Текст книги "Граница вечности"

Автор книги: Кен Фоллетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 59 (всего у книги 75 страниц)

– Альбом Демиса Руссоса. – сказал Валли.

В это время вспыхнул световой сигнал на аппарате и Бип сняла трубку.

– Въезжай, – проговорила она и положила трубку, а потом обратилась к Валли: – Это Хилтон.

– Хорошо, – отозвался он, встал с табурета, положил гитару на подставку и вышел.

Дейв вопросительно посмотрел на Бип, которая пояснила:

– Торговец наркотиками.

Дейв продолжал играть. Не было ничего необычного в том, что торговец наркотиками заехал на студию звукозаписи. Он не понимал, почему музыканты потребляют гораздо больше наркотиков, чем население в целом, но так было всегда: Чарли Паркер был наркоманом, и он принадлежал к предпоследнему поколению.

Пока Дейв бренчал, Баз взял бас-гитару и стал ему подыгрывать, а Лу сел за ударные инструменты и начал негромко барабанить. Они импровизировали минут пятнадцать-двадцать, когда Дейв перестал играть и произнес:

– Что случилось с Валли?

Он вышел из студии и направился к жилому дому. Все остальные последовали за ним.

Они обнаружили Валли на кухне. Он лежал, растянувшись на полу, а из его руки торчал шприц для подкожных инъекций. Он укололся, как только получил товар.

Бип склонилась над ним и осторожно вынула иголку.

– Он будет в отключке до утра, – сказала она. – Простите.

Дейв выругался. Это был конец дневной работы.

Баз сказал Лу:

– Не пойти ли нам в кантину?

У подножия холма находился бар, в основном посещаемый мексиканскими сельскохозяйственными рабочими. У него было нелепое название «Майская ярмарка», поэтому они называли его «кантина», что по-испански «столовая».

– А что? – ответил Лу.

Ударник и ритм-гитарист ушли.

– Помоги отнести его в кровать, – попросила Бип.

Дейв взял Валли за плечи, а Бип – за ноги, и они отнесли его в спальню. Потом они вернулись на кухню. Бип облокотилась на стойку, пока Дейв заваривал кофе.

– Он наркоман? – спросил Дейв, разворачивая бумажный фильтр.

Бип кивнула.

– А этот альбом мы сделаем, как ты думаешь?

– Да! – воскликнула она. – Пожалуйста, не бросай его. Я боюсь…

– Хорошо, успокойся.

Он включил кофеварку.

– Я управляюсь с ним, – в отчаянии сказала она. – Он держит себя в руках по вечерам, довольствуясь небольшим количеством, когда работает, а потом рано утром он вкалывает дозу и отрубается. Сегодня было что-то необычное. С ним не часто происходит такое. Обычно я размечаю дозы.

Дейв пришел в ужас. Он взглянул на нее.

– Ты стала няней у наркомана.

– Мы принимаем такие решения, когда мы молоды и глупы, а потом приходится всю жизнь страдать, – сказала она и заплакала.

Дейв обнял ее за плечи, и она зарыдала у него на груди. Он оставался неподвижным, пока перед его рубашки не намок, а кухня не наполнилась ароматом кофе. Потом он осторожно высвободился и налил две чашки.

– Не беспокойся, – стал он успокаивать Бип. – Сейчас, когда мы знаем проблему, мы можем работать с поправкой на нее. Когда Валли будет в лучшей форме, мы будем делать самое трудное: сочинять песни, гитарные соло и вокал. Когда он будет отключаться, мы будем записывать аккомпанемент и делать черновое микширование. Вместе мы справимся.

– Спасибо тебе. Ты спасаешь ему жизнь. Не могу передать, как я рада. Ты такой хороший. – Она встала на цыпочки и поцеловала его в губы.

Дейва захлестнули странные чувства. Она благодарила его за то, что он спасает жизнь ее дружка, и в то же время целует его.

Потом она сказала:

– Я была такой дурой, что ушла от тебя.

Это было проявлением неверности по отношению к человеку в спальне. Впрочем, верность никогда не была ее сильной стороной.

Она обхватила его за талию и прижалась к нему.

Несколько мгновений он не дотрагивался до нее, но потом сдался и тоже обнял ее. Вероятно, верность также не была его сильным местом.

– Наркоманы не часто занимаются сексом, – сказала она. – И он тоже.

Дейв почувствовал себя неуверенно. В глубине души он сознавал, что это должно случиться, как только она подъехала в своем красном лимузине с откидным верхом.

Он начал дрожать, потому что очень хотел ее.

Однако он ничего не сказал.

– Пойдем в кровать, – предложила она, – и займемся любовью, как раньше, лишь один раз, ради того, что было.

– Нет, – сказал он.

Но он пошел.

* * *

Они закончили альбом в тот день, когда умер директор ЦРУ Эдгар Гувер.

На следующий день за завтраком в полдень на кухне фермы «Дейзи» Бип сказала:

– Мой дед – сенатор, и он говорил, что Гувер любил сосать член.

Они все изумились.

Дейв усмехнулся. Он был уверен, что старый Гас Дьюар никогда не говорил в присутствии внучки «сосать член». Но Бип любила употреблять такие выражения перед ребятами. Она знала, что это заводит их. Она была проказница, и это подзадоривало ее.

– Дедушка говорил мне, – продолжала она, – что Гувер жил со своим помощником Толсоном. Они везде бывали вместе, как муж и жена.

– Это из-за таких людей, как Гувер, о нас, гомосексуалистах, плохо отзываются, – заметил Лу.

Валли, вставший необычно рано, обратился ко всем за столом:

– Слушайте, когда выйдет альбом, мы будет давать концерт по случаю воссоздания группы?

– Да, – сказал Дейв. – А что вдруг тебе это пришло на ум?

– Давайте воспользуемся этим для сбора финансовых средств для Джорджа Макговерна.

Идея сбора средств рок-ансамблями для либерального политика овладевала сознанием. Макговерн был главным претендентом на выдвижение кандидатом в президенты от демократической партии на предстоящих в этом году выборах. Он резко выступал против участия США в войне во Вьетнаме.

– Прекрасная идея, – воскликнул Дейв. – Делает рекламу нам и способствует окончанию войны.

– Я за, – сказал Лу.

– Я остался в меньшинстве, но согласен, – сказал Баз. Лу и Баз вскоре уехали, чтобы успеть на самолет до Лондона. Валли пошел в студию, чтобы убрать гитары в футляры. Эту работу он не доверял никому.

Дейв сказал Бип:

– Ты не можешь просто так уехать.

– Почему?

– Потому что в течение последних шести недель мы до потери сознания отдавались друг другу каждый раз, когда Валли отрубался.

Она усмехнулась.

– Ведь было здорово.

– И потому что мы любим друг друга.

Дейв подождал, подтвердит ли она это или будет отрицать.

Она не сделала ни того, ни другого.

Он повторил:

– Ты не можешь просто так уехать.

– Что еще мне остается?

– Поговори с Валли. Пусть он найдет другую няню. Возвращайся и живи здесь.

Бип покачала головой.

– Я познакомился с тобой десять лет назад, – продолжал

– Дейв.

– Мы были любовниками. Мы обручились и хотели пожениться. Думаю, я знаю тебя.

– И что?

– Ты любишь Валли, заботишься о нем, ты хочешь, чтобы ему было хорошо. Но ты редко занимаешься любовью с ним, и, что поражает, ты ничего не имеешь против. Это говорит мне, что ты не любишь его.

Она и на этот раз не подтвердила и не опровергла то, что он сказал.

– Думаю, ты меня любишь, – проговорил он.

Она посмотрела в пустую чашку, словно могла увидеть ответ в кофейной гуще.

– Не пожениться ли нам? – спросил Дейв. – Не поэтому ли ты молчишь – ты хочешь, чтобы я сделал тебе предложение. Тогда я сделаю. Выходи за меня, Бип. Я люблю тебя. Я любил тебя, когда нам было тринадцать лет, и не думаю, что перестал любить.

– Что, даже когда ты спал с Мэнди Лов?

Он грустно улыбнулся.

– Я изредка мог забыть о тебе на какое-то мгновение.

Она ухмыльнулась.

– Теперь я верю тебе.

– А как насчет детей? Ты хотела бы иметь, детей? Я хотел бы.

Она ничего не ответила.

– Я изливаю душу и ничего не слышу в ответ, – вздохнул он. – Что у тебя на уме?

Она вскинула голову, и он увидел, что она плачет.

– Если я уйду от Валли, он умрет.

– Не могу в это поверить, – сказал Дейв.

Она подняла руку, чтобы заставить его помолчать.

– Ты спрашиваешь, что у меня на уме. Если ты в самом деле хочешь знать, то не возражай мне.

Дейв приготовился слушать, не проронив ни слова.

– Я часто поступала эгоистично и наделала много плохого в жизни. Кое о чем ты знаешь, но было много еще чего.

Дейв мог в это поверить. Но он хотел сказать ей, что она также привносила радость и веселье в жизнь многих людей, в том числе в его собственную. Но она просила его только слушать, что он и делал.

– Я держу в своих руках жизнь Валли.

Дейв сдержался от ответа, но она высказала то, что вертелось у него на языке.

– Хорошо, я не виновата, что он наркоман. Я ему не мать и не должна спасать его.

Дейв подумал, что Валли мог бы быть более волевым, чем она полагала. С другой стороны, Джими Хендрикс умер, Дженис Джоплин умерла, Джим Моррисон умер…

– Я хочу измениться, – продолжала Бип. – Более того, я хочу исправить свои ошибки. Пришло время сделать нечто такое, что не захватывает меня в данный момент. Пришло время сделать что-то хорошее. Так что я остаюсь с Валли.

– Это твое последнее слово?

– Да.

– Тогда прощай, – сказал Дейв и быстро вышел из комнаты, чтобы она не видела, как он плачет.

Глава сорок восьмая

– Визит Никсона в Китай вызвал панику в Кремле, – сказал Димка Тане.

Они находились в Димкиной квартире. Его трехлетняя дочь Катя сидела на руках у Тани, и они разглядывали картинки в книге о животных, которых разводят на ферме.

Димка и Наталья переехали обратно в Дом правительства. Семья Пешковых-Дворкиных теперь занимала три квартиры в том же здании. Дед Григорий все еще жил в принадлежащей ему квартире, теперь с дочерью Аней и внучкой Таней. Бывшая жена Димки – Нина жила там с Гришей, которому было восемь лет, и он ходил в школу. И теперь переехали туда Димка, Наталья и маленькая Катя. Таня обожала племянника и племянницу и всегда была рада посидеть с ними. Дом правительства был почти как деревня, считала Таня, с большой семьей, присматривающей за детьми.

Таню часто спрашивали, не хочет ли она иметь своих детей. «Еще много времени», – всегда отвечала она. Ей было только тридцать два года. Она не чувствовала себя свободной для замужества. Василий не был ее любовником, но она посвятила свою жизнь тайной работе, которую они делали вместе, сначала издавая «Инакомыслие», а затем переправляя книги Василия на Запад. Время от времени за ней ухаживал кто-нибудь из сужающегося числа могущих быть избранными холостяков ее возраста, и иногда она ходила на свидания и даже спала с одним из них. Но она не могла впустить их в свою скрытую от внешнего мира жизнь.

И жизнь Василия сейчас обрела большую важность, чем ее собственная. После публикации «Свободного человека» он стал одним из ведущих писателей в мире. Он истолковал Советский Союз остальному человечеству. После третьей книги «Век застоя» заговорили о Нобелевской премии, но ее не могли присуждать писателю с вымышленной фамилией. Таня играла роль передающей инстанции, через которую его труды попадали на Запад, и невозможно было бы скрыть такой большой и ужасный секрет от мужа.

Коммунисты ненавидели «Ивана Кузнецова». Весь мир знал, что он не мог раскрыть свое настоящее имя, потому что боялся, что его трудам будет положен конец, а из-за этого кремлевские лидеры выглядели филистерами, каковыми они и были. Каждый раз, когда в западной прессе упоминалось его произведение, отмечалось, что оно никогда не издавалось на русском языке, на котором оно было написано, из-за советской цензуры. Это сводило Кремль с ума,

– Поездка Никсона имела большой успех, – сказала Таня Димке. – В агентстве мы получаем сообщения с Запада. Никсона поздравляют с его инициативой. Пишут, что это гигантский рывок вперед для стабильности в мире. Также возрос его рейтинг по опросам общественного мнения, а это год выборов в Соединенных Штатах.

Советское руководство опасалось, что империалисты могут объединиться против СССР с китайскими коммунистами, стоящими на иных позициях. Поэтому оно немедленно пригласило Никсона в Москву, пытаясь восстановить равновесие.

– Они лезут из кожи вон, чтобы также обеспечить успех визита Никсона сюда, – заметил Димка. – Они пойдут на все, чтобы не допустить сближения США с Китаем.

Таню захватила эта мысль.

– На все?

– Я преувеличиваю. Но что ты имела в виду?

Таня почувствовала, что ее сердце забилось сильнее.

– Они отпустят диссидентов?

– А. – Димка знал, но не сказал, что Таня думает о Василии. Димка был одним из немногих, кто знал о Таниной связи с неким диссидентом. И он проявлял осторожность, чтобы невзначай не упомянуть об этом. – КГБ предлагает противоположное: жесткие меры. Они хотят засадить каждого, кто может появиться с плакатом протеста во время проезда лимузина с американским президентом.

– Глупо, – возразила Таня. – Если мы вдруг посадим в тюрьму сотни людей, то это станет известно американцам, – у них тоже есть шпионы, – и это им не понравится.

Димка кивнул.

– Никсон не хочет, чтобы его критики сказали, мол, своим приездом сюда он проигнорировал весь вопрос о правах человека, тем более в год выборов.

– Правильно.

Димка задумался.

– Мы должны воспользоваться этой возможностью. Завтра я встречаюсь кое с кем из американского посольства. Попробую что-нибудь сделать.

* * *

Димка изменился. На него повлияло вторжение в Чехословакию. До этого момента он упрямо верил, что коммунизм можно реформировать. Но в 1968 году он понял, что как только некие люди начнут делать успехи в изменении сущности коммунистического правления, их усилия будут подавлены теми, кто делает ставку на сохранение статус-кво. Такие люди, как Брежнев и Андропов, наслаждались властью, положением и привилегиями: зачем рисковать всем этим? Сейчас Димка соглашался со своей сестрой: самая большая проблема коммунизма в том, что всеобъемлющая власть партии всегда тормозит перемены. Советская система была безнадежно скована ужасающим консерватизмом, так же как царский режим шестьдесят лет до этого, когда его дед был мастером на Путиловском машиностроительном заводе в Петербурге.

По иронии судьбы, рассуждал Димка, Карл Маркс был первым философом, объяснившим феномен социальных перемен.

На следующий день Димка председательствовал на одном из длинной серии обсуждений, посвященных визиту Никсона в Москву. Наталья тоже присутствовала, как, к сожалению, и Евгений Филиппов. Американскую команду возглавлял Эд Маркем, карьерный дипломат средних лет. Все говорили через переводчиков.

Никсон и Брежнев подпишут два договора об ограничении вооружений и соглашение об охране окружающей среды. «Окружающая среда» не стояла в повестке дня советской политики, но Никсон, очевидно, был серьезно настроен на эту тему и выступил с инициативой принятия соответствующего законодательства в Штатах. Эти три документа служили гарантией того, что визит станет историческим событием и будет играть большую роль в устранении опасности китайско-американского альянса. Миссис Никсон будет посещать школы и больницы. Никсон настаивал на встрече с поэтом-диссидентом Евгением Евтушенко, с которым он встречался ранее в Вашингтоне.

На сегодняшней встрече стороны обсуждали обязательные вопросы безопасности и протокола. В разгар беседы Наталья произнесла слова, которые она предварительно согласовала с Димкой. Обращаясь в непринужденной манере к американцам, она сказала:

– Мы внимательно рассмотрели ваше требование, чтобы мы освободили большое число так называемых политических заключенных в качестве символического жеста, относящегося к тому, что вы называете права человека.

Эд Маркем бросил удивленный взгляд на Димку, который председательствовал на встрече. Маркем ничего не знал об этом. Потому что американцы не выдвигали такого требования. Димка сделал быстрый, едва заметный жест, словно он отгонял муху, давая понять Маркему, чтобы он помолчал. Как опытный переговорщик, американец ничего не сказал.

Филиппов был также удивлен.

– Я ничего не знаю о таком…

Димка повысил голос:

– Пожалуйста, Евгений Давыдович, не перебивайте товарища Смотрову. Я настаиваю, чтобы говорил один человек.

Филиппов негодовал, но партийная выучка заставила его соблюдать правила.

Наталья продолжала:

– В Советском Союзе нет политических заключенных, и мы не видим логики в том, чтобы выпускать преступников на улицы во время визита главы иностранного государства.

– Безусловно, – сказал Димка.

Маркем был явно озадачен. Зачем отклонять требование, которое не предъявлялось? Но он ждал молча, чтобы понять, куда Наталья клонит. Между тем Филиппов в отчаянии барабанил пальцами по своему блокноту.

– Однако, – заявила Наталья, – небольшому числу лиц отказано в перемещении по стране ввиду связей с антиобщественными группами и нарушителями порядка.

Это прямо касалось Таниного друга Василия. Димка попытался однажды добиться его освобождения, но безуспешно. Может быть, ему больше повезет на этот раз.

Димка внимательно наблюдал за Маркемом. Поймет ли он, что происходит, и сыграет ли свою роль? Димке нужно было, чтобы американцы сделали вид, будто они требовали освободить диссидентов. Он мог бы тогда вернуться в Кремль и заявить, что США настаивают на этом в качестве предварительного условия визита Никсона. Тогда любое возражение со стороны КГБ или кого-то еще не было бы принято во внимание, поскольку все в Кремле хотели заманить сюда Никсона и убедить его не связываться с ненавистными китайцами.

Наталья продолжала:

– В связи с тем, что этим лицам не назначалось наказание судом, не существует правового препятствия для действий правительства, поэтому мы предлагаем ослабить ограничения, в качестве доброй воли разрешив им перемещаться по стране.

Димка сказал американцам:

– Эта мера с нашей стороны удовлетворит вашего президента?

Недоумение сошло с лица Маркема. Он наконец понял, какую игру вели Наталья и Димка. Он был рад, что его использовали таким образом, и сказал:

– Да, полагаю, этого могло бы быть достаточно.

– Согласовано, – заключил Димка и откинулся на спинку стула с глубоким чувством удовлетворения.

* * *

Президент Никсон прибыл в Москву в мае, когда снег растаял и сияло солнце.

Таня надеялась, что освобождение многих политических заключенных совпадет с этим визитом, но ей пришлось разочароваться. За долгие годы Василию впервые выпал шанс вырваться из лачуги в Сибири и вернуться в Москву. Таня знала, что ее брат сделал попытку, но она не удалась. Из-за этого Тане хотелось рыдать.

Ее босс, Даниил Антонов, сказал:

– Пожалуйста, Таня, сопровождай сегодня жену президента повсюду.

– Что за дурдом? – возмутилась она. – Только потому, что я женщина, я должна все время писать про женщин.

На протяжении всей своей карьеры Таня боролась против того, что ей давали «женские» задания. Иногда она одерживала победу, иногда терпела поражение.

Сегодня она потерпела поражение.

Даниил был хороший парень, но не сговорчивый.

– Я не прошу и никогда не просил тебя освещать только женские события, так что не пори ерунду. Я прошу тебя сегодня освятить пребывание Пэт Никсон. Так что делай, что тебе сказано.

Даниил был отменным боссом. Таня сдалась.

Сегодня Пэт Никсон повезли в Московский государственный университет, тридцатидвухэтажное здание из желтого кирпича с тысячами аудиторий и комнат. Большинство из них пустовали.

– А где же все студенты? – спросила миссис Никсон.

Ректор университета через переводчика объяснил, что сейчас пора экзаменов и все занимаются.

– Мне никак не удается пообщаться с русскими людьми, – пожаловалась миссис Никсон.

Таня хотела сказать: «Еще бы, ведь они могут сказать правду».

Миссис Никсон выглядела консервативной даже по московским меркам. У нее была высокая, сильно сбрызнутая лаком прическа, по внешнему виду и твердости напоминавшая шлем викинга. Она носила слишком молодежную для нее одежду и в то же время немодную. С ее лица не сходила застывшая улыбка, даже когда следовавшие за ней репортеры вели себя буйно.

Ее ввели в аудиторию, где за столами сидели трое студентов. Они удивились, увидев ее, и явно не знали, кто она. Было очевидно, что они не хотят разговаривать с ней.

Бедная миссис Никсон, вероятно, не имела представления, что любой контакт с иностранцами был опасен для обычных советских граждан. Их могли арестовать и потом допрашивать, о чем шла речь и не была ли встреча заранее спланирована. Только самые безрассудные москвичи проявляли желание обменяться несколькими словами с зарубежными гостями.

Таня мысленно формулировала свой репортаж, неотступно следуя за высокой гостьей. Большое впечатление на миссис Никсон произвело новое современное здание Московского государственного университета. В США нет университетских зданий сравнимых размеров.

Настоящее событие происходило в Кремле, из-за чего Таня повздорила с Даниилом. Никсон и Брежнев подписывали договоры, которые призваны сделать мир более безопасным. Тане хотелось писать об этом.

Из зарубежной прессы она знала, что визит Никсона в Китай и его поездка в Москву изменили его перспективы на ноябрьских президентских выборах. Взлетел его рейтинг, бывший низким в январе. Сейчас у него появился реальный шанс на переизбрание.

Миссис Никсон была в клетчатом костюме-двойке, состоящем из короткого пиджака и тактично прикрывающей колени юбки, и в белых туфлях на низком каблуке. Шифоновый шейный платок завершал наряд. Таня терпеть не могла писать о модах. Она освещала кубинский ракетный кризис – с Кубы!

Наконец миссис Никсон умчал «крайслер-лебарон», и репортерская братия рассеялась.

На автостоянке Таня увидела высокого мужчину в длинном поношенном пальто, несмотря на майское тепло, с лохматыми седыми волосами и морщинистым, некогда красивым лицом.

Это был Василий.

Она заткнула рот кулаком и впилась в него зубами, чтобы подавить рвущийся из горла крик.

Он понял, что она узнала его, улыбнулся, и стали видны дыры от выпавших зубов.

Она медленно пошла к нему. Он стоял, засунув руки в карманы пальто, без шляпы, щурясь от солнца.

– Тебя отпустили, – проговорила Таня.

– Чтобы сделать приятное американскому президенту, – сказал он. – Спасибо Дику Никсону.

Ему нужно было благодарить Димку Дворкина. Но об этом лучше было не говорить никому, даже Василию.

Она оглянулась по сторонам из осторожности, но поблизости никого не было.

– Не беспокойся, – сказал Василий. – Две недели здесь ползала охрана, они все убрались пять минут назад.

Она больше не могла сдерживаться и бросилась в его объятия. Он похлопал ее по спине, словно пытаясь утешить ее. Она крепко прижалась к нему.

– Господи, – вырвалось у него, – ты хорошо пахнешь.

Она высвободилась из его объятий. Ей хотелось задать ему сотню вопросов, и она спросила первое, что пришло ей в голову:

– Где ты живешь?

– Мне дали квартиру в сталинском доме, старую, но приличную.

В квартирах сталинской эпохи комнаты были больше и потолки выше, чем в более компактных квартирах, строившихся с конца 50-х годов.

Радость переполняла ее.

– Пойдем к тебе?

– Не сейчас. Давай посмотрим, насколько пристально они следят за мной.

– Ты работаешь?

У коммунистов была излюбленная уловка: сделать так, чтобы человек не мог устроиться на работу, а потом обвинить его в паразитическом образе жизни.

– Я работаю в Министерстве сельского хозяйства. Пишу методические пособия для крестьян, как осваивать передовую технологию. Не жалей меня: это важная работа и у меня хорошо получается.

– А как твое здоровье?

– Я растолстел.

Он расстегнул пальто и показал живот. Она радостно рассмеялась. Конечно, он не был толстым, но и не худым, как раньше.

– Ты ходишь в свитере, который я послала тебе. Удивительно, что ты получил его.

Это был тот свитер, который купила Анна Мюррей в Вене. Таня должна все это рассказать сейчас. Она не знала, с чего начать.

– Я почти все время носил его в течение четырех лет. В мае в Москве он мне не нужен, но трудно привыкнуть к тому, что нет постоянного холода.

– Я достану тебе другой свитер.

– Ты, должно быть, имеешь большие деньги.

– Нет, – сказала она, широко улыбнувшись. – А ты имеешь.

Он наморщил лоб от удивления.

– Как это?

– Пойдем в бар. – Она взяла его за руку. – Мне нужно так много тебе рассказать.

* * *

Утром, в воскресенье 18 июня на первой полосе «Вашингтон пост» было напечатано странное сообщение. Оно поставило в тупик большинство читателей. А для горстки людей оно было совершенно обескураживающим.

Пять человек арестованы за участие в заговоре с целью установки подслушивающей аппаратуры в штаб-квартире демократической партии.

Алфред Льюис, корреспондент «Вашингтон пост»

Пять человек, один из которыхкоторых заявил, что он бывший сотрудник Центрального разведывательного управления, были арестованы вчера ночью в 2 часа 30 мин, как сообщили власти, за участие в детально разработанном заговоре с целью установки подслушивающего устройства в штаб-квартире демократической партии.

Трое арестованных были этническими кубинцами, а еще один якобы занимался подготовкой кубинских эмигрантов к партизанским операциям после вторжения в Заливе Свиней в 1961 году.

Трое сотрудников департамента столичной полиции в штатском захватили их врасплох под дулом пистолета в номере на шестом этаже шикарного здания «Уотергейт» на Виргиния-авеню, 2600, где весь этот этаж занимает штаб-квартира демократической партии.

Пока не поступало никаких разъяснений, почему пятеро подозреваемых хотели установить подслушивающие устройства в штаб-квартире демократической партии и работали ли они на каких-либо других лиц или на организации.

Камерон Дьюар прочитал заметку и буркнул:

– А, черт.

Он оттолкнул тарелку с корнфлексом – есть он уже не мог. Он точно знал, что это значит, и это представляло ужасную угрозу президенту Никсону. Если люди узнают или поверят, что президент, поборник закона и порядка, приказал организовать проникновение в штаб-квартиру его противников, его могут не переизбрать на второй срок.

Камерон пробежал глазами абзацы, пока не наткнулся на имена обвиняемых. Он боялся, что имя Тима Теддера будет среди них. К его счастью, Теддер не упоминался.

Но большинство названных людей были его друзьями и сотрудниками.

Теддер и группа бывших агентов ФБР и ЦРУ образовывали Отдел специальных расследований Белого дома. Они занимали находившееся под сильной охраной помещение на первом этаже Исполнительного управления президента через улицу напротив Белого дома. К их двери был приклеен липкой лентой лист бумаги с надписью «Сантехники». Конечно, в шутку, потому что их работа заключалась в недопущении утечки.

Камерон не знал, что они собирались установить подслушивающую аппаратуру в штаб-квартире демократической партии. Однако он этому не удивился, потому что идея была хорошая: так можно было бы выйти на источник утечки.

Но эти тупые идиоты не должны были дать себя арестовать вашингтонской полиции.

Президент находился на Багамах, и его ждали на следующий день.

Камерон позвонил «сантехникам». Трубку снял Тим Теддер.

– Что вы делаете? – спросил Камерон.

– Разбираем папки.

В трубу донеслось стрекотание машины для уничтожения бумаг.

– Хорошо, – сказал он.

Потом он оделся и пошел в Белый дом.

Сначала казалось, что взломщики не имели прямого контакта с президентом, и в течение всего воскресенья Камерон думал, что скандал будет замят. Потом выяснилось, что один из них назвался вымышленным именем. Эдвард Мартин на самом деле был Джеймсом Маккордом, отставным агентом ЦРУ, работавшим в комитете по проведению кампании за переизбрание президента.

– Это уже слишком, – сказал Камерон. Он был подавлен и впал в отчаяние. Это было ужасно.

В понедельник «Вашингтон пост» опубликовала заметку о Маккорде за авторством Боба Вудварда и Карла Бернстайна.

И все же Камерон надеялся, что причастность президента удастся скрыть.

Затем задело взялось ФБР. Оно начало вести расследование в отношении пятерых взломщиков. Раньше, с сожалением подумал Камерон, Эдгар Гувер не допустил бы такого, но Гувера не было в живых. Никсон поставил на его место закадычного друга Патрика Грэя, но тот плохо знал Бюро и изо всех сил держал его под контролем. В результате ФБР начало действовать как правоохранительный орган.

Как выяснилось, взломщики владели большим количеством наличных денег в новых купюрах с порядковыми номерами. Это означало, что раньше или позже ФБР смогло бы проследить хождение денег и установить, кто им их дал.

Сам Камерон уже знал. Эти деньги, как и платежи за все тайные проекты администрации, поступали из комитета по проведению кампании за переизбрание президента из средств для подкупа государственных чиновников.

Расследование ФБР нужно было прекратить.

* **

Когда Камерон Дьюар вошел в комнату Марии Саммерс в министерстве юстиции, она испугалась. Неужели ее раскрыли? Неужели Белый дом каким-то образом установил, что она была для Джаспера Мюррея источником секретных сведений? Она стояла у шкафа с папками, и на мгновение ее ноги так обмякли, что она чуть не упала.

Но Камерон держался дружелюбно, и она успокоилась. Он улыбнулся, сел на стул и окинул ее юношеским взглядом сверху донизу, по которому можно было судить, что он нашел ее привлекательной.

Мечтай-мечтай, белый мальчик, подумала она.

Что ему понадобилось сейчас? Она села за свой стол, сняла очки и одарила его милой улыбкой.

– Здравствуйте, мистер Дьюар, – сказала она. – Ну как, вам удалось организовать подслушивание, как вы хотели?

– В итоге мы получили не так много информации, – ответил Камерон. – Мы думаем, у Мюррея есть недоступный для нас телефон в каком-то другом месте, которым он пользуется для конфиденциальных разговоров.

Слава богу, подумала она.

– Да, это не очень хорошо.

– Тем не менее мы ценим вашу помощь.

– Вы очень добры. Могу ли я быть еще чем-нибудь вам полезна?

– Да, президент хочет, чтобы генеральный прокурор отдал распоряжение ФБР прекратить расследование уотергейтского дела.

Мария пыталась не выказывать своего потрясения, и ей сразу стали приходить на ум мысли о скрытом смысле этой меры.

– Хорошо, – сказала она, – давайте подумаем об этом. Кляйндинст – не Митчелл, знаете ли. – Джон Митчелл подал в отставку с поста генерального прокурора и возглавил комитет по проведению кампании за переизбрание президента. Сменивший его Ричард Кляйндинст был еще одним из приятелей Никсона, но не подпевалой. – Кляйндинст захочет узнать причину.

– Мы можем предложить ему одну. Расследование, которое проводит ФБР, может привести к не подлежащим разглашению вопросам внешней политики. В частности, могут обнаружиться факты, свидетельствующие о причастности ЦРУ к вторжению в Заливе Свиней при президенте Кеннеди.

Это так типично для хитреца Дика, с отвращением подумала Мария. Все будут делать вид, что защищают интересы Америки, а на деле спасают жалкую задницу президента.

– Это вопрос национальной безопасности.

– Да.

– Хорошо. Для генерального прокурора это будет служить оправданием того, что он приказал ФБР прекратить расследование. – Но Мария не хотела так легко сдаваться Белому дому. – Однако Кляйндинст может захотеть получить конкретные гарантии.