Текст книги "Граница вечности"

Автор книги: Кен Фоллетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 75 страниц)

Он уверовал, что будет музыкантом. Он ушел из родительского дома, бросил школу. Ему уже шестнадцать лет, он может жениться и обязан платить налоги. Ему представлялось, что он делает успешную карьеру. И вдруг все рушится. Он не знал, что делать. Он ни к чему не способен, кроме музыки. Он счел бы унижением вернуться в дом родителей. В древних легендах молодой герой «уходит в море». Дейв лелеял надежду исчезнуть, потом вернуться через пять лет, загорелым и бородатым, и рассказывать истории о дальних странствиях. Но в глубине души он сознавал, что не потерпит дисциплину на флоте. Это было бы хуже, чем в школе.

У него даже нет подружки. Когда он бросил школу, закончился его роман с Линдой Робертсон. Она сказала, что ожидала этого, но все равно плакала. Когда он получил деньги за участие «Плам Нелли» в шоу «Это клево!», он позвонил Микки Макфи по телефону от Эрика и спросил, не хочет ли она пойти с ним поужинать или в кино. Она долго думала, а потом сказала: «Нет. Ты милый парень, но я не могу, чтобы меня видели с шестнадцатилетним подростком. У меня и так плохая репутация, но я не хочу выглядеть дурой». Дейв обиделся.

Валли сейчас сидел рядом с Дейвом, как всегда с гитарой в руках. Он играл с металлической трубкой на среднем пальце левой руки и пел: «Я проснулся этим утром, и я знаю: всё решится окончательно и бесповоротно».

Дейв нахмурился.

– Звук как у Элмора Джеймса, – сказал он через минуту.

– Это называется гитара с бутылочным горлышком, – объяснил Валли. – Раньше пользовались горлышком от разбитой бутылки, а теперь делают эти металлические штучки.

– Звук супер.

– Зачем ты звонишь Эрику?

– Я хочу узнать, сколько пластинок продано с «Трясись, греми, крутись», как дела с американским выпуском баллады о любви и намечаются ли какие-нибудь гастроли, а наш импресарио не хочет со мной говорить.

– Уволь его, – предложил Валли. – Он козел.

– Как я могу его уволить, если я не могу дозвониться ему, – с унылым видом проговорил Дейв.

– Поезжай к нему в офис.

Дейв посмотрел на Валли.

– Ты знаешь, ты не так глуп, как кажешься. – Дейв почувствовал себя лучше. – Я как раз собираюсь это сделать.

Уныние оставило его, как только он вышел из дома. Что-то в лондонских улицах всегда приободряло его. Это был один из крупнейших городов мира – там могло случиться все, что угодно.

Денмарк-стрит находилась в каких-нибудь полутора километрах от дома. Дейв добрался туда через пятнадцать минут. Он поднялся по лестнице в офис «Клэссик рекордс».

– Эрика нет, – сообщила Черри.

– Ты уверена? – спросил Дейв. Набравшись смелости, он открыл дверь.

Эрик находился там, сидел за своим столом. Застигнутый врасплох, он имел глуповатый вид. Потом выражение его лица сменилось на гнев, и он проворчал:

– Чего ты хочешь?

Дейв сразу ничего не ответил. Его отец иногда говорил: «Когда тебе кто-то задает вопрос, не думай, что ты должен ответить. Меня этому научила политика». Дейв просто вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

Если он будет продолжать так стоять, подумал он, может показаться, будто он ожидает, что ему в любой момент скажут уйти. Поэтому он сел на стул перед столом Эрика и скрестил ноги.

Потом он спросил:

– Почему вы избегаете меня?

– Я был занят, ты, самонадеянный юнец. В чем дело?

– Дел целая куча, – непринужденно заговорил Дейв. – Что происходит с «Трясись, греми, крутись»? Что нас ждет в новом году? Что известно из Америки?

– Ничего, ничего, ничего, – ответил Эрик. – Ты удовлетворен?

– Почему я должен быть этим удовлетворен?

– Послушай. – Эрик сунул руку в карман и достал рулон банкнотов. – Здесь двадцать фунтов. Это то, что получено за «Трясись, греми, крутись». – Он швырнул на стол четыре пятифунтовые купюры. – Теперь ты удовлетворен?

– Я хотел бы ознакомиться с цифрами.

Эрик засмеялся.

– С цифрами? Кто, по-твоему, ты такой?

– Я ваш клиент, а вы мой антрепренер.

– Антрепренер? А устраивать-то нечего, ты, ничтожный тип. Ты был бабочкой-однодневкой. В нашем бизнесе таких полным-полно. Тебе повезло. Хэнк Ремингтон отдал тебе песню, но у тебя таланта нет. Все кончено, забудь это, возвращайся в школу.

– Я не могу вернуться в школу.

– Почему же? Тебе сколько лет? Шестнадцать? Семнадцать?

– Я проваливался на всех экзаменах.

– Иди работать.

– «Плам Нелли» будет одной из самых популярных групп в мире, и я стану музыкантом на всю оставшуюся жизнь.

– Мечтай дальше, сынок.

– Обязательно. – Дейв встал.

Он собрался уходить, как вспомнил об одной проблеме. Он подписывал контракт с Эриком. Если группа будет с успехом выступать, Эрик может потребовать проценты. Он сказал:

– Итак, Эрик, вы больше не являетесь антрепренером «Плам Нелли». Вы мне это хотите сказать?

– Аллилуйя! Наконец-то он понял!

– Тогда я забираю контракт.

У Эрика вдруг возникло подозрение.

– Что? Зачем?

– Контракт мы подписали в тот день, когда записывали балладу о любви. Вам он больше не нужен. Так ведь?

Эрик задумался.

– Почему ты хочешь забрать его?

– Вы только что сказали мне, что у меня нет таланта. Конечно, если вы предвидите большое будущее для группы…

– Не смеши меня. – Эрик взялся за телефонную трубку. – Черри, любовь моя, достань из папки контракт с «Плам Нелли» и отдай его юному Дейву, когда он будет выходить. – Он положил трубку.

Дейв взял деньги со стола.

– Один из нас дурак, Эрик, – сказал он. – Догадайтесь кто.

***

Валли нравился Лондон. Музыка там звучала повсюду: в фолк-клубах, клубах битников, драматических театрах, концертных залах, оперных театрах. Каждый вечер, когда группа «Плам Нелли» не выступала, он ходил куда-нибудь послушать музыку – иногда с Дейвом, иногда один, Время от времени он ходил на концерты классической музыки и улавливал новые аккорды.

Англичане были странными. Когда он говорил, что он немец, они всегда начинали говорить о Второй мировой войне. Они думали, что они выиграли войну, и обижались, когда он пытался объяснить, что это, собственно, Советы победили немцев. Иногда он говорил, что он поляк, только чтобы уйти от того же скучного разговора.

Но половина жителей Лондона были не англичане, а ирландцы, шотландцы, уэльсцы, выходцы из стран Карибского бассейна, индийцы и китайцы. Все наркодельцы когда-то жили на островах: таблетки для повышения тонуса продавали мальтийцы, торговцы героином были родом из Гонконга, марихуану можно было купить у ямайцев. Валли любил ходить в карибские клубы, где исполняли музыку с другим ритмом. В таких местах с ним пытались познакомиться многие девушки, но он всегда говорил им, что он помолвлен.

Однажды, когда Дейва не было дома, зазвонил телефон. Сняв трубку, Валли услышал:

– Могу ли я поговорить с Вальтером Франком?

Валли чуть было не ответил, что его дедушки нет в живых более двадцати лет, но, помолчав, сказал:

– Я Валли.

Звонивший перешел на немецкий.

– Говорит Енох Андерсон из Западного Берлина.

Енох Андерсон был датчанином-бухгалтером, который вел дела на фабрике Валлиного отца. Валли вспомнил лысого человека в очках и с шариковой авторучкой в нагрудном кармане пиджака.

– Что-нибудь произошло?

– С твоей семьей все в порядке, но я должен сообщить новость, которая огорчит тебя. Каролин и Алисе не дали разрешение эмигрировать.

Валли почувствовал себя так, словно его кулаком ударили под дых. Он тяжело опустился на стул.

– Почему? По какой причине?

– Правительство Восточной Германии не сообщает причину своего решения. Однако к ним домой приходил человек из Штази – Ганс Гофман, которого ты знаешь.

– Шакал.

– Он сказал им, что никто из них никогда не получит разрешение эмигрировать или совершить поездку на Запад.

Валли закрыл глаза рукой.

– Никогда?

– Это то, что он сказал. Твой отец просил меня сообщить это тебе. Я очень сожалею.

– Спасибо.

– Нужно ли что-нибудь передать твоей семье? Я по-прежнему езжу в Восточный Берлин раз в неделю.

– Пожалуйста, скажите, что я всех их люблю. – У Валли комок подступил к горлу.

– Очень хорошо.

Валли глотнул.

– И скажите, что когда-нибудь я обязательно увижусь со всеми ними. Я уверен в этом.

– Я все скажу им. До свидания.

– До свидания. – В полном отчаянии Валли повесил трубку.

Через минуту он взял гитару и сыграл небольшой аккорд.

Музыка успокаивала его. Абстрактная музыка: просто ноты и их композиция. Больше не было шпионов, предателей, полиции, стен.

Он запел: «Я скучаю по тебе, Алисия…»

* * *

Дейв был рад снова, что увидится с сестрой. Они встретились у ее агентства «Интернэшнл старз». На ней была темно-красная шляпа-котелок.

– Без тебя дома тоскливо, – сказала она.

– С отцом никто не ссорится? – с улыбкой спросил Дейв.

– Он так занят, после того как лейбористы победили на выборах. Он теперь член кабинета.

– А как ты?

– Снимаюсь в новом фильме.

– Поздравляю!

– Но ты уволил своего антрепренера.

– Эрик считал, что «Плам Нелли» – бабочка-однодневка. Но мы не сдаемся. Нам нужны новые концерты. Все, на что мы пока можем рассчитывать, – это несколько выступлений в «Джамп-клубе», а этого даже не хватит, чтобы заплатить за квартиру.

– Обещаю, что «Интернэшнл старз» пригласят вас, – сказала Иви. – Они согласились переговорить с тобой. Это все.

– Я знаю.

Но агенты не встречались с людьми только для того, чтобы сказать им «нет», полагал Дейв. И, кроме того, агентство хотело быть в хороших отношениях с Иви Уильямс, самой успешной молодой актрисой в Лондоне. Так что он питал радужные надежды.

Они вошли в здание. Атмосфера там была не такой, как в офисе Эрика Чапмана. Секретарь по приему посетителей не жевала жевательную резинку. На стенах в вестибюле висели не благодарственные грамоты, а несколько мастерски написанных акварелей. Выдерживался стиль, хотя не очень рок-н-ролльный.

Им не пришлось ждать. Секретарь по приему посетителей провела их в кабинет Марка Батчелора, высокого молодого человека двадцати с лишним лет в модной рубашке с петлицами на воротнике и вязаном галстуке. Секретарь принесла на подносе кофе.

– Мы любим Иви и хотели бы помочь ее брату, – сказал Батчелор после обмена любезностями. – Но я не уверен, что сможем. «Трясись, греми, крутись» навредила «Плам Нелли».

– Не стану с вами спорить, – согласился Дейв. – Но скажите конкретно, что вы имеете в виду.

– Если откровенно…

– Да, конечно, – сказал Дейв, подумав, насколько этот разговор отличается от беседы с Чапманом.

– Вы производите впечатление средней группы, которой повезло, поскольку ей попала в руки песня Хэнка Ремингтона. Людям нравится песня, а не вы. Мир, в котором мы живем, мал – несколько звукозаписывающих компаний, горстка антрепренеров, два телешоу, – и каждый думает одинаково. Я не могу продать вас никому из них.

Дейв глотнул. Он не ожидал, что Батчелор будет настолько откровенен, и пытался скрыть свое разочарование.

– Да, нам повезло с песней Хэнка Ремингтона, – признал он. – Но мы поп-группа не средней руки. У нас первоклассная ритм-секция и виртуозный ведущий гитарист, да и смотримся мы неплохо.

– Тогда вы должны доказать, что вы не бабочка-однодневка.

– Я знаю. Но без контракта на запись и ангажементов я не представляю, как мы можем сделать это.

– Вам нужна еще одна хорошая песня. Можете ли вы попросить Хэнка Ремингтона сочинить еще одну?

Дейв покачал головой.

– Хэнк не пишет песен для других. Баллада о любви – исключение, потому что «Кордс» не захотели ее записывать.

– Может быть, он напишет еще одну балладу. – Батчелор развел руками, словно говоря: «Кто знает». Я человек не творческий, вот почему я – агент и знаю, что Хэнк гениален.

– Ну что же… – Дейв посмотрел на Иви. – Думаю, я мог бы спросить его.

– Что в этом такого? – беспечно проговорил Батчелор.

– Я не возражаю, – повела плечами Иви.

– Ну, хорошо, – кивнул Дейв.

Батчелор встал, протянул ему руку и сказал:

– Желаю удачи.

Когда они вышли, Дейв спросил у Иви:

– Мы можем сейчас поехать к Хэнку?

– Мне нужно кое-что купить, – ответила она. – Мы с ним договорились увидеться вечером.

– Это в самом деле важно, Иви. Вся моя жизнь летит вверх тормашками.

– Хорошо, – согласилась она. – Моя машина за углом.

Они доехали до Челси на «санбим-альпине» Иви. Дейв кусал губу. Батчелор сделал ему одолжение своей жестокой прямотой. Он не верил в талант «Плам Нелли», но признавал талант Хэнка Ремингтона. Но все равно, если он получит от Хэнка еще одну хорошую песню, она будет снова на коне.

Что он скажет?

«Привет, Хэнк! У тебя есть еще баллады?» – Это слишком развязно.

«Хэнк, я оказался в трудном положении». – Это чересчур вынужденно.

«Наша звукозаписывающая студия сделала большую ошибку, выпустив "Трясись, греми, крутись". Мы могли бы выкрутиться, если бы ты нам немного помог».

Ни один из этих подходов ему не нравился, в основном из-за того, что он терпеть не мог кого-либо просить.

Но он пошел бы на это.

Хэнк занимал квартиру в большом старом доме у реки. Лили и Дейв зашли в подъезд и поднялись на скрипучем лифте. По большей части теперь она ночевала здесь. Она открыла дверь квартиры своим ключом.

– Хэнк! – позвала она. – Это я.

Дейв вошел за ней. В холле висела яркая современная картина. Они прошли через сверкающую кухню и заглянули в гостиную, где стоял рояль. Там никого не было.

– Он ушел, – разочарованно произнес Дейв.

– Должно быть, он решил вздремнуть после обеда, – предположила Иви.

Открылась еще одна дверь, и появился Хэнк, очевидно, из спальни, потому что он на ходу натягивал джинсы. Он закрыл за собой дверь.

– Привет, дорогая, – проговорил он. – Я заснул. Здравствуй, Дейв. Что ты здесь делаешь?

– Я пришел с Иви просить тебя о большом одолжении, – сказал Дейв.

– А, – произнес Хэнк, глядя на Иви. – Ты должна была прийти позднее.

– Дейв не мог ждать.

– Нам нужна новая песня, – выпалил Дейв.

– Немного не ко времени, Дейв, – буркнул Хэнк. Дейв ожидал, что он пояснит почему, но он промолчал.

– Что-нибудь случилось, Хэнк? – спросила Иви.

– Собственно, да, – промямлил Хэнк.

Дейв опешил. Он не слышал, чтобы кто-то говорил «да» на этот вопрос.

Женская интуиция Иви опередила Дейва.

– В спальне кто-то есть?

– Извини, любовь моя, – сказал Хэнк. – Я не ожидал, что ты вернешься так рано.

В этот момент открылась дверь спальни и оттуда вышла Анна Мюррей.

От изумления у Дейва отвисла челюсть. Сестра Джаспера была в постели с дружком Иви!

Анна была одета полностью по-деловому: в костюме, чулках и туфлях на высоком каблуке, только волосы ее были растрепаны и пуговицы на пиджаке застегнуты не в те петлицы. Она молчала и избегала чьих-либо взглядов. Она ушла в гостиную и вернулась с кожаным чемоданчиком. Она направилась к входной двери, сняла пальто с крючка и вышла, не проронив ни слова.

– Она пришла поговорить о моей автобиографии, – начал оправдываться Хэнк. – От одного мы перешли к другому…

Иви заплакала.

– Хэнк, как ты мог?

– Я не замышлял ничего такого. Все вышло как-то само собой.

– Я думала, ты меня любишь.

– Я любил. Я люблю. Это всего лишь…

– Всего лишь что?

Хэнк посмотрел на Дейва, словно обращаясь к нему за помощью.

– Есть соблазны, против которых мужчина не может устоять.

Дейв подумал о Микки Макфи и кивнул.

Иви сердито проговорила:

– Дейв – мальчишка. Я думала, что ты мужчина, Хэнк.

Хэнк вдруг стал агрессивным:

– Выбирай слова! – чуть ли не выкрикнул он.

Иви растерялась.

– Я должна выбирать слова? Я только что застала тебя в постели с другой женщиной, и ты мне говоришь, чтобы я выбирала слова?

– Вот именно, – с угрозой в голосе произнес он. – Не заходи слишком далеко.

Дейв вдруг испугался. У Хэнка был такой вид, будто он собирается ударить Иви. Неужели это то, что происходит в ирландских рабочих семьях? А что делать ему, Дейву: защищать сестру от ее любовника? Неужели он будет драться со вторым великим музыкальным гением после Элвиса Пресли?

– Слишком далеко? – сердито переспросила Иви. – Да, я уйду слишком далеко – прямо из этой двери. Вот так-то!

Она повернулась и вышла.

Дейв посмотрел на Хэнка.

– Э-э… Как насчет песни?

Хэнк слегка покачал головой.

– Ладно, – сказал Дейв. Ему не приходило в голову, как продолжить разговор.

Хэнк открыл перед ним дверь, и он вышел.

Иви плакала в машине минут пять, а потом осушила слезы.

– Я отвезу тебя домой, – всхлипнула она.

Когда они доехали до Уэст-Энда, Дейв предложил:

– Пойдем к нам. Я приготовлю тебе кофе.

– Спасибо, – ответила она.

Валли сидел на диване и играл на гитаре.

– Иви немного расстроена, – пояснил ему Дейв. – Она порвала с Хэнком.

Он пошел на кухню и поставил на плиту чайник:

Валли сказал:

– По-английски «немного расстроена» значит «очень опечалена». Если бы ты был всего лишь немного опечален, например, из-за того, что я забыл поздравить тебя с днем рождения, ты бы сказал: я ужасно расстроен. Правильно?

Иви улыбнулась:

– Надо же, Валли, у тебя железная логика.

– И кое-какие способности. Сейчас я немного ободрю. Вот послушайте.

Он заиграл на гитаре и запел: «Я скучаю по тебе, Алисия».

Дейв вышел из кухни и стал слушать. Валли спел грустную балладу ре-минор с парой аккордов, которые Дейв не узнал.

Когда он закончил, Дейв сказал:

– Хорошая песня. Ты слышал ее по радио? Чья она?

– Моя, – чуть не подпрыгнул Валли. – Я сочинил ее.

– Вот это да! А ну-ка, сыграй еще.

На этот раз Дейв пытался подпевать ему.

– Вы великолепны, – обрадовалась Иви. – И этот паразит Хэнк вам не нужен.

– Я хочу спеть эту песню Марку Батчелору. – Он посмотрел на часы. Было полшестого. Он схватил трубку и позвонил в «Интернэшнл старз». Батчелор все еще сидел у себя в кабинете.

– У нас есть песня, – выпалил Дейв. – Мы можем приехать и спеть ее вам.

– Мне бы очень хотелось послушать, но уже собрался уходить.

– Вы могли бы заехать на Генриегта-стрит по пути домой?

Наступило молчание, потом Батчелор сказал:

– Да, это недалеко от моей железнодорожной станции.

– Какой ваш любимый напиток?

– Джин с тоником.

Двадцать минут спустя Батчелор сидел на диване со стаканом в руке, а Дейв и Валли играли на гитарах и пели, а Иви подпевала им. Потом он попросил исполнить ее еще раз.

После повторного исполнения они в ожидании посмотрели на него. Наступила короткая пауза, и потом он проговорил:

– Я не занимался бы этим бизнесом, если бы не мог сразу определить хит, как только услышал его. Это хит.

Дейв и Валли улыбнулись.

– Я так и думал, – сказал Дейв.

– Мне песня очень понравилась, – заключил Батчелор. – С ней я могу подписать контракт на запись.

Дейв отложил гитару, встал и пожал Батчелору руку, чтобы скрепить сделку. Тот сказал:

– Бизнес есть бизнес.

Марк сделал большой глоток.

– Хэнк не сходя с места написал песню, или она была у него в загашнике?

Дейв улыбнулся. Сейчас, когда они пожали друг другу руки, он мог говорить с ним на равных.

– Это песня не Хэнка Ремингтона.

Батчелор вскинул брови.

– Извините, я не предупредил вас, – сказал Дейв. – Хотел сделать вам сюрприз.

– Песня хорошая, а это самое главное. Так где же ты ее взял?

– Валли сочинил. Сегодня днем, когда я был у вас.

– Потрясающе! – воскликнул Батчелор. Потом он обратился к Валли: – А что у тебя есть на обратную сторону?

* * *

– Ты должна, Каролин, выходить в город и где-нибудь бывать, – сказала Лили Франк.

Так считала не только Лили. Но в первую очередь – ее мать. Карла тревожилась о здоровье Каролин. После прихода Ганса Гофмана Каролин начала худеть. Она стала бледной и апатичной. Карла однажды сказала Лили: «Каролин всего двадцать лет. Она не может вести затворнический образ жизни, как монашенка, всю свою жизнь. Своди ее куда-нибудь».

Сейчас в комнате Каролин они играли на гитарах и пели Алисе, которая сидела на полу в окружении игрушек. Время от времени она с радостью хлопала в ладоши, но в основном она не обращала внимания на девушек. Больше всего ей нравилась баллада о любви.

– Я не могу никуда уходить, – ответила Каролин. – Мне нужно ухаживать за Алисой.

Лили была готова к таким отговоркам.

– Моя мать может присмотреть за ней. Или бабушка Мод. По вечерам Алиса не доставляет много хлопот.

Ей уже было четырнадцать месяцев, и она спокойно спала всю ночь.

– Не знаю. Я буду волноваться.

– В течение года ты ни разу нигде не была.

– Но что подумает Валли?

– Разве он будет настаивать, чтобы ты пряталась от людей и никогда не развлекалась?

– Не знаю.

– Сегодня вечером я пойду в Молодежный клуб Святой Гертруды. Почему бы тебе не пойти со мной? Там играет музыка, танцуют, проводятся дискуссии. Я не думаю, что Валли стал бы возражать.

Восточногерманский лидер знал, что молодежи нужно развлекаться, но с этим у него была проблема. Всё, что им нравилось, – поп-музыка, моды, комиксы, голливудские фильмы, либо отсутствовало, либо было запрещено. Занятие спортом поощрялось, но мальчики и девочки должны были тренироваться раздельно.

Лили знала, что большинство ее сверстников ненавидели правительство. Подросткам не было дело до коммунизма и капитализма, их интересовали прически, моды и поп-музыка. Пуританское неприятие Ульбрихтом всего, что им нравилось, отчуждало поколение Лили. Более того, у них создалась иллюзия о жизни их современников на Западе, у которых в их спальнях стоят проигрыватели и шкафы, забитые новой одеждой, и которые каждый день едят мороженое.

Разрешенные молодежные клубы при церквях являли собой слабую попытку заполнить пустоту в жизни юношей и девушек. Такие клубы были благополучно бесспорными, но не столь удушливо правильными, как молодежная организация коммунистической партии – юные пионеры.

Каролин задумалась.

– Может быть, ты права, – сказала она. – Я не могу вести жизнь жертвы. Мне не повезло, но я не могу допустить, чтобы это довлело надо мной. В Штази думают, что я – подружка парня, который убил пограничника, и только, но я не должна признавать то, что они говорят.

– Правильно, – с радостью поддержала ее Лили.

– Я напишу Валли обо всем этом. Но я пойду с тобой.

– Тогда давай переодеваться.

Лили пошла в свою комнату и надела короткую юбку – не совсем мини-юбку, какие носили девушки на западных телешоу, которые смотрели все в Восточной Германии, тем не менее выше колен. Сейчас, когда Каролин согласилась, Лили засомневалась, а правильно ли это. Каролин, несомненно, нужна своя жизнь: она совершенно права, что Штази не должна принимать за нее решение, как жить. Но что подумает Валли, когда узнает? Будет ли он переживать, что она стала забывать его? Лили не видела своего брата почти два года. Сейчас ему уже девятнадцать, и он поп-король. Она не знала, что он может подумать.

Лили дала Каролин свои голубые джинсы, потом они вместе накрасились. Ребекка, старшая сестра Лили, прислала им из Гамбурга карандаш для подведения глаз и голубые тени, и в Штази чудом не выкрали их.

Через кухню они вышли из дома. Карла кормила Алису, которая помахала матери так весело, что Каролин огорчилась.

Они пошли в протестантскую церковь в нескольких кварталах от дома. Только бабушка Мод регулярно ходила в церковь, а Лили лишь дважды была в молодежном клубе, помещавшемся в крипте. Им заведовал новый молодой пастор по имени Одо Фосслер, с прической как у «Битлз». Он был симпатичный, но староват для Лили в свои двадцать пять, если не больше, лет.

Для музыки у него имелось пианино, две гитары и проигрыватель. Они начали с народного танца, против чего правительство никак не могло возражать. Лили танцевала с Бертольдом, парнем шестнадцати лет, то есть примерно ее возраста, привлекательным, но не сексуальным. Лили положила глаз на Торстена, который был немного старше и смахивал на Пола Маккартни.

Танцоры совершали энергичные движения: хлопали в ладоши и кружились. Лили радовалась, что танец увлек Каролин, она улыбалась, смеялась и лучше выглядела.

Но народные танцы служили лишь ширмой или отговоркой на случай враждебных выяснений. Кто-то поставил пластинку «Битлз» «Я чувствую себя прекрасно», и все начали танцевать твист.

Через час устроили перерыв, чтобы молодежь отдохнула и выпила стакан вита-колы, восточногерманского заменителя кока-колы. На радость Лили, Каролин раскраснелась и повеселела. Одо ходил среди ребят и разговаривал с каждым из них. Смысл его высказываний сводился к тому, что если у них есть проблемы, связанные с личными отношениями и сексом, то он готов выслушать каждого и дать совет. Каролин сказала ему: «Моя проблема в том, что отец моего ребенка живет на Западе». У них завязалась беседа, пока снова не начались танцы.

В десять часов, когда проигрыватель выключили, Каролин, к удивлению Лили, взяла одну из гитар и показала Лили жестом, чтобы та взяла другую. Девушки иногда играли и пели дома вместе, но Лили не представляла, что будет делать это на публике. Каролин начала исполнять композицию «Братьев Эверли» «Проснись, малышка Сузи». Две гитары звучали хорошо, а Каролин и Лили пели дуэтом. Все танцевали, пока играла музыка. Когда прозвучал последний аккорд, все стали просить девушек сыграть еще.

Они спели «Я хочу взять тебя за руку» и «Если бы у меня был "хаммер"», а медленный танец исполняли под балладу о любви. Всем хотелось, чтобы они продолжали петь, но Одо попросил их исполнить еще одну песню, а потом идти домой, прежде чем явится полиция и арестует его. Он сказал это в шутку, но в ней была доля правды.

Под конец они спели «Я вернулся в США».