Текст книги "Граница вечности"

Автор книги: Кен Фоллетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 75 страниц)

И заправлял всем этим человек, которого любила Мария. У президента Кеннеди доброе сердце, считала она, но он всегда поступает с оглядкой на следующие выборы. Прошлогодние промежуточные выборы принесли ему успех. Его популярность выросла благодаря хладнокровию, проявленному им во время Карибского кризиса, и победу республиканцев удалось предотвратить. Но сейчас его волновала борьба за предстоящее в следующем году переизбрание на второй срок. Ему не нравились сторонники сегрегации, но он не хотел жертвовать собой в сражении против них.

В итоге кампания за гражданские права пошла на убыль.

У брата Марии было четверо детей, которых она обожала. Им и детям Марии, если они у нее будут, предстояло вырасти американцами второго сорта. Если они поедут на Юг, им будет трудно найти отель, где они смогут остановиться. Если они попробуют войти в церковь для белых, их туда не пустят, а если пустят, то только при пасторе, считающем себя либералом, да и посадят на специальные, отведенные для негров места, отгороженные веревкой. Они увидят табличку «только для белых» на дверях общественного туалета и стрелку, указывающую цветным дорогу к ведру на заднем дворе. Они будут спрашивать, почему на телевизионном экране нет чернокожих людей, и их родители не будут знать, что ответить.

Придя на работу, она увидела газеты.

На первой полосе «Нью-Йорк таймс» поместила фотографию из Бирмингема, взглянув на которую Мария ахнула от ужаса. На ней был изображен белый полицейский с разъяренной немецкой овчаркой. Собака вцепилась зубами в безобидно выглядевшего негритянского юношу, а полицейский держал его за шерстяную куртку. Полицейский оскалил зубы в злобной улыбке, словно сам хотел укусить кого-то.

Нелли Фордхэм, услышав, как ахнула Мария, оторвала глаза от «Вашингтон пост» и сказала:

– Отвратительно.

Та же самая фотография была на первых полосах многих других американских и зарубежных газет.

Мария села за стол и начала читать. С проблеском надежды она отметила, что тон изменился. Пресса уже не имела возможности осудительно указывать пальцем на Мартина Лютера Кинга и говорить, что его кампания несвоевременна и что негры должны проявить терпение. Репортаж с неопровержимой достоверностью жанра внес изменения в таинственный процесс, который Мария научилась уважать и бояться.

Она с возмущением начала сознавать, что белые южане зашли слишком далеко. Сейчас пресса заговорила о жестокости в отношении детей на улицах Америки. Еще повторялись измышления, что во всем виноваты Кинг и его последователи, однако сторонники сегрегации смягчили традиционный категоричный тон осуждения. Неужели одна фотография могла все изменить?

В комнату вошел Сэлинджер.

– Слушайте, – сказал он. – Президент сегодня утром просматривал газеты, увидел фотографии из Бирмингема, и ему стало противно. Он хотел бы, чтобы пресса узнала об этом. Это не официальное заявление, а информация для вашего сведения. Ключевое слово – «противно». Выпустите это немедленно, пожалуйста.

Мария взглянула на Нелли, и они обе вскинули брови. Подул ветер перемен.

Мария взяла телефонную трубку.

* * *

В понедельник утром Джордж двигался по-стариковски осторожно, чтобы ему было не так больно. По сообщениям газет, водомет бирмингемской пожарной команды создавал давление семь килограммов на квадратный сантиметр, и Джордж чувствовал каждый килограмм на каждом сантиметре своей спины.

Не с ним одним происходило такое в понедельник утром. У сотен демонстрантов появились синяки. Некоторых собаки покусали так, что пришлось накладывать швы. Тысячи школьников все еще находились за решеткой.

Дай бог, думал Джордж, чтобы их страдания не были напрасными.

И сейчас появилась надежда. Состоятельным белым бизнесменам Бирмингема хотелось, чтобы конфликт прекратился. Никто не ходил за покупками: бойкот чернокожими магазинов в деловой части города стал более эффективным из-за того, что белые боялись быть застигнутыми там в случае возникновения беспорядков. Даже к непреклонным владельцам металлургических предприятий пришло осознание того, что репутация города как мирового центра воинствующего расизма причиняет вред их бизнесу.

А Белый дом раздражался заголовками в мировой прессе. Зарубежные газеты, считавшие само собой разумеющимся, что на негров распространяется правосудие и демократические права, не понимали, почему американский президент демонстрирует неспособность следить за соблюдением своих законов.

Бобби Кеннеди послал Берка Маршалла в Бирмингем, чтобы договориться с влиятельными горожанами. Деннис Уилсон был его помощником. Джордж не доверял ни тому, ни другому. Маршалл с помощью юридических уловок извратил доклад Комиссии по гражданским правам, а Деннис всегда завидовал Джорджу.

Белая элита Бирмингема не желала вести прямые переговоры с Мартином Лютером Кингом, поэтому Деннис и Джордж должны были выступать в роли посредников с представителем Кинга в лице Верины.

Берк Маршалл хотел, чтобы Кинг отменил демонстрацию, намеченную на понедельник.

– И перестать оказывать давление сейчас, когда мы берем верх, – скептически сказала Верина Деннису Уилсону в шикарном вестибюле мотеля «Гастон». Джордж одобрительно кивнул ей.

– Правительство города все равно ничего не может сделать в данный момент, – ответил Деннис.

Правительство города переживало свой собственный и в то же время связанный с общей ситуацией кризис. Коннор задался целью опротестовать результаты выборов, которые он проиграл. Таким образом, на пост мэра претендовали два человека.

Они разъединены и ослаблены. Это нам на руку. Если мы будем ждать, пока они уладят свои разногласия, они укрепят свои позиции и будут действовать более решительно. Вы там, в Белом доме, разбираетесь в политике?

Деннис старался изобразить дело так, будто активисты движения за гражданские права сами не понимают, чего хотят. Это также возмутило Верину.

– Мы выдвигаем четыре простых требования, – сказала она. – Первое: немедленно положить конец сегрегации в пунктах общественного питания, туалетах, магазинах и при пользовании питьевыми фонтанчиками. Второе: прекратить сегрегацию при найме на работу и повышении в должности в магазинах. Третье: освободить из тюрем всех участников демонстраций и снять с них обвинения. Четвертое: создать в ближайшее время комитеты из представителей двух рас для обсуждения ликвидации сегрегации в полиции, школах, парках, кинотеатрах и гостиницах. – Она метнула сердитый взгляд на Денниса. – Что здесь непонятного?

Кинг требовал того, что само собой разумеется, и все равно для белых это было слишком. В тот вечер Деннис вернулся в «Гастон» и изложил Джорджу и Верине встречные предложения. Владельцы магазинов согласны ликвидировать сегрегацию при пользовании примерочными; что касается других видов обслуживания, то с этим нужно повременить. Пять-шесть чернокожих работников можно будет повысить в должности сразу после прекращения демонстраций. Освобождение заключенных – это прерогатива судов, а не бизнесменов. По поводу сегрегации в школах и других городских заведениях, учреждениях и органах нужно апеллировать к мэру и городскому совету.

Деннис был доволен. Впервые за все время белые пошли на переговоры.

Верина отнеслась к этим предложениям с насмешкой.

– Фактически это ничто, – заметила она. – В примерочную две женщины одновременно не заходят, поэтому о сегрегации в данном случае речь едва ли идет. В Бирмингеме больше пяти негров, которые способны носить галстук. Что касается остального, то…

– Они говорят, что не в их власти отменить решения суда или изменить законы.

– Как ты наивен! – воскликнула Верина. – В этом городе суды и городское правительстводелают то, что им скажут бизнесмены.

Бобби Кеннеди просил Джорджа составить список наиболее влиятельных в городе белых бизнесменов с указаниемих телефонов. Президент намеревался лично позвонить им и сказать, что они должны пойти на компромисс.

Джордж обратил внимание на другие знаменательные факты. В понедельник вечером прихожане в церквах Бирмингема пожертвовали 40 тысяч долларов на кампанию: соратникам Кинга пришлось почти всю ночь считать деньги в одном из номеров мотеля, снятом для этой цели. Деньги поступали еще и по почте. Движение обычно едва сводило концы с концами, а тут привалила такая удача благодаря стараниям Коннора и его собак.

Поздно вечером в гостиной номера-люкс, который занимал Кинг, собрались его соратники и Верина, чтобы обсудить дальнейшие действия. Джорджа не пригласили, да он и сам не хотел быть в курсе того, что ему пришлось бы докладывать Бобби. Поэтому он лег спать.

Утром он надел костюм и спустился вниз на пресс-конференцию Кинга, назначенную на десять часов. Во дворе мотеля ее начала дожидалась уже сотня журналистов со всего мира, обливавшихся потом под алабамским солнцем. Кампания, проводимая Кингом в Бирмингеме, была злободневной новостью, и снова благодаря Коннору.

– События, происходившие в последние дни в Бирмингеме, знаменуют собой то, что ненасильственное движение ширится, – заявил Кинг. – На деле осуществляется наша мечта.

Джордж нигде не видел Верину, и у него возникло подозрение, что главное мероприятие происходит в другом месте. Он вышел из мотеля и завернул за угол церкви. Верину он не нашел, но увидел школьников, выходящих из цокольного этажа церкви и садящихся в машины, которые стояли на Пятой авеню. В том, как взрослые наблюдали за ними, он почувствовал некоторую нарочитую беспечность.

Он наткнулся на Денниса Уилсона, который сообщил новость:

– Комитет городских старейшин собрался на экстренное заседание в торговой палате.

Джордж слышал об этой неофициальной организации, прозванной «Большие мулы». В нее входили люди, обладавшие реальной властью в городе. Если они забили тревогу, то что-то должно было произойти.

Деннис спросил:

– Что собираются устроить сторонники Кинга?

Джордж был рад, что не знал этого.

– Меня не пригласили на совещание – ответил он. – Но они что-то задумали.

Расставшись с Деннисом, он направился в центр города. Джордж знал, что его могли арестовать как участника одиночного марша без разрешения властей, только за то, что он шел по улице. Но он должен был рисковать ради Бобби. Иначе какой от него толк, если он будет отсиживаться в «Гастоне».

Через десять минут он дошел до делового центра, типичного для южноамериканского города, с универсальными магазинами, кинотеатрами, административными зданиями и железнодорожной станцией.

Джордж понял, в чем заключается план Кинга, только когда увидел его в действии.

Негры, шедшие в одиночку, по двое и по трое, вдруг начали собираться вместе и разворачивать плакаты, которые они скрывали до этого момента. Некоторые садились прямо на тротуаре, другие становились на колени и молились на ступенях массивного, богато украшенного здания муниципалитета. Вереницы школьников, распевая церковные гимны, заходили в магазины, где темнокожие подвергались дискриминации. В городе образовались заторы.

Полицейские были застигнуты врасплох: они сосредоточились вокруг парка Келли Ингрэм, в полутора километрах отсюда, и манифестанты обманули их. Но Джордж был уверен, что этот добродушный протест мог продолжаться, только пока Коннор не придет в себя от неожиданности.

Ближе к полудню Джордж вернулся в «Гастон». Как ему показалось, Верина была встревожена.

– Это грандиозно, но бесконтрольно, – сказала она. – Наши люди имеют подготовку по проведению ненасильственного протеста, а тысячи присоединившихся к нам не приучены к дисциплине.

– Давление на «Больших мулов» усиливается, – констатировал Джордж.

– Но мы не хотим, чтобы губернатор ввел военное положение, – заметила Верина.

– Губернатором Алабамы был Джордж Уоллес, ярый сторонник сегрегации.

– Военное положение предполагает контроль со стороны федеральных властей, – уточнил Джордж. – Тогда президенту пришлось бы провести частичную десегрегацию.

– Если она будет навязана «Большим мулам» со стороны, они найдут способы, как открутиться от нее. Будет лучше, если они сами примут такое решение.

У Верины тонкое политическое чутье, подумал Джордж. Несомненно, она многому научилась у Кинга. Но он не был уверен, права ли она в этом вопросе.

Он съел бутерброд с ветчиной и снова вышел на улицу. Атмосфера вокруг парка Келли Ингрэм накалилась. В парке были выставлены сотни полицейских. Они помахивали резиновыми дубинками и сдерживали на поводках собак. Пожарные поливали из шлангов каждого, кто направлялся к центру города. И тогда в полицейских полетели камни и бутылки кока-колы. Верина и другие сподвижники Кинга вышли к людям и стали убеждать их воздержаться от силовых действий, но их мало кто слушал. Странного вида белая машина, которую люди называли танком, ездила взад-вперед по 16-й улице, и из нее через громкоговоритель разносился голос Коннора: «Разойдитесь! Освободите улицу!» Как сказали Джорджу, это был не танк, а списанный бронеавтомобиль, который купил Коннор.

Джордж заметил Фреда Шаттлсуорта, одного из лидеров движения за гражданские права, соперничающего с Кингом. В возрасте сорока одного года он был строен, подтянут, модно одет и с ухоженными усами. На него дважды совершались покушения, а его жене нанес ножом смертельный удар куклуксклановец. Но он казался неустрашимым и отказывался покинуть город. «Мне небезопасно бежать отсюда», – любил он повторять. Боец по натуре, он взял на себя роль наставника нескольких юношей. «Не нужно дразнить полицейских, – говорил он. – Никакими действиями не давайте им повода подумать, что вы собираетесь кому-то из них нанести удар». Хороший совет, подумал Джордж.

Дети собрались вокруг Шаттлсуорта, и он повел их, как Дудочник из Гамельна, обратно в свою церковь, размахивая белым платком и тем самым давая понять полиции, что у него мирные намерения.

Это почти сработало.

Шаттлсуорт провел детей мимо пожарных машин к цокольному этажу церкви и сказал им, чтобы они заходили внутрь. Когда он остался один перед входом и собирался последовать за детьми вниз по ступеням, Джордж услышал, как кто-то крикнул:

– Окатим преподобного водичкой!

Шаттлсуорт нахмурился и обернулся. Струя из водомета ударила его в грудь. Он упал навзничь и покатился вниз по лестнице, громко крича.

Кто-то воскликнул:

– Господи! Шаттлсуорта сбили с ног.

Джордж бросился в церковь. Шаттлсуорт лежал внизу лестницы и тяжело дышал.

– Вам помочь? – громко спросил Джордж, но Шаттлсуорт не мог ответить.

– Кто-нибудь, вызовите «Скорую»! – выкрикнул Джордж.

Он удивлялся, насколько бездумно действовали власти. Шаттлсуорт был весьма заметной личностью. Они что – хотят спровоцировать беспорядки?

«Скорую» долго ждать не пришлось. Буквально минуты через две вошли два санитара с носилками и вынесли Шаттлсуорта.

Джордж пошел сопровождать их до машины. Вокруг с грозным видом толпились чернокожие прохожие и белые полицейские. Собрались репортеры, фотографы щелкали камерами, когда носилки погружали в карету «Скорой помощи». Все смотрели, как она отъехала.

В ту же минуту появился Коннор.

– Целую неделю я ждал, когда Шаттлсуорта польют из шланга, – весело сказал он. – Жаль, что я этого не увидел.

Джордж пришел в ярость. Он надеялся, что кто-нибудь из прохожих ударит его по жирной физиономии.

Один из газетчиков заметил:

– Его увезли на «Скорой».

– Жаль, что не на катафалке, – огрызнулся Коннор.

Джорджу пришлось отвернуться, чтобы сдержать свою ярость.

Его спас Деннис Уилсон, появившийся как из-под земли. Он схватил Джорджа за руку и сказал:

– «Большие мулы» прогнулись.

Джордж резко повернулся.

– Что значит прогнулись?

– Они сформировали комитет, который будет вести переговоры с участниками манифестаций.

Это была хорошая новость. Что-то вынудило их измениться: демонстрации ли, телефонный звонок от президента или угроза комендантского часа. Какая ни была бы причина, им не терпелось сесть за стол переговоров с чернокожими и обсудить условия перемирия. Может быть, удастся договориться, прежде чем начнутся серьезные беспорядки.

– Но им нужно найти место для встречи, – добавил Деннис.

– Верина, вероятно, знает. Пойдем к ней.

Прежде чем отойти, Джордж снова взглянул на Коннора и понял, что тот ведет себя несообразно ситуации: мечется по улицам, кричит на борцов за гражданские права, а в торговой палате городские старшины меняют курс – и делают это без консультации с Кошнером. Не наступает ли время, когда белые воротилы больше не будут править на Юге?

А может быть, и нет.

***

О компромиссе объявили на пресс-конференции в пятницу. Фред Шаттлсуорт, присутствовавший на ней со сломанными ребрами от водомета, сообщил: «Бирмингем сегодня достиг соглашения со своей совестью». Потом через некоторое время он потерял сознание и его вынесли из зала. Мартин Лютер Кинг провозгласил победу и улетел домой, в Атланту.

Белая элита Бирмингема наконец согласилась на некоторые меры десегрегации. Верина выражала сожаление, что этого мало, и отчасти она была права: власти пошли на мелкие уступки. Но Джордж считал, что произошел принципиальный сдвиг: белые согласились, что необходим диалог с неграми о сегрегации. Они больше не могли устанавливать свои порядки. Эти переговоры будут продолжены, и они пойдут только в одном направлении.

Будь то маленький шаг вперед или кардинальный поворотный пункт, все цветные в Бирмингеме веселились субботним вечером, и Верина пригласила Джорджа в свой номер.

Вскоре он понял, что она не из тех девушек, которым нравится, чтобы мужчина брал на себя инициативу в постели. Она знала, что хочет, и не стеснялась требовать этого. Джорджа это устраивало.

Его устраивало бы почти все. Он восхищался ее безупречным смуглым телом, ее завораживающими зелеными глазами. Она много говорила, когда они занимались любовью, рассказывая ему, что чувствует, спрашивая его, нравится ли ему это или шокирует.

И разговор еще теснее сближал их. Только теперь он по-настоящему понял, что секс может быть способом узнать характер другого человека, как и его тело.

Под конец ей захотелось сесть на него. Это тоже было в новинку: никто из женщин не делал с ним ничего подобного. Она взобралась на него верхом, и он, взяв ее за бедра, начал двигаться в такт с нею. Она закрыла глаза, а он нет. Джордж зачарованно смотрел на ее лицо, и когда она наконец достигла кульминации, он тоже.

За несколько минут до полуночи он стоял у окна в халате, глядя на уличные огни Пятой авеню, в то время как Верина находилась в ванной. Мысленно он вернулся к соглашению, достигнутому Кингом с белыми Бирмингема. Это был триумф для движения за гражданские права, непримиримые сторонники сегрегации никогда не признали бы поражения, думал он. Но что им оставалось делать? Бесспорно, у Коннора имелся план, как саботировать соглашение. Как, вероятно, и у расистского губернатора Джорджа Уоллеса.

В тот день куклуксклановцы провели сборище в Бессемере, небольшом городе в 30 километрах от Бирмингема. По донесениям агентов Бобби Кеннеди, расисты прибыли из Джорджии, Теннесси, Южной Каролины и Миссисипи. Ораторы, несомненно, довели их до исступления, расписывая, как Бирмингем поддался черным. К этому времени женщины и дети, должно быть, разошлись по домам, а мужчины, наверное, начали пить и хвастать, что они собираются делать.

Завтра будет День матери, воскресенье, 12 мая. Джордж вспомнил, как два года назад в День матери белые пытались убить его и других участников рейса свободы, забрасывая зажигательной смесью их автобус в Аннистоне, что в ста километрах отсюда.

Верина появилась из ванной комнаты.

– Иди ко мне, – сказала она, нырнув под простыню.

Джордж не возражал. Он надеялся еще хотя бы раз заняться с ней любовью до рассвета. Но в тот момент, как он собрался отойти от окна, он заметил свет фар двух машин, приближающихся по Пятой авеню. Первой ехала белая патрульная машина городского отделения полиции с хорошо заметным номером 25 на корпусе. За ней следовал старый «шевроле» начала 50-х годов с закругленным передом. Оба автомобиля замедлили ход перед «Гастоном».

Джордж вдруг заметил, что полицейские и национальные гвардейцы, патрулировавшие на улицах вокруг мотеля, исчезли. На тротуаре никого не было.

Что за черт?

Секундой позже из открытого заднего окна «шевроле» что-то швырнули к стене мотеля. Неизвестный предмет упал под окнами углового номера-люкс № 30, который занимал Мартин Лютер Кинг до сегодняшнего отъезда.

Обе машины сразу набрали скорость.

Джордж отвернулся от окна, двумя шагами пересек комнату и бросился на Верину.

В ту же секунду ее протестующий возглас заглушил взрыв страшной силы. Все здание сотряслось, словно от подземного толчка. Воздух наполнился дребезгом бьющегося стекла и глухими ударами падающей каменной кладки. Окно в их комнате раскололось, произведя звук, похожий на похоронный звон. На мгновение воцарилось спокойствие. Когда затих шум двух машин, Джордж услышал крики и вопли во всем здании.

– Как ты? – спросил он Верину.

– Что случилось? – удивилась она.

– Кто-то бросил бомбу из проезжавшей машины. – Он нахмурился. – Ты представляешь, машину сопровождал полицейский эскорт.

– В этом проклятущем городе возможно всякое.

Джордж поднялся с нее и окинул взглядом комнату. Пол был усыпан осколками битого стекла. С края кровати свешивался кусок зеленой материи. Джордж не сразу догадался, что это штора. Силой взрыва со стены сорвало фотографию президента Рузвельта. Обращенная вверх лицевой стороной, она лежала на ковре. Президент улыбался сквозь осколки стекла.

– Нужно спуститься в вестибюль. В здании могут быть раненые.

– Подожди минуту, – сказал Джордж. – Я сейчас дам тебе туфли. – Он поставил ноги на ковер, где не было стекла. Чтобы пройти по комнате, ему пришлось поднять крупные осколки и отбросить их в сторону. Обе пары обуви стояли рядом в стенном шкафу – ему так нравилось. Он надел свои черные кожаные полуботинки, взял белые босоножки Верины и отнес ей.

Погас свет. Воды в ванной не было.

В темноте они оба быстро оделись и пошли вниз.

В неосвещенном вестибюле собралась толпа перепуганного служебного персонала и постояльцев мотеля. Кое у кого текла кровь, но, как оказалось, обошлось без жертв. Джордж протиснулся к выходу. При уличном освещении он увидел в стене здания дыру диаметром в полтора метра и обломки кирпича, лежавшие россыпью на тротуаре. На парковке рядом с мотелем стояли искореженные взрывом трейлеры. Но чудом никто серьезно не пострадал.

Появился полицейский с собакой, потом подъехала «Скорая помощь», прибыли еще полицейские. У мотеля и в парке Келли Ингрэм в соседнем квартале стали собираться группы негров угрожающего вида. Джордж с тревогой отметил, что это были не участники ненасильственных маршей христиан, шествовавших с пением церковных гимнов из Баптистской церкви на Шестнадцатой улице. Это были те, кто провел субботний вечер в барах, бильярдных залах, дансингах дешевого пошиба и не имел представления о гандистских идеях пассивного сопротивления, перенятых Мартином Лютером Кингом.

Кто-то сказал, что еще одну бомбу бросили у дома, где живет его брат Алберт, известный как А. Д. Кинг. Какой-то человек видел, что полицейский в форме положил пакет на крыльцо, после чего через несколько секунд произошел взрыв. Очевидно, полиция Бирмингема пыталась убить одновременно обоих братьев.

Толпа разозлилась еще больше.

Вскоре они начали кидать бутылки и камни. Излюбленными целями были собаки и водометы. Джордж вернулся в мотель. Верина с фонарем в руках помогала извлечь из-под обломков пожилую чернокожую женщину в комнате на первом этаже.

– Обстановка в городе накаляется, – сказал Джордж Верине. – В полицейских полетели камни.

– Потому что те кидали бомбы.

– Вот какая вырисовывается картина, – с серьезным видом заметил Джордж. – Почему белые хотят, чтобы в эту ночь начались беспорядки? Они хотят сорвать соглашение.

Она стерла со лба пыль от штукатурки. Джордж наблюдал за ней и обратил внимание, что негодование на ее лице сменилось задумчивым выражением.

– Ты прав, – сказала она.

– Мы не можем допустить этого.

– Но как?

– Мы должны убедить лидеров движения, чтобы они успокоили народ.

Она кивнула:

– Правильно. Я начну собирать людей.

Джордж снова вышел на улицу. Волнения набирали силу. Толпа перевернула и подожгла такси, оно горело посередине улицы. В квартале от этого места подожгли продуктовый магазин. Ехавшие из центра полицейские машины остановили на 17-й улице градом камней.

Джордж схватил мегафон и обратился к толпе:

– Проявляйте спокойствие. Не ставьте под угрозу достигнутое соглашение. Расисты пытаются спровоцировать беспорядки. Не идите у них на поводу. Расходитесь по домам.

Один чернокожий, стоявший рядом с ним, проговорил:

– Почему мы должны отправляться домой каждый раз, когда они применяют силу?

Джордж вскочил на капот припаркованной машины и забрался на ее крышу.

– Это нам не поможет! – сказал он. – Наше движение ненасильственное. Идите все домой.

Кто-то выкрикнул:

– Мы воздерживаемся от насилия, а они нет!

В тот же момент в Джорджа полетела пустая бутылка из-под виски и попала ему в голову. Он слез с крыши машины и дотронулся до головы. Было больно, но кровь не шла.

Многие поддержали его. Появилась Верина вместе с некоторыми лидерами движения и проповедниками. Они рассеялись в толпе, пытаясь успокоить людей. На крышу автомобиля взобрался А.Д. Кинг.

– В наш дом бросили бомбу, – выкрикнул он. – Мы говорим: прости их Господь, ибо они не ведают, что творят. Но вы не помогаете – вы причиняете нам вред! Пожалуйста, очистите этот парк!

Его слова возымели действие. Коннора нигде не было видно. Джордж обратил внимание, что бразды правления взял в свои руки начальник полиции Джейми Мур, не столько политический назначенец, сколько профессиональный блюститель закона. Изменилась и позиция полиции. Полицейские с собаками и пожарные больше не вели себя агрессивно. Джордж слышал, как один полицейский говорил неграм: «Мы ваши друзья». Это была брехня, но брехня нового сорта.

Джордж понимал, что среди сторонников сегрегации есть ястребы и голуби. Мартин Лютер Кинг вступил в союз с голубями и таким образом обошел ястребов. Сейчас ястребы пытались раздуть пламя ненависти.

После того как пропал стимул, каким служила агрессивность полиции, толпа утратила желание бесчинствовать. До ушей Джорджа стали доноситься замечания иного свойства. Когда обрушился горевший продуктовый магазин, люди начали раскаиваться. «Какой стыд», – сказал один негр, и ему вторил другой: «Мы зашли слишком далеко».

Наконец проповедники заставили их петь, и Джордж немного успокоился. Все закончилось, подумал он.

На углу Пятой авеню и 17-й улицы он заметил начальника полиции Мура.

– Нам нужны рабочие, чтобы заняться ремонтом в мотеле, – вежливо сказал он. – Электроэнергии и воды нет. Скоро может начаться антисанитария.

– Попробую что-нибудь сделать, – сказал Мур и приложил к уху рацию.

Прежде чем он успел заговорить, появились национальные гвардейцы.

Они были в голубых касках и держали в руках карабины и двуствольные дробовики. Они прибыли спешно, большинство на машинах, некоторые верхом на лошадях. За несколько секунд собралось две сотни или больше гвардейцев. Джордж пришел в ужас. Их появление грозило катастрофой: из-за них могли снова начаться беспорядки. Но именно этого хотел губернатор Джордж Уоллес. Он, как и Коннор и те, кто организовал взрывы, понимал, что единственная надежда для сторонников сегрегации – это полное нарушение законности и порядка.

Подъехала машина, и из нее выскочил заместитель Уоллеса по обеспечению общественной безопасности полковник Эл Линго с ружьем в руках. С ним были еще два человека, очевидно телохранители, с пистолетами-пулеметами Томпсона.

Начальник полиции Мур убрал рацию в чехол и сказал Линго мягко, намеренно не обращаясь к нему по званию:

– Я буду признателен, мистер Линго, если вы удалитесь.

Линго не стал утруждать себя учтивостью.

– Водворите свой трусливый зад обратно в кабинет, – произнес он. – Сейчас я здесь командую, и у меня есть приказ уложить спать этих черных ублюдков.

Джордж ожидал, что они сейчас скажут ему, чтобы он убрался, но они были слишком увлечены спором и не обращали на него внимания.

– В этих ружьях нет надобности, – сказал Мур. – Поднимите их, пожалуйста, вверх. Иначе вы кого-нибудь убьете.

– Вы чертовски правы, – огрызнулся Линго.

Джордж поспешно отошел в сторону и направился обратно в мотель.

У входа он оглянулся и увидел, что национальные гвардейцы нападают на толпу.

Беспорядки вспыхнули с новой силой.

Джордж увидел Верину во дворе мотеля.

– Я должен вернуться в Вашингтон, – сообщил он.

Ему не хотелось возвращаться. Он предпочел бы провести время с Вериной, говорить с ней, укрепить их близкие отношения. Он хотел, чтобы она полюбила его. Но это приходилось отложить.

– Что ты собираешься делать в Вашингтоне? – спросила она.

– Добиться, чтобы братья Кеннеди поняли, что происходит. Им нужно сказать, что губернатор Уоллес провоцирует столкновения с целью сорвать соглашение.

– Сейчас три часа ночи.

– Я рассчитываю попасть в аэропорт как можно раньше и улететь первым же рейсом. Может быть, мне придется лететь через Атланту.

– Как ты доберешься до аэропорта?

– Буду ловить такси.

– Никто не посадит в такси чернокожего сегодня ночью, особенно с шишкой на лбу.

Джордж нащупал шишку там, где она сказала.

– Как это случилось? – удивился он.

– Мне помнится, в тебя запустили бутылкой.

– Ах да. Может быть, это глупо, но я должен попытаться добраться до аэропорта.

– А твой багаж?

– Я не могу упаковывать вещи в темноте. Да их у меня немного. Поеду налегке.

– Будь осторожен, – сказала она.

Он поцеловал ее. Она обхватила его за шею и прижалась к нему.

– Было великолепно, – прошептала она. Потом она отпустила его.

Он вышел из мотеля. Улицы, ведущие к центру города, были перекрыты в восточной части: ему придется добираться окольными путями. Он пошел на запад, потом на север, а затем повернул на восток, когда почувствовал, что находится далеко от места, где происходили беспорядки. Ему не попалось ни одного такси. Ему, видимо, придется ждать первого автобуса, который пойдет в субботу утром.

Слабый свет забрезжил на восточной стороне небосклона, когда рядом с ним остановилась машина, заскрипев тормозами. Он собрался бежать, испугавшись, что это молодчики из «комитета бдительности», но потом передумал, когда из машины вышли трое национальных гвардейцев с винтовками.

Им ничего не стоит пристрелить меня, со страхом подумал он.

Старшим в группе был небольшого роста мужчина с важным видом. Джордж заметил, что у него на рукаве сержантский шеврон.