Текст книги "Граница вечности"

Автор книги: Кен Фоллетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 75 страниц)

– Куда топаешь, парень? – спросил сержант.

– Пытаюсь добраться до аэропорта, – ответил Джордж. – Может быть, вы мне подскажете, где я могу взять такси.

Сержант с усмешкой обернулся к своим напарникам.

– Он пытается добраться до аэропорта, – повторил он, словно эта идея была смехотворной. – Он думает, что мы можем помочь ему поймать такси.

Его подчиненные понимающе засмеялись.

– Что ты собираешься делать в аэропорту? – спросил сержант. – Чистить туалеты?

– Лететь в Вашингтон. Я юрист и работаю в министерстве юстиции.

– А, вот оно что. Ну, а я работаю на Джорджа Уоллеса, губернатора Алабамы, и мне нет никакого дела до вашего Вашингтона. Так что залезай в машину, пока я не размозжил твою мохнатую башку.

– За что вы меня арестовываете?

– Не умничай со мной, парень.

– Если вы сажаете меня без веской причины, вы преступник, а не национальный гвардеец.

Неожиданным быстрым движением сержант взмахнул винтовкой вперед прикладом. Инстинктивно Джордж быстро наклонил голову и поднял руку, чтобы прикрыть лицо. Деревянный приклад больно ударил его по левому запястью. Двое других гвардейцев схватили его за руки. Он не оказывал никакого сопротивления, но они потащили его, словно он упирался. Сержант открыл заднюю дверцу машины, и они толкнули его на заднее сиденье. Они захлопнули дверь, прежде чем он успел сесть, и зажали ему ногу, так что он вскрикнул от боли. Они открыли дверь, пнули его по ушибленной ноге и закрыли дверь.

Он повалился на заднее сиденье. Ногу пронизывала боль, но рука болела еще больше. Они могут делать с нами все, что хотят, подумал Джордж, потому что мы черные. Он пожалел, что не бросал камни и бутылки в полицейских, а бегал повсюду, успокаивал людей и говорил им, чтобы они шли домой.

Национальные гвардейцы подъехали к «Гастону». Там они открыли заднюю дверь машины и вытолкнули Джорджа. Держась правой рукой за левое запястье, он, хромая, пошел во двор.

* * *

Несколько позже в то воскресное утро Джордж наконец поймал такси с чернокожим водителем и поехал в аэропорт, откуда он вылетел рейсом на Вашингтон. Левое запястье болело так сильно, что он не мог пошевелить рукой и все время держал ее в кармане. Запястье распухло, и, чтобы облегчить боль, он снял часы и расстегнул манжет рубашки.

По телефону-автомату он позвонил из Национального аэропорта в министерство юстиции и узнал, что в шесть вечера в Белом доме будет срочное совещание. Президент прилетает из Кэмп-Дэвида, а Берк Маршалл прилетел на вертолете из Западной Виргинии. Бобби был на пути в министерство юстиции, и ему срочно нужен доклад, так что у Джорджа не оставалось времени, чтобы заехать домой и переодеться.

Решив отныне держать в ящике стола чистую рубашку, Джордж взял такси, поехал в министерство юстиции и сразу вошел в кабинет Бобби.

Джордж доказывал, что его ушибы пустячные и он не нуждается в медицинской помощи, хотя он морщился каждый раз, когда делал движение левой рукой. Он изложил суть ночных событий министру юстиции и группе советников, включая Маршалла. По какой-то причине огромный черный ньюфаундленд по кличке Брумус тоже находился здесь.

– Перемирие, достигнутое на этой неделе с такими трудностями, находится иод угрозой срыва, – сказал Джордж в заключение. – Взрывы бомб и жестокость национальных гвардейцев пошатнули приверженность негров ненасильственной тактике. С другой стороны, возникшие беспорядки подрывают позицию белых, которые вели переговоры с Мартином Лютером Кингом. Противники интеграции Джордж Уоллес и Коннор надеются, что одна сторона или обе денонсируют соглашение. Каким-то образом мы должны предотвратить такое развитие событий.

– Ну что же. Ситуация предельно ясна.

Они все сели в машину Бобби – «форд-гэлакси 500». Было лето, и он опустил окно верх. Они проехали короткое расстояние до Белого дома. Брумусу поездка доставила большое удовольствие.

Несколько тысяч демонстрантов собрались перед Белым домом. Там были и белые, и черные. Они держали плакаты с требованием спасти детей Бирмингема.

Президент Кеннеди сидел в Овальном кабинете в своем любимом кресле-качалке в ожидании группы из министерства юстиции. Там же находилось могущественное руководящее трио военного ведомства: министр обороны «вундеркинд» Боб Макнамара, начальник главного управления Сухопутных войск и начальник штаба Сухопутных войск.

Эта группа собралась здесь сегодня, как догадался Джордж, потому что негры Бирмингема устраивали поджоги и бросали бутылки прошлую ночь. Такие экстренные совещания никогда не созывались за все годы ненасильственного движения за гражданские права, даже когда ку-клукс-клан подбрасывал бомбы в дома негров. Массовые беспорядки дали результат.

Военные присутствовали здесь, чтобы обсудить отправку войск в Бирмингем. Бобби, как всегда, сосредоточил внимание на политической реальности.

– Народ будет призывать президента принять меры, – сказал он. – Но есть проблема. Мы не можем признать, что посылаем федеральные войска для сдерживания национальных гвардейцев штата. Получается, Белый дом объявляет войну штату Алабама. Тогда нам придется заявить, что перед войсками ставится задача пресечь беспорядки. В таком случае Белый дом объявляет войну неграм.

Президент Кеннеди срезу же ответил:

– Как только у белых будет защита в лице федеральных войск, они могут порвать достигнутое соглашение.

Другими словами, подумал Джордж, угроза негритянских волнений служит гарантией соблюдения соглашения. Ему не нравилась такая перспектива, но избежать ее будет нелегко.

Слово взял Берк Маршалл. Он считал соглашение своим детищем.

– Если соглашение будет сорвано, – уныло сказал он, – негры станут…

Президент закончил фразу:

– Неуправляемыми.

Маршалл добавил:

– И не только в Бирмингеме.

В комнате наступила тишина – все начали размышлять над перспективой аналогичных беспорядков в других американских городах.

– Что сейчас делает Кинг? – спросил президент Кеннеди.

– Летит обратно в Бирмингем, – ответил Джордж. Он узнал об этом перед отъездом из «Гастона». – Сейчас, я уверен, он обходит церкви и убеждает народ с миром разойтись по домам после службы и не выходить сегодня вечером на улицы.

– Они послушают его?

– Да, если опять не начнут кидать бомбы и если национальных гвардейцев заставят прекратить бесчинства.

– Как мы можем гарантировать это?

– Могли бы вы разместить войска не в Бирмингеме, а в окрестностях города? Тем самым вы продемонстрируете поддержку соглашения. Коннор и Уоллес будут знать, что если они позволят себе какие-нибудь вольности, то поплатятся властью. А у белых не будет шанса увильнуть от соблюдения соглашения.

Некоторое время они обсуждали это предложение и решили принять его.

Джордж и небольшая группа перешли в Зал Кабинета, чтобы подготовить проект заявления для прессы. Секретарь президента напечатала его. Пресс-конференции обычно проводились в отделе Пьера Сэлинджера, но сегодня собралось так много репортеров и телевизионщиков, что там все они не могли поместиться, к тому же стоял теплый летний вечер, поэтому заявление было оглашено в Саду роз. Джордж наблюдал, как вышел президент Кеннеди и обратился к представителям мировой прессы:

– Бирмингемское соглашение было и остается справедливой договоренностью. Федеральное правительство не позволит, чтобы его саботировала горстка экстремистов с той или другой стороны.

Два шага вперед, шаг назад и еще два вперед, подумал Джордж. Мы делаем успехи.

Глава двадцать третья

У Дейва Уильямса были планы на субботний вечер. Три девочки из его класса собирались пойти в «Джамп-клуб» в Сохо. Дейв и еще двое парней как бы невзначай сказали, что они там встретятся с ними. Одна из девушек была Линда Робертсон. Дейв думал, что он ей нравится. Про него говорили, что он тупой, потому что учился хуже всех в классе, но он толково говорил с Линдой о политике, поскольку разбирался в ней благодаря своей семье.

Дейв собирался надеть новую рубашку с необычайно длинными концами у воротника. Он хорошо танцевал. Даже его приятели признавали, что он в стильной манере танцует твист. Он считал, что у него есть шанс закрутить роман с Линдой.

Дейву уже исполнилось пятнадцать лет, но, к его досаде, большинство девушек его возраста предпочитали старших парней. Он все еще морщился, когда вспоминал, как более года назад он шел по пятам за Бип Дьюар, надеясь сорвать у нее поцелуй, и увидел ее в страстных объятиях с восемнадцатилетним Джаспером Мюрреем.

В субботу утром дети Уильямсы пошли в кабинет отца за карманными деньгами. Иви, которой было семнадцать лет, получила фунт, а Дейв – десять шиллингов. Часто, как викторианским беднякам, им сначала приходилось выслушивать нотацию. Сегодня Иви получила деньги и была отпущена, а Дейву было велено остаться. Когда дверь закрылась, его отец Ллойд сказал:

– Ты не сдал экзамен.

Дейв это знал. За десять лет учебы в школе он не написал ни одной контрольной работы.

– Извини, – сказал он. Ему не хотелось спорить, ему хотелось взять деньги и уйти.

Отец сидел в клетчатой рубашке и кардигане, своей утренней субботней одежде.

– Но ты же не глуп.

– Учителя считают, что я тупой.

– Я не верю. Ты способный, но лентяй.

– Я не лентяй.

– Тогда кто ты?

Дейв не мог ответить. Он читал медленно, но хуже всего то, что всегда забывал, что прочитывал, сразу как переворачивал страницу. Он еще плохо писал: когда он хотел написать «bread», его ручка выводила «beard», и он не замечал разницы. Орфография у него была ужасной.

– У меня отличные отметки по устному французскому и немецкому, – сказал он.

– Это только доказывает, что ты можешь, если захочешь.

Совсем ничего не доказывало, но Дейв не знал, как объяснить такой факт.

Ллойд продолжал:

– Я долго и упорно размышлял, что же делать, и мы с твоей матерью бесконечно говорим об этом.

Для Дейва это прозвучало зловеще. Чего они там удумали?

– Ты уже взрослый, чтобы тебя шлепать, и в любом случае мы никогда не прибегали к физическому наказанию.

Это правда. Большинству парней давали затрещину, если они себя плохо вели, но мать Дейва уже много лет не поднимала на него руку, а отец – никогда. Что сейчас встревожило Дейва, так это слово «наказание». Ясно, что оно неотвратимо.

– Единственно, о чем я могу подумать, чтобы заставить тебя сосредоточиться на учебе, это лишить тебя довольствия.

Дейв не мог поверить своим ушам.

– Что значит лишить?

– Я не буду давать тебе денег, пока не увижу улучшения в учебе.

Дейв такого не ожидал.

– Но как же я буду ездить по Лондону?

И покупать сигареты, и как я попаду в «Джамп-клуб», в панике подумал он.

– В школу же ты ходишь. Если ты захочешь пойти еще куда-нибудь, тебе нужно будет лучше заниматься.

– Я не могу так жить!

– Тебя кормят, у тебя полон шкаф одежды, у тебя мало в чем будет недостаток. Просто помни, что, если ты будешь плохо учиться, у тебя никогда не будет денег на развлечения.

Дейва переполняло возмущение. Его планы на вечер были сорваны. Он чувствовал себя беспомощным, как младенец.

– Это все?

– Да.

– Тогда я напрасно трачу тут время.

– Ты слушаешь отца, который пытается направить тебя на путь истинный.

– Это без разницы, – сказал Дейв и вышел, хлопнув дверью.

Он снял свою кожаную куртку с вешалки в коридоре и вышел из дома. Стояло теплое весеннее утро. Что ему делать? Он собирался днем встретиться с друзьями на площади Пикадилли, пройтись по Денмарк-стрит и посмотреть гитары, выпить пинту пива в пабе, а затем вернуться домой и надеть модную рубашку.

В кармане у него было немного мелочи – достаточно на пинту пива. Как раздобыть деньги на вход в «Джамп-клуб»? Может быть, заработать? Но кто возьмет его так сразу? Некоторые из его друзей подрабатывали в субботу или воскресенье в магазинах и ресторанах, когда по выходным требовались дополнительные руки. Он подумал, а не зайти ли в какое-нибудь кафе и наняться мойщиком посуды на кухне. Стоило попробовать. И он направил шаги в сторону Уэст-Энда.

Потом ему пришла в голову другая мысль.

У него есть родственники, которые могли бы взять его на работу. Сестра отца, Милли, торговала модной одеждой. Она имела три магазина в фешенебельных пригородных районах Лондона: Харроу, Голдер-Грин и Хампстед. Она могла бы дать ему поработать в субботу, хотя он не представлял, получится ли у него продавать женские платья. Милли была замужем за оптовым торговцем кожи Эйби Эйвери, и его склад на востоке Лондона более подходящее место. Но они оба, и тетя Милли, и дядя Эйби, справятся о нем у Ллойда, а тот скажет им, что Дейв должен учиться, а не работать. Но у Милли и Эйби был сын Ленни двадцати трех лет, мелкий бизнесмен и ловкач. Но по субботам Ленни торговал в рыночной палатке в Олдгейте на Ист-Энде. Он продавал «Шанель № 5» и другие дорогие духи по слишком низким ценам. Он шепотом говорил покупателям, что они ворованные, но на самом деле это были просто поддельные дешевые духи в дорого выглядевших флаконах.

Ленни мог дать Дейву дневную работу.

У Дейва было достаточно денег на поездку на метро. Он вошел на ближайшей станции и купил билет. Если Ленни ему откажет, он не знал, как будет возвращаться. Несколько километров он пройдет пешком, если нужно.

На лондонской подземке он добрался из фешенебельной западной части города в рабочую восточную. На рынке уже толпились покупатели, желающие купить товар по более низким ценам, чем в обычных магазинах. Некоторые товары в самом деле были ворованные. Как догадался Дейв, электрические чайники, бритвы, утюги и приемники уходили через заднюю дверь фабрики. Другие были избыточной продукцией, и ее распродавали производители: никому не нужные пластинки, уже переставшие быть бестселлерами книги, некрасивые рамки для фотографий, пепельницы в виде морских раковин. Но большинство изделий имели какой-нибудь изъян: просроченный шоколад, полосатые шарфы из бракованной ткани, ботинки из неравномерно покрашенной кожи, фарфоровые тарелки с отбитым цветком.

Ленни, как и Дейв, был похож на их деда, покойного Берни Леквиза, с густыми темными волосами и карими глазами. Волосы Ленни лоснились от бриолина и были зачесаны в виде кока, как у Элвиса Пресли. Он тепло поздоровался с Дейвом.

– Привет, старина! Хочешь купить духи для девушки? Возьми «Флёр соваж». – Он произнес название «флюер савидж». – Гарантия того, что у нее упадут трусики. Отдам за два шиллинга и шесть пенсов.

– Мне нужна работа, Ленни, – сказал Дейв. – Могу я поработать у тебя?

– Нужна работа? Твоя мать миллионерша, верно? – уклонился он от прямого ответа.

– Отец отказался давать мне деньги на карманные расходы.

– Почему?

– Потому что я плохо учусь. Так что у меня ни шиша в кармане. Я хочу немного заработать, чтобы вечером немного развлечься.

В третий раз Ленни ответил вопросом:

– Я что – биржа труда?

– Дай мне попробовать. Вот увидишь, я смогу продавать духи.

Ленни повернулся к покупательнице.

– У вас прекрасный вкус, мадам. «Ярдли» – это духи высочайшего класса на рынке. Флакончик, что у вас в руках, всего три шиллинга, а я заплатил за него два шиллинга шесть пенсов парню, который украл его, то есть поставил мне.

Женщина хихикнула и купила духи.

– Я не могу платить тебе жалованье, – сказал Ленни Дейву. – Но я сделаю вот что: дам тебе десять процентов от того, что ты выручишь.

– Договорились, – согласился Дейв и встал с Ленни за прилавок.

– Держи деньги в кармане, а мы рассчитаемся позже. – Ленни дал ему фунт мелочью для сдачи.

Дейв взял флакон «Ярдли», помедлил, улыбнулся проходившей женщине и сказал:

– Духи высочайшего класса на рынке.

Женщина ответила улыбкой и пошла дальше.

Он продолжал свои попытки, подражая Ленни, и через несколько минут продал флакон «Джой» фирмы «Пату» за два шиллинга шесть пенсов. Вскоре он выучил все приманки Ленни. «Только женщине с таким тонким вкусом, как у вас, дано оценить эти духи». «Купите эти духи, если у вас есть тот, кому вы действительно хотите понравиться». Приманка, от которой они отказались: «Правительство запретило эти духи, потому что они слишком сексуальны».

Толпа реагировала весело и всегда была готова посмеяться. Люди одевались сообразно событию – «выходу в свет». Дейв узнал кучу новых жаргонных слов для обозначения денег: шестипенсовик называли «тильбюри», пять шиллингов – долларом, купюру в десять шиллингов – полубриджами.

Время проходило быстро. Официантка из кафе поблизости принесла два толстых сэндвича из белого хлеба с жареным беконом и кетчупом. Лопни заплатил ей и дал один сэндвич Дейву, который удивился, что уже время обеда. Карманы джинсов-дудочек отяжелели от монет, и он вспомнил, что десять процентов денег его. В разгар дня он заметил, что на улицах почти нет народа, и Ленни объяснил, что люди пошли на футбольный матч.

К концу дня деловая активность пошла на убыль. Дейви прикинул, что сумма денег в его кармане может быть порядка пяти фунтов, в таком случае он заработал десять шиллингов, что составляло его нормальное довольствие от отца, и он мог пойти в «Джамп Клаб».

В пять часов Ленни начал разбирать палатку, и Дейв помогал сложить непроданный товар в картонные коробки, потом они всё погрузили в желтый фургон Ленни «бедфорд».

Когда они сосчитали деньги, оказалось, что он выручил более девяти фунтов. Ленни дал ему фунт, немного больше, чем договорные десять процентов, «потому что ты помогал мне упаковаться». Дейв был в восторге: он заработал в два раза больше, чем должен был дать ему отец в это утро. Он был бы рад делать это каждую субботу, подумал он, особенно если бы ему не пришлось выслушивать нотации отца.

Они пошли в ближайший паб и взяли по пинте пива.

– Ты немного играешь на гитаре, не так ли? – спросил Ленни, когда они сели за неубранный стол с полной пепельницей.

– Да.

– Какой у тебя инструмент?

– «Эко». Это дешевая копия «Гибсона».

– Электрическая?

– С наполовину полым корпусом.

Ленни слегка растерялся: видимо, он не очень разбирался в гитарах.

– Ты можешь подключить ее к розетке? Я вот о чем.

– Да, а что?

– В группу мне нужен ритм-гитарист.

Это было потрясающе. Дейв не помышлял попасть в группу, но эта идея сразу увлекла его.

– Я не знал, что у тебя есть группа, – сказал он.

– «Гвардейцы». Я играю на пианино и исполняю большую часть песен.

– А музыка какая?

– Только рок-н-ролл.

– Ты хочешь сказать…

– Элвис, Чак Берри, Джон Кэш… То есть все лучшее.

Дейву несложно было исполнять трехаккордные песни.

– А как насчет «Битлз»? – Их аккорды были более сложными.

– Кого? – спросил Ленни.

– Это новая группа. Они бесподобны.

– Никогда не слышал о них.

– Ну, в общем, я могу играть на ритм-гитаре старые рок-песни.

Ленни немного обиделся, услышав эту фразу, и сказал:

– Так ты придешь к нам на прослушивание?

– Я бы очень хотел.

Ленни посмотрел на часы.

– Сколько тебе нужно времени, чтобы съездить за гитарой?

– Полчаса туда и полчаса обратно.

– Приходи в Олдгейтский рабочий клуб. Мы будем устанавливать инструменты. Мы прослушаем тебя перед началом выступления. У тебя есть усилитель?

– Небольшой.

– Будет достаточно.

Дейв вошел в метро. От успеха в роли продавца и выпитого пива у него кружилась голова. В поезде он выкурил сигарету, радуясь победе над отцом. Он представил, как он небрежно скажет Линде Робертсон: «Я играю на гитаре в рок-группе». Это не может не произвести на нее впечатление.

Он добрался до дома и вошел через заднюю дверь. Ему удалось незамеченным родителями проскользнуть в свою комнату. Ему понадобилось всего несколько секунд, чтобы положить гитару в футляр и взять усилитель.

Он уже хотел выйти из комнаты, как вошла его сестра Иви, одетая для субботнего вечера. На ней была короткая юбка и высокие сапоги. Она сделала себе прическу с начесом «улей» и сильно накрасила глаза по последней моде. Выглядела она старше своих семнадцати лет.

– Куда ты собралась? – спросил ее Дейв.

– На вечеринку. Там должен быть Хэнк Ремингтон.

Ремингтон, ведущий певец группы «Кордс», разделял некоторые взгляды Иви и говорил об этом в интервью.

– Ты поднял шум сегодня, – сказала Иви. Она не обвиняла его: она всегда становилась на его сторону в спорах с родителями, и он отвечал ей тем же.

– С чего ты взяла?

– Отец очень огорчен.

– Огорчен? – Дейв не знал, как понимать это. Отец мог быть сердитым, разочарованным, строгим, властным, деспотичным, и он знал, как реагировать. Но огорченным?

– Почему?

– Как я поняла, вы с ним повздорили.

– Он отказался давать мне карманные деньги, потому что я завалил все экзамены.

– И что ты сделал?

– Ничего. Я вышел. Возможно, хлопнув дверью.

– Где ты был весь день?

– Работал в рыночной палатке Ленни Эйвери и заработал фунт.

– Молодец. Куда ты намыливаешься сейчас со своей гитарой?

– У Ленни есть рок-группа. Он хочет, чтобы я играл на ритм-гитаре. – Это было преувеличением. Дейв еще не устроился на работу.

– Желаю успеха!

– Надеюсь, ты не скажешь матери и отцу, где я был.

– Только если ты меня попросишь.

– Мне все равно. – Дейв направился к двери, а потом остановился. – Он огорчен?

– Да.

Дейв пожал плечами и ушел из дома, никем не замеченный.

Он с предвкушением ожидал прослушивания. Он часто пел с сестрой и играл на гитаре, но в группе с барабанщиком – никогда. Он надеялся, что не подкачает, – с ритм-гитарой не должно быть сложностей.

Сидя в вагоне метро, он мыслями возвращался к разговору с отцом. Он очень удивился, узнав от сестры, что мог огорчить папу. Говорят, отцов трудно чем-нибудь пронять, но, как он теперь понял, это неверное представление. Ему надо бы изменить эту точку зрения. Он больше не может только возмущаться и обижаться. Ведь страдал не только он. Отец обидел его, но и он обидел отца, они оба виноваты. Конечно, негодовать приятнее, чем чувствовать себя виноватым.

Он разыскал Олдгейтский рабочий клуб и вошел туда с гитарой и усилителем. Интерьер отличался простотой, неоновые лампы отбрасывали резкий свет на пластиковые столы и трубчатые стулья, поставленные рядами, что вызывало ассоциации с фабричной столовой, а не с залом для рок-н-ролла. «Гвардейцы» на сцене настраивали инструменты. Ленни сидел за пианино, Лу – за барабанами, Баз – с бас-гитарой, а Джеффри – с ведущей гитарой. Перед Джеффри был микрофон, так что он, вероятно, тоже пел. Все трое были старше Дейва – лет по двадцать с лишним, и его испугало, что они гораздо лучшие музыканты, чем он. Вдруг ему показалось, что не так-то просто держать ритм.

Он настроил свою гитару под пианино и подключил ее к усилителю.

– Ты знаешь «Смертную тоску»? – спросил Ленни.

Дейв знал и с облегчением вздохнул. Это была несложная песенка в до-мажоре с ведущей партией фортепьяно, и аккомпанировать на гитаре было легко. Он играл непринужденно и испытывал особое удовольствие в игре с другими, несравнимое с тем, что чувствовал, когда играл один.

Ленни поет хорошо, отметил про себя Дейв. Баз и Лу задавали ритм. Джефф немного импровизировал на ведущей гитаре. Группа была вполне артистичной, разве что ей не хватало оригинальности. После исполнения композиции Ленни сказал:

– В целом получается неплохо, но не мог бы ты играть более ритмично?

Дейв удивился, что его раскритиковали. Он думал, что играл хорошо.

– Ладно, – сказал он.

Следующей была известная композиция Джерри Ли Льюиса «Трясись, греми, крутись», тоже с ведущей партией фортепьяно. Джеффри пел дуэтом с Ленни. Дейв аккомпанировал в рубленом ритме. Ленни это понравилось больше.

Ленни объявил «Джонни Би Гуд», и Дейв по собственной инициативе с энтузиазмом начал играть вступление Чака Берри. Дойдя до пятого такта, он подумал, что сейчас вступит вся группа, как на пластинке, но «Гвардейцы» не заиграли. Дейв остановился, и Ленни сказал:

– Обычно я играю вступление на пианино.

– Извини, – отозвался Дейв, и Ленни начал снова.

Дейв пришел в отчаяние. Его исполнение никуда не годится. Следующая композиция была «Проснись, крошка Сузи». К удивлению Дейва, Джеффри пел не так, как это звучало у «Братьев Эверли». В первом куплете Дейв придвинулся к микрофону Джеффри и начал петь с Ленни. В ту же минуту две молоденькие официантки, которые расставляли на столах попельницы, прервали свою работу и стали слушать. После окончания исполнения они захлопали. Дейв улыбнулся от удовольствия, раньше ему аплодировали только члены семьи.

Одна из девушек спросила у Дейва:

– Как называется ваша группа?

Дейв показал на Ленни.

– Это его группа, и она называется «Гвардейцы».

– А, – с некоторым разочарованием произнесла девушка.

Под конец Ленни решил спеть «Позаботьтесь о моей крошке», и снова Дейв подпевал ему. Официантки танцевали в проходе между столами.

Потом Ленни встал из-за пианино.

– Ну что ж, гитарист ты не очень, – сказал он Дейву. – Но поешь ты хорошо и тем девушкам явно понравился.

– Так я принят или нет?

– Сегодня ты сможешь выступить?

– Сегодня? – Дейв обрадовался, но не ожидал, что нужно будет начинать немедленно. Он рассчитывал еще увидеться с Линдой Робертсон.

– У тебя есть что-то лучшее на примете? – Ленни немного обиделся, что он сразу не дал согласие.

– Как тебе сказать? Я собирался встретиться с девушкой. Ладно, ей придется подождать. Когда мы закончим?

– Это рабочий клуб. Они долго не задерживаются. В половине одиннадцатого мы уйдем со сцены.

Дейв сосчитал, что к одиннадцати он будет в «Джамп-клубе».

– Годится.

– Ну и хорошо, – сказал Ленни. – Добро пожаловать в группу.

***

Джаспер Мюррей все еще не мог позволить себе поехать в Америку. В колледже Святого Юлиана в Лондоне была группа, называвшаяся «Северо-Американский клуб», которая фрахтовала рейсы и продавала дешевые билеты. Как-то раз ближе к вечеру он зашел в их небольшой офис в студенческом совете и поинтересовался ценами. Он узнал, что может полететь в Нью-Йорк за 90 фунтов. Это было слишком дорого, и он ушел расстроенный.

В баре офиса он заприметил Сэма Кейкбреда. В течение нескольких дней он искал случая поговорить с Сэмом вне стен редакции «Сент-Джулиане ньюс». Сэм был редактором этой студенческой газеты, а Джаспер – редактором отдела новостей.

За столиком с Сэмом сидела его младшая сестра Валери, студентка того же колледжа, в твидовой кепке и коротком платье. Для газеты она писала статьи о моде. Она была привлекательная: при других обстоятельствах Джаспер пофлиртовал бы с ней, но сегодня он думал о другом. Он бы предпочел поговорить с Сэмом с глазу на глаз, но присутствие Валери не помеха.

Он пошел с чашкой кофе к столику Сэма.

– Мне нужен твой совет, – сказал он. Он хотел получить информацию, а не совет, но иногда люди неохотно делятся информацией, в то время как им льстит, когда у них спрашивают совета.

На Сэме был пиджак в елочку и галстук. Он курил трубку – очевидно, хотел выглядеть старше своих лет.

– Присаживайся, – сказал он, сложив газету, которую читал.

Сэм сел. Его отношения с Сэмом носили натянутый характер.

Они соперничали за место редактора, и Сэм вышел победителем. Джаспер затаил обиду, а Сэм сделал его редактором отдела новостей. Они стали коллегами, но не друзьями.

– Я хочу быть редактором в следующем году, – сказал Джаспер. Он надеялся, что Сэм поможет ему, либо потому, что он подходил для этой работы – действительно подходил, либо из чувства вины.

– Это решать лорду Джейну, – уклончиво ответил Сэм. Джейн был ректором колледжа.

– Лорд Джейн спросит твое мнение.

– Есть еще комиссия по назначению на должность.

– Но ты и ректор входите в эту комиссию и с вашим мнением считаются.

Сэм против этого возражать не стал.

– Значит, ты хочешь, чтобы я дал тебе совет.

– Кто еще предложил свою кандидатуру?

– Само собой разумеется, Тоуби.

– Вот как?

Тоуби Дженкинс был редактором отдела тематических статей, который подготовил серию скучных публикаций о работе университетских чиновников, таких как секретарь и казначей.

– Он подаст заявление.

Сэму досталось это место отчасти потому, что в кругу его родственников были видные журналисты. Такого рода связи произвели впечатление на лорда Джейна. Это раздражало Джаспера, но он умолчал об этом.

– Читать его скука смертная, – сказал Джаспер.

– Как репортер он предельно точен, хотя ему недостает воображения.

Джаспер воспринял это замечание как шпильку в свой адрес. Он был полной противоположностью Тоуби. Сенсацию он ценил превыше точности. В его репортажах потасовка всегда становилась дракой, намерение – тайным замыслом, а оговорка превращалась не иначе как в наглую ложь. Он знал, что люди читают газеты, чтобы испытать волнение, а не получить информацию.

– И еще он написал заметку о крысах в столовой, – добавил Кейкбред.

– Действительно. – Джаспер забыл об этом. Заметка наделала много шума. Ему просто повезло: отец Тоуби работал в местном совете и знал, какие усилия прилагает отдел по борьбе с грызунами, чтобы избавиться от них в подвалах колледжа, построенного в восемнадцатом столетии. Тем не менее эта публикация обеспечила Тоуби место редактора отдела тематических статей, но потом он не написал ничего, что хоть наполовину могло сравниться с ней.

– Значит, мне нужна сногсшибательная новость, – задумчиво сказал Джаспер.

– Возможно.

– Что-то вроде того, что ректор растрачивает средства колледжа на покрытие своих карточных долгов.

– Я сомневаюсь, что лорд Джейн играет в азартные игры. – У Сэма напрочь отсутствовало чувство юмора.

Джаспер подумал о Ллойде Уильямсе. Мог ли он дать какую-нибудь подсказку? К сожалению, он чертовски осторожен.

Потом он подумал об Иви. Она подала заявление на поступление в театральное училище им. Ирвинга, которое было одним из факультетов колледжа Святого Юлиана, и таким образом представляла интерес для студенческой газеты. Она получила первую роль в фильме «И это все о Миранде». И встречалась с Хэнком Ремингтоном, певцом из группы «Кордс». Может быть…

Джаспер встал.

– Спасибо за помощь, Сэм. Я искренне ценю ее.

– Не стоит благодарности, – ответил Сэм.

На метро он поехал домой. Чем больше он думал об интервью с Иви, тем сильнее его охватывало волнение.

Джаспер знал правду об Иви и Хэнке. Они не просто встречались, у них был страстный роман. Ее родители знали, что два-три вечера в неделю она проводит время с Хэнком и по субботам возвращается домой в полночь. Но Джаспер и Дейв также знали, что после школы Иви чаще всего ездила на квартиру Хэнка в Челси и занималась с ним сексом. Хэнк уже написал о ней песню «Курить ей еще слишком рано».

Но даст ли она интервью Джасперу?

Когда он добрался до дома на Грейт-Питер-стрит, Иви разучивала роль на кухне, облицованной красной кафельной плиткой. Ее волосы были небрежно заколоты, на ней была старая линялая рубашка, тем не менее выглядела она потрясающе. Джаспер поддерживал с ней теплые отношения. С тех пор как она по-детски потеряла голову из-за него, он всегда с добротой относился к ней, но никогда не подстрекал ее. Осторожничал он потому, что избегал кризисной ситуации, которая могла бы стать причиной разлада с ее великодушно-гостеприимными родителями. Сейчас он был даже рад, что с ней у него сохранились доброжелательные отношения, и только.