Текст книги "Граница вечности"

Автор книги: Кен Фоллетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 67 (всего у книги 75 страниц)

Часть девятая
БОМБА
1984–1987 годы

Глава пятьдесят пятая

Джордж Джейкс пошел на открытие выставки афроамериканского искусства в центре Вашингтона. Он не особо интересовался искусством, но черный конгрессмен обязан был поддерживать такие мероприятия. Большая часть его работы в качестве конгрессмена представляла большую важность.

Президент Рейган значительно увеличил правительственные ассигнования на военные цели, но кому было платить? Не богатым же, которые получили существенное сокращение налогов.

Джордж любил рассказывать такой анекдот. Репортер спросил Рейгана, как он собирается увеличить расходы, сократив налоги. «Я буду вести двойную бухгалтерию», – ответил тот.

На самом деле Рейган планировал сократить расходы на социальное страхование и федеральную программу медицинской помощи престарелым. Если бы ему удалось осуществить задуманное, то безработные и неработающие матери малолетних детей, получающие на них пособие, финансировали бы крупные вливания в военную промышленность. Эта идея приводила Джорджа в ярость. Поэтому он и другие конгрессмены боролись за срыв этих планов, и до последнего времени они достигали цели.

Все это закончилось увеличением правительственных займов. Рейган увеличил бюджетный дефицит. За все эти новые вооружения будут расплачиваться будущие поколения.

Джордж взял бокал вина с подноса у официанта и окинул взглядом экспонаты, а потом дал короткое интервью репортеру. У него было мало времени. Верина должна была идти сегодня на официальный обед в Джорджтауне, и ему предстояло сидеть с их четырехлетним сыном Джеком. У них была няня, – без нее они не могли обходиться из-за ответственной работы, – но одному из них всегда приходилось оставаться дома, на тот случай, если няня не сможет прийти.

Джордж поставил бокал, не пригубив его. Бесплатное вино не заслуживает того, чтобы его пить. Он надел пальто и ушел. Пошел холодный дождь, и он, прикрыв голову выставочным каталогом, быстро пошел к машине. Его элегантный старый «мерседес» давно был продан – политики должны ездить на американских машинах. Сейчас у него был серебристый «линкольн таун кар».

Он сел в машину, включил стеклоочистители и поехал в округ Принс Джорджес. Он пересек мост Саут-Кэпитол-стрит и выехал на Сьютленд-паркуэй. Он чертыхнулся, увидев плотный поток машин, – теперь он точно опоздает.

Вернувшись домой, Джордж увидел красный «ягуар» Верины на подъездной аллее готовым к отъезду. Машину ей подарил отец на ее сорокалетие. Джордж припарковался рядом с ней и вошел в дом, неся портфель, полный бумаг, – свою работу на вечер.

Верина стояла в холле, эффектно обаятельная в черном платье для коктейлей и лакированных туфлях на высоком каблуке. Она была злая как черт.

– Ты опоздал! – выкрикнула она.

– Извини, – сказал Джордж. – На Сьютленд-паркуэй сегодня сумасшедшее движение.

– Этот званый ужин очень важен для меня – там будут три члена кабинета Рейгана, я опаздываю!

Джордж понимал, почему она раздражена. Для лоббиста шанс встретиться с влиятельными лицами бесценен в социальном отношении.

– Ну вот, я уже дома, – сказал он.

– Я не домработница! Когда мы договариваемся, ты не должен опаздывать!

Эта тирада не была чем-то необычным. Она часто сердилась и кричала на него. Он всегда старался относиться к этому спокойно.

– Няня Тиффани здесь?

– Нет, ей нездоровится, и она ушла домой, вот почему мне приходится ждать тебя.

– А где Джек?

– Смотрит телевизор в кабинете.

– Хорошо, я сейчас посижу с ним. Ты можешь идти.

Она чем-то громыхнула со злости и вышла с гордым видом.

Он немного завидовал тому, кто будет сидеть рядом с ней за ужином. Она оставалась самой сексуальной женщиной, каких он только знал. Однако сейчас он усвоил, что быть ее любовником, каким он был в течение пятнадцати лет, лучше, чем ее мужем. Раньше они за уикенд занимались любовью чаще, чем теперь за месяц. С тех пор как они поженились, их частые и бурные ссоры, обычно из-за ребенка, подточили их любовь друг к другу, как капли точат камень. Они жили вместе, воспитывали сына и делали свою карьеру. Любили ли они друг друга? Джордж уже не знал этого.

Он вошел в кабинет. Джек сидел на диване перед телевизором. Мальчик был большим утешением Джорджа. Он сел рядом с ним и положил руку на его маленькие плечи. Джек прижался к нему.

В передаче рассказывалось о каком-то приключении группы школьников.

– Что ты смотришь? – спросил Джордж.

– «Смелые ребята». Класс.

– О чем это?

– Они ловят жуликов с помощью компьютеров.

Джордж обратил внимание, что один из смельчаков черный.

Как меняется мир, подумал он.

* * *

– Нам очень повезло, что нас пригласили на этот ужин, – сказал Камерон Дьюар своей жене Лидке, когда они подъезжали на своей машине к большому дому на Ар-стрит около Джорджтаунской библиотеки. – Я хочу, чтобы мы оба произвели хорошее впечатление.

– Ты важный человек в тайной полиции, – с презрительной усмешкой проговорила она. – По-моему, им нужно производить на тебя впечатление.

Лидка не понимала, как функционирует Америка.

– ЦРУ – это не тайная полиция, – заметил Камерон. – И я не очень важная личность по стандартам этих людей.

И все же Камерон не был мелкой сошкой. Поскольку он имел опыт работы в Белом доме, сейчас он был сотрудником ЦРУ по связям с администрацией Рейгана. И ему нравилась эта работа. Он преодолел свое разочарование неудачей Рейгана в Польше. Он счел это проявлением неопытности. Рейган находился на посту президента менее года, когда «Солидарность» была разгромлена.

По его мнению, президент должен быть достаточно умным и знающим, чтобы принимать правильные решения с того самого момента, как он заступает на этот пост. Он вспомнил, что говорил Никсон: «Рейган хороший парень, но он совершенно не разбирается во внешней политике».

Но Рейган знал, что делает, и это главное. Он был ярым антикоммунистом.

– Твой же дед был сенатором! – сказала Лидка.

Это также не имело большого значения. Гасу Дьюару перевалило за девяносто. После смерти бабушки он переехал из Буффало в Сан-Франциско, чтобы быть рядом с Вуди, Бип и своим правнуком Джоном Ли. Он давно отошел от политики. Кроме того, он был демократом, а по рейгановским стандартам – крайним либералом.

Камерон и Лидка поднялись по короткому лестничному пролету в дом из красного кирпича, похожий на небольшой французский замок со слуховыми окнами в шиферной крыше и входом из белого камня, увенчанным маленьким греческим фронтоном. Здесь жили Фрэнк и Мэрибелл Линдеман, влиятельные спонсоры предвыборной кампании Рейгана и многомиллионные бенефициарии от сокращения налогов. Мэрибелл была одной из полудюжины женщин, которые доминировали в вашингтонской общественной жизни. Она принимала у себя людей, которые управляли Америкой. Вот почему Камерон был счастлив оказаться здесь.

Хотя Линдеманы были республиканцами, званые ужины Мэрибелл представляли собой транспартийные мероприятия, и Камерон ожидал увидеть сегодня важных особ с обеих сторон.

Лакей взял у них пальто. Окинув взглядом большой холл, Лидка спросила:

– Зачем им эти ужасные картины?

– Это называется западным искусством, – объяснил Камерон. – Это Ремингтон – очень ценится.

– Если бы у меня было столько денег, я не покупала бы картины с ковбоями и индейцами.

– В этом есть особый смысл. Импрессионисты не обязательно были лучшими художниками. Американские ничуть не хуже.

– Ничего подобного. Это всем известно.

– Дело вкуса.

Лидка пожала плечами: еще одна загадочная сторона американской жизни.

Их провели в большую гостиную. Она выглядела как салон XVII столетия: на полу лежал китайский ковер с драконами, тут и там стояли стулья, накрытые чехлами из желтого шелка. Камерон понял, что они пришли первыми. В тот же момент из другой двери появилась Мэрибелл, величественная женщина с пышными рыжими волосами, которые могли быть и могли не быть естественного цвета. У нее на шее было колье, как подумал Камерон, из необычно крупных бриллиантов.

– Как мило, что вы пришли рано, – сказала она.

Камерон знал, что это упрек, но Лидка этого не заметила.

– Мне не терпелось увидеть ваш замечательный дом, – выпалила Лидка.

– А как вам нравится в Америке? – спросила ее Мэрибелл. – Скажите, что, на ваш взгляд, самое замечательное в Америке?

Лидка на мгновение задумалась.

– У вас они все черные, – сказала она.

Камерон подавил стон. Что она несет?

Мэрибелл от удивления промолчала.

Лидка жестом показала на официанта с бокалами шампанского на подносе, служанку с канапе и лакея – все они были афроамериканцами.

– Они делают все: открывают двери, подают напитки, подметают полы. В Польше у нас нет никого, кто делал бы эту работу, – каждый должен делать это сам.

Мэрибелл немного опешила. Такие высказывания считались нетактичными даже в Вашингтоне Рейгана. Потом, взглянув через плечо Лидки, она увидела еще одного вошедшего гостя.

– Карим, душечка! – вскрикнула она и направилась обняться с миловидным темнокожим мужчиной в безукоризненном костюме в тонкую полоску. – Познакомьтесь: это Камерон Дьюар и его жена Лидка. А это Карим Абдулла, из саудовского посольства.

Карим пожал руки.

– Я слышал о вас, Камерон, – сказал он. – Я тесно работаю с некоторыми вашими коллегами из Лэнгли.

Карим давал знать Камерону, что он из саудовской разведки.

Карим повернулся к Лидке. У нее был удивленный вид.

Камерон знал почему. Она не ожидала увидеть на приеме у Мэрибелл таких темнокожих людей, как Карим.

Однако он очаровал ее.

– Мне говорили, что польки самые красивые женщины в мире. – сказал он. – Я не верил этому до настоящего момента. – Он поцеловал ей руку.

Лидка могла сколько угодно слушать подобного рода ахинею.

– Я слышал, что вы сказали о чернокожих, – произнес он. – Я согласен с вами. В Саудовской Аравии их нет, так что мы должны импортировать их из Индии.

Камерон видел, что Лидка озадачена тонким разграничением в расизме Карима. Для него индийцы были черными, а арабы нет. К счастью, Лидка знала, когда надо молчать и слушать мужчину.

Пришли еще несколько гостей. Карим понизил голос:

– Однако нужно быть осторожным, когда говоришь что-то – некоторые из гостей могут быть либералами.

Словно в подтверждение этих слов вошел высокий, с атлетической фигурой, мужчина с густыми светлыми волосами. Он выглядел как кинозвезда. Это был Джаспер Мюррей.

Камерон не обрадовался. Он терпеть не мог Джаспера с юности. Потом Джаспер занялся журналистикой расследований и способствовал уходу в отставку президента Никсона. Его книга о Никсоне «Хитроумный Дик» была бестселлером, и по ней был снят имевший успех фильм. В период правления администрации Картера он вел себя относительно тихо, но снова пошел в атаку, как только Рейган занял Овальный кабинет. Сейчас он стал одной из наиболее популярных фигур на телевидении вместе с Питером Дженнингсом и Барбарой Уолтерс. Только вчера вечером его программа «Сегодня» отвела полчаса поддерживаемой Америкой диктатуре в Сальвадоре. Мюррей подхватил утверждения борцов за права человека, что правительственные эскадроны смерти уничтожили тридцать тысяч человек.

Телевизионной сетью, транслирующей программу «Сегодня», владел Фрэнк Линдеман, муж Мэрибелл, так что Джаспер, вероятно, почувствовал, что не может отклонить приглашение на званый ужин. Белый дом оказывал давление на Фрэнка, чтобы он избавился от Джаспера, но до последнего времени Фрэнк отказывался. Хотя он держал большую часть акций, он должен был отвечать перед правлением и инвесторами, которые могли поднять шум, если бы он уволил одну из самых больших звезд.

Казалось, что Мэрибелл кого-то с нетерпением ждет. Потом довольно поздно прибыла еще одна гостья. Это была потрясающе обаятельная чернокожая лоббистка Верина Маркванд. Камерон не был знаком с ней, но он узнал ее по фотографиям.

Лакуэй объявил, что кушать подано, и все гости через двойную дверь перешли в столовую. Женщины издали восторженные восклицания, увидев длинный стол, заставленный сверкающим хрусталем и серебряными вазами с желтыми розами из теплиц. Камерон заметил, как Лидка широко открыла глаза. Он догадался, что увиденное ею затмило все фотографии в ее журналах домашнего интерьера. Она, конечно, никогда не видела и даже не представляла себе ничего столь роскошного.

За столом расположились восемнадцать человек, но всеобщим вниманием сразу завладела одна дама – Сузи Кэннон, репортер светской хроники. Половина того, что она писала, не соответствовало действительности, но у нее был нюх шакала на человеческую слабость. Она была консерватором, но скандал интересовал ее больше, чем политика. Для нее ничто не было личным. Камерон молил бога, чтобы Лидка держала язык за зубами. Все, сказанное сегодня, может появиться завтра в газетах.

Но, к удивлению Камерона, она направила проницательный взгляд на него.

– Как мне кажется, вы и Джаспер знаете друг друга, – сказала она.

– Не совсем так, – возразил Камерон. – Мы встречались в Лондоне много лет назад.

– Но я слышала, что вы оба были влюблены в одну девушку.

Как она разнюхала это?

– Мне было пятнадцать лет, Сузи, – сказал Камерон. – Я, вероятно, был влюблен в половину девушек в Лондоне.

Сузи обратилась к Джасперу:

– Ну а вы? Вы помните это соперничество?

Джаспер был увлечен разговором с Вериной Маркванд, сидящей рядом с ним, и рассердился, что его отвлекли от этого.

– Если вы хотите написать статью о любовных историях юности более чем двадцатилетней давности и назвать это новостью, то не иначе, Сузи, вы спите со своим редактором.

Все засмеялись: по сути дела, Сузи была замужем за редактором отдела новостей в ее газете.

Камерон заметил, что Сузи смеялась наигранно, а ее глаза сверкнули ненавистью на Джаспера. Он вспомнил, что, когда Сузи была начинающим журналистом в программе «Сегодня», ее уволили за серию недостоверных репортажей.

Сейчас она сказала:

– Должно быть, Камерон, вы с интересом смотрели вчера вечером телепрограмму, которую ведет Джаспер.

– Не столько с интересом, сколько; с тревогой, – ответил Камерон, – Президент и ЦРУ пытаются поддержать антикоммунистическое правительство в Сальвадоре.

– А Джаспер вроде как на другой стороне, не так ли? – спросила Сузи.

– Я на стороне правды, Сузи, – сказал Джаспер. – Насколько я знаю, вам это трудно понять.

Камерон заметил, что от его британского акцента не осталось и следа.

– Мне было жаль, – заметил Камерон, – что на одном из основных каналов ведется такая пропаганда.

– А что бы вы сообщили в донесении о правительстве, которое расправляется с тридцатью тысячами своих граждан? – отпарировал Джаспер.

– Мы не признаем этой цифры.

– Тогда сколько граждан Сальвадора, по-вашему, было убито правительством? Огласите нам оценки ЦРУ.

– Вам нужно было спрашивать, прежде чем транслировать вашу программу.

– Я спросил, но не получил никакого ответа.

– Нет ни одного идеального центральноамериканского правительства. А вы сосредотачиваетесь на тех, которые мы поддерживаем. Вы просто настроены антиамерикански.

Сузи улыбнулась.

– Вы – англичанин, Джаспер, не так ли? – спросила она с ядовитой мягкостью в голосе.

Джаспер вышел из себя.

– Я стал гражданином США более десятилетия назад. Я настолько настроен проамерикански, что рисковал своей жизнью за эту страну. Я два года служил в армии США, из них один год – во Вьетнаме. И я не просиживал свои штаны за столом в Сайгоне.

Я участвовал в боевых действиях и убивал людей. Вы этого никогда не делали, Сузи. А вы, Камерон? Что вы делали во Вьетнаме?

– Меня не призывали на военную службу.

– Тогда не лучше ли вам заткнуться?

Мэрибелл остановила их.

– Думаю, уже хватит о Джаспере и Камероне. – Она повернулась к конгрессмену от Нью-Йорка, сидящему рядом с ней. – Я слышала, ваш город запретил дискриминацию в отношении гомосексуалистов. Вы поддерживаете это?

Разговор перешел на права сексуальных меньшинств, и Камерон с облегчением вздохнул – однако преждевременно.

Возник вопрос о законодательстве в других странах, и Сузи спросила:

– А какой закон на этот счет в Польше, Лидка?

– Польша – католическая страна, – отозвалась она. – У нас нет гомосексуалистов.

На мгновение наступила тишина, и она добавила:

– Слава богу.

* * *

– Джаспер Мюррей вышел из дома Линдеманов вместе с Вериной Маркванд.

– Сузи Кэннон – настоящая нарушительница спокойствия, – сказал он, когда они спускались по лестнице.

Верина засмеялась, показав белые зубы в свете фонаря.

– Да уж.

Они вышли на тротуар. Такси, вызванного Джаспером, видно не было. Он пошел с Вериной к ее машине.

– И Сузи подложила мне свинку, – добавил он.

– Едва ли она может доставить вам неприятности – вы сейчас такая важная шишка.

– Еще как может. Против меня в Вашингтоне развернулась серьезная кампания. Нынешний год выборный, и администрация не хочет, чтобы выходили телевизионные программы, подобные той, что я вел вчера. – Ему было приятно довериться ей. Их свел случай в тот день, когда был убит Мартин Лютер Кинг. С тех пор чувство близости не проходило.

Верина сказала:

– Уверена, что вы сможете отразить нападки этой сплетницы.

– Не знаю. Мой босс – давнишний соперник по имени Сэм Кейкбред, который всегда недолюбливал меня. А Фрэнк Линдеман, который владеет каналом, с радостью избавился бы от меня под каким-нибудь предлогом. Сейчас правление побаивается, что их обвинят в предвзятости, если они выгонят меня. Одна ошибка – и меня пнут под зад.

– Вам нужно быть как Сузи – жениться на начальнице.

– Будь моя воля, я так и сделал бы. – Ои посмотрел в оба конца улицы. – Я вызывал такси к одиннадцати часам, но я не вижу его. Работа не оплачивает поездку на частных машинах.

– Вас подвести?

– Это было бы здорово.

Они сели в ее «ягуар».

Она сняла туфли на высоких каблуках и передала их ему.

– Поставьте на пол у вас под ногами, если вы не возражаете.

Она вела машину в чулках. Джаспер почувствовал сексуальный трепет. Верина всегда казалась ему чертовски соблазнительной. Он наблюдал, как она влилась в вечерний поток машин и нажала на педаль газа. Она хорошо вела машину, разве что немного быстро, хотя в этом не было ничего удивительного.

– Я доверяю немногим, – сказал он. – Я один из наиболее известных людей в Америке и чувствую себя одиноким сейчас больше, чем когда-либо раньше. Но я доверяю вам.

– У меня такое же чувство. Это с того ужасного дня в Мемфисе. Я никогда не чувствовала себя более уязвимой, чем в момент выстрела. Вы закрыли мою голову руками. Такое не забывается.

– Жаль, что Джордж познакомился с вами раньше, чем я.

Она взглянула на него и улыбнулась.

Он не был уверен, что это значит.

Они доехали до его дома, и она остановила машину на левой стороне улицы с односторонним движением.

– Спасибо, что подвезли, – сказал Джаспер.

Он вышел из машины, а потом нагнулся, достал с пола ее туфли и поставил их на сиденье пассажира.

– Отличные туфли, – проговорил он и захлопнул дверцу.

Он обошел машину и встал у ее окна. Она опустила стекло.

– Я забыл поцеловать вас на прощание, – сказал он.

Он наклонился и поцеловал ее в губы. Она сразу же разомкнула их. Поцелуй моментально стал страстным. Верина обхватила его за голову и притянула к себе. Они неистово целовались. Джаспер протиснулся немного внутрь, опустил руку под юбку ее платья для коктейлей и дотянулся до мягкого треугольника между ее ног под тканью белья. Она застонала и подалась тазом вперед навстречу его руке.

У него перехватило дыхание, и он прервал поцелуй.

– Поднимемся ко мне.

– Нет. – Она отстранила его руку.

– Встретимся завтра.

Она промолчала и вытолкнула его наружу.

– Встретимся завтра? – повторил он.

Она включила скорость.

– Позвони мне, – бросила она, нажала на педаль и с ревом укатила.

* * *

Джордж сомневался, верить ли тому, что сообщил в своей программе Джаспер Мюррей. Даже Джорджу казалось маловероятным, что президент Рейган будет поддерживать правительство, которое уничтожило тысячи жителей своей страны. Потом, четырьмя неделями позже «Нью-Йорк таймс» сенсационно сообщила, что командующий «эскадроном смерти» Сальвадора Николас Карранза является агентом ЦРУ и получает 90 тысяч долларов в год от американских налогоплательщиков.

Избиратели пришли в бешенство. Они думали, что после «Уотергейта» ЦРУ обуздали. Но оно было явно бесконтрольно и платило монстру за массовые убийства.

В своем кабинете около десяти часов вечера Джордж закончил работу с бумагами, которые принес домой. Он завинтил колпачок авторучки и еще несколько минут продолжал сидеть в задумчивости.

Никто в комиссии конгресса по разведке не знал о полковнике Карранзе, как и в аналогичной комиссии сената. Застигнутые врасплох, там все пришли в недоумение. Предполагалось, что они будут осуществлять контроль над ЦРУ. Люди думали, что они виноваты в этой несуразице. Но что они могли сделать, если шпионы лгали им?

Он вздохнул и встал. Выключив свет, он вышел из кабинета и направился в комнату Джека. Мальчик крепко спал. Когда Джордж видел своего ребенка мирно спящим, ему казалось, что его сердце сейчас разорвется на части. Мягкая кожа Джека была на удивление темной, как у Джеки, хотя его предки по линии отца были белыми. К светлокожим людям в афроамериканской общине относились благосклонно, несмотря на разговоры о том, что чернокожие красивы. Но для Джорджа красивым был Джек. Голова его лежала на плюшевом мишке, как могло показаться, в неудобном положении. Джордж подсунул руку под голову мальчика, почувствовав мягкие локоны, как у него самого. Он чуточку приподнял голову Джека, осторожно вытащил мишку, а потом опустил ее на подушку. Джек даже не проснулся.

Джордж пошел на кухню, налил стакан молока и отнес его в спальню. Верина уже была в постели в ночной рубашке. Рядом с ней лежала куча журналов – она читала и смотрела телевизор одновременно. Выпив молоко, Джордж пошел в ванную и почистил зубы.

Отношения между супругами вроде бы немного улучшились. Теперь они редко занимались любовью, но Верина стала менее раздражительной. В сущности, она могла держать себя в руках чуть ли не месяц. Она много работала, зачастую до позднего вечера: вероятно, она испытывала большее удовольствие, когда работа была труднее.

Джордж снял рубашку и поднял крышку корзины для грязного белья. Он хотел бросить туда свою рубашку, когда его взгляд упал на нижнее белье Верины. Он увидел черный кружевной бюстгальтер и под стать ему трусики. Комплект казался новым, и он не помнил, чтобы видел жену в нем. Если она покупала сексуальное белье, то почему он не видел его? В этом отношении она никогда не была стеснительной.

Приглядевшись, он увидел нечто даже более странное: светлый волос.

Его охватил страх. В животе сделалось холодно. Он достал белье из корзины.

Принеся его в спальню, он произнес:

– Скажи, что я свихнулся.

– Ты свихнулся, – проговорила она, а потом увидела, что у него в руках. – Ты собираешься постирать мое белье? – усмехнулась она, но он почувствовал, что она нервничает.

– Красивое белье, – сказал он.

– Тебе повезло.

– Вот только я не видел его на тебе.

– Тебе не повезло.

– Но кто-то, наверное, видел.

– Конечно. Доктор Бернстайн.

– Доктор Бернстайн лысый. А на твоих трусах светлый волос.

Ее кожа цвета кофе со сливками побледнела, но она держалась вызывающе.

– Ну, Шерлок Холмс, какой ты делаешь из этого вывод?

– Что ты занималась сексом с мужчиной, у которого длинные светлые волосы.

– Почему это должен быть мужчина?

– Потому что тебе нравятся мужчины.

– Мне могут нравиться и девушки. Это модно. Теперь все бисексуалы.

Джорджу стало не по себе.

– Я вижу, ты не отрицаешь, что у тебя любовный роман.

– Какой ты догадливый.

Он покачал головой.

– Ты не принимаешь это всерьез.

– Вероятно.

– Так значит, ты признаешь это? С кем ты спишь?

– Не скажу, поэтому больше не спрашивай. Джордж едва сдерживал себя.

– Ты разговариваешь так, будто не сделала ничего дурного.

– Я не стану притворяться. Да, я встречаюсь с человеком, который мне нравится. Извини, что причинила тебе боль.

Джордж был совсем сбит с толку.

– Как это могло случиться так быстро?

– Это случилось постепенно. Мы женаты уже более пяти лет. – Розы увяли.

– Что я сделал не так?

– Женился на мне.

– Когда ты стала такой злой?

– Разве я злая? Мне просто все надоело.

– Что ты собираешься делать?

– Я не стану бросать его ради супружества, которое уже почти перестало существовать.

– Ты же знаешь, что я не могу согласиться с этим.

– Тогда уходи. Тебя никто не держит.

Джордж сел на пуфик перед ее туалетным столиком и закрыл лицо руками. Его вдруг захлестнула волна сильных чувств и унесла в далекое детство. Он вспомнил, как он переживал из-за того, что был единственным мальчиком в классе, который рос без отца. Он снова почувствовал мучившую его зависть, когда видел, как другие мальчики с отцами играют в мяч, меняют проколотую велосипедную шину, покупают бейсбольную биту, примеряют ботинки. Он снова кипел от злости к человеку, который в его глазах бросил их с матерыо, не питая никаких чувств ни к отдавшейся ему женщине, ни к родившемуся ребенку. Ему хотелось кричать, ударить Верину, рыдать.

Он нашел в себе силы снова заговорить.

– Я не оставлю Джека, – произнес он.

– Дело твое, – отозвалась Верина. Она выключила телевизор, сбросила журналы на пол, выключила настольную лампу и легла, отвернувшись от него.

– Это все, что ты можешь сказать? – изумился он.

– Я собираюсь спать. У меня деловая встреча за завтраком.

Он пристально посмотрел на нее. Знал ли он ее когда-либо?

Конечно, знал. В глубине души он понимал, что существуют две Верины: одна – преданный борец за гражданские права, а другая – завсегдатай вечеринок. Он любил их обеих, и он считал, что с его помощью они станут одним счастливым, уравновешенным человеком. И он ошибался.

Он оставался так несколько минут, глядя на нее при тусклом свете от уличного фонаря на углу. Я так долго ждал и любил тебя, думал он, все те годы вдалеке от тебя. Потом наконец ты вышла за меня и у нас появился Джек, и я думал, что все будет хорошо, всегда.

Он встал, разделся и надел пижаму.

Он не мог заставить себя лечь в кровать рядом с ней.

В гостевой комнате была кровать, но не застеленная. Он пошел в холл и достал из шкафа самое теплое пальто. Вернувшись в гостевую комнату, он лег в кровать и накрылся пальто.

Но он не спал.

* * *

Некоторое время спустя Джордж заметил, что Верина иногда носила одежду, которая не шла ей. У нее было красивое платье с цветочным рисунком, которое она надевала, когда хотела выглядеть как невинная девушка, хотя на самом деле оно придавало ей смешной вид. У нее был коричневый костюм, лишавший цвета ее лицо, но она так много заплатила за него, что не хотела признавать свою ошибку. У нее был горчичного цвета свитер, делавшийее замечательные зеленые глаза мутными и тусклыми.

Джордж у всех замечал такую склонность. У него самого имелись три рубашки кремового цвета, и ему хотелось, чтобы у них скорее протерся воротничок, чтобы их можно было выбросить. По разным причинам люди носят одежду, которую они ненавидят.

Но они никогда не надевают ее, когда встречаются с поклонником или поклонницей.

Когда Верина облачилась в черный костюм фирмы «Армани» и бирюзовую блузу, надела ожерелье из черного коралла, то стала выглядеть как кинозвезда, и она знала это.

Она должна была идти на встречу со своим любовником.

Джордж чувствовал себя таким униженным, словно испытывал мучительную боль в животе. Он больше не мог выносить этого. Ему казалось, что он летит с моста.

Верина ушла рано и сказала, что будет дома рано, поэтому Джордж решил, что они собираются вместе пообедать. Он позавтракал с Джеком и оставил его на попечении няни Тиффани. Он поехал к себе на работу в офисном здании «Кэннон хаус» поблизости от Капитолия и отменил назначенные на день встречи.

В полдень красный «ягуар» Верины, как обычно, находился на стоянке недалеко от ее офиса в центре города. Джордж ждал в конце квартала в своем серебристом «линкольне», наблюдая за выездом. Красная машина появилась в половине первого. Он влился в автомобильный поток и поехал на ней.

Она пересекла Потомак и вырвалась на загородные просторы Виргинии. Когда машин на дороге стало меньше, он сбавил скорость. Было бы странно, если бы она заметила его. Он надеялся, что она не обратит внимания на часто встречающийся, такой, как у него, серебристый «линкольн». На своем приметном «мерседесе» он такого сделать не смог бы.

Около часа она съехала с дороги у загородного ресторана под названием «Вустерский соус». Джордж пронесся мимо, проехал еще милю, развернулся и вернулся назад. Он въехал на стоянку ресторана, выбрал место, с которого мог видеть «ягуар», и расположился ждать.

В голову ему лезли разные мысли. Ведет он себя глупо, мало ли чем все это может кончиться. Нужно уезжать отсюда.

Но ему нужно знать, кто любовник его жены.

Они вышли из ресторана в три. По тому, как Верина шла, он мог судить, что она за обедом выпила пару стаканов вина. Они шли к стоянке рука об руку, она смеялась тому, что сказал мужчина. И горячая ярость вскипела внутри Джорджа.

Мужчина был высок и широкоплеч, с густыми, светлыми и весьма длинными волосами.

Когда они подошли ближе, Джордж узнал Джаспера Мюррея.

– Ах ты, сукин сын, – вслух сказал он.

Джаспер давно положил глаз на Верину, с первого дня, как они познакомились в гостинице «Уиллард», когда Мартин Лютер Кинг произносил свою речь «У меня есть мечта». Но за ней приударяли многие мужчины. Джордж не мог себе представить, что из всех них предателем окажется Джаспер.

Они подошли к «ягуару» и поцеловались.

Джордж понимал, что ему нужно завести машину и уехать. Он узнал, что хотел знать. Что еще нужно?

Губы Верины были разомкнуты. Она бедрами льнула к Джасперу. Глаза их обоих были закрыты. Джордж все это видел.

Он вышел из машины.

Джаспер взял Верину за грудь.

Джордж захлопнул дверцу и пошел к ним по асфальтированной площадке.

Джаспер был слишком увлечен тем, что он делал, но Верина услышала, как хлопнула дверца, и открыла глаза. Увидев Джорджа, она оттолкнула Джаспера и вскрикнула.

Было уже поздно.

Джордж отвел назад правую руку и, развернувшись, всей силой плеч и спины ударил Джаспера. Удар пришелся в левую часть лица. Джордж с удовлетворением почувствовал, как кулак со шлепком смял мягкую плоть и в то же мгновенье наткнулся на твердую кость и зубы. Потом боль пронзила его руку.

Джаспер пошатнулся и упал на землю.

– Джордж! Что ты сделал? – закричала Верина и опустилась на колени рядом с Джаспером, не боясь порвать чулки.

Тот приподнялся, опираясь на один локоть, и ощупал свое лицо.

– Грубая скотина, – еле выговорил он.

Джорджу хотелось, чтобы Джаспер поднялся с земли и дал сдачи. Ему хотелось больше насилия, боли и крови. Он задержал взгляд на Джаспере, глядя сквозь красную пелену перед глазами.