Текст книги "Граница вечности"

Автор книги: Кен Фоллетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 75 страниц)

– Ну и как? – спросил он, кивнув на сценарий.

Она пожала плечами.

– Роль несложная, но сниматься в кино будет для меня новым испытанием.

– Может, я возьму у тебя интервью?

Она заволновалась.

– Предполагается, что реклама – это прерогатива студии.

Джаспер пал духом. Что он за журналист, если не сможет взять

интервью у Иви, хотя он живет у нее в доме?

– Это всего лишь для студенческой газеты, – сказал он.

– Не имеет значения.

Вдруг ему пришла в голову обнадеживающая мысль.

– Так-то оно так, но интервью могло бы помочь тебе поступить в театральное училище.

Она положила сценарий.

– Хорошо. Что ты хочешь узнать?

Джаспер подавил в себе чувство ликования. Холодно он спросил:

– Как ты получила роль в фильме «И это все о Миранде»?

– Я пошла на пробу.

– Расскажи мне об этом. – Джаспер достал блокнот и начал записывать.

Он не стал спрашивать ее о нудистской сцене в «Гамлете». Он боялся, что Иви попросит его не упоминать о ней. Впрочем, ему незачем было вдаваться в расспросы, потому что он сам все видел. Вместо этого он задавал вопросы о звездах, снимающихся в фильме, и других знаменитостях, с которыми она встречалась, и постепенно подобрался к Хэнку Ремингтону.

Когда Джаспер упомянул его имя, в глазах Иви вспыхнул характерный огонек.

– Хэнк самый смелый и преданный человек из тех, кого я знаю, – сказала она. – Я восхищаюсь им.

– Но ты не только восхищаешься им.

– Я обожаю его.

– И вы проводите вместе время.

– Да, но я не хочу распространяться об этом.

– Конечно. Никаких проблем.

Она сказала «да», а этого было достаточно.

Из школы пришел Дейв и сделал себе растворимый кофе с молоком.

– Я полагал, что рекламирование не по твоей части, – заметил он Иви.

Прикуси язык, привилегированный сопляк, подумал Джаспер.

Иви ответила Дейву:

– Это только для «Сент-Джулиане ньюс».

В тот же вечер Джаспер написал статью.

Когда отпечатанные страницы лежали перед ним, он понял, что материал годится не только для студенческой газеты. Хэнк – звезда, Иви – начинающая актриса, Ллойд – член парламента. Тянет на более солидную публикацию, подумал он, все больше волнуясь. Если бы он смог протолкнуть что-нибудь в крупную газету, это в значительной мере способствовало бы его дальнейшей карьере.

А также осложнило бы его отношения с семьей Уильямсов.

На следующий день он дал статью Сэму Кейкбреду.

Потом с дрожью в голосе он позвонил в редакцию таблоида «Дейли экоу».

Он попросил позвать к телефону редактора отдела новостей. Того не было на месте, и его соединили с репортером по имени Барри Паф.

– Я учусь на факультете журналистики, – сказал он. – У меня есть для вас материал.

– Так. О чем? – спросил Паф.

Джаспер на секунду заколебался. Ведь он предавал Иви и всю семью Уильямсов, тем не менее проговорил:

– Речь идет о дочери члена парламента, которая спит с поп-королем.

– Хорошо, – буркнул Паф. – Кто они?

– Могли бы мы встретиться?

– Наверное, ты хочешь получить деньги?

– Да, но это не все.

– Что еще?

– Я хочу, чтобы статья появилась под моим именем.

– Давай сначала мы ее посмотрим, а там видно будет.

Паф пытался настаивать на своем, как Джаспер с Иви.

– Нет, спасибо, – твердо сказал он. – Если вам не понравится, можете не печатать, но если решите опубликовать ее, то должны поставить мое имя.

– Хорошо, – согласился Паф. – Когда мы можем встретиться?

* * *

Двумя днями позже, за завтраком на Грейт-Питер-стрит, Джаспер прочитал в «Гардиан», что Мартин Лютер Кинг планирует провести массовую демонстрацию гражданского неповиновения в Вашингтоне в поддержку закона о гражданских правах. Кинг предсказывал, что в ней примут участие сто тысяч человек.

– Ну и ну! Хотел бы я посмотреть, – сказал Джаспер.

– И я тоже, – отозвалась Иви.

Демонстрация должна была состояться в августе, в период студенческих каникул, так что Джаспер будет свободен. Но он не мог позволить себе потратить девяносто фунтов на билет в США.

Дейзи Уильямс вскрыла конверт и воскликнула:

– Боже мой! Ллойд, письмо от твоей кузины Ребекки из Германии!

Дейв проглотил кусок слойки и спросил:

– А кто такая Ребекка?

Его отец перелистывал газеты с быстротой профессионального политика. Он оторвался от своих газет и сказал:

– Строго говоря, она не кузина. Ее удочерили мои дальние родственники, после того как она потеряла родителей во время войны.

– Я забыл, что у нас родственники немцы, – проговорил Дейв. – Gott im Himmel! (Господи боже (нем.))

Джаспер отметил про себя, что Ллойд подозрительно уклончиво отзывается о своих родственниках. Покойный Берни Леквиз был его отчимом, но никто никогда не упоминал о его настоящем отце Джаспер был уверен, что Ллойд был незаконнорожденный. Это тема не для бульварной газеты: рождение ребенка вне брака не считается позором, как раньше. Тем не менее Ллойд никогда не вдавался в подробности.

– Последний раз, – продолжал Ллойд, – я видел Ребекку в 1948 году. Ей было около семнадцати лет. К тому времени ее уже удочерила моя родственница Карла Франк. Они жили в центре Берлина, так что сейчас их дом, должно быть, находится к востоку от стены. Что с ней стало?

– Она, очевидно, каким-то образом выбралась из Восточной Германии и переехала в Гамбург. А! Ее муж пострадал во время побега, и он не встает с инвалидного кресла.

– Что заставило ее написать нам?

– Она разыскивает Ханнелоре Ротман. – Дейзи взглянула на Джаспера. – Она была твоей бабушкой. Вероятно, она проявила доброту к Ребекке во время войны, как раз, когда погибли настоящие родители Ребекки.

Джаспер никогда не общался с семьей матери.

– Мы точно не знаем, что случилось с моим немецким дедом и бабушкой по материнской линии, но мама уверена, что их уже нет в живых.

– Я покажу это письмо твоей матери. Она должна написать Ребекке.

Ллойд раскрыл «Дейли экоу» и воскликнул:

– Какого черта! Что это?

Джаспер ждал этого момента. Он зажал руки между коленями, чтобы они не тряслись.

Ллойд разложил газету на столе. На третьей полосе была фотография Иви, выходившей из ночного клуба с Хэнком Ремингтоном, и заголовок: «Поп-король Хэнк и семнадцатилетняя дочь члена парламента, обнажившаяся на сцене».

– Под заголовком стояли имена авторов: Барри Паф и Джаспер Мюррей.

– Я этого не писал! – солгал Джаспер с наигранным возмущением в голосе. На самом деле он испытывал восторг, видя свое имя как автора статьи, опубликованной в национальной газете. Похоже, что никто другой не замечал его смешанные чувства.

Ллойд начал читать вслух:

– «Последней пассией поп-короля Хэнка Ремингтона стала семнадцатилетняя дочь Ллойда Уильямса, члена парламента от Хокстона. Восходящая кинозвезда Иви Уильямс прославилась тем, что обнажилась во время самодеятельного спектакля в Ламбетской средней школе, привилегированном учебном заведении для детей высокопоставленных родителей».

– Ах, дорогой, какой конфуз! – воскликнула Дейзи.

Ллойд продолжал читать:

– «Иви сказала: "Хэнк самый смелый и преданный человек из тех, кого я знаю". Иви и Хэнк поддерживают кампанию за ядерное разоружение, несмотря на неодобрение ее отца, представителя лейбористской партии по военным вопросам». – Ллойд строго посмотрел на Иви. – Ты знаешь многих смелых и преданных людей, включая твою мать, которая водила санитарную машину во время бомбежек, и твоего двоюродного деда, который сражался на Сомме. Хэнк настолько выдающийся, что затмил их?

– Это не имеет значения, – сказала Дейзи. – Я полагала, ты не можешь давать интервью без согласия студии, Иви.

– Господи, это моя вина, – вмешался Джаспер. Все посмотрели на него. Он предполагал, что будет такая сцена, и подготовился к ней. Ему не нужно было изображать огорчение: он и так чувствовал себя ужасно виноватым. – Я брал интервью у Иви для студенческой газеты. «Дейли экоу», должно быть, переписала его для сенсации. – Эту отговорку он придумал заранее.

– Первый урок общественной жизни, – заметил Ллойд. – Журналисты – народ ненадежный, предадут в любую минуту.

Это я предатель, подумал Джаспер. Но семья Уильямсов, казалось, согласилась с его заверениями, что он не имеет отношения к публикации в «Дейли экоу».

Иви была готова разрыдаться.

– Мне могут не дать эту роль.

– Не представляю, – сказала Дейзи, – что в таком случае фильму будет причинен какой-либо урон. Скорее наоборот.

– Надеюсь, ты права, – отозвалась Иви.

– Извини, Иви, – обратился к ней Джаспер со всей искренностью, на какую был способен. – Я понимаю, что подвел тебя.

– Ты сделал это не нарочно, – сказала Иви.

В итоге Джасперу все сошло с рук. Никто за столом не смотрел на него с осуждением. Они не находили ничьей вины в публикации в «Дейли экоу». Он был не уверен только в Дейзи, которая немного хмурилась и старалась не встречаться с ним взглядом. Но она любила Джаспера ради его матери и не стала бы обвинять его в двуличии. Джаспер встал.

– Я пойду в редакцию «Дейли экоу», – сообщил он. – Встречусь с этим негодяем Пафом. Посмотрим, что он скажет в свое оправдание.

Он был рад уйти из дома. Он ловко выкрутился из щекотливой ситуации и теперь мог с облегчением вздохнуть.

Часом позже Джаспер вошел в редакцию газеты, испытывая сильное волнение. Вот чего он хотел больше всего на свете: отдел новостей, стук пишущих машинок, телефонные звонки, пневматические трубы, по которым передавались бумаги по комнате, будоражащая атмосфера.

Барри Паф, мужчина невысокого роста с косоглазием, примерно двадцати пяти лет, был в помятом костюме и стоптанных замшевых ботинках.

– Неплохо получилось, – сказал он.

– Иви еще не знает, что я дал материал вам.

Паф не мог долго слушать словоизлияния Джаспера о его угрызениях совести.

– Если каждый раз спрашивать разрешение, то мало что удавалось бы напечатать.

– Она обязана отказываться от всех интервью, за исключением тех, что организует студийный агент по рекламе.

– Агенты по рекламе – твои враги. Гордись, что ты перехитрил одного из них.

– Я горжусь.

Паф вручил ему конверт. Джаспер раскрыл его. Там находился чек.

– Твой гонорар. За главный материал на третьей полосе, – пояснил Паф.

Джаспер взглянул на сумму. Она составляла девяносто фунтов.

Он вспомнил о походе на Вашингтон, Девяносто фунтов – это стоимость авиабилета в США. Теперь он может полететь в Америку.

Сердце у него подпрыгнуло.

Он положил чек в карман.

– Большое спасибо.

Барри кивнул.

– Дай знать, если у тебя будет еще что-нибудь в этом же роде.

* * *

Дейв Уильямс очень волновался перед выступлением в «Джамп-клубе». Это был модный клуб в центре Лондона, поблизости от Оксфорд-стрит. Он снискал себе репутацию тем, что в нем дебютировали будущие звезды и некоторые группы, ныне входящие в список самых популярных исполнителей. Известные музыканты приходили сюда послушать новые таланты.

Ничего особенного он собой не представлял. На одной стороне зала находилась небольшая сцена, а на противоположной – бар. Места между ними хватало для того, чтобы там танцевали, задевая друг друга, пара сотен человек. Пол был усыпан окурками. Единственным украшением служили порванные афиши известных мероприятий, проводившихся здесь. Они отсутствовали разве что в туалете, стены которого были размалеваны самыми непристойными рисунками и надписями, какие только видел Дейв.

Игра Дейва, как и всех «Гвардейцев», улучшилась, благодаря ценным советам его кузена. Ленни питал слабость к Дейву и разговаривал с ним как дядюшка, хотя был старше его всего на восемь лет. «Слушай барабанщика, – говорил ему Ленни. – Тогда ты всегда будешь попадать в такт». И еще: «Научись играть, не глядя на свою гитару. Тогда ты сможешь встречаться глазами с людьми в зале». Дейв с благодарностью принимал любую подсказку, но он знал, что еще далек от того, чтобы казаться профессионалом. Тем не менее он великолепно чувствовал себя на сцене. Ему не нужно было ни читать, ни писать, поэтому он больше не считался тупицей. Он не уступал другим в группе и играл все лучше. Он даже подумывал стать музыкантом, и тогда ему не нужно будет никогда учиться, но он сознавал, что шансы его невелики.

Выступления группы становились все лучше. Когда вел дуэтом с Ленин, они звучали по-современному, наподобие «Битлз». Дейв уговорил Ленни пмс гупать в несколько ином жанре, исполняя подлинные чикагские блюзы и Детройтскую негршчнокую музыку, иод которую можно танцевать, ту, чго исполняют другие молодежные группы. В результате их стали чаще приглашать. Вместо одного раза и две недели теперь они выступали по вечерам каждую пятницу и субботу.

Но у Дейва была другая причина для беспокойства. Он получил этот ангажемент после того, как попросил дружка Иви, Хэнка Ремингтона, порекомендовать их группу. Но Хэнку не понравилось их название.

– «Гвардейцы» звучит старомодно, как «Четыре туза» или «Иорданцы», – сказал он.

– Мы можем сменить название, ответил ему Дейв, желая во что бы то ни стало добиться ангажемента в «Джамп-клубе».

– Самое модное сейчас это имя из старого блюза, такое как «Роллинг стоунз».

Дейв в вспомнил звуковую запись «Букера Ти энд Эм Джиз», которую он слышал несколько дней назад. Его поразило их странное название.

– А как насчет такого: «Плам Нелли»?

Хэнку оно понравилось, и он порекомендовал клубу пригласить новую группу, называвшуюся «Плам Нелли». Предложение, высказанное такой знаменитостью, как Хэнк, подействовало словно приказание, и группа получила ангажемент.

Но когда Дейв заговорил о переименовании, Ленни категорически возразил.

– Мы «Гвардейцы» и «Гвардейцами» останемся, – упрямо заявил он и перевел разговор па другую тему, Дейв не осмелился сообщить, что в «Джамп-клубе» думают, будто они называются «Плам Нелли». Таким образом, назревал кризис.

Во время проверки звука они исполняли «Лусилл». После первою куплета Дейв перестал играть и обратился к ведущему гитаристу Джеффри:

– Что это за фигня?

– Что именно?

– Ты как-то странно играл?

Джеффри многозначительно улыбнулся.

– Ничего подобного. Это всего лишь проигрыш.

– На пластинке этого нет.

– А что такого? Ты можешь не тянуть ноту «до»?

Дейв понял, что происходит. Джеффри старался поставить его в глупое положение как новичка. Но, к сожалению, Дейв никогда не слышал, что такое укороченный аккорд.

– Пианистам, играющим в пабах, он известен как двойной минор, Дейв, – пояснил Ленни.

Подавив самолюбие, Дейв попросил Джеффри:

– Покажи.

Тот закатил глаза и со вздохом показал, как надо играть.

– Вот так, понятно? – буркнул он, словно устав иметь дело с дилетантами.

Дейв воспроизвел аккорд. Он оказался нетрудным.

– В следующий раз предупреди меня, когда мы будем исполнять эту песню, – сказал он.

Затем все пошло на лад. Фил Бёрли, владелец клуба, вошел во время репетиции и стал слушать. За лысину его прозвали Кудрявый Бёрли. Под конец он кивнул в знак одобрения.

– Спасибо, «Плам Нелли», – сказал он.

Ленни метнул на Дейва недобрый взгляд.

– Группа называется «Гвардейцы», – отрезал он.

– Мы думали переименовать ее, – вставил Дейв.

– Вы думали, а я говорю «нет».

– «Гвардейцы» ужасное название, – сказал Бёрли.

– Мы так называемся.

– Послушай, сегодня к нам придет Байрон Честерфилд, – начал объяснять Бёрли с ноткой отчаяния в голосе. – Он самый важный антрепренер в Лондоне, если не в Европе. Он может дать вам работу.

– Байрон Честерфилд? – засмеялся Ленни. – Я знаю его тысячу лет. Его настоящее имя Брайан Чесновиц. У его брата палатка на Олдгейтском рынке.

– Меня беспокоит не его имя, а ваше название, – парировал Бёрли.

– У нас прекрасное название.

– Я не могу предоставить сцену группе с названием «Гвардейцы». Я пользуюсь хорошей репутацией. – Бёрли встал. – Извините, парни. Собирайте свою аппаратуру

– Не кипятись, Бёрли, ты же не станешь чихать на Хэнка Ремингтона, – сказал Дейв.

– Хэнк мои старый приятель, – стоял на своем Бёрли. – Мы вместе играли скиффл в кофейном баре в пятидесятых годах. Но он рекомендовал мне группу с названием «Плам Нелли», не «Гвардейцы».

Дейв готов был рвать на себе волосы.

– Должны прийти все мои друзья! – воскликнул он. В первую очередь он думал о Линде Робертсон.

– Сожалею об этом, – заметил Бёрли.

Дейв обратился к Ленни:

– Будь благоразумен. Какое значение имеет название?

– Это моя группа, а не твоя, – упрямо сказал Ленни.

Все дело было в этом.

– Конечно, твоя, – проговорил Дейв. – Но не ты ли учил меня, что покупатель всегда прав. – На Дейва нашло вдохновение. – Завтра утром ты снова можешь называть ее по-старому «Гвардейцы», если захочешь.

– Нет, – сказал Ленни, но он был готов уступить.

– Все-таки это лучше, чем не играть, – продолжал Дейв, чувствуя свое преимущество. – Уйти сейчас домой будет полным конфузом.

– Черт с тобой, я согласен, – сдался Ленни.

Кризис миновал, что принесло облегчение и доставило удовольствие Дейву.

Они стояли в баре и пили пиво, когда появились первые посетители. Дейв ограничил себя одной пинтой: этого было достаточно, чтобы расслабиться, но слишком мало, чтобы начать сбиваться. Ленни выпил две пинты, а Джеффри – три.

У Дейва радостно забилось сердце, когда он увидел, что вошла Линда Робертсон в коротком лиловом платье и высоких сапогах. Она и все друзья Дейва еще не достигли того возраста, когда можно было пить алкогольные напитки в барах, но они изо всех сил старались выглядеть старше своих лет, и к тому же закон строго не соблюдался.

Отношение Линды к Дейву изменилось. До этого она обращалась с ним как с бесшабашным младшим братом, хотя они были одного возраста. Благодаря тому, что он играл в «Джамп-клубе», в ее глазах он стал выглядеть другим человеком. Сейчас она воспринимала его как умудренного опытом взрослого и взволнованно задавала ему вопросы о группе. Если oн удостоился такого внимания, играя в жалком квартете Ленни, что было бы будь он настоящим поп-королем.

Вместе со всеми он ушел за сцену, чтобы переодеться. Профессиональные группы обычно выступали в одинаковых костюмах, но это было дорого. Ленни нашел выход, одев всех в красные рубашки. Дейв считал, что сценическая униформа выходит из моды: «Роллинг стоунз» одевались все по-разному.

Группа «Плам Нелли» стояла последней в программе, но выступала первой. Ленни как руководитель объявлял песни. Он сидел сбоку сцены, и пианино располагалось под углом, так что он мог смотреть в зал. Дейв пел и играл на гитаре, стоя посередине на глазах у всех. Сейчас, когда вопрос о названии уже не стоял и беспокоиться было не о чем, он мог расслабиться. Он ходил по сцене, поворачиваясь со своей гитарой, словно она была его партнершей в танце. Он пел, представляя, что говорит с людьми в зале, и делал акцент на словах выражением лица и движениями головы. Как всегда, девушки отзывались на это, не спускали с него глаз и улыбались, танцуя под музыку.

После выступления в гардеробную зашел Байрон Честерфилд, мужчина лет сорока. На нем был элегантный светло-синий костюм с жилетом. Особый шарм его наряду придавал галстук с рисунком в виде маргариток. Его редеющие волосы по обеим сторонам старомодной челки блестели от бриолина. С собой он принес в комнату аромат одеколона.

– Ваша группа неплохо играет, – сказал он, обращаясь к Дейву.

– Спасибо, мистер Честерфилд, но это группа Ленни, – произнес Дейв, показывая на своего кузена.

– Привет, Брайан. Ты не помнишь меня? – спросил Ленни.

Байрон помолчал немного и воскликнул:

– Кого я вижу! Ведь это Ленни Эйвери. – Явственно проявился его лондонский акцент. – Я тебя не узнал. Как идут дела в палатке?

– Как нельзя лучше.

– У тебя хорошая группа, Ленни. Барабаны что надо, отличные гитары и пианино. Вокал мне тоже понравился. – Он ткнул большим пальцем Дейва в бок. – Девчонки в восторге от парнишки. Работы небось много?

Дейв готов был прыгать от восторга. Байрону Честерфилду группа понравилась!

– Мы заняты каждый уик-энд, – сказал Ленни.

– Я мог бы организовать для вас выступления за городом на шесть недель летом, если тебя это интересует, предложил Байрон. – Пять вечеров в неделю, со вторника по субботу.

– Не знаю, – безразлично проговорил Ленни. – Мне нужно будет договариваться с сестрой, чтобы она занялась делами и палатке в мое отсутствие.

– Девяносто фунтов в неделю на руки без вычетов.

Это больше, чем им когда-либо платили, прикинул в уме Дейв. И, к счастью, выступления выпадают на школьные каникулы.

Дейва раздражала нерешительность Ленни.

– А как насчет питания и проживания? – спросил тот.

Дейв понял, что вопрос задан не из праздного любопытства, – Ленни ведет переговоры.

– Проживание будет обеспечено, питание за ваш счет, – пояснил Байрон.

Дейву хотелось знать, где будут проходить выступления, – не на приморском ли курорте, где в летнее время бывает масса развлечений.

– Боюсь, ради таких денег я не смогу оставить палатку, Брайан, – сказал Ленни. – Вот если бы речь шла о ста двадцати фунтах в неделю, я мог бы подумать.

– Устроители могли бы пойти на девяносто пять в качестве личного одолжения мне.

– Скажем, сто десять.

– Если я откажусь от собственного вознаграждения, могу предложить сто.

Ленни взглянул на остальных участников группы.

– Что скажете, парни?

Они все были согласны.

– Где это будет? – спросил Ленни.

– В клубе под названием «Кабачок».

Ленни пожал плечами.

– Никогда не слышал о нем. Где это?

– Разве я не сказал? – удивился Байрон Честерфилд. – В Гамбурге.

* * *

Дейв едва сдерживал восторг. Полуторамесячное выступление в Германии! Он достаточно взрослый, чтобы на законных основаниях бросить школу. Будет ли у него шанс стать профессиональным музыкантом?

В приподнятом настроении он взял гитару и усилитель и пригласил Линду Робертсон к себе домой на Грейт-Нитер-стрит, намереваясь оставить там инструмент и аппаратуру, а потом проводить девушку до дома ее родителей в Челси. К сожалению, его родители еще не легли спать и мать поймала его в прихожей.

– Как прошло выступление? – радостно спросила она.

– Потрясающе, – ответил он. – Я оставлю свои вещи и провожу Линду домой.

– Привет, Линда, – сказала Дейзи. – Как приятно снова видеть тебя.

– Здравствуйте, – вежливо проговорила Линда, изображая из себя скромную школьницу, но Дейв заметил, как его мать бросила взгляд на ее короткое платье и броские сапоги.

– Собирается ли клуб снова пригласить вас? – спросила Дейзи.

– Один антрепренер – его зовут Байрон Честерфилд – предложил нам работу летом в другом клубе. Это просто здорово, потому что во время школьных каникул.

Из гостиной вышел его отец, все еще в костюме, в котором он ходил на какое-то политическое мероприятие, проводившееся в субботний вечер.

– Что будет происходить во время школьных каникул?

– Наша группа получила полуторамесячный ангажемент.

Ллойд нахмурился.

– Во время каникул тебе нужно повторить кое-какой учебный материал. В следующем году ты должен будешь сдавать крайне важный экзамен на обычном уровне. До последнего времени твои оценки не столь высоки, чтобы ты мог позволить себе гулять все лето.

– Я могу заниматься днем. Играть мы будем по вечерам.

– Хм. Как видно, тебе все равно, будешь ли ты проводить со всей семьей ежегодный отпуск в Тенби или нет.

– Нет, не все равно, – солгал Дейв. – Я люблю Тенби. Но представляется такая благоприятная возможность.

– Но я не представляю, как мы можем оставить тебя одного в этом доме на две недели, пока мы будем в Уэльсе. Ведь тебе всего пятнадцать лет.

– Мм… Клуб находится не в Лондоне, – сказал Дейв.

– А где?

– В Гамбурге.

– Что? – воскликнула Дейзи.

– Это несерьезно, – заявил Ллойд. – Ты полагаешь, что мы разрешим тебе отправиться в такую поездку в твоем возрасте? Во-первых, это может быть запрещено по германским законам.

– Не все законы строго соблюдаются, – возразил Дейв. – Могу спорить, что ты незаконно покупал выпивку в пабах, не достигнув восемнадцати лет.

– Я ездил в Германию с матерью, когда мне было восемнадцать. Конечно, я никогда не проводил шесть недель без присмотра в зарубежной стране в пятнадцатилетнем возрасте.

– Я не буду без присмотра. Со мной будет двоюродный брат Ленни.

– Я не воспринимаю его как надежного сопровождающего.

– Сопровождающего? – возмутился Дейв. – Я что – викторианская девица?

– По закону ты еще ребенок, по сути – несовершеннолетний. Конечно, ты не взрослый.

– У тебя двоюродная сестра в Гамбурге, – в отчаянии сказал Дейв. – Ребекка. Она писала маме. Ты мог бы попросить ее присматривать за мной.

– Она дальняя родственница по удочерению, и я не видел ее шестнадцать лет. Это недостаточно близкое родство, чтобы я на лето отдал ей на попечение беспутного юнца. Я бы усомнился, следует ли мне доверять тебя моей сестре.

Дейзи заняла примирительную позицию:

– Дорогой Ллойд, из ее письма у меня сложилось впечатление, что она добрый человек. И я не думаю, что у нее есть свои дети. Она не возражала бы, если бы мы обратились к ней с просьбой.

Ллойд почти не скрывал негодования.

– Ты действительно хочешь, чтобы Дейв уехал?

– Нет, конечно, нет. Будь моя воля, я бы взяла его собой в Тенби. Но он взрослеет, и мы могли бы отпустить поводок. – Она взглянула на Дейва. – Может статься, что ему будет несладко, но тогда он усвоит из этого кое-какие жизненные уроки.

– Нет, – заявил Ллойд с таким видом, будто все решено. – Если бы ему было восемнадцать лет, возможно, я согласился бы. Но он слишком молод, слишком.

Дейву хотелось закричать от ярости и разрыдаться одновременно. Они не посмеют лишить его такой возможности.

– Уже поздно, – сказала Дейзи. – Поговорим об этом утром. Дейву нужно проводить Линду домой, а то ее родители будут беспокоиться.

Дейв медлил, не желая оставлять этот вопрос нерешенным.

Ллойд подошел к лестнице.

– Не обнадеживай себя, – сказал он Дейву. – Этого не будет.

Дейв открыл парадную дверь. Если он выйдет сейчас, ничего не сказав, у них сложится неправильное впечатление. Он должен дать им знать, что они не смогут воспрепятствовать ему поехать в Гамбург.

– Послушай меня, – решительно обратился Дейв к отцу, и тот замер от неожиданности. – Впервые в жизни я в чем-то преуспел. Пойми меня. Если ты меня остановишь, я уйду из дома. И клянусь, если я уйду, то никогда-никогда не вернусь.

Он вышел с Линдой, держа ее за руку, и хлопнул дверью.