Текст книги "Граница вечности"

Автор книги: Кен Фоллетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 75 страниц)

Глава пятнадцатая

Лимузин «ГАЗ-13» назывался «Чайка» за свои заостренные приподнятые задние крылья, по типу американского стайлинга. Он мог развивать скорость до 160 километров в час, но при такой быстрой езде по советским дорогам в нем было некомфортно. Он выпускался двухцветным, красно-кремовым, оснащенным шинами с белой боковиной, и черным. Димкин был черный.

Он сидел на заднем сиденье, когда лимузин выехал на пристань Севастополя. Город располагался на оконечности Крымского полуострова, вдававшегося в Черное море. Двадцатью годами раньше он был стерт с лица земли в результате немецких бомбардировок и артобстрелов. После войны его восстановили, и он стал красивым приморским курортом со средиземноморскими балконами и венецианскими арками.

Димка вышел из машины и посмотрел на судно, стоящее у причала, – лесовоз с огромными люками для загрузки бревен. Под палящим летним солнцем грузчики грузили лыжи и отчетливо маркированные коробки с теплой одеждой, не оставлявшие сомнений, что судно следует на холодный север. Димка специально придумал вводящее в заблуждение кодовое обозначение «Операция “Анадырь”» по одноименному городу в Сибири.

На пристань приехала вторая «Чайка» и остановилась позади Димкиной. Из нее вышли четыре офицера в форме военной разведки Советской армии и встали в ожидании его указаний.

Железнодорожная ветка проходила вдоль причала и под огромным портальным краном, предназначенным для переноса груза с платформы прямо на судно. Димка посмотрел на часы.

– Этот чертов состав должен быть уже здесь.

Димка вертелся как белка в колесе. В жизни ему еще никогда не приходилось так туго. Он не имел представления, что значит быть с головой погруженным в работу, пока не взялся за этот проект.

Старшим по званию был полковник Панков. Несмотря на свой чин, он обращался к Димке с подчеркнутым уважением:

– Если вы хотите, я позвоню, Дмитрий Ильич.

Второй офицер, лейтенант Мейер, сказал:

– Кажется, подходит.

Димка посмотрел вдоль пути. Вдалеке он увидел медленно приближающийся состав из грузовых платформ с низкими бортами, груженных длинными деревянными ящиками.

– Почему все думают, что можно опаздывать на пятнадцать минут?

Димка беспокоился о шпионах. Он заходил к начальнику местного управления КГБ и просмотрел список подозреваемых лиц в районе. Они все были диссидентами: поэты, священники, художники-абстракционисты и евреи, желавшие уехать в Израиль, – типичные советские недовольные, представляющие такую же угрозу, как члены велосипедного клуба. Так или иначе, Димка их всех арестовал, хотя никто из них не представлял опасности. Почти наверняка настоящие агенты ЦРУ в Севастополе были, но КГБ не имел о них никакого представления.

По трапу с судна спустился человек в капитанской форме и обратился к Панкову:

– Вы здесь старший, полковник?

Панков кивнул головой в сторону Димки.

Капитан стал менее почтительным.

– Мое судно не может идти в Сибирь, – сказал он.

– Ваш пункт назначения – это секретная информация, – предупредил его Димка. – Не оглашайте его.

В Димкином кармане лежал запечатанный конверт, который капитану предстояло открыть, после того как он выйдет из Черного моря в Средиземное. Тогда он узнает, что должен плыть на Кубу.

– Мне нужно низкотемпературное смазочное масло, антифриз» оборудование против обледенения…

– Закройте рот, – прошипел Димка.

– Но я протестую, сибирские условия…

Димка повернулся к лейтенанту Мейеру:

– Врежьте ему хорошенько.

Мейер был рослый мужчина, и он сильно ударил капитана. Тот упал назад, на губах у него выступила кровь.

– Вернитесь на судно и ждите приказа. И держите свой длинный язык за зубами, – взревел Димка.

Капитан ушел, и люди на пристани переключили свое внимание на приближающийся поезд.

Операция «Анадырь» осуществлялась с размахом. Приближающийся состав был первым из девятнадцати, которые требовались, чтобы перевести первый ракетный полк в Севастополь. В общей сложности Димка отправлял на Кубу 50 тысяч человек и 230 тысяч тонн оборудования. В его распоряжении находился флот из 85 судов.

Он все еще не представлял, как можно всю эту операцию удержать в секрете.

В Советском Союзе многие люди, облеченные властью, любили выпить, были безответственны, ленивы или просто глупы. Они не справлялись со своими обязанностями, не выполняли поручения, а иногда просто самовольничали. Урезонивать их было бесполезно; попытки говорить по-хорошему не давали результата: они просто принимали вас за дурака, с которым можно не считаться.

Скрипя тормозами, состав остановился на путях вдоль борта судна. На каждую специально построенную платформу был погружен один деревянный ящик длиной 24 метра и шириной почти три метра. Крановщик поднялся в кабину портального крана. Грузчики забрались на платформу и начали готовить ящики к погрузке на судно. С составом прибыла рота солдат, которые стали помогать грузчикам. Димка с удовлетворением отметил, что эмблемы ракетного полка были удалены с формы в соответствии с его указанием.

С одной из платформ спрыгнул человек в гражданской одежде, и Димка с раздражением узнал в нем Евгения Филиппова, своего коллегу из министерства обороны. Филиппов подошел к Панкову, как до этого капитан парохода, но полковник сказал:

– Здесь командует товарищ Дворкин.

Филиппов повел плечами:

– Мы опоздали всего на несколько минут. Нас задержал…

Димка что-то заметил.

– Твою мать! Что это такое! – рассвирепел он.

– Что-то не так? – спросил Филиппов.

Димка топнул ногой по бетонной пристани.

– Твою мать! Твою мать!

– А в чем дело?

Димка в бешенстве посмотрел на него:

– Кто начальник поезда?

– Полковник Кац.

– Позвать этого болвана ко мне немедленно!

Филиппов не любил исполнять Димкины приказы, но едва ли мог отказать в этой просьбе, и он ушел.

Панков вопросительно посмотрел на Димку.

Тот в ярости спросил:

– Вы видите, что написано на стенке каждого ящика?

Панков кивнул.

– Это армейский кодовый номер.

– Правильно, – язвительно бросил Димка. – Он означает: баллистическая ракета «Р-12».

– О черт! – воскликнул Панков.

Димка покачал головой в бессильной злобе.

– Кому-то башку оторвать мало.

Он боялся, что рано или поздно у него возникнет конфликт с «вояками», и в конечном счете он предпочел бы, чтобы это произошло сейчас, при первой отправке. И он был готов к этому.

Филиппов вернулся с полковником и майором. Старший из них по званию сказал:

– Доброе утро, товарищи. Я полковник Кац. Небольшая задержка, а так все идет своим чередом.

– Ничего подобного, дубина стоеросовая, – оборвал его Димка.

Кац опешил:

– Что ты сказал?

– Послушай, Дворкин, – вмешался Филиппов. – Ты не смеешь так разговаривать с офицером.

Димка не стал обращать внимания на Филиппова и обрушил свой гнев на Каца:

– Ты ставишь под удар всю операцию своим неподчинением приказу. Тебе было приказано закрасить армейскую маркировку на ящиках, для чего тебе были даны трафареты с надписью: «Строительная пластиковая труба». Новую маркировку нужно было нанести на все ящики.

– Для этого не было времени, – парировал Кац.

– Будь благоразумен, Дворкин, – встал на сторону полковника Филиппов.

Димка заподозрил, что Филиппову было выгодно, чтобы секрет раскрылся, и тогда Хрущев будет дискредитирован и, может быть, лишится власти.

Димка показал в сторону моря на юге и, глядя в упор на Каца, проговорил:

– Там, в двухстах пятидесяти километрах, находится страна – член НАТО. Вам известно, что у американцев есть шпионы? И что они посылают их в такие места, как Севастополь, служащий военно-морской базой и крупным советским портом?

– Маркировка кодированная.

– Кодированная? Где твои мозги, тупица? Какую подготовку, по-твоему, получают агенты империализма? Их учат распознавать знаки различия на форме, такие как эмблема ракетного полка, что ты носишь на воротнике вопреки приказу, а также другие военные значки и маркировку на оборудовании. До твоей башки не доходит, что каждый предатель и информатор, работающий на ЦРУ в Европе, может прочитать армейский код на этих ящиках.

Кац попытался защитить свое достоинство:

– Кто ты такой, чтобы разговаривать со мной в таком тоне? У меня дети старше, чем ты.

– Ты уволен со своего поста.

У тебя нет таких полномочий.

– Пожалуйста, покажите ему.

Полковник Панков достал лист бумаги из своего кармана и показал его Кацу.

– Как ты видишь из документа, – сказал ему Димка, – я имею необходимые полномочия.

У Филиппова отвисла челюсть.

Завершая разнос Кацу, Димка объявил:

– Ты арестован за предательство. Следуй за этими людьми.

Лейтенант Мейер и другой офицер из группы Панкова встали справа и слева от Каца, отобрали у него оружие и повели его к лимузину.

Филиппов взял себя в руки.

– Дворкин, ты перегибаешь палку.

– Если ты не можешь сказать ничего полезного, закрой свой рот, – одернул его Димка. Он повернулся к майору ракетного полка, который все это время не произнес ни слова. – Вы заместитель Каца?

Казалось, майор задрожал от страха.

– Так точно. Майор Спектор.

– Вы назначаетесь начальником эшелона. Перегоните состав на север, в большое депо. Договоритесь с железнодорожным начальством, что состав простоит в депо двенадцать часов, пока вы не перекрасите ящики. Подгоните эшелон сюда завтра.

– Слушаюсь.

– Полковник Кац отправится в исправительно-трудовой лагерь в Сибирь на всю оставшуюся жизнь, которая будет не очень долгой. Итак, майор Спектор, не наделайте ошибок.

– Буду стараться.

Димка сел в лимузин и, когда он разворачивался, взглянул на Филиппова, стоящего на набережной. У него был совершенно ошарашенный вид, словно до него не совсем доходило, что сейчас произошло.

* * *

Таня Дворкина стояла на пристани в Мариэли, что на северном побережье Кубы, в сорока километрах от Гаваны, где узкий пролив соединял с морем огромную естественную гавань, скрытую между холмами. Она с волнением смотрела на советское судно, пришвартованное к бетонному пирсу, куда за несколько минут до этого подъехал советский грузовик «ЗИЛ-130» с 25-метровым трейлером. Из трюма кран поднимал длинный деревянный ящик и медленно переносил его по воздуху к грузовику. На ящике была видна трафаретная надпись «Строительная пластиковая труба».

Все это она видела в свете прожекторов. По приказу ее брата суда должны были разгружаться ночью. Все прочие погрузочно-разгрузочные работы в гавани были прекращены. Патрульные катера перекрыли вход в пролив. Ныряльщики с аквалангами плавали вокруг судна, чтобы предотвращать подводную угрозу. Димкино имя произносилось со страхом в голосе, ибо его слово было законом, а сам он, как говорили здесь, страшен в гневе.

Таня писала статьи для ТАСС, как Советский Союз помогает Кубе и как признателен кубинский народ за дружбу их союзнику на другом конце земли. Но о том, что происходило на самом деле» она передавала в зашифрованных сообщениях по телеграфной связи КГБ в Кремль Димке, который поставил перед сестрой задачу обеспечить неукоснительное выполнение его распоряжений.

Рядом с Таней стоял генерал Паз Олива, самый красивый мужчина, когда-либо встречавшийся ей.

Паз был потрясающе привлекателен: высокий, сильный и немного пугающий, пока он не улыбался и не заговаривал мягким басовитым голосом, напоминавшим ей звуки виолончели, тронутой смычком. Ему было за тридцать: большинство военных Кастро были молодыми людьми. Со смуглой кожей и вьющимися волосами, он больше походил на негра, чем на испанца. Он был ярким примером политики расового равенства, проводимой Кастро и разительно отличающейся от политики Кеннеди.

Таня полюбила Кубу, но это произошло не сразу. Она скучала по Василию больше, чем ожидала. Она осознала, как он стал дорог ей, хотя они никогда не были любовниками. Она с тревогой думала о том, что он голодает и мерзнет в сибирском лагере. Кампания, за которую он пострадал – привлечение внимания общественности к болезни певца Устина Бодяна, – в определенном смысле завершилась успехом: Бодяна выпустили, но он вскоре умер в московской больнице. Василий назвал бы это иронией судьбы.

К некоторым вещам она не могла привыкнуть. Выходя из дома, она все еще надевала пальто, хотя на улице никогда не было холодно. Ей надоели бобы и рис, и, к своему удивлению, она очень хотела гречневой каши со сметаной. После нескончаемых дней жаркого лета она мечтала, чтобы прошел ливень и освежил улицы.

Кубинские крестьяне были такими же бедными, как и советские, но они казались счастливее, возможно, из-за погоды. И, в конце концов, безудержная joie de vivre¹ (Жизнерадостность (франц.)) кубинцев заворожила Таню. Она курила сигары и пила ром с tu Kola² (Своя кола (исп.)), местным заменителем кока-колы. Она любила танцевать с Пазом под темпераментные ритмы национальной музыки. Кастро закрыл большинство ночных клубов, но никто не мог запретить кубинцам играть на гитаре, и музыканты стали выступать в небольших барах.

Но она переживала за кубинский народ. Он отринул своего гигантского соседа, Соединенные Штаты, до которых в самом узком месте Флоридского пролива всего 180 километров. Таня понимала, что когда-нибудь США захотят наказать кубинцев. Когда она думала об этом, то представляла маленькую птичку, которая смело снует в открытой пасти хищника, выковыривая остатки пищи между острыми, как ножи, зубами.

Но оправдано ли неповиновение кубинцев? Только время покажет это. Таня пессимистически относилась к перспективе реформирования коммунизма, но кое-что из того, что сделал Кастро, заслуживало восхищения. В 1961 году, в Год образования, десять тысяч студентов отправились в сельские районы учить грамоте крестьян. Это был героический поход, имевший целью ликвидировать неграмотность за одну кампанию. Первая фраза в учебнике для начинающих была «Крестьяне работают в кооперативе», и что из этого? Народ, умеющий читать, лучше разбирается, что такое пропаганда.

Кастро не был большевиком. Он презрительно относился к ортодоксальности и пытливо искал новые идеи. Вот почему он раздражал Кремль. Но и демократом он не был. Таня огорчилась, когда он заявил, что революция сделала выборы ненужными. И лишь в одном он раболепно подражал Советскому Союзу: по совету КГБ он создал безжалостно действенную тайную полицию для подавления инакомыслия.

В конечном счете Таня желала успехов революции. Кубе необходимо было покончить с отсталостью и колониализмом. Никто не хотел возвращения американцев с их казино и проституцией. Но Таня сомневалась, смогут ли кубинцы самостоятельно принимать решения. Враждебность Америки толкнула их в объятия Советов; но по мере сближения Кастро с СССР становилось все более вероятным, что американцы совершат вторжение. Кубе нужно было только, чтобы ее оставили в покое.

Но, возможно, сейчас появился шанс. Таня и Паз относились к горстке людей, знавших, что в этих длинных деревянных ящиках. Она сообщала напрямую Димке о том, насколько эффективен зонтик безопасности. Если замысел удастся, Куба будет надежно защищена от американского вторжения и получит передышку, чтобы найти свою дорогу в будущее.

Во всяком случае, так она надеялась.

С Пазом они были знакомы уже год.

– Ты никогда не рассказывал о своей семье, – сказала она, когда они наблюдали, как ящик устанавливается на трейлера. Она обратилась к нему на испанском языке, на котором к этому времени научилась говорить вполне прилично. Еще она чуть-чуть разговаривала по-английски с американским акцентом, поскольку многие кубинцы изредка пользовались этим языком.

– Моя семья – революция, – произнес он.

Бред, подумала она.

Тем не менее она не собиралась отказываться от мысли спать с ним.

Паз может оказаться вторым Василием, только с темной кожей – красивый, обаятельный и неверный. Возможно, к нему стояла целая очередь кубинских девушек со сверкающими глазами, чтобы переспать с ним.

Не будь циником, сказала она себе. Если мужчина красив, он не обязательно должен быть ловеласом. Может быть, он просто ждет женщину, которая станет его спутницей жизни и будет вместе с ним трудиться, чтобы построить новую Кубу.

Ящик с ракетой укрепили на трейлере. К Пазу подошел невысокого роста подобострастный лейтенант по имени Лоренцо и доложил:

– Все готово, можно ехать, генерал.

– Поезжайте, сказал Паз.

Грузовик медленно тронулся с места. Заревели моторы мотоциклов, и эскорт выкатил впереди грузовика, чтобы освобождать ему дорогу. Таня и Паз сели в военную машину, универсал «бьюик лесабр» и пристроились позади конвоя.

Дороги Кубы не были приспособлены для движения таких грузовиков с 25-метровым трейлером. В течение последних трех месяцев саперы Советской армии построили новые мосты и спрямили крутые повороты дороги, и все же конвой по большей части двигался со скоростью пешехода. Таня с удовлетворением отметила, что все другие машины были убраны с дорог. В деревнях, через которые они проезжали, в низких деревянных домах на две комнаты свет не горел и двери были закрыты. Димка был бы доволен.

Таня знала, что с судна у причала на другой грузовик уже перегружается еще одна ракета. Работа будет продолжаться до рассвета. Весь процесс разгрузки займет две ночи.

Пока Димкина стратегия проводилась успешно. Как будто бы никто не подозревал, что Советский Союз замышляет на Кубе. В дипломатических кругах не велись разговоры, и неконтролируемые западные газеты не поднимали шума. Ожидаемого взрыва возмущения в Белом доме пока не последовало.

До американских промежуточных выборов оставалось еще Два месяца; еще два месяца, в течение которых огромные ракеты в обстановке строжайшей секретности должны были быть установлены и приведены в пусковую готовность. Таня не знала можно ли это сделать.

Двумя часами позже они въехали в широкую долину, где расположились советские военные части. Здесь саперы оборудовали стартовую площадку. Это была одна из более десятка площадок, скрытых от постороннего глаза среди гор по всему острову, протянувшемуся на 1250 километров с запада на восток.

Таня и Паз вышли из машины и стали наблюдать, как ящик сгружается с трейлера, опять-таки при свете прожекторов.

– Мы сделали это, – сказал Паз с удовлетворением в голосе. – Теперь у нас есть ядерное оружие. – Он достал сигару и зажег ее.

С осторожностью Таня спросила:

– Сколько нужно времени, чтобы разместить ракеты?

– Немного, – равнодушно ответил он. – Недели две.

Он был не расположен думать о проблемах, но Тане казалось, что эта нелегкая задача может занять больше двух недель. Долина представляла собой окутанную пылью строительную площадку, где еще мало что успели сделать. Тем не менее Паз был прав: они выполнили труднейшую часть работы – доставили на Кубу ядерное оружие, и американцы не заметили этого.

– Взгляни на эту крошку, – проговорил Паз. – Когда-нибудь она упадет посередине Майами. Бах!

Таня содрогнулась при мысли об этом.

– Надеюсь, что этого не произойдет.

– Почему?

Нужно ли ему объяснять?

– Это оружие должно служить угрозой. Предполагается, что оно заставит американцев из страха отказаться от вторжения на Кубу. Если оно будет применено, они будут разгромлены.

– Возможно, – заметил он. – Но если они нападут на нас, мы сможем стереть с лица земли американские города.

Тане стало неприятно, что он рассуждал о такой чудовищной возможности с явным удовольствием.

– Что в этом хорошего?

Казалось, он удивился ее вопросу.

– Мы отстоим честь кубинского народа. – Он произнес испанское слово dignidad¹(Честь, достоинство (исп.)), словно оно было священным.

Она не верила своим ушам.

– Значит, вы начнете ядерную войну ради вашей чести?

– Конечно. Что может быть более важным?

С негодованием она сказала:

– Сохранение рода человеческого, например!

Он сделал пренебрежительный жест зажженной сигарой:

– Ты печешься о человеческом роде, а я забочусь о своей чести.

– Чушь! – воскликнула Таня. – Ты не в своем уме.

Паз посмотрел на нее.

– Президент Кеннеди готов применить ядерное оружие, если США подвергнутся нападению, сказал он. Секретарь партии Хрущев применит его в случае агрессии против Советского Союза. Как и де Голь во Франции, и любой премьер Великобритании. Если кто-то из них сказал бы что-то другое, его сместили бы в одночасье. Он затянулся своей сигарой, так что ее конец засветился красным, и выпустил дым. – Если я не в своем уме, то и все они также.

***

Джордж Джейкс не мог взять в толк, в чем срочность. Бобби Кеннеди велел, чтобы он и Деннис Уилсон прибыли в Белый дом 16 октября во вторник утром на совещание в связи с кризисной ситуацией. Не иначе, предметом обсуждения будет то, что отражено в сегодняшнем номере Нью-Йорк таймс» на первой полосе под крупным заголовком: «Эйзенхауэр называет президента слабым из-за его внешней политики». Ничего другое в голову Джорджу не приходило.

По неписаному закону экс-президент не критиковал своих преемников. Тем не менее Джордж не удивился, что Эйзенхауэр нарушил конвенцию. Джон Кеннеди одержал победу на выборах, обвинив Эйзенхауэра в слабости и утверждая, что Советский Союз якобы имеет преимущество в количестве ракет. Ясно, что Айк не успокоился и пытается нанести ответный удар ниже пояса. Сейчас, когда Кеннеди уязвим перед таким же обвинением, Эйзенхауэр хочет взять реванш как раз за три недели до промежуточных выборов.

Другая возможность еще хуже. Джордж очень боялся, что об операции «Мангуст» стало что-то известно. Разоблачение президента и его брата в организации международного терроризма будет козырем в руках каждого кандидата от республиканцев. Они будут называть братьев Кеннеди преступниками за то, что они делают это, и дураками за то, что не сумели удержать это в тайне Какие ответные меры может принять Хрущев? Джордж видел, что его босс разозлен не на шутку. Бобби не умел скрывать свои чувства. Его ярость выдавали стиснутые зубы ссутуленные плечи и холодный блеск голубых глаз.

Бобби нравился Джорджу открытостью в проявлении чувств. Те, кто работал с ним, могли заглядывать ему в душу. Это делало его более уязвимым и в то же время более располагающим к себе.

Когда они вошли в Зал заседаний Кабинета министров, президент Кеннеди был уже там. Он сидел на противоположной стороне посередине длинного стола, на котором стояли несколько больших пепельниц. За его спиной на стене, между высокими арочными окнами, выходящими в Сад роз, находилась эмблема президента США.

С ним была маленькая девочка в белом платье, очевидно, его дочь Кэролайн, которой еще не исполнилось пяти лет. У нее были короткие светло-каштановые волосы с косым пробором, как у отца, и скрепленные простой заколкой. Она разговаривала с ним, с серьезным видом что-то объясняя, а он внимательно слушал, словно ее слова имели большую важность, как и все, что произносилось в этой комнате. Джордж был поражен силой привязанности между отцом и дочерью. Если у меня когда-нибудь будет дочь, подумал он, я тоже буду слушать ее вот так, чтобы она знала, что она самый важный человек на свете.

Помощники заняли места у стены. Джордж сел рядом со Скипом Дикерсоном, работавшим у вице-президента Линдона Джонсона. У Скипа были очень светлые прямые волосы и белая кожа, как у альбиноса. Он откинул светлую прядь волос со лба и спросил с южным акцентом:

– Имеете представление, из-за чего загорелся сыр-бор?

– Бобби не говорит, – ответил Джордж.

В комнату вошла женщина, которую Джордж не знал, и увела Кэролайн.

– У ЦРУ есть кое-какие новости для нас, – сообщил президент. – Давайте начнем.

С одной стороны комнаты, перед камином, стоял стенд, на котором была укреплена крупная черно-белая фотография. Человек, стоящий рядом с ней, представился как специалист по интерпретации аэрофотоснимков. Джордж не знал, что существует такая профессия.

– Фотографии, которые вы сейчас увидите, были сделаны в воскресенье высотным самолетом ЦРУ «У-2» над Кубой.

Все знали о шпионских самолетах ЦРУ. Советы сбили один такой самолет над Сибирью за два года до этого и судили пилота за шпионаж.

Все стали разглядывать фото на стенде. Оно казалось не в фокусе и зернистым, и на нем Джордж не мог ничего разобрать, кроме как, может быть, деревьев. Нужен был специалист, который объяснил бы, что есть что.

– Это долина на Кубе, примерно в 32 километрах от порта Мариэль, – начал объяснять человек из ЦРУ. В руках он держал небольшую указку. – Новая, хорошего качества дорога ведет к большому открытому полю. Эти небольшие очертания, разбросанные вокруг, – строительные машины: бульдозеры, экскаваторы и самосвалы. А здесь, – он постучал указкой по фотографии для большей убедительности, – в центре, вы видите очертания, похожие на доски, сложенные в ряд. На самом деле это ящики длиной двадцать четыре с половиной метра и шириной около трех. По размерам они как раз соответствуют советской баллистической ракете среднего радиуса действия «Р-12», способной нести ядерное оружие.

Джордж чуть не выругался, но другие не сдерживались, и в комнате несколько мгновений слышались крепкие выражения.

Кто-то спросил:

– Вы уверены?

Интерпретатор аэрофотоснимков ответил:

– Я много лет изучал разведывательные фотографии, снятые с воздуха, и могу заверить вас в двух вещах: так выглядят ядерные ракеты, и ничто другое так не выглядит.

Боже упаси, со страхом подумал Джордж; у этих чертовых кубинцев ядерное оружие.

Кто-то проговорил:

– Как они туда попали?

– Советы доставили их на Кубу в условиях строжайшей секретности, – пояснил специалист из ЦРУ.

– Прямо у нас под носом, – заметил тот, кто задавал вопрос.

– Какой радиус действия этих ракет? – поинтересовался еще кто-то из присутствующих.

– Более полутора тысяч километров.

– Значит, они могут угодить…

– В это здание, сэр.

Джордж подавил в себе порыв встать и немедленно уйти.

– И сколько понадобится времени?

– Чтобы долететь сюда с Кубы? По нашим подсчетам, тринадцать минут.

Невольно Джордж посмотрел в окно, будто он мог увидеть ракету, пролетающую над Садом роз.

– Этот сукин сын Хрущев наврал мне, – заговорил президент. – Он сказал, что не будет размещать ядерные ракеты на Кубе.

– А ЦРУ сказало нам, что мы можем поверить ему, – добавил Бобби.

– Это обязательно будет доминировать до конца предвыборной кампании, то есть еще три недели, – отозвался кто-то из сидящих за столом.

Джордж, облегченно вздохнув, переключился на внутриполитические последствия: думать о возможности ядерной войны было слишком мучительно. Он мысленно вернулся к утренней «Нью-Йорк таймс». Что теперь может сказать Эйзенхауэр? По крайней мере, когда он был президентом, он не давал СССР обратить Кубу в ядерную базу коммунистов.

Это была катастрофа, не только внешнеполитическая. Победа республиканцев на выборах с подавляющим большинством голосов будет означать, что Кеннеди в течение двух лет своего президентства почти ничего не сумел сделать, и тогда на планах по правам человека можно будет поставить крест. Когда республиканцы объединятся с демократами Юга в противодействии предоставления равенства неграм, у Кеннеди не будет шанса внести на рассмотрение законопроект о гражданских правах. Сколько еще времени пройдет, прежде чем деду Марии будет позволено зарегистрироваться избирателем без риска оказаться за решеткой?

В политике все взаимосвязано.

Что-то нужно делать с этими ракетами, подумал Джордж.

Но он не знал, что именно.

Слава богу, Джон Кеннеди знал.

– Мы должны интенсифицировать полеты разведывательных самолетов «У-2», – сказал президент. – Мы должны знать, сколько у них ракет и где они. И ей-богу, мы выставим их оттуда

Джордж оживился. Проблема вдруг перестала казаться такой серьезной. У США имеются сотни самолетов и тысячи бомб. И президент, предпринимая решительные, жесткие действия для защиты Америки, не принесет вреда демократам на промежуточных выборах.

Все посмотрели на генерала Максвелла Тейлора, председателя Объединенного комитета начальников штабов и высшего командующего Америки после президента. Его волнистые волосы, подернутые сединой, и высокий пробор на голове заставили Джорджа подумать, что он ничего собой не представляет. Ему доверяли и Джон, и Бобби Кеннеди, хотя Джордж не мог понять почему.

– После нанесения воздушного удара потребуется полномасштабное вторжение на Кубу, – заявил Тейлор.

– У нас есть план на случай непредвиденных обстоятельств.

– Мы можем высадить там сто пятьдесят тысяч человек в течение недели после бомбежки.

Кеннеди все еще обдумывал возможность удаления советских ракет.

– Можем ли мы гарантировать уничтожение всех пусковых установок на Кубе? – спросил он.

– Стопроцентной гарантии не будет никогда, мистер президент, – ответил Тейлор.

Джордж не подумал об этой трудности. Куба протянулась в длину на 1250 километров. ВВС не смогли бы обнаружить все площадки, не говоря уже о том, чтобы их все уничтожить.

Президент Кеннеди сказал:

– И, как я полагаю, любые ракеты, оставшиеся после воздушного удара, будут немедленно запущены против США.

– Такую вероятность нельзя исключать, – заметил Тейлор.

Президент был бледен, и Джордж вдруг осознал всю тяжесть

ответственности, лежащей на нем.

– Скажите мне, – проговорил Кеннеди, – если одна ракета упадет на средней величины американский город, сколь велики будут потери?

Генерал Тейлор минуту посоветовался со своими помощниками и снова повернулся к столу:

– Мистер президент, по нашим оценкам, погибнут шестьсот тысяч человек.