Текст книги "Граница вечности"

Автор книги: Кен Фоллетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 75 страниц)

Димка свернул с дороги в перелесок и остановил там мотоцикл. Потом он повел Таню среди деревьев к разрушенному монастырю. Заброшенные строения казались призрачными в лунном свете. Купола собора обвалились, но зеленые черепичные кровли монастырских зданий по большей части сохранились. Димка не мог избавиться от чувства, что призраки монахов смотрят на него из пустых глазниц окон.

Он шел на запад через заболоченные поля к реке.

Таня спросила:

– Как ты узнал об этом месте?

– Студентами мы бывали здесь. Мы напивались и смотрели, как всходит солнце над водой.

Они вышли на берег. В широкой излучине река медленно катила спокойные воды, блестящие в лунном свете. Но Димка знал, что в этих местах достаточно глубоко.

Таня не спешила делать то, зачем они сюда приехали.

– Какая потеря, – сказала она.

Димка пожал плечами.

– Да, пишущие машинки не дешевы.

– Дело не только в деньгах. Это голос инакомыслящих, альтернативный взгляд на мир, другое мировоззрение. Пишущая машинка – это свобода слова.

– Поэтому без нее тебе будет спокойнее.

Она передала ему машинку. Димка сдвинул каретку в крайнее правое положение, что позволило ему взяться за нее, как за ручку.

– Вот так, – проговорил он и отвел руку назад, а потом со всей силы швырнул машинку. Далеко она не полетела, а с громким всплеском плюхнулась в воду и сразу исчезла из вида.

Они стояли и смотрели, как по воде расходятся круги.

– Спасибо, – сказала Таня. – Особенно потому, что ты веришь в то, что я делаю.

Он обхватил ее за плечи, и вместе они пошли к мотоциклу.

Глава седьмая

Джордж Джейкс был в скверном настроении. Его рука все еще очень болела, хотя ему наложили гипс, и она висела на поддерживающей повязке на груди. Он потерял желанную работу, не получив ее. Как предсказывал Грег, юридическая фирма Фосетта Реншо отозвала свое предложение, после того как Джордж появился в газетах как раненый борец за гражданские права. Теперь он не представлял, чем будет заниматься всю оставшуюся жизнь.

Церемония присуждения почетных степеней проводилась на Старом дворе Гарвардского университета, травяной площадке, окруженной красивыми университетскими корпусами из красного кирпича. Члены попечительского совета были в цилиндрах и фраках. Почетные степени присуждались британскому министру иностранных дел, «веселому» аристократу лорду Дугласу-Хьюму и одному из членов администрации президента Кеннеди со странным именем Макджордж Банди. Несмотря на плохое настроение, Джордж испытывал легкую грусть, что покидал Гарвард. Он провел здесь семь лет, сначала как студент колледжа, а потом – университета, познакомился с некоторыми выдающимися людьми и обзавелся хорошими друзьями, успешно сдавал все экзамены. Он ухаживал за многими женщинами и спал с тремя. Один раз он напился и с тех пор ненавидел состояние, когда человек не может управлять собой.

Сегодня он был слишком сердит, чтобы предаваться воспоминаниям. После бесчинства толпы в Аннистоне он ожидал жесткой реакции со стороны администрации Кеннеди. Джон Кеннеди представил себя американскому народу как либерал, и темнокожая часть электората отдала ему свои голоса. Бобби Кеннеди был министром юстиции, генеральным прокурором, высшим государственным чиновником, отвечающим за соблюдение законов, Джордж ожидал, что Бобби скажет громко и ясно, что Конституция Соединенных Штатов должна соблюдаться в Алабаме как и повсюду в стране.

Он этого не сделал.

Никого не арестовали за нападение на борцов за гражданские права, совершавших поездку на автобусах. Ни местная полиция, ни ФБР не расследовали многие жесткие преступления, которые были совершены. В Америке в 1961 году на глазах полиции белые расисты могли нападать на тех, кто протестовал против нарушения гражданских прав, ломать им кости, пытаться сжечь их на костре – и все это безнаказанно.

Последний раз Джордж видел Марию Саммерс у частно практикующего врача. Раненых участников рейса за гражданские свободы не приняли в ближайшей больнице, но они все же нашли людей, выразив гиз готовность лечить их. Медсестра занималась его сломанной рукой, когда пришла Мария, чтобы сказать, что она улетает в Чикаго. Если бы он мог, он бы встал и обнял ее. Это она поцеловала его в щеку и исчезла.

Увидит ли он ее когда-нибудь, думал он. Он мог бы по-настоящему полюбить ее. А возможно, уже полюбил. За десять дней беспрестанных разговоров с ней он ни разу не почувствовал, что ему скучно. Она не уступала ему в остроумии, а может быть, и превосходила его. И хотя она производила впечатление невинной молодой женщины, ее бархатистые карие глаза заставляли его представлять ее при свете горящих свечей.

Церемония присуждения почетных ученых степеней подошла к концу в половине четвертого. Студенты, родители и бывшие питомцы университета начали расходиться под сенью высоких вязов, направляясь на официальные обеды, в ходе которых выпускникам будут вручаться дипломы. Джордж пысса отвал Салих родителей, но сначала не увидел их.

Зато он увидел Джозефа Хьюго.

Он стоял один рядом с бронзовой статуей Джона Гарварда и закуривал длинную сигарету. В черной церемониальной мантии его белая кожа казалась еще более бледной. Джордж сжал кулаки. Ему хотелось вытрясти душу из этой крысы, но его левая рука не годилась для драки, и что бы там ни было, если он и Хьюго устроят кулачный бой на Старом дворе в такой день выйдет грандиозный скандал. Их даже могут лишить диплома. У него и без этого хватает неприятностей. Лучше не обращать на Хьюго внимания и пройти мимо.

Но он не сдержался и сказал:

– Ты дерьмо, Хьюго.

Тот явно испугался, несмотря на сломанную руку Джорджа. Они были одинакового роста и, вероятно, не уступали друг другу в силе, но на стороне Джорджа была ярость, и Джозеф знал это. Он отвернулся в сторону и попытался обойти Джорджа, пробормотав:

– Я не хочу разговаривать с тобой.

– Неудивительно. – Джордж встал у него на пути. – Ты смотрел, когда взбесившаяся толпа напала на меня. Эти подонки сломали мне руку.

Хьюго сделал шаг назад.

– Тебе нечего было ехать в Алабаму.

– А тебе – строить из себя борца за гражданские права и все это время шпионить за нами. Кто платил тебе? Ку-клукс-клан?

Хьюго вскинул голову, выставив вперед подбородок, и Джорджу захотелось ударить его в челюсть.

– Я согласился добровольно сообщать информацию ФБР, – сказал Хьюго.

– Значит ты делал это задаром! Не знаю, это лучше или хуже.

– Но я больше не буду волонтером. Со следующей недели я начинаю работать у них, – сказал он со смешанным и одновременно вызывающим видом, как человек, признающий, что принадлежит к религиозной секте.

– Ты такой хороший стукач, – что они предложили тебе работу.

– Я всегда хотел работать в правоохранительных органах.

– Это не имеет ничего общего с тем, что ты делал в Аннистоне. Там ты оказался на стороне преступников.

– А вы – коммунисты. Я слышал, вы говорили о Карле Марксе.

– И о Гегеле, и Вольтере, и Ганди, и Иисусе Христе. Не валяй дурака, Хьюго.

– Я не люблю, когда нарушают порядок.

В том-то и дело, с горечью подумал Джордж. Люди не любят, когда нарушают порядок. Пресса винила борцов за гражданские права в том, что они возбуждают беспорядки, а не сторонников сегрегации с их бейсбольными битами и бомбами. Его бесило то, что в Америке никто не задумывается о том, что справедливо, а что нет.

Вдруг он заметил, что на другой стороне газона ему машет рукой Верина Маркванд, и сразу потерял интерес к Джозефу Хьюго.

Верина заканчивала английский факультет. Но в Гарварде училось так мало цветных, что они все знали друг друга. А она была такой красивой, что он заметил бы ее среди тысячи цветных девушек в Гарварде. У нее были зеленые глаза и кожа цвета кофе с молоком. Из-под ее мантии виднелись длинные гладкие ноги и зеленое платье с короткой юбкой. На голове очень мило сидела сдвинутая набекрень академическая шапочка с квадратным верхом.

В университете говорили, что они очень подходят друг другу, однако они никогда не встречались наедине. Случалось, что когда у него никого не было, за ней кто-нибудь ухаживал, и наоборот. Так что сейчас было слишком поздно.

Верина входила в число активных борцов за гражданские права и после окончания университета собиралась работать с Мартином Лютером Кингом в Атланте.

Джордж подошел к ней, и она с восторгом сказала ему:

– Поздравляю с боевым крещением. Как говорится, лиха беда начало.

Она попала в точку. После разгула расистов в Аннистоне Джордж улетел из Алабамы на самолете с гипсом на руке, но другие борцы за гражданские права приняли вызов. Десять студентов из Нэшвила отправились на автобусе в Бирмингем, где их арестовали. Им на смену пришла другая группа активистов, которые также столкнулись с произволом расистов. Выступления за гражданские права вылились в массовое движение.

– Но я потерял работу, – сказал Джордж.

– Приезжай в Атланту и работай у Кинга, – предложила Верина.

Джордж растерялся от неожиданности.

– Он что – просил об этом?

– Нет, но ему нужен юрист, а из тех, кто предлагал свои услуги, нет равного тебе по способностям.

Это уже представляло интерес. Он почти влюбился в Марию Саммерс, хотя ему лучше бы забыть ее – едва ли он когда-нибудь снова увидится с ней. Станет ли Верина встречаться с ним, если они оба будут работать у Кинга, подумал он.

– Неплохая мысль, – сказал он. Тем не менее он хотел обдумать ее предложение.

Он сменил тему разговора:

– Твои родители сегодня здесь?

– Конечно. Пойдем, я познакомлю тебя с ними.

Родители Верины относились к числу знаменитостей, которые поддерживали Кеннеди. Джордж надеялся, что они выступят с критикой президента за его слабую реакцию на бесчинства сторонников сегрегации. Может быть, Джорджу и Верине удастся уговорить их сделать публичное заявление. И от этого стала бы меньше болеть его рука.

Он пошел через газон рядом с Вериной.

– Мам, пап, это мой друг Джордж Джейкс, – представила она.

Ее отцом был высокий, хорошо одетый темнокожий мужчина, а матерью – белая женщина – блондинка с замысловатой прической. Джордж много раз видел фотографии этой межрасовой пары: Перси Маркванда, «негритянского Бинга Кросби», киноактера и певца, и Бейб Ли, театральной актрисы, игравшей роли женщин с сильным характером.

Перси заговорил мягким баритоном, знакомым по дюжине шлягеров:

– Мистер Джейкс, там, в Алабаме, вы не пожалели своей руки ради всех нас. Почту за честь пожать вам руку.

– Благодарю вас, сэр, но, пожалуйста, называйте меня Джордж.

Бейб Ли взяла его руку и посмотрела ему в глаза так, словно хотела выйти за него замуж.

– Мы так благодарны вам, Джордж, и гордимся вами. – Она говорила в такой обольстительной манере, что Джордж смущенно посмотрел на ее мужа, подумав, не рассердится ли он, но ни Перси, ни Верина никак не прореагировали, и Джордж позволил себе предположить, не проделывает ли она такую штуку с каждым мужчиной, с которым встречается.

Как только Джордж высвободил руку из цепкой хватки Бейб, он обратился к Перси.

– Насколько мне известно, в ходе президентских выборов в прошлом году вы высказывались в поддержку Кеннеди, – напомнил он. – Вас сейчас не возмущает его позиция по гражданским правам?

– Мы все разочарованы, – ответил Перси.

В разговор вступила Верина:

– Еще бы! Бобби Кеннеди просил временно не устраивать поездки на автобусах за гражданские права. Можете себе представить? Естественно, Конгресс расового равенства не согласился. В Америке правит закон, а не толпа.

Об этом должен был бы заявить министр юстиции, – сказал Джордж.

Перси кивнул, оставаясь невозмутимым, несмотря на то, что два человека развернули против него атаку.

– Я слышал, что администрация заключила сделку с южными штатами, – заметил он. Джордж навострил слух: этого в газетах не было. – Губернаторы штатов согласились сдерживать толпу, чего хотят братья Кеннеди.

Джордж знал, что в политике просто так ничего не делается.

– И на каких условиях?

– Министр юстиции будет закрывать глаза на незаконные аресты защитников равноправия цветного населения.

Верина рассердилась на отца.

– Почему ты не сказал об этом раньше, папа? – выпалила она.

– Я знал, что ты будешь безумно негодовать, дорогая.

Верина изменилась в лице от такой снисходительности и отвернулась.

Джордж сосредоточился на ключевом вопросе:

– Вы будете протестовать открыто, мистер Маркванд?

– Я думал об этом, – ответил Перси. – Но я сомневаюсь, если ли в этом смысл.

– Смысл в том, что вам протест может повлиять на темнокожих избирателей, и в 1964 году они проголосуют против Кеннеди.

– Вы уверены, что мы заинтересованы в этом? Для нас все может обернуться еще хуже, если в Белый дом придет кто – нибудь вроде Ричарда Никсона.

Верина с негодованием спросила:

– Тогда что нам делать?

– То, что произошло на Юге в последние месяцы, вне всякого сомнения, доказывает, что существующий закон слишком слаб. Нам нужен новый закон о гражданских правах.

– Аминь, – произнес Джордж.

Перси продолжал:

– Я мог бы посодействовать в этом отношении. Сейчас я пользуюсь некоторым влиянием в Белом доме. Если я выступлю с критикой в адрес братьев Кеннеди, у меня его не будет.

Джордж чувствовал, что голос Перси должен быть услышан. Верина высказала ту же мысль.

– Ты должен выступить и дать понять, что справедлива, – сказала она. – В Америке много здравомыслящих людей. Они поймут.

Ее мать возмутилась:

– Твой отец всегда говорит, что справедливо. Он этим и славится. Он то и дело ставит себя под удар.

Джордж понял, что Перси не нужно уговаривать. Но, может быть, он и прав. Новый закон о гражданских правах, запрещающий южным штатам притеснять негров, мог бы стать единственным реальным решением.

– Пойду-ка поищу своих родителей, – сказал Джордж. – Большая честь познакомиться с вами.

– Подумай насчет работы у Мартина, – крикнула Верина ему вдогонку.

Он пошел в парк, где должны были вручать дипломы об окончании юридического факультета. Там соорудили временную сцену, в палатках поставили столы для обеда после официальной церемонии. Родителей он нашел сразу.

Мать была в новом желтом платье. Она, наверное, копила на него. Гордыня ей не позволяла, чтобы богатый Пешков покупал вещи для нее, только для Джорджа. Она окинула его взглядом с головы до пят – в академической шапочке и мантии.

– Это самый радостный день в моей жизни, – сказала она, а потом, к его удивлению, расплакалась.

На нее это было не похоже. Последние двадцать пять лет она не показывала слабости. Сын обнял ее и прижал к себе.

– Я так счастлив, что ты у меня есть, мама, – проговорил он.

Джордж осторожно высвободился из ее объятий, вытер ей слезы белым платком и повернулся к отцу. Как большинство питомцев университета, он был в канотье с лентой, на которой стоял год окончания Гарварда – в его случае 1942-й.

– Поздравляю, мой мальчик, – сказал он, пожав Джорджу руку. Он здесь, подумал Джордж, и это что-то значит.

Минутой позже появились его дед и бабушка. Оба были русскими иммигрантами. Дед, Лев Пешков, начинал с того, что открывал бары и ночные клубы в Буффало, а сейчас владел студией в Голливуде. Он всегда одевался как денди и сегодня был в белом костюме. Джордж никогда не знал, что думать о нем. Про него говорили, что он безжалостный бизнесмен и не очень уважает закон. В то же время он проявлял доброту к своему темнокожему внуку, давая ему щедрое содержание и оплачивая его учебу.

Сейчас он взял Джорджа под локоть и доверительно сказал:

– Мой тебе совет в юридической карьере. Не будь адвокатом у преступников.

– Почему?

– Потому что они остаются в проигрыше, – хихикнул дед.

Многие считали, что Лев Пешков – сам преступный элемент, занимавшийся торговлей контрабандными спиртными напитками во времена сухого закона. Джордж спросил:

– В проигрыше остаются все преступники?

– Те, которых удается поймать, – ответил Лев. – остальным адвокаты не нужны. – Он добродушно засмеялся.

Бабушка Джорджа – Марга – нежно поцеловала его.

– Не слушай деда, – сказала она.

– Я должен слушать, – возразил Джордж. – Он платил за мое образование.

Лев ткнул пальцем Джорджу в грудь.

– Я рад, что ты этого не забываешь.

Марга пропустила эти слова мимо ушей.

– Подумать только, – сказала она Джорджу голосом, полным любви. – Такой красивый и теперь к тому же юрист.

Джордж был единственным внуком Марги, и она обожала его. Сегодня она с удовольствием сунула ему пятьдесят баксов.

Марга когда-то пела в ночном клубе и в свои шестьдесят пять лет двигалась так, словно выходила на сцену в облегающем платье. Вероятно, сейчас она красила волосы в черный цвет. На ней висело больше драгоценностей, чем того требовала церемония на открытом воздухе. Джордж знал это, а также догадывался, что скорее как любовница, чем жена, она нуждалась в статусных символах.

Марга состояла любовницей Льва почти пятьдесят лет и родила от него единственного сына – Грега.

У Льва также был жена Ольга в Буффало и дочь Дейзи. Она состояла в браке с англичанином и жила в Лондоне. Так что у Джорджа был, как он полагал, белые двоюродные брат и сестра, которых он никогда не видел.

Марга поцеловала Джеки, и Джордж заметил, что люди, стоящие поблизости, смотрят на них удивленно и неодобрительно. Даже в либеральном Гарварде непривычно было видеть, чтобы белых человек обнимался с кем-то из черных. Но семья Джорджа всегда привлекала к себе взгляды в тех редких случаях, когда они вместе появлялись на людях. Даже там, где территориально воспринимались представители всех рас, смешанные пары вызывали скрытые предрассудки у белых. Он знал, что до конца своих дней он будет слышать, как кто – нибудь втихомолку произносит «мулат». Он не обращал внимания на оскорбление. Его черные дед и бабка давно умерли, а это его семья в полном составе. Невозможно переоценить переполняющее их всех четверых чувство гордости, что он оканчивает Гарвард.

Грег сказал:

– Вчера я обедал со старым Реншо. Я уговорил его снова сделать предложение фирмы «Фосетт Реншо» о работе.

Марга сказала:

– Замечательно. Джордж, ты все – таки будешь вашингтонским адвокатом.

Джеки улыбнулась Грегу, что случалось нечасто.

– Спасибо, Грег, – сказала она.

Грег предостерегающе поднял палец:

– При одном условии.

Марга сказала:

– Джордж согласится со всем, что разумно. Это такая блестящая возможность для него.

Джордж знал, что она имела в виду для чернокожего мальчика, но не стал возражать. В любом случае она была права.

– Какое условие? – осторожно спросил он.

– Ничего такого, что неприемлемо для любого адвоката в мире, – ответил Грег. – Ты должен избегать всяких неприятностей и только. Адвокат не должен становиться в оппозицию к властям.

Джордж насторожился:

– Избегать неприятностей?

– Просто больше не принимай участия в каких-либо движениях протеста, маршах, демонстрация и тому подобном. Впрочем, у тебя, как у начинающего сотрудника, не будет времени для этого.

Такое предложение не пришлось Джорджу по душе.

– Значит, я начну трудовую жизнь, дав обещание ничего не делать во имя свободы.

– Не смотри на это под таким углом зрения, – сказал его отец.

Джордж сдержался и не стал спорить. Его семья желала ему только лучшего, он знал это. Стараясь говорить нейтральным голосом, он спросил:

– Под каким углом зрения я должен смотреть?

– Твоя роль в движении за гражданские права не должна быть ролью бойца на передовой, только и всего. Поддерживай финансово. Посылай чек раз в году в Национальную ассоциацию содействия прогрессу цветного населения. – Это было старейшая и самая консервативная организация, отстаивающая гражданские права: она выступала против бойкота сегрегированных автобусов, считая такие формы борьбы слишком провокационными. – Не теряй головы. Пусть кто-нибудь другой ездит на автобусах.

– Есть и другая возможность, – сказал Джордж.

– Какая?

– Я мог бы работать у Мартина Лютера Кинга.

– Он предлагал тебе работу?

– Нет, мне высказали такую идею.

– Сколько он будет тебе платить?

– Думаю, немного.

Лев предостерег его:

– Не думай, что ты можешь отказаться от хорошей работы, а потом обращаться ко мне за денежной помощью.

– Хорошо, дедушка, – согласился Джордж, хот он думал как раз об этом. – В любом случае я, наверное, соглашусь на эту работу.

– Не делай этого, Джордж, – вступила в разговор его мать. Она хотела сказать еще что – то, но в этот момент выпускников позвали построиться для получения дипломов. – Иди, сынок, – проговорила она. – Обсудим это позже.

Джордж отошел от своих родственников и занял место в очереди. Церемония началась, и он стал медленно продвигаться вперед. Он вспомнил, как прошлым летом работать у Фосетта Реншо. Мистер Реншо считал себя геройски либералом, взяв на работу темнокожего солиситора – практиканта. Но Джорджу эта работа показалась унизительно легкой даже для практиканта. Он набрался терпения и ждал случая, и он представился. Джордж провел юридическое исследование, которое помогло фирм выиграть дело, и они предложили ему работу после окончания университета.

Такое с ним происходило часто. Широко было распространено убеждение, что студент Гарварда должен обладать умственными способностями – если он не темнокожий, а в этом случае и говорить не о чем. Всю жизнь Джорджу приходилось доказывать, что он не идиот. И это возмущало его. Он надеялся, что его дети, если они у него будут, вырастут в другом мире.

Подошла его очередь подняться на сцену. Когда он поставил ногу на ступеньку невысокой лестницы, то с удивлением услышал свист позади себя.

В Гарварде обычно освистывали преподавателя, который плохо читал лекции или бывал груб со студентами. Джорджа настолько поразила такая реакция, что он остановился на лестнице и оглянулся назад. Взглядом он поймал глаза Джозефа Хьюго. Тот был не один – свистели слишком громко, но Джордж мог поклясться, что затеял это Хьюго.

Джорджу показалось, что на него смотрят с неприязнью. Он почувствовал себя настолько униженным, что не мог сдвинуться с места. Он стоял как вкопанный, и кровь бросилась ему в лицо.

Потом кто – то начал хлопать. Глядя на ряды мест, Джордж увидел, что встал один профессор. Это был Мерв Уэст, преподававший на младших курсах. Вслед за ним зааплодировали другие, и они быстро заглушили свист. Встали еще несколько человек. Джордж подумал, что люди, не знавшие его, догадались, кто он, по гипсу на его руке.

Он собрался с духом и поднялся на сцену. Одобрительные возгласы послышались, когда ему вручали диплом. Он медленно повернулся к аудитории и поблагодарил за аплодисменты, скромно наклонив голову. Потом спустился со сцены.

Сердце его бешено колотилось, когда он снова оказался в гуще студентов. Кто-то молча жал ему руку. Он пришел в ужас от свиста и испытал восторг от аплодисментов. Почувствовав, что пот выступил у него на лбу, он вытер лицо платком. Какое суровое испытание!

Остальную часть церемонии он наблюдал как в тумане, медленно приходя в себя. Когда потрясение от освистывания прошло, он окончательно осознал, что все это устроил Хьюго и кучка правых недоумков, а остальной либеральный Гарвард с уважением отнесся к нему. Он должен гордиться этим, подумал он.

Студенты вернулись к своим родителям и приступили к обеду. Мать Джорджа обняла его.

– Тебе аплодировали, – сказал она.

– Да, – заметил Грег. – Хотя в какой-то момент казалось, что будет по – другому.

Джордж развел руками.

– Как я могу оставаться в стороне от борьбы? – сказал он. – Я действительно хочу работать у Фосетта Реншо и хочу сделать приятное для семьи, которая поддерживала меня в течении всех лет, пока я получал образование, но это не все. Что, если у меня родятся дети?

– Это было бы замечательно! – обрадовалась Марга.

– Но, бабушка, мои дети будут цветными. В каком мире они вырастут? Они будут второсортными американцами.

Разговор прервал подошедший Мерв Уэст. Он пожал руку Джорджу и поздравил с получение диплома. Профессор был одет не совсем к случаю: в твидовый костюм и рубашку, к которой концами пристегивался воротничок.

– Спасибо, что вы начали аплодировать, профессор, – сказал Джордж.

– Не стоит благодарности, вы заслужили это.

Джордж представил свою семью.

– Мы только что говорили о моем будущем.

– Надеюсь, вы еще не приняли окончательного решения.

Эти слова возбудили у Джорджа любопытство. Что бы они значили?

– Нет еще, – сказал он. – А что такое?

– Я разговаривал с министром юстиции Бобби Кеннеди. Как вы знаете, он тоже выпускник Гарварда.

– Надеюсь, вы сказали ему, что его отношение к тому, что произошло в Алабаме, – позор для страны.

Уэст грустно улыбнулся.

– Не в таких выражениях. Но он и я согласились, что реакция администрации была неадекватной.

– Весьма. Я не могу себе представить, что он… – Джордж оборвал речь, потому что у него в голове промелькнула мысль. – А какое отношение это имеет к решению о моем будущем?

– Бобби решил взять к себе на работу молодого чернокожего юриста, чтобы он изложил команде министра юстиции негритянское видение проблемы гражданских прав. И он спросил меня, могу ли я порекомендовать кого – нибудь.

Джордж не поверил своим ушам.

– Вы хотите сказать…

Уэст остановил его, подняв вверх указательный палец.

– Я не предлагаю вам работу. Это прерогатива Бобби. Но я могу договориться о собеседовании для вас, если вы пожелаете.

Джеки воскликнула:

– Джордж! Работать у Бобби Кеннеди! Фантастика!

– Мама, братья Кеннеди так подвели нас.

– Тогда иди работать у Бобби и сделай все иначе.

Джордж задумался. Он посмотрел на напряженные лица вокруг себя: на маму, отца, деда и бабушку и снова на маму.

– Может быть, я так и поступлю, – сказал он наконец.