Текст книги "Граница вечности"

Автор книги: Кен Фоллетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 75 страниц)

Джасперу становилось не по себе. Только тем, что он смотрел на происходящее, он совершал военное преступление, но его беспокоила не столько незаконность: он знал, что когда Следователи армии США рассматривали обвинения в жестокости, они всегда ссылались на недостаточность улик. Он не считал, что монах заслуживал такого обращения. Джаспер почувствовал отвращение и отвернулся.

Он не винил этих людей. В любом месте, в любое время, в любой стране найдутся люди, которые будут творить такое, сложись подходящие обстоятельства. Джаспер винил офицеров, которые знали, что происходит, и ничего не делали, генералов, которые лгали прессе и людям в Вашингтоне, и больше всего политиков, у которых не хватало смелости встать и сказать: «Это неправильно».

Минутой позже Слоуп сказал:

– Хватит, Джек. Он мертв.

Смити чертыхнулся и выпустил из рук монаха. Тот замертво упал на землю.

– Мы должны найти эти гребаные тоннели, – прорычал Смити.

Капрал Донни и четверо других солдат втащили в храм трех вьетнамцев: мужчину и женщину средних лет и девушку примерно пятнадцати лет.

– Эта семейка думала, что они спрячутся от нас в кокосовом сарае, – проговорил Донни.

Трое вьетнамцев с ужасом посмотрели на тело монаха. Его одежда пропиталась кровью, лицо было изуродовано до неузнаваемости.

– Скажи им, – процедил сквозь зубы Смити, – что с ними будет то же самое, если они не покажут нам тоннели.

Слоуп перевел, и крестьянин что-то ответил.

– Он говорит, что в деревне нет тоннелей.

– Пусть не врет, – взревел Смити.

– Дай-ка я, – заговорил Джек.

Смити помолчал, а потом сказал:

– Отдери девку, Джек. Пусть родители посмотрят.

Лицо Джека скривилось в улыбке. Он рванул одежду с девушки. Храм огласился ее криком. Джек бросил вьетнамку на землю. Ее тело было бледным и худым. Донни навалился на нее. Джек вынул наполовину отвердевший член и потер его, чтобы усилить эрекцию.

Джаспер снова пришел в ужас, но не удивился. Изнасилования происходили не регулярно, но часто. Об этом от случая к случаю становилось известно обычно со слов тех, кто впервые приезжал во Вьетнам. Военные начинали расследование и выясняли, что эти утверждения бездоказательны. Это значит, что все другие солдаты говорили, что они не хотят никаких неприятностей, и, что бы там ни было, они ничего не видели. В итоге дело ничем не заканчивалось.

Старшая женщина в отчаянии заговорила умоляющим голосом.

Слоуп перевел:

– Она говорит, что ее дочь девственница и совсем еще ребенок.

– Никакой она не ребенок, – оборвал его Смити. – Посмотри на ее черный пушок между ног.

– Мать клянется всеми богами, что здесь нет никаких тоннелей. Она говорит, что не любит вьетконговцев, потому что она давала деньги взаймы в деревне, а они запретили ей это делать.

Смити гаркнул, словно подал команду:

– Начинай, Джек!

Тот лег на девушку, почти полностью накрыв ее своим телом. Казалось, что он сразу не может войти в нее. Другие солдаты подбадривали его и отпускали сальные шутки. Джек с силой надавил, и девушка вскрикнула.

С минуту Джек энергично дергался на ней. Мать продолжала умолять, но Слоуп и не думал переводить. Отец молчал, и Джаспер видел, как по его лицу текли слезы. Джек пару раз хрюкнул, затих и встал. На бедрах девушки цвета слоновой кости алели яркие пятна крови.

– Кто следующий? – спросил Смити.

– Я, – вызвался Донни, расстегивая ширинку.

Джаспер вышел из храма.

Произошедшее не укладывалось в его голове. Стало очевидно, что каким бы ни был предлог заставить отца говорить, он несоразмерен с совершенной жестокостью: если бы отец что-то знал, он рассказал бы, чтобы не допустить изнасилования дочери. Джаспер не находил оправданий солдатам этого взвода. Они не владели собой. Генерал Уэстморленд создал монстра и выпустил его на волю. Они обезумели. Это даже не животные, они еще хуже. Они – лишенные рассудка злобные изверги.

Невилл вышел за ним.

– Запомни, Джаспер, – сказал он, – это необходимо, чтобы завоевать сердца и умы вьетнамского народа.

Джаспер понимал, что для Невилла это способ вынести невыносимое, но все равно в настоящий момент он не воспринимал такого юмора.

– Лучше бы ты заткнулся, – сказал он и ушел.

Не у него одного вызвало отвращение то, что произошло в храме. Примерно половина взвода собралась здесь и смотрела, как горит деревня. Пелена черного дыма покрывала деревню как саван. Из храма доносились крики девушки, через некоторое время они прекратились. Минутами позже там раздался выстрел, потом второй.

Но что Джасперу оставалось делать? Если он подаст жалобу, никакие меры приняты не будут, разве что командование найдет способ наказать его за то, что он мутит воду. Но может быть, думал он, ему следует сделать это. В любом случае он поклялся вернуться в Штаты и посвятить оставшуюся жизнь разоблачению лжецов и дураков, которые не пресекают такие жестокости.

Из храма появился Донни и подошел к нему.

– Тебя требует Смити, – сказал он.

Джаспер направился за капралом в храм.

Девушка лежала, распластавшись, на полу. Во лбу у нее было отверстие от пули. Джаспер заметил на ее маленькой груди кровавый след от укуса.

Отец тоже лежал мертвый.

Мать стояла на коленях, вероятно, моля о милосердии.

Смити спросил:

– Ты еще не потерял девственность, Мюррей?

Он имел в виду, что Джаспер еще не совершил военного преступления.

Джаспер догадался, что сейчас его ждет.

– Пристрели старуху, – сказал Смити.

– Пошел ты, Смити, – огрызнулся Джаспер. – Стреляй сам.

Бешеный Джек поднял винтовку и приставил дуло к шее Джаспера.

Вокруг все замерли.

– Пристрели старуху, или Джек пристрелит тебя, – сказал Смити.

Джаспер не сомневался, что Смити отдаст приказ. А Джек его выполнит. И он понял почему. Они хотят сделать его сообщником. Убив женщину, он будет таким же виновником, как каждый из них, и тогда он не будет создавать лишних трудностей.

Он огляделся по сторонам. Все взгляды были устремлены на него. Никто не выказывал недовольства и не чувствовал себя неловко. Как понял Джаспер, это ритуал, совершавшийся и раньше. Через него они пропускали каждого новичка в роте. Нашелся ли кто-нибудь, кто отказывался выполнять приказ и умирал сам? Таких записывали погибшими от огня противника. И никакого спуску.

– Долго не раздумывай, – поторопил Смити. – У нас еще есть чем заняться.

Джаспер знал, что они все равно убьют женщину. Он не спасет ее тем, что откажется сделать это сам. Он ни за что пожертвует своей жизнью.

Джек ткнул его винтовкой.

Джаспер поднял свою М-16 и нацелил ее на лоб женщины. Он видел, что у нее темно-карие глаза и немного поседевшие волосы. Она не отстранилась от его винтовки и даже не дрогнула, продолжала умолять.

Джаспер поставил рычажок на винтовке в положение «одиночными».

Руки у него не дрожали.

Он нажал на курок.

Часть шестая
ЦВЕТОК
1968 год

Глава сорок первая

Джаспер Мюррей два года прослужил в армии: один год подготовительный в США и один год боевых действий во Вьетнаме. Его демобилизовали в январе 1968 года без единого ранения. Он считал, что ему повезло.

Дейзи Уильямс оплатила ему билет на самолет до Лондона, чтобы он увиделся с семьей. Его сестра Анна стала заведующей редакцией в издательстве «Роули». Она наконец вышла замуж за Хэнка Ремингтона, который оказался более податливый, чем большинство поп-звезд. В доме на Грейт-Питер-стрит, как ни странно, стало спокойно: молодежь разбрелась кто куда, оставив одних Ллойда и Дейзи. Ллойд стал министром в лейбористском шравительстве и поэтому редко бывал дома. Этель умерла в январе того года, и ее похороны состоялись за несколько часов до вылета Джаспера в Нью-Йорк.

Служба проводилась в Доме молитвы церкви Голгофы, небольшом деревянном строении в Олдгейте, где она венчалась с Берни Леквизом пятьюдесятью годами раньше, когда ее брат Билли и множество таких же, как он, парней сражались в скованных морозом окопах Первой мировой войны.

В небольшой часовне около сотни молящихся разместились на скамьях, еще двадцать-тридцать стояли позади них, а проститься с Этель Леквиз пришли более тысячи человек.

Пастор вынес службу за стены часовни, и полиция перекрыла улицу машинам. Выступавшие с речью перед толпой вставали на стулья. Двое детей Этель – Ллойд Уильямс и Милли Эйвери, которым уже было за пятьдесят, стояли впереди с большинством ее внуков и горсткой правнуков.

Иви Уильямс прочитала притчу доброго самаритянина из Евангелия от Луки. Дейв и Валли принесли гитары и спели «Я скучаю по тебе, Алисия». Здесь присутствовала половина кабинета. И граф Фицгерберт. На двух автобусах приехала из Абероуэна сотня уэльских певцов для исполнения церковных гимнов.

Большую часть скорбящих составляли простые жители Лондона, жизнь которых изменилась благодаря Этель. Они стояли на январском холоде: мужчины, державшие в руках головные уборы, женщины, шикающие на детей, старые люди, дрожащие от холода в дешевых пальто. И когда пастор произнес: «Упокойся с миром», они все сказали: «Аминь».

* * *

Что касается программы действий в 1968 году, то Джордж Джейкс связывал ее с тем, что Бобби Кеннеди должен был стать президентом и прекратить войну.

Не все помощники Бобби разделяли эту точку зрения. Деннис Уилсон считал, что для Бобби нужно оставаться сенатором от штата Нью-Йорк.

– Люди будут говорить, что у нас уже есть президент-демократ и Бобби следует поддерживать Линдона Джонсона, а не выставлять свою кандидатуру против него, – сказал он. – Это неслыханно.

Они сидели в Национальном пресс-клубе 30 января 1968 года и ждали Бобби, который должен был завтракать с пятнадцатью журналистами.

– Не могу согласиться, – возразил Деннису Джордж. – Против Трумэна выступали Стром Тёрмонд и Генри Уоллес.

– Это было двадцать лет назад. В любом случае Бобби не может победить при выдвижении кандидатов на пост президента от демократической партии.

– Я думаю, он будет более популярен, чем Джонсон.

– Популярность к этому не имеет никакого отношения, – заметил Уилсон. – Большинство делегатов съезда находятся под влиянием закулисных политических деятелей партии: профсоюзных лидеров, губернаторов штатов и мэров городов. Людей, таких, как Дэйли. – Мэр Чикаго Ричард Дэйли был худшим политиком старой закваски, безжалостным и коррумпированным. – И единственно, в чем он преуспел, так это в организации внутренних конфликтов.

Джордж с возмущением покачал головой. Он пришел в политику не для того, чтобы подчиняться старым властным структурам, а бороться против них. Как и Бобби в глубине души.

– Бобби не упустит свой шанс, когда закулисные политические деятели не смогут игнорировать его.

– Ты не говорил с ним об этом? – Уилсон делал вид, что сомневается. – Ты не слышал, как он говорил, что люди будут считать его эгоистом и честолюбивым, если он выставит свою кандидатуру против однопартийца?

– Многие видят в нем естественного преемника брата.

– Когда он выступал в Бруклинском колледже, студенты подняли плакат с надписью «Ястреб, голубь или цыпленок?».

Эта насмешка тогда больно задела Бобби и расстроила Джорджа. Но сейчас Джордж пытался выставить ее в оптимистическом свете.

– Это значит, они хотят, чтобы он выставил свою кандидатуру, – сказал он. – Они понимают, что он – единственный претендент, который может объединить стариков и молодежь, негров и белых, богатых и бедных и собрать вместе тех, кто выступает против войны, и дать неграм то, что они заслуживают.

Губы Уилсона скривились в усмешке, но прежде, чем он успел высмеять Джорджа, вошел Бобби, и все сели завтракать.

Отношение Джорджа к Линдону Джонсону резко изменилось. Джонсон хорошо начал: он добился принятия Закона о гражданских правах 1964 года и Закона 1965 года о предоставлении избирательных прав, выдвинул программу, включающую «Войну с бедностью». Но Джонсон не разбирался во внешней политике, как утверждал отец Джорджа – Грег. Единственно, чего он добивался, – это показать: он не тот президент, который отдал Вьетнам коммунистам. В результате он безнадежно увяз в грязной войне и бессовестно обманывал американский народ в том, что он выигрывает ее.

Смысл слов также изменился. Когда Джордж был молод, слово «черный» считалось вульгарным, «цветной» – более тактичным, а «негр» – вежливым. Это слово употребляла либеральная «Нью-Йорк таймс» и писала его с большой буквы, как, например, еврей. Сейчас слово «негр» считалось снисходительным, а «цветной» – уклончивым, и все говорили «чернокожие»: «община чернокожих», «гордость чернокожих» и даже «власть чернокожих». Говорили, что чернокожий – это красиво. Джордж не был уверен, менялась ли суть от употребления того или иного слова.

За завтраком он мало что успел съесть: он записывал для пресс-релиза вопросы журналистов и ответы Бобби.

Один из журналистов спросил:

– Как вы относитесь к давлению со стороны тех, кто хочет, чтобы вы выставили свою кандидатуру на пост президента?

Джордж оторвал глаза от блокнота и увидел, что Бобби иронично улыбнулся, сказав:

– Плохо, плохо.

Джордж напрягся. Бобби иногда бывает чересчур откровенен.

Тот же журналист опять спросил:

– Что вы думаете о кампании сенатора Маккарти?

Он говорил не о пресловутом сенаторе Джозефе Маккарти, выступившем за преследования коммунистов в 1950-х годах, а о Юджине Маккарти, поэте и политике, который придерживался совершенно противоположных либеральных взглядов. Два месяца назад Джин Маккарти, выступавший с антивоенных позиций, заявил о намерении выставить свою кандидатуру от демократической партии против Джонсона. Но пресса уже списала его со счетов.

Сейчас на вопрос журналиста Бобби ответил:

– Думаю, кампания Маккарти поможет Джонсону. – Бобби упорно не называл Линдона президентом. Друг Джорджа – Скип Дикерсон, работавший у Джонсона, выходил из себя из-за этого.

– Ну а вы будете выставлять свою кандидатуру?

Бобби мог многими способами уйти от ответа на этот вопрос, но сегодня он не воспользовался ни одним из них.

– Нет, – сказал он.

Джордж бросил карандаш. Что это еще значит?

Бобби добавил:

– Ни при каких мыслимых обстоятельствах я не собираюсь выдвигать свою кандидатуру.

Джордж хотел спросить: «Тогда какого хрена мы все здесь делаем?»

Он заметил, что Деннис Уилсон ехидно улыбается.

Его подмывало встать и уйти. Но он был слишком вежливым. Он остался сидеть на своем месте и делать записи, пока не кончился завтрак.

В офисе Бобби на Капитолийском холме он подготовил пресс-релиз, работая не покладая рук. Слова Бобби он изложил иначе: «Ни при каких предвиденных обстоятельствах я не собираюсь выдвигать свою кандидатуру». Но разница в этом была небольшая.

В тот день три сотрудника аппарата Бобби подали заявления об уходе. Они переехали в Вашингтон не для того, чтобы работать у малозначащего сенатора.

Джордж тоже рассердился настолько, что готов был уйти, но он держал язык за зубами. Он хотел подумать. И поговорить с Вериной.

Она приехала в Вашингтон и, как всегда, остановилась в его квартире. Теперь у нее был свой шкаф в спальне, где она держала теплую одежду, которую не носила в Атланте.

В тот вечер она была расстроена до слез.

– Он всё, что у нас есть, – сказала она. – Ты знаешь, какие наши потери во Вьетнаме в прошлом году?

– Конечно, знаю. Восемьдесят тысяч. Я включил эти данные в речь Бобби, но он опустил эту часть.

– Восемьдесят тысяч убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Это ужасно. И сейчас потери будут расти.

– Безусловно, их число будет больше, – согласился Джордж. – Бобби упустил шанс стать великим. Но почему? Почему он так поступил? Я слишком рассердился на него, чтобы говорить с ним, но я думаю, сам он прекрасно знает свои мотивы. Он задает себе вопрос, хочет ли он этого ради своей страны или только для себя. Его мучают такие вопросы.

– Мартина тоже, сказала Верина. – Он спрашивает себя, его ли вина в беспорядках, произошедших в районах бедноты.

– Но доктор Кинг остается один на один со своими сомнениями. Иначе лидеру нельзя.

– Ты думаешь, Бобби обдуманно сделал это заявление?

– Нет, поддавшись порыву, я убежден. Это одна из причин, по которой ему становится трудно работать.

– Что ты будешь делать?

– Возможно, уйду с работы. Я не перестаю думать об этом.

Они начали переодеваться, чтобы пойти куда-нибудь, где можно поужинать в спокойной обстановке, и в то же время прислушивались, какие новости передают по телевидению. Надев широкий галстук с яркими полосками, Джордж не спускал глаз с отражения Верины в зеркале, когда она надевала нижнее белье. Ее тело изменилось за пять лет, прошедших с того времени, как он впервые увидел ее обнаженной. В этом году ей исполнится двадцать девять лет, и в ней пропало очарование длинноногого жеребенка. Она обрела уравновешенность и грацию. Джордж подумал, что ее зрелость только добавила ей красоты. Она отрастила копну волос по моде, называвшейся «естественной», что каким-то образом подчеркивало живость ее зеленых глаз.

Сейчас она сидела перед зеркалом и подводила глаза.

– Если ты уйдешь от Бобби, ты мог бы приехать в Атланту и работать у Мартина, – предложила она.

– Нет, – сказал Джордж. – Мартин добивается решения одной проблемы. Демонстранты протестуют, а мир изменяют политики,

– Так что ты будешь делать?

– Возможно, выставлю свою кандидатуру в конгресс.

Верина положила кисточку для туши и, повернувшись так, чтобы прямо смотреть на него, воскликнула:

– Какая неожиданная идея!

– Я приехал в Вашингтон, чтобы бороться за гражданские права, но несправедливость в отношении чернокожих: это не только вопрос о правах, – сказал Джордж. Он долго думал об этом. – Это еще и жилье, и безработица, и вьетнамская война, на которой чернокожие парни гибнут каждый день. На жизнь чернокожих людей, в конце концов, влияют даже события в Москве и Пекине. Такой человек, как доктор Кинг, воодушевляет людей, но чтобы сделать что-то конкретное, нужно быть политиком.

– Мне кажется, нужно быть и тем, и другим, – заметила Верина и начала снова красить глаза.

Джордж надел лучший костюм, в котором он всегда чувствовал себя лучше. Он выпьет сегодня рюмку мартини, а может быть, две. В течение семи лет его жизнь была неразрывно связана с Робертом Кеннеди. Не настало ли время двигаться дальше?

– Тебе не приходило в голову, что у нас своеобразные отношения? – спросил он.

Она засмеялась.

– Конечно. Мы живем отдельно и встречаемся раз в месяц или два, чтобы заняться сумасшедшим сексом. И это продолжается уже несколько лет.

– Мужчина может делать то, что делаешь ты, и встречаться со своей любовницей во время командировок, – сказал Джордж. – Особенно если он женат. И это нормально.

– Мне вообще-то нравится эта идея, – призналась она. – Мясо с картошкой дома и икра во время отлучки.

– В таком случае я рад быть икрой.

Она облизала губы.

– М-м, вкусненько.

Джордж улыбнулся. Он больше не будет сегодня думать о Бобби, решил он.

По телевизору начали передавать новости, и Джордж сделал громче звук. Он думал, что заявление Бобби пойдет первым, но нашлись более важные сообщения. Во время вьетнамского новогоднего праздника, называемого Тет, Вьетконг развернул массированное наступление. Партизаны атаковали пять из шести крупнейших городов, 36 провинциальных центров и 60 небольших городов. Наступление поразило американских военных своим размахом: никто не ожидал, что партизаны способны провести такую широкомасштабную операцию.

Пентагон сообщил, что силы Вьетконга были отбиты, но Джордж не верил в это.

Диктор сообщил, что крупное наступление ожидается и завтра.

– Интересно, как это повлияет на кампанию Юджина Маккарти, – сказал Джордж Верине.

* * *

Бип Дьюар убедила Валли Франка выступить с политической речью.

Сначала он отказывался. Он гитарист и боялся, что поставит себя в глупое положение, как сенатор, который перед людьми будет петь шлягеры. Но он родом из семьи политиков, и его воспитание не позволяет ему оставаться равнодушным. Он помнил, с каким презрением его родители относились к тем западным немцам, которые не протестовали против Берлинской стены и репрессивного правительства Восточной Германии. Они виноваты так же, как коммунисты, говорила его мать. И сейчас Валли понял, что если он не воспользуется шансом и не скажет несколько слов о мире, то будет не лучше Линдона Джонсона.

Кроме того, Бип казалась ему совершенно неотразимой.

Так что он согласился.

Она подвезла его на красном «додже-чарджере» к штаб-квартире Джина Маккарти по проведению предвыборной кампании в Сан-Франциско. Там Валли выступил перед группой молодых активистов, которые целый день вели агитацию.

Он волновался, стоя перед слушателями. Он заранее приготовил вступительную фразу и говорил медленно, но непринужденно.

– Некоторые люди убеждали меня, что мне не нужно соваться в политику, потому что я не американец, – произнес он в разговорной манере. Потом он слегка пожал плечами и продолжил: – Но эти люди думают, что американцы могут отправляться во Вьетнам и там убивать людей. Так что я считаю: нет ничего плохого, если немец приедет в Сан-Франциско, чтобы просто поговорить…

К его удивлению, раздался хохот и послышались аплодисменты. Может быть, все обойдется нормально.

Молодые люди съезжались поддержать кампанию Маккарти с того времени, как началось весеннее наступление Вьетконга. Они все были опрятно одеты: парни чисто выбриты, аккуратно подстрижены, а девушки в костюмах-двойках и туфлях с цветными союзками. Они изменили свой имидж, желая показать избирателям, что Маккарти – тот самый президент, который нужен не только для хиппи, но также для средних американцев. Их лозунг был: «Маккартист опрятен и чист».

Валли сделал паузу, а потом дотронулся до своих вьющихся волос, свисавших до плеч, и сказал:

– Извините, что у меня такая прическа.

Они снова засмеялись и зааплодировали. Валли понимал, что все это приемы шоу-бизнеса. Если ты звезда, тебя будут обожать просто за то, что ты более или менее нормальный человек. На концертах «Плам Нелли» слушатели приходили в дикий восторг, когда Валли или Дейв говорили в микрофон все, что приходило на ум. И шутка из уст знаменитости становилась вдесятеро смешнее.

– Я не политик и не умею говорить политические речи, но мне кажется, ребята, вы можете слышать их сколько хотите.

– Так и есть! – выкрикнул один из парней, и они снова засмеялись.

– Но у меня есть некоторый опыт. Я жил в коммунистической стране. Однажды полиция придралась ко мне за то, что я пел песню Чака Берри «Я вернулся в США». Они сломали мою гитару.

Все затихли.

– Это была моя первая гитара. И одна-единственная. Они сломали мою гитару, они разбили мое сердце. Так что, как видите, я знаю кое-что о коммунизме. Возможно, я знаю о нем больше, чем Линдон Джонсон. Я ненавижу коммунизм. – Он немного повысил голос. – И еще я против войны.

Они снова разразились восторженными криками.

– Некоторые люди верят, что когда-нибудь Иисус вернется на землю. Не знаю, правда ли это. – Они как-то забеспокоились, не зная, как воспринимать эти слова.

Потом Валли сказал:

– Если он придет в Америку, его, вероятно, назовут коммунистом.

Краем глаза он взглянул на Бип, которая смеялась со всеми.

На ней был свитер и в меру короткая юбка. Волосы ее были аккуратно коротко подстрижены. Она все еще выглядела сексуально: этого у нее не отнимешь.

– Возможно, ФБР арестует его за антиамериканскую деятельность, – продолжал Валли. – Но он не удивится: это так схоже с тем, что случилось с ним, когда он впервые появился на земле.

Валли ничего не придумывал, кроме своей первой фразы, и сейчас импровизировал, но его слушатели пришли в восторг.

Впрочем, он решил, что пора закругляться.

Концовку он также подготовил заранее.

– Я приехал сюда, чтобы сказать вам одно: спасибо. Спасибо от имени миллионов людей во всем мире, которые хотят покончить с этой грязной войной. Мы высоко ценим тяжелый труд, проделанный вами здесь. Продолжайте его, и я надеюсь, что Бог поможет вам победить.

Он отступил назад от микрофона. Бип подошла к нему, взяла его за руку, и вместе они вышли через черный ход под приветственные возгласы и аплодисменты. Когда они сели в машину Дейва, Бип сказала:

– Бог мой, ты блестяще выступал. Ты должен выставить свою кандидатуру на пост президента.

Он улыбнулся и пожал плечами:

– Люди всегда радуются, когда видят, что поп-звезда тоже человек. Только и всего.

– Но ты говорил искренне и так остроумно.

– Спасибо.

– Может быть, тебе это досталось от матери. Разве ты не рассказывал мне, что она занималась политикой?

– Вовсе нет. В Восточной Германии нет политики в нормальном понимании. Она была членом городского совета до прихода коммунистов к власти. Кстати, ты не замечала моего акцента?

– Совсем небольшой акцент есть.

– Я боялся этого.

Он переживал из-за своего акцента. Его ассоциировали с нацистами в военных фильмах. Он пытался говорить как американец, но это было трудно.

– Он даже приятный, – отметила Бип. Жаль, что Дейв не слышал твоего выступления.

– Где он сейчас?

– Наверное, в Лондоне. Я думала, ты должен знать.

Валли пожал плечами.

– Я знаю, что он где-то занимается бизнесом. Он появится, как только нам нужно будет написать песни, сделать фильм или снова отправиться в турне. Мне казалось, вы собираетесь пожениться.

– Да, действительно. Все никак не получается, он так занят. И, ты знаешь, мои родители спокойно относятся к тому, что мы спим в одной спальне, когда он бывает здесь, так что мы не торопимся перебираться от них.

– Замечательно.

Они доехали до Хейт-Эшбери, и Бип остановила машину у дома Валли.

– Ты выпьешь чашку кофе или еще чего-нибудь?

Валли не знал, почему он спросил это – просто так вырвалось.

– Конечно.

Бип выключила двигатель.

Дом был пуст. Тамми и Лайза помогли Валли пережить горестное известие о помолвке Каролин, и он всегда будет благодарен им, но они пребывали в каком-то своем мире, и это продолжалось, пока не кончились каникулы. Осенью они уехали из Сан-Франциско и вернулись домой, чтобы приступить к занятиям в колледже, как большинство хиппи 1967 года.

Прошла недолгая идиллическая пора.

Валли поставил новый альбом «Битлз» «Волшебное таинственное путешествие», приготовил кофе и скрутил сигарету с марихуаной. Они сидели на огромной подушке, Валли скрестив ноги, а Бип поджав их под себя, и передавали друг другу сигарету. Вскоре Валли погрузился в расслабленное состояние, которое ему так нравилось.

– Терпеть не могу «Битлз», – проговорил он немного погодя. – Но они обалденно хороши.

Бип хихикнула.

– У них странные слова.

– Я знаю.

– Тогда скажи, что это значит: «Четверка рыбок и пальчиковый пирог». Прямо-таки каннибализм какой-то.

– Дейв мне объяснил, – сказала она. – В Англии есть рыбные рестораны. Там подают рыбу, поджаренную в сливочном масле с картошкой фри. Это блюдо называется «рыба с чипсами». А «четверка рыбок» – это значит по цене четыре пенса.

– А «пальчиковый пирог»?

– Есть английское выражение «иметь палец в пироге», то есть «приложить к чему-либо руку». Смысл такой, что парень дотрагивается до сам понимаешь чего у девушки.

– Какая здесь связь?

– Подразумевается, что если ты купил рыбу с чипсами для девушки, то она позволит тебе коснуться ее пальцем там.

– Где те годы, когда это считалось дерзким? – с тоской в голосе произнес Валли.

– Слава богу, сейчас все иначе, – сказала Бип. – Старые правила теперь не действуют. Любовь стала свободной.

– Оральный секс во время первого свидания.

– Тебе что больше нравится? – задумчиво спросила Бип. – Когда ты делаешь оральный секс или когда тебе его делают?

– Какой трудный вопрос! – Валли не был уверен, должен ли он обсуждать это с невестой своего лучшего друга. – Думаю, что когда мне делают. – Он едва устоял перед искушением спросить: «А тебе?»

– А я предпочитаю делать, – заметила она.

– Почему?

Она задумалась. На какой-то миг на ее лице появилось виноватое выражение. Возможно, она тоже не была уверена, нужно ли им обсуждать это, несмотря на ее хипповские рассуждения о свободной любви. Она сделала большую затяжку и выпустила дым. С ее лица исчезло мимолетно набежавшее выражение, и она сказала:

– Большинство парней так плохо делают оральный секс, что он не настолько приятен, насколько должен быть.

Валли взял у нее сигарету.

– Если бы ты могла объяснить американским парням, как делать оральный секс, что бы ты им сказала?

Она засмеялась.

– Ну, прежде всего, не нужно сразу начинать лизать.

– Не нужно? Я думал, что все дело в этом.

– Вовсе нет. Начинать надо с нежности. Просто целовать там.

Валли понял, что больше не в силах сдерживать себя.

Он посмотрел на ноги Бип. Ее колени были плотно прижаты одна к другой. Что это – оборонительная поза? Или признак возбуждения?

Или и то, и другое?

– Девушки мне ничего такого не говорили, – сказал он и передал ей сигарету.

Он чувствовал безудержный порыв сексуального возбуждения. А она? Или она играет с ним?

Она докурила сигарету, сделав последнюю затяжку, и бросила окурок в пепельницу.

– Многие девушки стесняются говорить, что им нравится, – продолжила она свои объяснения. – По правде сказать, даже поцелуя может быть больше чем достаточно для начала. Если уж на то пошло… – Она в упор посмотрела на него, и в этот момент он понял, что она тоже не в силах сдерживаться.

Понизив голос, она сказала:

– Если уж на то пошло, то и легким дыханием ты можешь привести ее в трепет.

– О господи!

– Еще лучше, – она глотнула, – если дышать через ткань ее нижнего белья.

Она пошевельнулась, раздвинув наконец ноги, и он увидел, что под короткой юбкой у нее белые трусики.

– Поразительно, – хрипло произнес он.

– Хочешь попробовать? – спросила она.

– Да, – сказал Валли. – Пожалуйста.

* * *

После возвращения в Нью-Йорк Джаспер Мюррей пошел к миссис Зальцман. Она договорилась с Хербом Гоулдом, что тот проведет собеседование с ним перед приемом на работу в качестве аналитика в телевизионной программе новостей «Сегодня».

Теперь с ним будут говорить иначе. Два года назад он был просителем, начинающим журналистом, пытающимся устроиться на работу, ему никто ничего не был должен. Сейчас он ветеран войны, рисковавший жизнью в интересах США. Он стал взрослее и умнее, и люди оказались перед ним в долгу, особенно те, кто не воевал. Так что на работу его взяли.

Все вокруг стало для него непривычным. Он забыл, что такое холод. Одежда на нем сидела не так: костюм, белая рубашка с воротничком на пуговицах и галстук. Обычные полуботинки на шнурках были такие легкие, что казалось, будто он ходит босиком. По дороге из квартиры на работу он ловил себя на том, что присматривается, нет ли мин по краям тротуара.

На отсутствие дел он не жаловался. В гражданской жизни редко бывали длительные раздражающие периоды бездействия, характерные для службы в армии: ожидание приказа, ожидание транспорта, ожидание противника. С первого же дня на работе после возвращения Джаспер звонил по телефону, рылся в подшивках газет, разыскивал информацию в библиотеках и встречался с людьми.