Текст книги "Граница вечности"

Автор книги: Кен Фоллетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 75 страниц)

В редакции программы «Сегодня» его ждал неприятный сюрприз. Там сейчас работал его старый соперник по студенческой газете Сэм Кейкбред. Он занимал должность репортера, и никто не обязывал его идти воевать. Досадно, что Джасперу приходилось делать подготовительную работу для материалов, которые Сэм потом озвучивал перед камерой.

Его тематика ограничивалась модой, криминалом, музыкой, литературой и бизнесом. Он собирал материал о вышедшем в издательстве сестры бестселлере «Во власти стужи» и его авторе, скрывающемся под псевдонимом. Проведя анализ стилистических особенностей и описанных подробностей из лагерной жизни, он строил предположения, кто из известных советских диссидентов мог написать это произведение, и пришел к выводу, что это некто, о ком никто ничего не слышал.

В редакции решили подготовить передачу о грандиозной операции Вьетконга, получившей название «Тетское наступление».

Джаспер по-прежнему был неравнодушен к Вьетнаму. Негодование жгло его душу, как тлеющие угли, он ничего не забыл, особенно свою клятву разоблачать тех, кто лгал американскому народу.

Когда бои начали стихать во вторую неделю февраля, Херб Гоулд сказал Сэму Кейкбреду, чтобы он подготовил план итогового репортажа с выводами о том, как наступление повлияло на ход войны. Сэм изложил предварительные выводы на редакционном совете, на котором присутствовали все сотрудники, в том числе аналитики.

Сэм заявил, что о провале «Тетского наступления» северных вьетнамцев можно заключить по трем фактам.

– Во-первых, коммунистическим силам был отдан приказ общего содержания: «Вперед к окончательной победе». Мы знаем об этом из документов, имевшихся у захваченных в плен военнослужащих. Во-вторых, хотя бои еще продолжаются в Хюэ и Кхешани, Вьетконг не смог удержать ни один город. И, в-третьих, они потеряли более двадцати тысяч убитыми, ничего не добившись.

Херб Гоулд обвел всех взглядом, приглашая высказывать суждения.

Джаспер, хотя был младшим по должности, не мог промолчать:

– Уменя есть вопрос к Сэму.

– Спрашивай, Джаспер, – сказал Херб.

– На какой планете ты живешь?

На какой-то момент все онемели от такой грубости. Потом Херб мягко проговорил:

– Многие скептически относятся к этому Джаспер, но объясни почему. И по возможности без грубых выражений.

– Сэм только что изложил позицию Джонсона. С каких пор эта передача стала пропагандистским органом Белого дома? Разве мы не должны оспаривать точку зрения правительства?

Херб не согласился с такой постановкой вопроса.

– Как бы ты оспорил ее?

– Во-первых, документы, отобранные у пленных, нельзя принимать за чистую монету. Письменные приказы, данные солдатам, не являются надежным отражением стратегических целей противника. У меня есть перевод одного документа. Вот послушайте: «Проявляйте предельный революционный героизм, преодолевая все лишения и трудности». Это не стратегия, а пустая трескотня.

– Так в чем заключается их цель? – спросил Херб.

– Продемонстрировать их силу и возможности и таким образом деморализовать южновьетнамский режим, наши войска и американский народ. И это им удалось.

– Тем не менее они не завладели городами, – возразил Сэм.

– Им не нужно захватывать города и удерживать их – они уже там. Как они добрались до американского посольства? Они не сбрасывали десант на парашютах. Они просто вышли из-за угла. Возможно, они жили в соседнем квартале. Им не нужно брать города, потому что города в их руках.

– А как насчет третьей позиции – их потерей?

– Никакие сведения Пентагона о потерях противника не заслуживают доверия, – сказал Джаспер.

– Наша передача произведет эффект разорвавшейся бомбы, если мы скажем американскому народу, что правительство нам лжет о положении дел во Вьетнаме.

– Врут все – от Линдона Джонсона до рядового в дозоре в джунглях, поскольку им нужны данные о больших потерях, чтобы оправдать то, что они делают. Но я знаю правду, потому что был там. Во Вьетнаме каждый убитый человек считается убитым солдатом противника. Брось гранату в бомбоубежище, убей всех, кто там сидит, – двух парней, четырех женщин, старика и ребенка, и в официальном донесении будет сказано, что уничтожено восемь партизан.

Херб засомневался:

– Как можно убедиться, что это правда?

– Спросите любого ветерана, – ответил Джаспер.

– В это трудно поверить.

Джаспер был прав, и Херб знал это, но Херб не решался занять такую жесткую позицию. Однако Джаспер понял, что его можно переубедить.

– Послушайте, – сказал Джаспер. – Четыре года назад мы направили сухопутные войска в Южный Вьетнам. Все это время Пентагон сообщал об одной победе за другой, и программа «Сегодня» повторяла эти утверждения американскому народу. Если у нас за спиной четыре года побед, почему так происходит, что противник проникает в центр столицы и окружает посольство США? Откройте глаза.

Херб задумался.

– Если ты прав, Джаспер, а Сэм неправ, то о чем будет наша передача?

– Все просто, – ответил Джаспер. – После Тетского наступления нет оснований доверять администрации. В ноябре прошлого года вице-президент Хамфри утверждал, что мы одерживаем победу. В декабре генерал Палмер заявил, что Вьетконг разбит.

В январе министр обороны Макнамара заверял нас, что северные вьетнамцы теряют волю сражаться. Сам генерал Уэстморленд сообщил журналистам, что коммунисты не способны предпринять широкое наступление. А потом в одно утро Вьетконг атаковал почти все главные города в Южном Вьетнаме.

– Мы никогда не ставили под сомнение искренность президента, – заметил Сэм. – И ни один телеканал не делал этого.

– Значит, настало время, – сказал Джаспер. – Неужели президент лжет? Половина Америки задается этим вопросом.

Все посмотрели на Херба. Решение было за ним. Он долго молчал и потом сказал:

– Хорошо. Это и есть название передачи: «Неужели президент лжет?» Работаем.

* * *

Ранним утром Дейв Уильямс вылетел из Нью-Йорка в Сан-Франциско и в салоне первого класса съел американский завтрак – блинчики с беконом.

Жизнь была хороша. «Плам Нелли» имела успех, и ему никогда не придется сдавать какие-либо экзамены всю оставшуюся жизнь. Он любил Бип и собирался жениться на ней, как только найдет для этого время.

Из всей группы он единственный, кто до сих пор не купил дом, но он надеялся сделать это сегодня. Он представлял, что это должен быть загородный дом с землей, на которой будет построена студия звукозаписи. Вся группа могла бы жить там, когда они будут делать альбом, на что теперь уходило несколько месяцев. Дейв часто вспоминал с улыбкой, как они записали свой первый альбом за один день.

Дейва переполняли волнения – еще никогда раньше не покупал дом. Он всей душой рвался к Бип, но он решил, что сначала нужно довести дело до конца, а потом, когда их ничто не будет отвлекать, они вместе будут проводить время. В аэропорту его встретил управляющий делами Мортимер Шульман. Дейв взял на работу Морти, чтобы он вел его личные финансовые дела отдельно от остальной группы. Морти был мужчина средних лет, который одевался по-калифорнийски нестрого: темно-синий пиджак спортивного покроя и голубая рубашка с незастегнутым воротом. Поскольку Дейву исполнилось всего двадцать лет, он часто замечал, что юристы и бухгалтеры относятся кнему снисходительно и пытаются давать указания, вместо того чтобы сообщать информацию. Морти относился к нему как к боссу, каким он и являлся, и представлял варианты, зная, что решения принимать Дейву самому.

Они сели в «кадиллак» Морти, по мосту Сан-Матео пересекли залив и взяли курс на север, проехав мимо университетского городка Беркли, где училась Бип.

– Я получил предложение для тебя, – сказал Морти, ведя машину. – Это не входит в мою компетенцию, но, как я понял, они сочли, что я кто-то вроде твоего личного агента.

– Какое предложение?

– Телевизионный продюсер Чарли Лэклоу хочет поговорить с тобой о создании твоего собственного телешоу.

Дейв удивился: он не ожидал ничего подобного.

– Какого шоу?

– Ну, ты знаешь, что-то вроде «Шоу Дэнни Кея» или «Шоу Дина Мартина».

– Ты это серьезно?

Вот так новость! Иногда Дейву казалось, что на него валится успех: то модные шлягеры, то платиновые альбомы, то гастрольные турне, то популярные фильмы, а теперь это.

Каждую неделю по американскому телевидению транслировали десяток или больше эстрадных программ, в названии которых присутствовало имя кинозвезды или комика. Ведущий представлял гостя, вел с ним минутную беседу, а потом гость исполнял свой последний хит или показывал комедийный номер. Их группа много раз появлялась в таких передачах, но Дейву не приходило в голову, как они могли вписаться в формат ведущих.

– Значит, будет «Шоу “Плам Нелли”»?

– Нет. «Дейв Уильямс и друзья». Они не хотят всю группу. Нужен только ты.

Дейв засомневался:

– Это лестно, но…

– Тебе представился редкий случай, скажу я. Обычно у поп-групп жизнь короткая, а у тебя появился шанс стать семейным музыкантом, и эту роль ты можешь играть до семидесяти лет.

Слова Морти попали в точку. Дейв уже задумывался о том, что он будет делать, когда «Плам Нелли» перестанет быть популярной. Такое случалось с большинством эстрадных исполнителей, хотя были и исключения: Элвис все еще в фаворе. Дейв собирался жениться на Бип и иметь детей, а эта перспектива казалась ему безрадостной. Может быть, наступит время, когда ему придется иным способом зарабатывать на жизнь. Он подумывал, не стать ли ему звукорежиссером или продюсером: в случае с «Плам Нелли» он хорошо справлялся и с той, и с другой ролью.

Но не слишком ли рано заниматься этим сейчас? Группа очень популярна и наконец-то хорошо зарабатывает.

– Нет, я не могу, – сказал он Морти. – Да и группа может распасться. Я не стану рисковать, когда нам сопутствует успех.

– Должен ли я сказать Чарли Лэклоу, что ты не заинтересован?

– Да. К сожалению.

Они пересекли еще один длинный мост и въехали в холмистую местность с фруктовыми садами на нижних склонах. Сливы и миндаль были усыпаны розовыми и белыми цветами.

– Мы в долине реки Напа, – сказал Морти.

Он свернул на пыльную дорогу, которая, извиваясь, поднималась вверх. Через полтора километра он въехал в открытые ворота и остановился перед большим одноэтажным домом.

– Он первый в моем списке и ближайший к Сан-Франциско, – пояснил Морти. – Не знаю, то ли ты имел в виду.

Они вышли из машины и направились к дому беспорядочной постройки с деревянным каркасом, одному из тех, что простоят тысячу лет. Он выглядел так, словно к основному жилищу были добавлены две или три пристройки в разное время. Когда они обошли его, перед ними открылся великолепный вид на долину.

– Красота! – воскликнул Дейв. – Бип будет в восторге.

За домом простирались обработанные поля.

– Что здесь выращивают? – спросил Дейв.

– Виноград.

– Я не хочу быть фермером.

– Ты будешь землевладельцем. Тридцать акров сдаются в аренду.

Они вошли в дом. Кроме разнородных столов и стульев в нем не было никакой мебели. Даже кроватей.

– Здесь кто-нибудь живет? – спросил Дейв.

– Нет. Каждую осень несколько недель здесь ночуют сборщики винограда.

– А если я переберусь сюда…

– Фермер найдет другое место для своих сезонных рабочих.

Дейв огляделся. Все вокруг выглядело обветшалым и заброшенным, но красивым. Деревянные части строения казались прочными. В основном здании были высокие потолки и красивая лестница.

– Скорее бы Бип увидела все это, – проговорил он.

Из окна основной спальни открывался такой же великолепный вид на долину. Он представил себе, как он и Бип встают утром и смотрят из окна, приготавливая кофе и завтракая с двумя или тремя босоногими детьми. Это было чудесно.

В доме хватало места для полдюжины гостевых спален. Огромный отдельно стоящий сарай, в настоящее время забитый сельскохозяйственными машинами, по размерам идеально подходил для студии звукозаписи.

Дейв хотел купить этот дом немедленно. Про себя он сказал: «Не спеши».

– Какую цену они предлагают? – спросил он.

– Шестьдесят тысяч долларов.

– Это что-то.

– Две тысячи долларов за акр – это примерно рыночная стоимость за плодоносящий виноградник, – пояснил Морти. – За дом они не берут ни цента.

– Дом нужно будет ремонтировать.

– Что верно, то верно. Центральное отопление, новая электропроводка, теплоизоляция, новые ванные… Ремонт может обойтись почти в такую же сумму.

– Скажем, всё вместе сто тысяч долларов, не считая звукозаписывающего оборудования.

– Траты немалые.

Дейв улыбнулся.

– К счастью, я могу себе это позволить.

– Ну конечно.

Когда они выходили из дома, на дорожке остановился пикап. Из него вылез широкоплечий мужчина с обветренным лицом. Он был похож на мексиканца, но говорил без акцента.

– Дэнни Медина, здешний фермер, – представился он.

Он обтер руки о свой комбинезон, прежде чем обменяться рукопожатием.

– Я думаю купить этот дом, – сказал Дейв.

– Хорошо. Будем соседями.

– Где вы живете, мистер Медина?

– Мой коттедж на другом конце виноградника, за гребнем холма. Вы европеец?

– Да, англичанин.

– Европейцы любят вино.

– Вы делаете вино?

– Немного. Мы продаем большую часть винограда. Американцы не любят вино, кроме американцев итальянского происхождения, и они импортируют его. По большей части люди предпочитают коктейли и пиво. Но наше вино хорошее.

– Белое или красное?

– Красное. Пару бутылок не желаете, чтобы попробовать?

– Конечно.

Дэнни достал из кабины пикапа две бутылки и дал их Дейву. Тот взглянул на этикетку.

– «Красное с фермы “Дейзи”», В прочитал он.

– Это название местечка, В пояснил Морти. – Разве я не сказал? Ферма «Дейзи».

– Дейзи зовут мою мать.

– Может быть, это хорошее предзнаменование, – сказал Дэнни и сел в свой грузовичок. – Желаю удачи.

Когда Дэнни отъехал, Дейв заметил:

– Мне здесь нравится. Давайте покупать.

Морти запротестовал:

– У меня в списке еще пять, которые я хотел показать.

– Я тороплюсь к своей невесте.

– А вдруг тебе болыше понравится какой-нибудь другой дом?

Дейв сделал широкий жест в сторону виноградников:

– А где-нибудь еще есть такой вид?

– Нет.

– Давай возвращаться в Сан-Франциско.

Всю обратную дорогу мысли о проекте, за который он взялся, не оставляли его.

– Мне, наверное, нужно найти строителя, – сказал он.

– Или архитектора, – уточнил Морти.

– Да? Чтобы только сделать ремонт?

– Архитектор выяснит, чего ты хочешь, составит смету, узнает, сколько возьмут строители. Он также будет следить за ходом работ. Это теоретически, хотя, по моему опыту, у них начинает пропадать интерес.

– Хорошо, – согласился Дейв. – Ты знаешь кого-нибудь?

– Ты хочешь иметь дело со старой проверенной фирмой или с кем-нибудь моложе и моднее?

Дейв задумался.

– С кем-нибудь моложе и моднее, кто работает в старой проверенной фирме.

Морти рассмеялся.

– Я поспрашиваю.

Они вернулись в Сан-Франциско вскоре после полудня Морти подвез Дейва до дома Дьюаров в Ноб-Хилле.

Дейва впустила мать Бип.

– Добро пожаловать! – сказала она. – Ты приехал рано, это очень хорошо, только Бип нет дома.

Дейв огорчился, но не удивился. Он рассчитывал весь день провести с Морти в поисках интересующей его собственности, поэтому предупредил Бип, чтобы она ждала его ближе к вечру. Бип, очевидно, на занятиях, – предположил он.

Она училась на втором курсе в Беркли. Дейв знал, в отличие от ее родителей, что она редко посещает лекции и ей грозило исключение в случае провала на экзаменах.

Он поднялся в их спальню и оставил там свой чемодан. На прикроватном столике лежали противозачаточные таблетки Бип. Она иногда забывала принимать их, но Дейв не настаивал. Если она забеременеет, они только скорее поженятся.

Он спустился вниз, сел на кухне с Беллой и стал рассказывать ей о ферме «Дейзи». Она заразилась его энтузиазмом и пожелала скорее увидеть дом.

– Ты будешь обедатъ? – спросила она. – Я собиралась сварить суп и сделать сэндвичи.

– Нет, спасибо. Я плотно позавтракал в самолете. – Дейв был как на иголках. – Я поеду и расскажу Валли о ферме «Дейзи».

– Твоя машина в гараже.

Дейв сел в свой «додж-чарджер» и из самого богатого аристократического района Сан-Франциско поехал в самый бедный.

Валли понравится идея сельского жилого дома, в котором они могли бы жить все вместе и создавать музыку, думал Дейв. У них будет много времени, чтобы довести до совершенства их записи. Валли не терпелось поработать с новым восьмидорожечным магнитофоном, – уже поговаривали даже о еще лучшей шестнадцатидорожечной машине, – но для создания современной сложной музыки требовалось больше времени. Студийное время стоило дорого, и музыканты иногда спешили. Дейву казалось, он нашел правильное решение.

Управляя машиной, Дейв запел мелодию, пришедшую ему в голову: «Мы все поедем на ферму “Дейзи”», Он заулыбался. Может быть, это станет песней. «Красное с фермы “Дейзи”» будет хорошим названием. Названием вина, или цвета, или сорта марихуаны. Он пел: «Мы все поедем на ферму “Дейзи”, где на лозах висит красный виноград».

Он оставил машину перед домом Валли на Хейт-Эшбери. Входная дверь, как всегда, не была заперта. Гостиная на первом этаже пустовала; разбросанные повсюду коробки из-под пиццы, пустые пивные бутылки, грязные кофейные чашки и полные пепельницы свидетельствовали, что здесь происходило накануне вечером.

Дейв расстроился, что Валли еще спал. Ему очень хотелось рассказать о ферме «Дейзи», и он решил разбудить Валли.

Он поднялся наверх. В доме было тихо. Может быть, Валли встал раньше и вышел, ничего не убрав.

Дверь спальни была закрыта. Дейв постучал, открыл ее и вошел, напевая: «Мы все поедем на ферму “Дейзи”». И остановился как вкопанный.

Валли приподнялся и с кровати с удивленным видом.

Рядом с ним на матрасе лежала Бип.

На какое-то мгновение от неожиданности Дейв лишился дара речи.

– Привет, старина…

В животе у него вдруг что-то поплыло, словно он находился в лифте, который сорвался вниз. У него возникло странное ощущение невесомости. Бип лежала в постели с Валли, и земля ушла из-под ног Дейва.

– Что это значит, твою мать? – проговорил он.

– Ничего особенного, старик…

Потрясение сменилось гневом.

– Ты что такое говоришь? Ты в постели с моей невестой! Как это ничего особенного?

Бип приподнялась, простыня съехала вниз и обнажила ее груди. Волосы ее были растрепаны.

– Дейв, дай нам все объяснить, – проговорила она.

– Хорошо, объясняй, – сказал он, скрестив руки.

Бип встала. Она была голой, и, взглянув на идеальную красоту ее тела, Дейв понял, что потерял ее. Это подействовало на него как удар кулаком по лицу. Ему захотелось разрыдаться.

– Давайте выпьем кофе и… – заговорила Бип.

– Никакого кофе, – оборвал ее Дейв резко, чтобы не дать себе унизиться наворачивающимися слезами. – Объясняй.

– На мне нет одежды.

– Это потому, что ты отдавалась лучшему другу своего жениха. – Дейв говорил резко, чтобы скрыть боль и обиду. – Ты сказала, что хочешь что-то объяснить. Я жду.

Бип откинула волосы с лица.

– Слушай, ревность – это прошлый век. Согласен?

– И что из того?

– Я люблю тебя и хочу выйти за тебя замуж, но Валли мне тоже нравится, и мне нравится спать с ним, а любовь свободна, не так ли? Зачем тогда нужно лгать?

– Ах вот как? – скептически произнес Дейв. – И это, есть твое объяснение?

– Не бери в голову, старик, – сказал Валли. – Мне кажется, я еще немного под балдой.

– Вчера вечером вы двое принимали ЛСД – так это и случилось? – У Дейва возник проблеск надежды. Если у них это было один раз…

– Она любит тебя, старик. Она просто проводит со мной время, когда тебя нет, знаешь ли?

Надежда Дейва рубнула. Значит, это было не один раз. Это происходило регулярно.

Валли встал и нагнул джинсы.

– У меня ноги выросли за ночь, – сказал он. – Странно.

Дейв не стал обращать внимания на наркотический бред.

– Вы даже не извинились – ни ты, ни она,

– А что нам извиняться? Мы ни о чем не сожалеем, – развязался язык у Валли. – Нам захотелось переспать, и мы переспали. Это ничего не меняет. Теперь никто не хранит верность. Все, что тебе нужно, – это любовь. Ты помнишь эту песню? – Он пристально посмотрел на Дейва, – Ты не знал, что у тебя есть аура? Что-то вроде ореола. Я никогда не замечал раньше. Кажется, она голубая.

Дейв сам принимал ЛСД и знал, что от Валли в этом состоянии толку не добьешься. Он повернулся к Бип, которая как будто начала приходить в себя.

– А ты сожалеешь?

– Мне кажется, нет ничего плохого в том, что мы сделали. Я избавилась от таких представлений.

– Значит, ты могла бы снова сделать это?

– Дейв, не бросай меня.

– А что мне, собственно, бросать? – в отчаянии проговорил Дейв. – Мы с тобой не живем. Ты спишь с кем вздумается. Продолжай в том же духе, если хочешь, но к супружеству это не имеет никакого отношения.

– Ты должен забыть эти устаревшие понятия.

– Я должен уйти из этого дома. – На смену обиде пришло горестное чувство. Дейв понял, что потерял Бип: ее увлекли наркотики и свободная любовь, увлекла культура хиппи, созданию которой способствовала его музыка. – Я должен уйти от тебя.

Он отвернулся от нее.

– Не уходи, – взмолилась она. – Пожалуйста.

Дейв вышел из спальни.

Он сбежал вниз по лестнице, выскочил из дома, сел в свою машину и уехал. Он чуть не наехал на длинноволосого парня, шаткой походкой плетущегося через Эшбери-стрит с бессмысленной улыбкой на губах, ничего не соображающего средь белого дня. К черту всех этих хиппи, подумал Дейв, особенно Валли и Бип. Он не хотел больше видеть ни того, ни другого.

Он понял, что с «Плам Нелли» все кончено. Он и Валли были сущностью группы, и сейчас после ссоры группы не стало. Ну что же, так тому и быть, подумал Дейв. Сегодня он начнет свою собственную карьеру.

Он увидел телефонную будку и остановился. Из бардачка он достал лежащие там завернутые в рулон 25-центовые монеты. Он набрал рабочий телефон Морти.

– Привет, Дейв, – отозвался Морти. – Я уже переговорил с риелтором. Я предложил пятьдесят кусков, и мы сошлись на пятидесяти пяти. Что скажешь?

– Замечательная новость, Морти, – ответил Дейв. Ему нужна будет студия звукозаписи для самостоятельной работы. – Скажи, как звали того телевизионного продюсера?

– Чарли Лэклоу. Но у меня сложилось впечатление, что ты беспокоишься, как бы не распалась группа.

– Теперь я как-то не очень беспокоюсь об этом, – признался Дейв. – Договорись о встрече.

* * *

В марте будущее Джорджа и Америки казалось безрадостным.

Джордж и Бобби Кеннеди находились в Нью-Йорке во вторник 12 марта, когда в Нью-Гемпшире проводились праймериз, первое решительное столкновение между фаворитами демократов. У Бобби был поздний ужин со старыми друзьями в фешенебельном ресторане «21» на 52-й улице. В то время как они сидели на одном из верхних этажей, Джордж и другие помощники ужинали внизу.

Джордж не ушел с работы. У Бобби словно гора свалилась с плеч, когда он объявил, что не будет выдвигать свою кандидатуру на пост президента. После Тетского наступления Джордж написал речь с открытыми нападками на президента Джонсона, и в первый раз Бобби не подверг ее цензуре, сохранив все блистательные фразы. «Полмиллиона американских солдат и семьсот тысяч вьетнамских союзников при поддержке огромных ресурсов и самого совершенного оружия не в состоянии удержать ни одного города от атак противника, численность которого примерно составляет двести пятьдесят тысяч человек».

Как раз когда против Бобби открыли ответный огонь, разочарование Джорджа в президенте Джонсоне подкрепилось реакцией президента на комиссию Кернера, назначенную для изучения причин расовых беспорядков во время длинного, жаркого лета 1967 года. В докладе комиссии давалась сдержанная оценка: причиной массовых беспорядков стал белый расизм. Резкой критике подвергались правительство, СМИ, полиция; авторы доклада призывали к радикальным мерам в сфере обеспечения жильем, создания рабочих мест и ликвидации сегрегации. Доклад был издан в мягкой обложке и разошелся двумя миллионами экземпляров. Но Джонсон просто отверг его. Человек, который героически боролся за принятие Закона о гражданских правах 1964 года и Закона о предоставлении избирательных прав 1965 года, служивших краеугольными камнями негритянского движения, отказался от борьбы.

Бобби, приняв решение не выставлять свою кандидатуру, как всегда в подобных случаях, мучился сомнениями, правильно ли он поступил. Он говорил об этом со своими старейшими друзьями и случайными знакомыми, ближайшими советниками – в том числе Джорджем – и журналистами. Пошли разговоры, что он передумал. Джордж не поверил бы этому, если бы не услышал об этом из уст самого Бобби.

В ходе праймериз соперничали между собой люди из одной и той же партии, которые хотели стать кандидатами на пост президента. В Нью-Гемпшире состоялись первые праймериз демократической партии. Джин Маккарти был надеждой молодежи, но при опросах общественного мнения его рейтинг высоко не поднимался, оставаясь ниже рейтинга президента Джонсона, который хотел идти на переизбрание. У Маккарти было мало денег. В Нью-Гемпшир прибыли десять тысяч энергичных молодых волонтеров для проведения кампании в его поддержку, но Джордж и другие помощники, сидящие за столом в ресторане «21», были уверены, что сегодняшние результаты с большим перевесом принесут победу Джонсону.

Джордж с беспокойством ожидал предстоящие в ноябре президентские выборы. На стороне республиканцев ведущий умеренный кандидат Джордж Ромни выпал из гонки, освободив поле деятельности для консервативного Ричарда Никсона. Так что на президентских выборах почти наверняка будут соперничать Джонсон и Никсон, выступающие за продолжение войны во Вьетнаме.

К концу невеселого ужина Джорджа позвали к телефону. Звонил сотрудник, получивший сведения о результатах в Нью-Гемпшире.

Все ошибались. Результаты оказались совершенно неожиданными. Маккарти получил 42 процента голосов – удивительно близко к 49 процентам у Джонсона.

Джордж понял, что Джонсона в конце концов можно победить. Джордж помчался наверх и сообщил новость Бобби.

От него последовала пессимистическая реакция.

– Это слишком много, – сказал он. – Как теперь я могу догнать Маккарти и заставить его уйти с дорожки?

И вот тогда-то Джордж понял, что Бобби в итоге собирается выставить свою кандидатуру.

* * *

Валли и Бип пошли на митинг Бобби Кеннеди с намерением сорвать его.

Бобби рассердил их обоих. В течение нескольких месяцев он отказывался объявить себя кандидатом в президенты. Он думал, что не победит, и, как считали они, ему не хватает смелости, чтобы попытаться. И тогда Джин Маккарти всплыл на поверхность и добился таких результатов, что получил реальный шанс победить президента Джонсона.

До последнего момента. Потому что Бобби Кеннеди объявил о выставлении своей кандидатуры и намеревался воспользоваться всем, что сделали сторонники Маккарти, и выхватить для себя победу. Они считали, что Бобби циничный оппортунист.

Валли руководило презрение, Бип дошла до белого каления. Реакция Валли была более умеренной, потому что политическую реальность он воспринимал как следствие личной морали. Маккарти в основном опирался на студенчество и интеллигенцию. Его ловкий ход заключался в том, что он привлек своих молодых сторонников в армию добровольцев по ведению агитационной кампании, и это принесло ему успех, которого никто не ожидал. Но будет ли достаточно этих волонтеров, чтобы привести его в Белый дом? Все юные годы Валли слышал подобные суждения от своих родителей, когда они говорили о выборах, – не о фиктивных выборах в Восточной Германии, а о народном волеизъявлении в Западной Германии, Франции и Соединенных Штатах.

Бобби пользовался более широкой поддержкой. Он вовлек в свой избирательный процесс негров, которые считали, что он на их стороне, и массы рабочего класса: ирландцев, поляков, итальянцев и испанцев, которые были католиками по вероисповеданию. Валли не нравилась неглубокая мораль Бобби, но он вынужден был признать – хотя это сердило Бип – что у Бобби больше шансов победить президента Джонсона, чем у Джина Маккарти.

Как бы то ни было, они решили, что будет правильно сегодня вечером освистать Бобби Кеннеди.

На митинг пришло много таких же, как они, молодых людей с длинными волосами и бородатых, а также босоногих девушек-хиппи. Многие ли из них будут улюлюкать, подумал Валли. В толпе выделялись и лица чернокожих людей разных возрастов, молодых парней с прическами, называвшимися теперь «афро», их родителей в ярких одеждах и хороших костюмах, в которых ходят в церковь. И словно в ответ на обращение Бобби там присутствовали немногочисленные представители среднего класса, средних лет белые мужчины в брюках и свитерах, несмотря на прохладную для Сан-Франциско весну. Сам Валли подоткнул волосы под джинсовую кепку и надел солнцезащитные очки, чтобы скрыть свою внешность.

На удивление, сцена была пустой. Валли ожидал увидеть флаги, транспаранты, плакаты и огромные фотографии кандидата, такие, какие он видел по телевизору на других агитационных митингах. На сцене, приготовленной для Бобби, стояла лишь небольшая трибуна с микрофоном. В случае другого кандидата это означало бы, что у него нет денег, но все знали, что Бобби имеет неограниченный доступ к состоянию Кеннеди. Тогда что это значило? Валли это говорило: «Никакого обмана. Я весь как на ладони». Интересно, подумал Валли.

Сейчас трибуну занимал местный демократ, который разогревал публику перед появлением большой звезды. Все это из области шоу-бизнеса, размышлял Валли. Публика, привыкшая смеяться и хлопать, становилась все более нетерпеливой в ожидании представления, на которое пришла. По такой же самой причине на концертах «Плам Нелли» на затравку выпускали менее известную группу.

Но «Плам Нелли» больше не существовала. Группа сейчас работала бы над новым альбомом к Рождеству, и у Валли имелось несколько песен на той стадии, когда ему хотелось сыграть их для Дейва, чтобы он написал переход из одной тональности в другую или изменил аккорд или сказал: «Здорово! Давай назовем ее "Страстный поцелуй”». Но Дейв пропал из вида.

Он послал матери Бип сдержанно вежливую записку, в которой благодарил за то, что ему разрешили останавливаться в их доме, и попросил сложить его вещи в чемодан, чтобы за ними заехал его помощник. Валли знал из разговора по телефону с Дейзи в Лондоне, что Дейв ремонтирует загородный дом в долине Напа и намеревается устроить там студию звукозаписи. А Джаспер Мюррей звонил Валли, чтобы выяснить, правда ли, будто Дейв без группы готовит телевизионную передачу.

Дейв страдал от старомодной ревности, неуместной в нынешнее время, в соответствии с понятиями хиппи. Ему нужно было осознать, что людей нельзя обуздывать, они могут заниматься любовью, с кем им захочется. Хотя Валли был твердо убежден в этом, он не мог не чувствовать себя виноватым. Он и Дейв были близки и доверяли друг другу. Они держались вместе все время после Репербана. Валли было мерзко, что он обидел своего друга.