не употреблял наркотики и спиртное. На нем была желтовато-коричневая кожаная куртка поверх синей рубашки из грубой хлопчатобумажной ткани. Девчонки должны но нему сходить с ума, подумала Ребекка. От утех с ними он не отказывался, но обзаводиться семьей не спешил.

Когда она целовала его, она дотронулась до его руки и заметила, что кожа на куртке мягкая, как шелк. Вероятно, она стоила баснословно дорого. Ребекка сказала:

– Но вы только что закончили свой альбом.

– Мы отправляемся в турне по Штатам. Три недели будем репетировать на ферме «Дейзи». Открывается турне в Филадельфии через месяц.

– Передай привет ребятам.

– Обязательно.

– Вы уже давно не устраивали гастролей.

– Уже три года. Поэтому так долго будем репетировать. Но концерты на стадионе – это самое оно. Не то что турне всех рок-звезд, когда двенадцать ансамблей исполняют по две-три песни каждый перед двумя тысячами человек в театре или гимнастическом зале. А тут собирается пятидесятитысячная масса людей.

– Вы будете выступать в Европе?

– Да, но мы еще не знаем когда.

– А в Германии?

– Почти наверняка.

– Дай мне знать.

– Обязательно. Я устрою для тебя бесплатный билет.

Ребекка засмеялась. Поскольку она была сестрой Валли, к ней относились, как к члену королевской семьи, когда она поднималась за кулисы на концертах «Плам Нелли». Участники ансамбля часто рассказывали в интервью о своих выступлениях в Гамбурге много лет назад, как сестра Валли приготовила им хороший обед и они единственный раз досыта наелись. За это она прославилась в мире рок-н-ролла.

– Желаю вам успеха, – сказала она.

– Ты как будто собираешься лететь в Будапешт?

– Да, на конференцию на политическую тему.

– Там будет кто-нибудь из восточных немцев?

– Да, а что?

– Как ты думаешь, возьмется ли кто-то из них передать альбом Алисе?

Ребекка пожала плечами.

– Не знаю. У меня не очень теплые отношения с восточногерманскими политиками. Они считают меня приспешницей капиталистов, а я убеждена, что они политиканы, которых никто не избирал и которые правят методами террора и держат людей в застенках.

Валли улыбнулся.

– Значит, точек соприкосновения между вами немного.

– Да. Но я попробую.

– Спасибо. – Он дал ей диск.

Ребекка взглянула на фотографию на конверте четырех мужчин средних лет с длинными волосами и в синих джинсах. Пополневший распутный бас-гитарист Баз. Лысеющий, нетрадиционной сексуальной ориентации барабанщик Лy. Лидер группы Дейв с посеребренными сединой волосами. Признанные, успешные и богатые. Она помнила голодных парней, которые пришли сюда, в эту квартиру: худые, неряшливые, остроумные, полные надежд и чаяний.

– Вы пробили себе дорогу, – сказала она.

– Да, – согласился Валли.

* * *

В последний день Будапештской конференции для делегатов устроили экскурсию в винные погреба с дегустацией токайских вин. Погреба находились в восточном районе города Пеште и принадлежали государственной разливочной компании. Делегатам предложили различные сорта белых вин: сухие, крепленые, слабоалкогольный напиток «Токайская эссенция» и известное вино медленного брожения «Асу».

Повсюду в мире государственным чиновникам редко удавалось устраивать интересные экскурсии, и Ребекка боялась, что это будет скучное мероприятие. Однако старинные погреба с арочными потолками и уложенными штабелями бутылками оставляли приятное впечатление, которое дополняли острые венгерские закуски: клецки, фаршированные грибы и колбаски.

Ребекка выбрала одного из восточногерманских делегатов и одарила его завлекающей улыбкой.

– Наши немецкие вина лучше, не правда ли? – сказала она.

Она кокетливо разговаривала с ним несколько минут, а потом задала вопрос:

– У меня есть племянница в Восточном Берлине, и я хочу послать ей пластинку с поп-музыкой, боюсь, как бы ее не повредили при отправке почтой. Не смогли бы вы передать ее?

– Да, наверное, смог бы, – неуверенно ответил он.

– Я дам ее вам завтра за завтраком. Вы очень добры.

– Хорошо.

У него был немного встревоженный вид, и Ребекка подумала, что он может просто отдать диск Штази, но попытка – не пытка.

Когда вино расслабило всех, к Ребекке подошел венгерский политик Фредерих Биро. Он был ее возраста и понравился ей. Специализировался он, как и она, в вопросах внешней политики.

– Мне хотелось бы побольше узнать о вашей стране, – сказала она ему. – Как, в самом деле, живут люди?

Он посмотрел на часы и сказал:

– Мы недалеко от вашей гостиницы. – Он хорошо говорил по-немецки, как большинство образованных венгров. – Если вы не возражаете, я провожу вас.

Они взяли пальто и пошли пешком. Их путь лежал по набережной широкого и полноводного Дуная. На другом берегу огни средневекового города Буды романтически поднимались по склону холма с дворцом на вершине.

– Коммунисты обещали процветание, и люди разочарованы, – рассказывал он на ходу. – Даже члены компартии недовольны правительством Кадара. – Ребекка догадалась, что ему легче говорить на улице, где их не могли подслушать.

– Какой же выход? – спросила она.

– Странное дело – все знают ответ. Нам нужно децентрализовать механизм принятия решений, ввести ограниченную рыночную систему и узаконить полулегальную «серую экономику», чтобы она могла развиваться.

– Кто стоит на пути этого? – Ей показалось, что она задает ему один вопрос за другим, как на заседании суда. – Извините меня, – сказала она. Вы не возражаете, что я допрашиваю вас?

– Вовсе нет, – улыбнулся он. – Мне нравится, когда говорят без обиняков, это экономит время.

– Мужчинам часто не нравится, когда с ними в такомтоне говорит женщина.

– Я к ним не отношусь. Можно сказать, у меня слабость к настойчивым женщинам.

– Вы женаты на одной из таких женщин?

– Когда-то был. Я разведен.

Ребекка подумала, что это ее не касается.

– Вы собирались сказать, кто стоит на пути реформ.

– Примерно пятнадцать тысяч бюрократов, которые потеряют власть и работу. Пятьдесят тысяч высших партийных руководителей, которые принимают почти все решения. И Янош Кадар, который является нашим лидером с 1956 года.

Ребекка вскинула брови. Биро говорил удивительно откровенно. Ей пришла мысль, что его искренние высказывания не спонтанны. Может быть, этот разговор был запланирован?

– Есть ли у Кадара альтернативное решение? – спросила она.

– Да, – ответил Биро. – Для поддержания уровня жизни венгерских рабочих он заимствует все больше и больше денег у западных банков, в том числе германских.

– И как вы будете выплачивать кредиты по этим займам?

– Это хороший вопрос, – сказал Биро.

Они оказались вровень с отелем Ребекки через проезжую часть набережной. Она остановилась и облокотилась на парапет.

– Кадал – это недвижимый атрибут?

– Не обязательно. У меня хорошие отношения с перспективным молодым человеком по имени Миклош Немет.

Ага, – подумала Ребекка, – вот цель этого разговора: сообщить немецкому правительству, тихо неофициально, что Немет – соперник Кадара с реформаторскими взглядами.

– Ему за тридцать, и он весьма толковый, – продолжал Биро. – Но мы боимся повторения у себя советской ситуации: Брежнева сменил Андропов, вместо него пришел Черненко. Это как очередь в туалет в доме для престарелых.

Ребекка засмеялась. Ей нравился Биро.

Он наклонился и поцеловал ее.

Она не очень удивилась. Она почувствовала, что он увлекся ей. Ее удивило, как она разволновалась от его поцелуя. И она ответила ему тем же.

Потом она отстранилась от него. Она положила ему на грудь руки, слегка оттолкнула и стала разглядывать его в свете фонаря. Ни один пятидесятилетний мужчина не выглядел как Адонис, но у Фредерика было лицо, свидетельствующее о незаурядном интеллекте, сочувствии и способности понимать юмор. У него были коротко подстриженные седые волосы и голубые глаза. На нем было темно-синее пальто и яркий красный шарф: консерватизм с оттенком нарядности.

– Почему вы развелись? – спросила она.

– Я позволил себе завести роман, и жена оставила меня. Можете осуждать меня.

– Не буду, – сказала она. – Я ошибалась.

– Я пожалел, когда было слишком поздно.

– Дети?

– Двое, взрослые. Они простили меня. Марта вышла замуж, а я все еще холост. Как у вас сложилась личная жизнь?

– Я развелась с первым мужем, когда узнала, что он работает на Штази. Мой второй муж получил травму, преодолевая Берлинскую стену. Он пользовался инвалидной коляской, но мы были счастливы вместе двадцать лет. Он умер в прошлом году.

– Клянусь, вы заслуживаете счастья.

– Может быть. Вы не проводите меня до входа в гостиницу?

Они перешли через дорогу. На углу квартала, где уличные фонари не светили так ярко, она снова поцеловала его. На этот раз это доставило ей еще больше наслаждения, и она прижалась к нему.

– Проведите со мной ночь, – сказал он.

Она была вовсе не прочь.

– Нет, – произнесла она. – Это слишком быстро. Я практически не знаю вас.

– Но завтра вы уезжаете.

– Я знаю.

– Мы можем никогда не встретиться.

– Я уверена, что встретимся.

– Вы могли бы поехать ко мне. Или я поднимусь к вам в номер.

– Нет, но я рада познакомиться с вами. Доброй ночи.

– Ну что же, доброй ночи.

Она повернулась к входу.

– Я часто бываю в Бонне и буду там через десять дней.

Она оглянулась и улыбнулась.

– Вы поужинаете со мной? – спросил он.

– Мне бы очень хотелось. Позвоните мне.

– Обязательно.

Она вошла в вестибюль гостиницы, продолжая улыбаться.

* * *

Лили была дома, когда как-то днем к ним в грозу пришла Алиса за книжками. Ее не приняли в университет несмотря на отличные оценки на экзаменах, из-за того что ее мать тайно выступала с песнями протеста. Однако Алиса решила заняться самообразованием и изучала английский язык по вечерам после окончания смены на заводе. После бабушки Мод у Карлы остались книги на английском языке. Лили оказалась дома, когда пришла Алиса, и они пошли в гостиную наверх вместе поискать книги, в то время как дождь барабанил по окну. Как поняла Лили, это были старые довоенные издания. Алиса выбрала сборник рассказов о Шерлоке Холмсе. Лили посчитала, что она будет представительницей четвертого поколения читателей.

– Мы подали заявление с просьбой разрешить нам поехать в Западную Германию, – между делом сказала Алиса.

– Кто «мы»? – спросила Лили.

– Гельмут и я.

Гельмут Каппель, ее парень, был старше нее – недавно ему исполнилось двадцать два года – и учился в университете.

– Какую причину вы указали?

– Мы написали, что хотим увидеться с моим отцом в Гамбурге. Дедушка и бабушка Гельмута живут во Франкфурте. А «Плам Нелли» совершают гастрольное турне по разным странам, и нам хочется увидеть моего отца на сцене. Может быть, нам удастся подгадать так, чтобы наша поездка совпала с его выступлением в Германии, если оно состоится.

– Я уверена, состоится.

– Как ты думаешь, нам разрешат поехать?

– Вдруг вам повезет.

Лили не хотела гасить оптимизм молодости, но что им повезет, она сомневалась. Ей самой всегда отказывали. Немногим давали Разрешение на выезд. Власти подозревали, что люди такого возраста, как Алиса и Гельмут, не собирались возвращаться.

У Лили тоже были такие подозрения. Алиса часто с грустью говорила о жизни в Западной Германии. Как большинство молодых людей, она хотела читать нецензурированные книги и газеты, смотреть новые фильмы и спектакли и слушать музыку, независимо от того, одобрил ли ее семидесятидвухлетний Эрих Хонеккер. Если ей удастся выехать из Восточной Германии, зачем тогда возвращаться?

– Ты знаешь, – сказала Алиса, – большинство того, из-за чего эта семья попала в немилость у власти, произошло до моего рождения. За что им наказывать меня?

Но ее мать Каролин продолжала петь те песни, подумала Лили.

В дверь позвонили, и минутой позже они услышали взволнованные голоса в холле. Они спустились вниз и увидели Каролин в мокром плаще. Непонятно почему она принесла с собой чемодан. Дверь ей открыла Карла, которая стояла рядом с ней в фартуке поверх рабочей одежды.

У Каролин было красное и заплаканное лицо.

– Мама! – воскликнула Алиса.

– Что случилось? – спросила Лили.

Каролин сказала:

– Алиса, твой отчим оставил меня.

Лили ахнула. Одо Фосслер? Невозможно было поверить, чтобы тихоня Одо бросил жену.

Алиса обняла свою мать, ничего не говоря.

– Когда это случилось? – спросила Карла.

Каролин вытерла нос платком.

– Он сказал мне три часа назад. Он хочет развестись.

Бедная Алиса, подумала Лили, два раза остаться без отца.

Карла с негодованием произнесла:

– Но пасторам не разрешается разводиться.

– Он также отказывается от духовного сана.

– Какой ужас!

Лили почувствовала, что их семью потрясло стихийное бедствие.

Первой оправилась от потрясения Карла.

– Пойдемте на кухню. Алиса, возьми у мамы пальто и повесь, чтобы оно подсохло. Лили, приготовь кофе.

Лили поставила кипятить воду и достала из шкафа кекс.

Карла спросила у Каролин:

– Что нашло на Одо?

Каролин опустила голову.

– Он… – Ей было трудно объяснять. Пряча глаза, она продолжила: – Одо сказал мне, якобы он понял, что он гомосексуалист.

Алиса негромко вскрикнула.

– Ну и ну, – проговорила Карла.

Лили вдруг вспомнила один случай. Пять лет назад, когда вся семья собралась вместе в Венгрии и Валли впервые увидел Одо, Лили заметила странное выражение на лице Валли, мимолетное, но отчетливое. Неужели в тот момент Валли интуитивно почувствовал, что с Одо не всё так просто?

Сама Лили всегда подозревала, что Одо не питает к Каролин страстную любовь, скорее это была у него христианская миссия. Если бы кто-то решился сделать предложение Лили, ей не хотелось бы, чтобы это шло от сердечной доброты. Он должен был бы желать ее так сильно, что не мог бы дня прожить без нее: вот это есть причина делать предложение.

Каролин подняла голову. Сейчас, когда открылась ужасная правда, она могла смотреть в глаза Карлы.

– Меня это не потрясло, – сказала она. – Я, в общем, знала.

– Каким образом?

– После того как мы поженились, у нас бывал очень симпатичный молодой человек по имени Пауль. Он ужинал у нас раза два в неделю, они читали Библию в ризнице, а днем в субботу они прогуливались по Трептов-парку. Вероятно, они ничего такого не делали – Одо не обманщик. Но когда мы занимались любовью, я чувствовала, что он думает о Пауле.

– Что же произошло? Как это кончилось?

Лили резала кекс и слушала. Она положила ломтики на тарелку. Никто не прикоснулся к ним.

– Я всего толком не знаю, – сказала Каролин. – Пауль перестал приходить к нам домой и в церковь. Одо никогда не говорил почему. Возможно, они отошли от физической любви.

– Будучи пастором, Одо, должно быть, переживал ужасную трагедию, – заметила Карла.

– Я знаю. Мне бывает так жалко его, когда я не сержусь.

– Бедный Одо.

– Но Пауль был лишь первым из полдюжины мальчиков, очень похожих друг на друга, ужасно симпатичных и истинных христиан.

– А сейчас…

– Сейчас Одо нашел настоящую любовь. Он умоляет меня простить его, но решил больше не противиться своей натуре. Он собирается поселиться у какого-то Юджина Фрейда.

– Что он будет делать?

– Он хочет преподавать в теологическом колледже. Он говорит, это его призвание.

Лили налила кипяток в кофейник с молотым кофе. Она подумала, что будет делать Валли теперь, когда Одо и Каролин разошлись. Конечно, он не мог начать снова жить с Каролин и Алисой из-за проклятой Берлинской стены. Но захочет ли он? Семьей он так и не обзавелся. Лили казалось, что Каролин – его настоящая любовь.

Но это все домыслы. Коммунисты решили, что они не могут быть вместе.

– Ели Одо отказался от пасторства, вам придется освободить ваш дом, – заметила Карла.

– Да. Я бездомная.

– Не говори глупости. У тебя всегда есть дом здесь.

– Я знала, что вы это скажете, – проговорила Каролин и расплакалась.

Раздался звонок в дверь.

– Я открою, – вызвалась Лили.

На пороге стояли двое мужчин. Тот, что был в шоферской форме, держал зонт над другим человеком – Гансом Гофманом.

– Позвольте войти, – сказал Ганс и вошел в холл, не дожидаясь ответа. Он держал квадратный пакет размером примерно 30 сантиметров в длине и ширине.

Его водитель вернулся к черному ЗИЛу, стоящему перед домом.

Лили неприветливо спросила:

– Что вам надо?

– Поговорить с твоей племянницей Алисой.

– Откуда вы знаете, что она здесь?

Ганс улыбнулся и не удостоил ее ответом. Штази знала все.

Лили пошла на кухню.

– Это Ганс Гофман. Он хочет видеть Алису.

Алиса встала, побледнев от страха.

– Отведи его наверх, – сказала Карла. – И останься с ними.

Каролин приподнялась на стуле.

– Я пойду с ней.

Карла удержала ее за руку.

– Тебе незачем иметь дело со Штази.

Каролин послушалась и села на место. Лили придержала дверь для Алисы, когда та выходила в холл. Обе женщины стали подниматься по лестнице, а Ганс последовал за ними.

Из вежливости Лили чуть было не предложила Гансу кофе, но спохватилась. Пусть он засохнет от жажды.

Ганс взял оставленный Алисой на столе сборник рассказов о Шерлоке Холмсе.

– На английском, – констатировал он, словно этот факт подтверждал подозрения. Он сел, подтянув на коленях брюки из тонкой шерсти, чтобы не было складок. Он положил квадратный пакет на пол рядом со стулом. – Итак, юная Алиса, ты хочешь поехать в Западную Германию. Зачем?

Теперь он стал большой шишкой. Лили не знала точно, как называется его должность, но он не был просто сотрудником тайной полиции. Он выступал с речами на митингах и давал интервью прессе. Однако он не был столь важным, чтобы преследовать семью Франков.