Текст книги "Граница вечности"

Автор книги: Кен Фоллетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 75 страниц)

Его ребенок.

– О господи, – наконец произнес он.

– Я разрывалась на части, – с болью в голосе проговорила она. – Постарайся понять это. Я хотела пойти с тобой, но я не могла подвергать опасности ребенка. Я не могла сесть в фургон, зная, что ты решил действовать напролом. Я не боялась пострадать, но только не ребенок. Скажи, что ты понимаешь меня, – умоляла она.

– Кажется, понимаю, – сказал он.

– Спасибо.

Он взял ее руку.

– Хорошо, давай подумаем, что мы будем делать.

– Я знаю, что буду делать, – твердо заявила она. – Я уже люблю этого ребенка и не собираюсь избавляться от него.

Она жила с этим знанием уже несколько недель, догадался он, и она думала долго и много. Тем не менее он был поражен ее силой воли.

– Ты говоришь так, будто меня это не касается.

– Это мое тело, – резко сказала она. Уборщица оглянулась, и Каролин понизила голос, хотя продолжала говорить категорично. – Я не позволю никакому мужчине – тебе ли или моему отцу – диктовать, что мне делать с моим телом!

Валли догадался, что ее отец пытался уговорить ее сделать аборт.

– Я не твой отец, – отпарировал Валли. – Я не собираюсь говорить тебе, что делать, и я не хочу уговаривать тебя сделать аборт.

– Извини.

– Но это наш ребенок или только твой?

Она заплакала.

– Наш, – ответила она.

– Тогда будем ли мы обсуждать, что делать дальше – вместе?

Она сжала его руку.

– Ты такой взрослый. Хорошо, что ты будешь отцом. До того как тебе исполнится восемнадцать лет.

Это была потрясающая мысль. Он представил себе своего отца с короткой стрижкой и в жилете. Сейчас Валли предстоит исполнять ту же роль: человека, умеющего командовать, ответственного, надежной, способного обеспечить семью. Он был не готов к этому, что бы Каролин ни говорила.

Но он обязан делать это.

– Когда?

– В ноябре.

– Ты хочешь выйти замуж?

Она улыбнулась сквозь слезы.

– А ты хочешь жениться на мне?

– Больше всего на свете.

– Спасибо. – Она обняла его.

Уборщица кашлянула осуждающе. Разговоры разрешались, а телесный контакт нет.

– Ты ведь знаешь, я не могу остаться здесь, на Востоке, – напомнил Валли.

– Мог бы твой отец нанять адвоката? – спросила она. – Или оказать политическое давление? Правительство могло бы издать указ о помиловании, если объяснить все обстоятельства.

Семья Каролин не имела отношения к политике, а семья Валли имела, и он знал с полной уверенностью, что он никогда не будет помилован за убийство пограничника.

– Это невозможно, – сказал он. – Если я останусь здесь, меня казнят за убийство.

– Что же тебе делать?

– Я должен вернуться на Запад и жить там, пока коммунизм не рухнет, а я не предвижу такого на моем веку.

– Не рухнет.

– Ты должна идти со мной в Западный Берлин.

– Как?

– Тем же путем, каким я пришел. Кое-какие студенты прорыли тоннель под Бернауэр-штрассе. – Он посмотрел на часы. Время бежало. – Нам нужно быть там на закате.

Она ужаснулась.

– Сегодня?

– Да, сейчас.

– О боже!

– Ты хочешь, чтобы наш ребенок рос в свободной стране?

Борьба, происходившая внутри нее, отразилась на ее лице которое исказилось, как от боли.

– Я не хочу подвергаться ужасному риску.

– Я тоже. Но у нас нет выбора.

Она отвернулась и посмотрела на ряды скамей и усердную уборщицу, на табличку на стене, гласившую: «Я есть путь, истина и жизнь». Пользы от этого никакой, подумал Валли, но Каролин приняла решение.

– Тогда идем, – проговорила она и встала.

Они вышли из церкви. Валли взял направление на север. Каролин была подавлена, и он пытался развеселить ее.

– «Близнецы Бобси» ищут приключения, – сказал он. Она слегка улыбнулась.

Валли не покидала мысль, не следят ли за ними. Он был совершенно уверен, что никто не видел его, когда он утром выходил из дома родителей: он воспользовался черным ходом и на улице никто не увязался за ним. Но не привела ли Каролин за собой хвоста. Возможно, у колледжа ее дожидался другой человек, некий умелец быть незамеченным.

Валли оглядывался каждую минуту, чтобы убедиться, не попадется ли на глаза одна и та же личность. Никого подозрительного он не заметил, но умудрился перепугать Каролин.

– Что с тобой? – со страхом спросила она.

– Смотрю, нет ли хвоста?

– Ты имеешь в виду того человека в кепке?

– Может быть. Давай сядем в автобус.

Они проходили мимо остановки, и Валли потянул Каролин в конец очереди.

– Зачем это?

– Чтобы посмотреть, не сядет ли кто-нибудь, а потом не сойдет ли вместе с нами.

Уже начался час пик, и миллионы берлинцев, направляясь домой, набивались в автобусы и поезда. К тому времени, когда подошел автобус, несколько человек встали в очередь за Валли и Каролин. Сев в автобус, Валли стал внимательно присматриваться к ним. Это были женщина в плаще, миловидная девушка, мужчина в широких рабочих брюках, еще один мужчина в костюме и фетровой шляпе и два юноши.

Они проехали три остановки на восток и вышли. Женщина в плаще и мужчина в рабочих штанах сошли за ними. Валли взял направление на запад – назад, откуда они приехали, полагая, что тот, кто сделает этот нелогичный маневр, личность подозрительная.

Но никто за ними не последовал.

– За нами хвоста нет, – уверенно сказал он Каролин.

– Мне так страшно, – отозвалась она.

Солнце садилось. Им нужно было спешить. Они повернули на север, к району Веддинг. Валли снова оглянулся и заметил мужчину средних лет в коричневом холщовом пальто складского рабочего, но никого из тех, кого видел раньше.

– Все в порядке, – успокоил он Каролин.

– Увижу ли я свою семью? – спросила она.

– Пока нет, – ответил Валли. – Если они не переедут также.

– Отец никогда не уедет. Он любит свои автобусы.

– На Западе тоже есть автобусы.

– Ты не знаешь его.

Каролин была права, Валли не знал его. Он не имел ничего общего с умным, волевым Вернером. Отец Каролин не имел никаких политических или религиозных убеждений, и ему не было никакого дела до свободы слова. Если бы он жил в демократической стране, он, вероятно, никогда не ходил бы на выборы. Он любил свою работу, свою семью и свою пивную. Его любимая еда была хлеб. Коммунизм дал ему все, что ему требовалось. Он никогда не перебрался бы на Запад.

Наступили сумерки, когда Валли и Каролин добрались до Штрелицер-штрассе.

Каролин все больше нервничала, когда они шли по улице к тому месту, где она упиралась в стену.

Впереди Валли заметил молодую пару с ребенком. Он подумал, что они тоже хотят бежать. Да, так и есть: они открыли дверь во двор и скрылись.

Валли и Каролин подошли к тому же месту, и Валли сказал:

– Это здесь.

Каролин проговорила:

– Я хочу, чтобы мама была со мной, когда у меня будет ребенок.

– Мы почти у цели, – начал объяснять он. – За дверью двор с люком. Мы опустимся в колодец, а потом по тоннелю прямая дорога к свободе.

– Я не боюсь уходить, я боюсь рожать, – продолжала она о своем.

– Все будет отлично, – решил успокоить ее Валли. – Там у них большие больницы. Тебя будут окружать доктора и сестры.

– Я хочу к маме.

Через ее плечо Валли увидел, что на углу улицы, в нескольких сотнях метров, человек в коричневом холщовом пальто разговаривает с полицейским.

– Черт! – воскликнул он. – За нами все-таки следили. – Он посмотрел на дверь, потом на Каролин. – Сейчас или никогда, – сказал он. – У меня нет выбора. Я должен идти. Ты пойдешь со мной или нет?

Она плакала.

– Я хочу, но не могу, – сквозь слезы проговорила она.

Из-за угла на большой скорости выехала машина и остановилась у полицейского и шпика. Знакомая фигура выскочила из машины – высокий сутулый мужчина. Ганс Гофман. Он заговорил с человеком в коричневом пальто.

Валли сказал Каролин:

– Либо ты идешь со мной, либо быстро уходи отсюда. Сейчас здесь будет заварушка. Я люблю тебя. – Он пристально посмотрел на нее и скрылся за дверью.

Над люком стояла Кристина все еще в головном платке и с пистолетом за поясом. Увидев Валли, она открыла люк.

– Тебе сейчас может пригодиться пистолет, – предупредил ее Валли. – Сюда идет полиция.

Он бросил последний взгляд назад. Деревянная дверь в стене оставалась закрытой. Каролин не пошла за ним. Боль скрутила у него все внутри – это конец.

Он начал спускаться по ступеням.

В подвале молодая пара с ребенком стояла с одним из студентов.

– Скорее! – закричал Валли. – Сюда идет полиция.

Они стали спускаться по лестнице в колодец – сначала мать, за ней ребенок, потом отец. Ребенок продвигался медленно.

Кристина спустилась по ступеням и со стуком закрыла за собой металлический люк.

– Как полиция напала на наш след? – спросила она.

– За моей девушкой следили агенты Штази.

– Болван, ты подвел всех нас.

– Тогда я пойду последний, – сказал Валли.

Студент спустился в колодец, и Кристина последовалаза ним.

– Дай мне пистолет, – попросил Валли.

Она заколебалась.

– Если я буду позади тебя, ты не сможешь воспользоваться им, – пояснил Валли.

Она отдала ему пистолет. Валли взял его с величайшей осторожностью. Он выглядел точно так же, как пистолет, который достал отец из тайника на кухне в тот день, когда бежали Ребекка и Бернд.

Кристина заметила неуверенность Валли.

– Ты когда-нибудь стрелял из пистолета? – спросила она.

– Нет.

Она забрала его и перевела рычажок рядом с ударником.

– Сейчас он снят с предохранителя, – сказала она. – Все, что тебе нужно делать, – это прицелиться и нажать на курок.

Она снова поставила пистолет на предохранитель и отдала оружие Валли. Потом она начала спускаться по лестнице.

Валли услышал голоса и шум машины снаружи. Он не мог понять, что делает полиция, но было ясно, что он теряет время.

Теперь до него стало доходить, как все произошло. Ганс Гофман установил слежку за Каролин, рассчитывая, что Валли вернется за ней. Шпик видел, что она встретилась с парнем и ушла с ним. Кто-то решил не арестовывать их сразу, а проследить, не выведут ли они на группу заговорщиков. После того как они сошли с автобуса, филеры сменились, и за молодыми людьми увязался человек в коричневом пальто. В какой-то момент он понял, что они направляются к стене, и он нажал тревожную кнопку.

Сейчас полиция и Штази были снаружи, шныряя по задворкам заброшенных домов, пытаясь обнаружить, куда делись Валли и Каролин. В любую секунду они найдут люк.

С пистолетом в руке Валли стал спускаться в колодец за всеми остальными.

Ступив на землю с лестницы, он услышал скрип открываемого люка. Еще секунда-другая, и послышались грубые и восторженные выкрики, из чего можно было понять, что они нашли люк в полу.

Валли пришлось долго ждать перед входом в тоннель, пока Кристина не скроется в нем. Он юркнул за ней и остановился. Худощавого телосложения, он смог повернуться в узком проходе. Выглянув в колодец, он увидел тучного полицейского, становящегося на лестницу.

Ситуация создавалась безнадежная. Полиция была слишком близко. Все, что им оставалось сделать, это направить автоматы в тоннель и открыть огонь. Сам Валли будет убит первым, и, когда он упадет, пули пройдут над ним и сразят следующего в веренице людей и так далее – расправа будет кровавой. И он знал, что полицейские не будут церемониться: для тех, кто бежал, не существовало пощады, никакой. Это будет бойня.

Он должен не дать им войти в тоннель.

Но он не хотел никого убивать.

Встав на колено в начале тоннеля, он снял с предохранителя «вальтер». Затем он выставил пистолет из тоннеля, направил его вверх и нажал на курок.

Пистолет ударил его в руку. Выстрел раскатисто прогремел в закрытом пространстве. Кто-то сразу закричал с испуга, но не от боли, и Валли догадался, что он отпугнул их, не попав в кого-либо. Он выглянул из тоннеля и увидел, что полицейский поднимается по лестнице и вылезает из колодца.

Валли подождал. Он знал, что беглецы впереди него будут продвигаться медленно из-за ребенка. Он слышал, как полицейские решают, что делать дальше. Никто их них не хотел спускаться в колодец: это самоубийственно, сказал один из них. Но они не могли позволить людям уйти.

Для острастки Валли выстрелил еще раз. Он услышал хаотичное движение наверху, словно они отпрянули от колодца. Он подумал, что добился своей цели: они не решались спускаться. Валли развернулся, чтобы последовать за теми, кто ушел вперед.

И тут он услышал хорошо ему знакомый голос. Ганс Гофман выкрикнул:

– Нам нужны гранаты.

– Твою мать! – выругался Валли.

Он засунул пистолет за пояс и начал ползком двигаться по тоннелю. Ничего не оставалось, как отползти как можно дальше. И сразу он почувствовал перед собой ноги Кристины.

– Давай быстрее! – крикнул он. – Полицейские сейчас начнут бросать гранаты.

– Я не могу быстрее: передо мной мальчик! – ответила она.

Ему оставалось только ползти за ней. Они продвигались в полной темноте. Из подвала позади них не доносились никакие звуки. Обычные полицейские не вооружены гранатами, догадался он, но Ганс мог за две минуты взять их у пограничников, стоящих поблизости.

Валли ничего не видел, а только слышал тяжелое дыхание беглецов и шарканье их коленей подоскам. Ребенок заплакал. Вчера он отругал бы его за нытье, но сегодня он был будущим отцом, и ему стало жалко перепуганного парнишку.

Что полицейские будут делать с гранатами? Бросят ли одну в колодец, чтобы не подвергать себя опасности? Тогда она не причинит много вреда. Или один из них осмелится спуститься по лестнице и бросит гранату в тоннель? Тогда погибнут все, кто там находится.

Валли решил заставить полицейских отказаться от такой затеи. Он лег, перевернулся на спину, вынул пистолет из-за пояса и приподнялся на левый локоть. Ничего не видя, он направил пистолет в обратную сторону тоннеля и нажал на курок.

Все вскрикнули.

– Что такое? – спросила Кристина.

Валли убрал пистолет и снова начал ползти.

– Я только предупредил полицейских.

– Ради бога, в следующий раз предупреждай и нас тоже.

Он увидел свет впереди. На обратном пути тоннель показался короче. Послышались радостные возгласы людей, понявших, что они близки к выходу. Он почувствовал, что продвигается быстрее, подгоняя Кристину толчками в ее ноги.

Позади него прогремел взрыв.

Он почувствовал ударную волну, но не сильную, и сразу понял, что они бросили первую гранату в колодец. Он никогда не проявлял большого интереса к физике в школе, но догадался, что в такой обстановке почти вся сила взрыва уйдет вверх.

Однако он предвидел, что Ганс сделает дальше. Убедившись, что у входа в тоннель уже никого нет, он прикажет полицейскому спуститься по лестнице и бросить гранату в тоннель.

Впереди группа людей выбиралась в подвал бывшего магазина.

– Быстрей! – закричал Валли. – Быстро поднимайтесь по лестнице!

Кристина выбралась из тоннеля и стояла в колодце.

– Куда спешить, – улыбнулась она. – Мы на Западе и свободны.

– Гранаты! – не успокаивался Валли. – Скорее наверх.

Пара с ребенком поднималась по лестнице мучительно медленно. Студент и Кристина следовали за ними. Валли стоял у подножия лестницы, дрожа от нетерпения и страха. Он начал подниматься сразу за ней – его лицо находилось на одном уровне с ее коленями. Он вышел последним и увидел всех стоящими вокруг, они смеялись и обнимались.

– Ложитесь! Гранаты! – закричал он и бросился на пол.

Раздался чудовищный грохот, казалось, что ударная волна сотрясла подвал. Из тоннеля вылетела земля, словно выстрелила огромная пушка. Сверху посыпалась грязь и мелкие камни. Подъемник над колодцем рухнул вниз.

Потом в подвале все стихло, слышался только плач ребенка. Валли поднял голову и огляделся. Из носа малыша текла кровь, сам он не пострадал, и никто из всей их компании не был ранен. Валли посмотрел за край колодца и увидел, что тоннель обвалился.

Он неуверенно встал на ноги.

И все-таки он смог. Он был жив и свободен.

И один.

***

Ребекка потратила много отцовских денег на квартиру в Гамбурге. Она находилась на первом этаже роскошного старого купеческого дома. Все комнаты – даже ванная – были большие, так что Бернд мог свободно поворачивать на кресле-каталке. Она установила все известные приспособления, помогающие человеку, парализованному ниже пояса. К потолку и стенам были прикреплены веревки и ручки, держась за которые он мог самостоятельно мыться, одеваться, ложиться в кровать и вставать с нее. Он даже мог при желании готовить на кухне, хотя, как большинство мужчин, он не умел приготовить ничего более сложного, чем яичница.

Она решила – твердо решила, что она и Бернд будут жить нормальной жизнью, насколько это позволяла его инвалидность. Они будут наслаждаться супружеством, работой и свободой. Они будут вести деятельный, разнообразный и приносящий удовлетворение образ жизни. Все меньшее лишь принесет победу тиранам на другой стороне стены.

Состояние Бернда не изменилось с того времени, как он вышел из больницы. Доктора говорили, что может настать улучшение и он не должен терять надежду. Когда-нибудь, утверждали они, он сможет стать отцом. Так что Ребекка не должна прекращать попытки.

У нее было много причин чувствовать себя счастливой. Она снова преподавала – занималась тем, в чем преуспела, раскрывая молодым людям интеллектуальные богатства окружающего их мира. Она любила Бернда, который своей добротой и юмором превращал каждый день в удовольствие. Они могли читать, что им нравилось, думать, как им хотелось, говорить, что придет в голову, и не бояться доносчиков.

Ребекка поставила перед собой и долгосрочную цель. Ей очень хотелось когда-нибудь воссоединиться со своей семьей. Не со своей первоначальной семьей: воспоминания о ее биологических родителях были горестными, но далекими и смутными. Тем не менее Карла спасла ее от ада войны и одарила ее заботой и любовью, даже когда все они голодали, мерзли от холода и дрожали от страха. С годами дом в центре Берлина наполнился любящими Ребекку и любимыми ею людьми: малюткой Валли, затем ее новым отцом Вернером, потом крошкой Лили. Даже бабушка Мод, невероятно преисполненная достоинства старая английская леди, любила Ребекку и проявляла заботу о ней.

Она воссоединится с ними, когда вся Западная Германия воссоединится со всей Восточной Германией. Многие люди думали, что этот день никогда не наступит. Вероятно, они были правы. Но Карла и Вернер учили Ребекку, что, если ты хочешь перемен, ты должен принимать политические меры. «В моей семье апатия не в почете», – однажды сказала Ребекка Бернду. И они вступили в Свободную демократическую партию, которая была либеральной, хотя не такой социалистической, как Социал-демократическая партия Вилли Брандта. Ребекку выбрали секретарем местной организации, а Бернда – казначеем.

В Западной Германии можно было вступить в любую партию, кроме запрещенной коммунистической. Ребекка неодобрительно относилась к такому запрету. Она ненавидела коммунизм, но запрещать его – это то же самое, что делали коммунисты, а не демократы.

Ребекка и Бернд ездили на работу вместе каждый день. Они возвращались домой из школы, и Бернд накрывал на стол, пока Ребекка готовила ужин. В некоторые дни после ужина к Бернду приходил массажист. Поскольку Бернд не мог двигать ногами, их нужно было регулярно массировать, чтобы улучшить кровообращение и предотвратить или, по крайней мере, замедлить атрофию нервов и мышц. Ребекка убирала со стола, когда Бернд отправлялся в спальню с массажистом Хайнцем.

В этот вечер она села со стопкой ученических тетрадей и начала проверять их. Она дала задание ученикам написать воображаемую рекламу о достопримечательностях Москвы для туристов. Им нравились такая импровизация.

Через час Хайнц ушел, и Ребекка пошла в спальню.

Бернд лежал обнаженный на кровати. Его верхняя часть тела была сильно развита, потому что ему постоянно приходилось пользоваться руками, чтобы двигаться. Его ноги были похожи на ноги старика – тонкие и бледные.

Обычно после массажа он чувствовал себя хорошо физически и психически. Ребекка наклонилась над ним и поцеловала в губы долгим поцелуем.

– Я люблю тебя, – сказала она. – Я так счастлива с тобой.

Она часто говорила это, потому что это была правда. И он нуждался в подтверждении этого: она знала, что иногда он удивлялся, как она могла любить калеку.

Ребекка некоторое время стояла и смотрела на него, потом стала снимать одежду. Ему это нравилось, как говорил он, хотя никогда не вызывало эрекцию. Она узнала, что у парализованных мужчин редко бывает психогенная эрекция, та, что вызывается зрительными образами и мыслями. Тем не менее он следил глазами с явным наслаждением, как она расстегнула бюстгальтер, сняла чулки и перешагнула через трусики.

– Ты великолепно смотришься, – проговорил он.

– Я вся твоя.

– Как мне повезло.

Она легла рядом с ним, и они томно ласкали друг друга. Секс с Берндом до и после несчастного случая всегда был с ласковыми поцелуями и нашептыванием нежностей, а не просто соитием. В этом отношении Бернд отличался от ее первого мужа. Ганс следовал установке: поцелуй, раздевание, эрекция, оргазм. Согласно философии Бернда, позволялось все что угодно и в любом порядке.

Через некоторое время она села на него верхом и делала телом такие движения, что он мог целовать ее груди и посасывать соски. Он обожал ее груди с самого начала и сейчас наслаждался ими с такой же страстью, как до несчастного случая; и это возбуждало ее больше, чем что-нибудь еще.

Когда она была готова, она спросила:

– Ты хочешь попробовать?

– Конечно, – ответил он. – Мы должны всегда пробовать.

Она сдвинулась назад, так что оказалась сидящей на его иссохших ногах, и склонилась над его членом. Она принялась стимулировать его рукой, отчего он стал немного больше, и у Бернда появилось то, что называется рефлексной эрекцией. Несколько мгновений член был достаточно тверд, чтобы войти в нее, но затем быстро обмяк.

– Ничего, не обращай внимания, – сказала она.

– Я не обращаю, – отозвался он, но она знала, что это неправда. Ему хотелось, чтобы у него был оргазм. Он также хотел детей.

Она легла рядом с ним, взяла его руки и положила на свое лоно. Он расположил свои пальцы так, как она учила его. Потом она прижала его руку своей рукой и стала ритмично двигать ею. Это, как всегда, сработало, и она испытала восхитительный оргазм.

Потом, лежа рядом с ним, она сказала:

– Спасибо.

– К твоим услугам.

– Не за это.

– Тогда за что?

– За то, что ты пришел со мной. За побег. Я никогда не смогу передать тебе, как я благодарна.

– Хорошо.

В дверь позвонили. Они в недоумении посмотрели друг на друга – они никого не ждали. Бернд сказал:

– Может быть, Хайнц что-нибудь забыл.

Ребекка немного огорчилась. Ее наслаждение было прервано. Она надела халат и с недовольным видом пошла к двери.

На пороге стоял Валли. Он осунулся, и от него пахло пивом. На нем были джинсы, кроссовки и грязная рубашка. В руках он держал одну только гитару.

– Привет, Ребекка, – проговорил он.

От ее недовольства не осталось и следа. Она широко улыбнулась.

– Валли! – воскликнула она. – Вот так сюрприз! Я так рада тебя видеть!

Она отступила назад, и он вошел в прихожую.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

– Я пришел к тебе жить, – ответил он.